Союз трёх девиц и последнее приключение

Марфа едва присела к столу, чтобы отведать нехитрую снедь — дымящиеся в глиняной плошке щи и румяные блины, — как в трапезную ворвалась одна из дозорных, что стояла на воротах. Щёки её пылали лихорадочным румянцем, грудь вздымалась:

— Приехали! Приехали!

Сердце княжны гулко стукнуло. Она не стала расспрашивать вестницу, кто именно явился, а схватила меч и помчалась к воротам.

Благород уже спешился и вёл коня под уздцы. Поверх чёрного стёганого кафтана на нём был тулуп из мягкой овчины. Обут воин был в высокие сапоги из кожи и войлока. Голову венчала круглая шапка из волчьего меха. Из-за спины виднелась рукоять меча.

Лицо его выглядело изнурённым, словно он не смыкал глаз несколько ночей кряду. Веки покраснели, под глазами легли тени, скулы заострились. Но даже в усталости он держал спину прямо, а голову — высоко.

За воротами остались четыре его спутника, а сам Благород подошёл к Марфе, поклонился и сказал:

— Мир вашему дому. Ворота настежь, значит гостей ожидаете?

— Добрых и желанных — всегда, а злых да незваных… — княжна на миг умолкла, оставляя собеседнику самому додумать конец. — Здрав будь, воевода.

— Здравствуй, княжна, — ответил он уже именно ей и добавил: — Помнится, здесь нас нарекли желанными гостями. Дозволь воспользоваться гостеприимством. Нужда у нас…

И Благород кивнул на своих спутников, кони которых нетерпеливо перебирали ногами, фыркали и били копытами по утоптанной земле.

Марфа вдруг заметила, что Лихарь криво сидит в седле и прижимает руку к боку. На тёмной ткани стёганого кафтана расплылось большое пятно. Она сразу поняла в чём дело и резко обернулась к перепуганным девушкам, что топтались рядом.

— Бегите за Веданой, — распорядилась княжна. — Готовьте трапезную, грейте воду

Девушки бросились исполнять приказания.

— Рана тяжёлая? — спросила она у Благорода.

— Неприятная, кровь уходит, — нахмурился он. — Шить придётся.

— Несите в терем, — велела Марфа.

Стоян, Доброслав и Ратша спешились, помогли раненому слезть с коня и, уложив его на плащ, понесли к терему. Марфа шла рядом и смотрела на Лихаря. Так ей было легче оставаться спокойной. Она сжимала и разжимала кулаки, надеясь, что никто не замечает её волнения.

— Терпи, воин, — ласково сказала она раненному.

Тот криво усмехнулся побелевшими губами.

— Пожалуй, сдюжу, — пробормотал он. — Наконец-то я попал в девичью обитель. Нельзя осрамиться.

Гостей разместили в той самой чинёной избе. Воины, скинув оружие и доспехи, принялись обустраивать жилище, в котором им предстояло жить. Сколько? Да боги ведают.

Ратша успел даже сходить на охоту и подстрелить кабана. Поэтому вечером на празднике, устроенном для желанных гостей, ели жаренную на вертеле кабанятину и пили медовуху.

Ароматы жареного мяса и мёда, витающие в тёплом воздухе трапезного зала, дарили отраду. Ратники угощались с аппетитом, не забывая уделять внимание хмельному напитку и девушкам, радостно окружившим гостей. То и дело раздавался смех. Даже перевязанный Лихарь сидел вместе со всеми.

Сам Благород ел мало, а пил и того меньше. И непонятно было, то ли стесняется перед княжной, то ли и впрямь всегда такой умеренный. А Марфе кусок не лез в горло.

Они сидели во главе стола, чуть поодаль от общего веселья.

— Мы больше не с князем, — заявил Благород. — Разошлись в правде. Не по сердцу нам идти дальше тем путём, который он указывает.

Он говорил спокойно, без бравады и горечи, словно сообщал о деле обыкновенном. Голос его не дрогнул, разве что только пальцы едва заметно стиснули край стола.

— Оставайтесь, — сказала она. — Нам мужская рука дюже нужна. А там видно будет.

Благород поднял на неё глаза. Показалось ей или нет, что в его взгляде мелькнуло разочарование? Показалось, несомненно. Как можно читать чувства по глазам? И всё же Марфе почудилось, будто он хотел что-то произнести, но не позволил себе ни слова.

И у Марфы сжалось сердце. Ей хотелось… наверное, ей хотелось, чтобы он сказал что-то именно ей, не как княжне, а просто ей, Марфе…

«Прочь, не смей даже думать о нём…»

— Благодарю, — наконец сказал Благород и прижал руку к сердцу. — Мы уедем, как только установится тепло.

И Марфе захотелось плакать.

Глава 15 Хлебные крошки. Зима-весна 1899 г.

Игнату Верейскому не удавалось догнать экспедицию. Сиреневая в этом помогала нетривиально. Вела себя как капризное дитя: требовала развлечений, посещений лавок, салонов и рестораций, а когда, естественно, Верейский возражал — обижалась и отправлялась туда в одиночестве. Находила себе компанию, обычно среди офицеров или людей богемы, и пропадала на несколько дней. У Игната уже ломило скулы от стискиваемых в бессильной злобе зубов.

На все сетования ведьма прикидывалась дурочкой и хихикала, прикрываясь веером, абсолютно ненужным в зимнюю пору. Её тонкие пальцы, унизанные дешёвыми колечками, раскрывали и складывали бамбуковые прутья с натянутым на них кружевом, а глаза лукаво щурились, точно у кошки, забавляющейся с пойманной мышью.

Но при всём этом, неизменно выводила его туда, где экспедиция побывала. И в одном из этих мест их ждала подсказка. То записка, оставленная хозяину гостиницы, то рассказ извозчика о странных пассажирах с настоящим волком, то ещё какая оказия.

Было ясно, что кто-то из экспедиции вел их за собой, рассыпая хлебными крошками подсказки, не давая приблизиться, но и не позволяя окончательно потерять след. Верейскийвсё яснее чувствовал себя не охотником, а псом, которого дразнят, подманивая добычей и всякий раз отдёргивая её прочь.

В Екатеринбурге эта нить оборвалась, словно город поглотил путешественников. Не было ни записок, ни знаков. Игнат метался по улицам два дня, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, а под ложечкой стынет тяжёлый, злой холод. Сиреневая же радостно предавалась любимому времяпрепровождению.

И тогда, разозлённый донельзя, он решился наконец попросить помощи у Недоброго. Верейский знал, что тем самым признаёт свою беспомощность, но жажда настичь Марию оказалась сильнее унижения.

***

Екатерина всегда следила, чтобы окна не были закрыты ставнями, вечером горели свечи, а ночью — лампадка. Она надеялась, что это убережет её от глаз Недоброго. Однажды Екатерина проснулась от собственного крика с гулко бьющимся сердцем. Ей приснился кошмар. В комнате царил кромешный мрак и сперва Екатерина не поняла где находится.

Когда сердце успокоилось, глаза привыкли в темноте, а она осознала, что лежит на топчане в избе, ей показалось, что в одном из углов тьма сделалась гуще и шевелится. Сердце на мгновение замерло, а потом снова бешено застучало. Она вскочила и трясущимися пальцами, ломая спички, принялась зажигать свечи. Наконец это удалось и комнату осветило ровное пламя трёх свечей.

Проснулся Александр.

— Что с тобой? — хриплым ото сна голосом спросил он.

Екатерина сидела на лавке, в ночной сорочке из мягкой фланели, зябко куталась в шаль и испуганно вглядывалась в один из углов. В последний раз Александр видел её такой в постыдном прошлом, когда она была жертвой, а он — мучителем. Он поморщился от воспоминаний. Осторожно встал с постели, сунул ноги в короткие валенки, накинул поверх исподнего жилет из овчины и сел рядом с ней.

— Что случилось? — он хотел обнять Екатерину за плечи, чтобы унять её нервическую дрожь, но не решился. — Ты получила какие-то известия?

— Я должна забрать моего сына, — прошептала она. — Он увидит меня… через тьму… и тогда…

— Кто увидит? — не понял Александр. — Наш сын?

Екатерина с отчаянием посмотрела на него:

— Недобрый. Он смотрит через тьму, отыскивая людей. Я нужна ему. И мальчик тоже. Он чудовище… он пришлёт аспидов и те вырежут всех… Ты же помнишь аспидов? Мы в страшной опасности… И наши новые друзья тоже. Нужно найти сына и бежать… далеко… как можно дальше… и то я не уверена, что это поможет!

Голос её сорвался, Екатерина прижала ладонь ко рту. Александр наконец решился и обнял её. Они просидели так до самого утра.

Как только рассвело Екатерина бросилась к Лизе. Та собрала всех и Екатерина поведала печальную историю своего материнства, не вдаваясь особо в стыдные подробности.

— Я нашла его, моего мальчика, — проговорила она в конце своего рассказа. — Он в монастыре. Это недалеко отсюда. По родимому пятну и опознала. А ещё он…

Помолчав и виновато посмотрев на Лизу, она тряхнула головой и закончила фразу:

— … очень похож на Александра. Мне одной его не отдадут, даже за щедрый откуп. А вот если со мной будут несколько крепких мужчин…

И тут, ко всеобщему удивлению, в поддержку Екатерины выступила Матильда.

— Мы поможем, — заявила она и посмотрела на Матвея. — Правда, Давыдов?

— Конечно, — тотчас ответил тот, не колеблясь ни мгновения. — Что нужно делать?

Когда Екатерина в сопровождении Давыдова и Павла отправились в монастырь, Лиза подступила с расспросами к подруге:

— Ты меня удивляешь. Вот уж никогда не подумала бы, что станешь ей помогать.

— Chacun à son péché mignon, — Матильда избегала прямого взгляда и смотрела куда-то в сторону. — Все мы не без греха. А мальчишку жалко. Плохо без родителей. Вот травница наша не даст соврать. Правда, Полька?

Та молча кивнула. А Матильда уже пришла в себя и продолжила в своей обычной манере:

— Предпочитаю, чтобы такая особа, как Екатерина, была нам обязана. И убралась от нас подальше, прихватив с собой свою свиту.

— Ты думаешь, она уедет? — спросила Лиза и добавила уже тише: — И заберёт с собой… Сашу?

— Вообще-то я имела в виду Недоброго и его подручных, — нахмурилась Матильда. — Хотя никто не доказал мне, что это реальные существа… Но твоего драгоценного Сашеньку тоже неплохо было бы убрать от нас подальше.

— Поверь, они существуют, — серьёзно сказала Лиза.

— А может, эта дамочка нас одурачила, напугала, чтобы мы плясали под её дуду? — вздохнула Матильда.

— Недоброго я видела сама, вот как тебя сейчас.

— Да ты что?! — хором воскликнули Поля и Матильда.

Пришлось Лизе рассказать им про встречу с Недобрым во время святочного гадания.

— И ты нам ничего не сказала! — возмутилась Матильда, когда рассказ подошёл к концу. — А ещё подруга называется! А ведь мы, кроме того, Союз и клялись друг другу.

Поля, полностью солидарная с ней, принялась декламировать по памяти:

— Союз трёх девиц создан в августе месяце 1895 года от Рождества Христова. В основе Союза — вечная дружба и верность. Никто не должен стать между нами. Мы всегда будем помогать друг другу и приходить на помощь по первому зову. Союз скреплён клятвой на крови, и разрушить его может лишь смерть!

— Вот! — воскликнула Матильда. — Что ты на это ответишь?

— Недобрый очень опасен, — заявила Лиза. — Он охотится за бесом.

— А то, что мы все рядом с тобой и он может этим воспользоваться, ты не подумала?

Лиза ошеломлённо переводила глаза с Матильды на Полю и обратно. Ответить ей было нечего.

Маленькая команда вернулась с выкупленным мальчиком.

— Laffaire est dans le sac, — небрежно бросил Давыдов, входя в избу.

Он был доволен собой. Ещё бы! Дело для настоящего воина. Давыдов легко скинул с плеч тулуп и огляделся, ища взглядом Матильду.

— Давыдов, тебе следует высечь своего учителя-француза, — прыснула Матильда. — Что ещё за «дело в мешке»? Может быть «в шляпе»? Тогда, милый мой, ты истинный мушкетёр. Только мушкетёры меряют дела шляпами.

— Душенька, ты читала Дюма? — делано изумился Давыдов. — Это делает меня счастливым вдвойне.

— Это отчего же? — кокетливо произнесла она.

— Оттого, что я влюблён не только в очаровательную, но и в весьма просвещённую девушку.

— Эй, голубки, — прервал обмен любезностями Фокусник. — Я дико извиняюсь, но долго ли ещё нам слухать ваше воркование? Аж зубы сводит от сахара. А тут, между прочим, мальчонка…

Матильда и Давыдов переглянулись. Она пожала плечами. Он кивнул.

Екатерина выглядела словно ей отменили смертный приговор. Беспрестанно улыбалась, суетилась и сияющими глазами смотрела на худенького, серьёзного мальчика с ёжиком тёмных волос и с большими печальными глазами. Из всех присутствующих только Мария до конца понимала, что испытывает Екатерина. Та всё пыталась обнять мальчика или хотя бы потрогать, ощутить руками его близость, но тот, непривычный к ласке, всё время ускользал от матери.

Поля принялась кормить вернувшихся. Мальчик ел жадно, а все молча смотрели на него. Александр наблюдал издалека, не решаясь подойти к сыну. Да, это именно этот мальчик приходил к нему в видениях, когда Александр боролся, в лечебнице для нервных состояний доктора Сигизмунда Тарнопольски, за будущую обычную жизнь.

— Выкуп состоялся без сучка и задоринки, — рассказывал насытившийся Павел. — Видели бы вы сколько там несчастных ребятишек! Если честно, я не понимаю, почему Екатерине сразу не отдали сына? Ведь такую ораву нужно кормить и одевать. А деньги она заплатила немалые и не торгуясь.

— Отроков мало отдают, — едва слышно произнёс сынишка Екатерины. Он уже всё съел и теперь собирал со стола хлебные крошки. — Мы робим во славу Божию. А вот девчонок отдают охотнее. Они дармоедки и нахлебницы.

Екатерина, не выдержав, заплакала. Подбежала к сыну, упала перед ним на колени и обняла его худые, босые ноги в цыпках. Мальчика привезли закутанного в шаль и тулуп, без обуви, в одних холщовых онучах.

— Никогда… — бессвязно бормотала она. — Слышишь… ты не один… самое лучшее… мальчик мой…

Сытого мальчика потянуло в сон и они устроили его тут же, в избе, где жили путешественники. Матильда с Давыдовым решили прогуляться. Фокусник и Павел, прихватив волчка, отправились поохотиться. Александр ушёл к себе.

Поля, знахарка и Лиза пили чай. Екатерина вышла из закутка, где уложила на кровати сына, и задернула за собой ситцевый полог.

— Уснул, — счастливо улыбнулась она, налила себе чаю и присела за стол. — Я очень вам благодарна.

Некоторое время все молчали. Екатерина, погрузилась в свои мысли. Она отпивала чай машинально, маленькими глотками, застывая с чашкой в руке и забывая поставить её на стол. Она мешкала приступить к разговору и никто не помогал ей начать его.

— Как уже говорила, — вступила она нерешительно, но потом голос её окреп, — пока я рядом с вами — вы в опасности. Недобрый найдёт меня. Это только вопрос времени. Нам нужно уехать.

Лиза уставилась на Екатерину и поставила чашку на блюдце так, что она жалобно звякнула.

— Я не хочу, чтобы Александр ехал со мной, — облизнула та разом пересохшие губы. — Да, я понимаю, как это выглядит в ваших глазах. Но послушайте… Он не имеет права на этого ребёнка. Помогая мне, он лишь вернул долг. Благодаря своему отцу, я могу вернуться к нормальной жизни и тащить за собой этот груз не хочу. Мы с сыном должны исчезнуть.

В наступившей тишине громко тикали ходики, висевшие на стене.

— Решать тебе, — бесстрастно сказала знахарка. — Не откажемся от Александра. Долечим.

Екатерина с облегчением выдохнула, отпила остывший чай, поморщилась и отставила чашку в сторону.

— Есть ещё одно… дело, с которым я могу обратиться только к вам. Недобрый подчинил меня не только богатством.

Она встала, расстегнула пуговки, пришитые спереди на платье, и спустила левый рукав так, что обнажилось плечо. Там, на внутренней стороне, на нежной коже виднелся короткий шрам.

— Они зашили мне шарик… из золота… и стоит Недоброму только захотеть, как меня скручивает от невыносимой боли… я теряю волю и готова сделать всё, чтобы она прекратилась.

Поля охнула и прижала ладонь ко рту.

— Нельзя оставлять такое оружие против себя, — глухо произнесла Екатерина. — Я пыталась выжечь раскалённой кочергой, но испугалась в последний момент. Помогите мне… Я постараюсь выдержать.

— Господи! — вскочила из-за стола Поля. — Ну что ты такое говоришь! Нет нужды в такой жестокости. Я дам тебе отвар. Ты уснёшь и ничего не почувствуешь. Мы вытащим то, что тебя мучает. Правда, тётенька?

Поля посмотрела на знахарку, та кивнула. Они не стали откладывать и приступили к извлечению шарика немедля.

Лиза ушла в свой закуток и прилегла на топчан. Ей нужно было поразмыслить в тишине. Она беспокойно крутилась на постели, то и дело переворачивая подушку прохладной стороной. Лизе хотелось облечь в слова те мысли, что крутились в голове.

— Она уезжает, — бормотала девушка. — Может стоит предложить ей остаться с нами, ведь она мне не чужая. С нами она будет в безопасности. Хотя… Я сделала для неё всё, что могла.

«А помнишь, что ещё совсем недавно вы были врагами, — в голове возник голос, а затылок погладили ледяные пальцы. — Ты слишком милосердна. Это делает тебя слабой. Опять же ребёнок будет мешать. А Александр? Теперь он твой, безраздельно. Так может мы никуда не поедем, раз всё так хорошо складывается?

— Это ты? — спросила Лиза.

— Да, это я, — хихикнул бес.

Глава 16 Бронзовый воин. Давным-давно. Русские земли.

Она стояла у окна светёлки и подсматривала за Благородом. Босой, в полотняных шароварах, без рубахи, он сидел на пятках лицом к восходящему солнцу и спиной к ней, встречая весенний рассвет. Благород не ведал холода. Обнажённый торс его казался бронзовым, согретым изнутри кровью солнца.

«Наверно кожа его горяча на ощупь…» — подумала Марфа.

Её отцу когда-то принадлежала статуэтка искусной работы. Воин, отлитый из бронзы, солнечного металла Перуна, широкоплечий, узкобедрый, с буграми мышц на руках и ногах. Девочкой она часто играла с фигуркой и воображала, что таким будет тот, кому она отдаст своё сердце. Пальцы Марфы помнили гладкость металла, который согревался в её руках.

Но девичьи мечты разбил чужеземец — полная противоположность ожившему бронзовому воину.

Он унизывал свои тонкие запястья серебряными браслетами. Гибкое тело облачал в длинные одеяния, полностью скрывавшие его. Марфа не видела даже обнаженной руки. Его узкое лицо и изящные кисти были бледными, будто никогда не знали солнца, движения резкими, а речь вкрадчивой и чарующей. Она вдруг подумала, что он похож на змею.

Любила ли его Марфа? Или стала жертвой обманщика, прекрасного как лунное серебро, посвящённое Марене, что так любят волхвы и маги?

Глаза её наполнились слезами. Марфа стиснула губы, чтобы те не дрожали, и прижала ладонь к горлу, где в такт сердцу билась жилка.

Движение Благорода прервало её думы. Он медленно поднял руки к небу и раскинул их в стороны, развернув широкие плечи, словно птица, расправляющая крылья перед взлётом. Затем стремительно вскочил на ноги и принялся играючи тягать валуны, то приседая, то наклоняясь.

Каждое движение было пропитано ленивой кошачьей грацией, за которой пряталась сокрушительная мощь. Вздувшиеся жилы перекатывались под кожей словно волны на речных порогах, в половодье. Наигравшись с камнями, Благород отбросил их, и Марфа, затаившая дыхание, наконец перевела дух.

Благород взял в одну руку топор, в другую меч и принялся размахивать ими, да так искусно, словно сам Перун спустился на землю, пока спят простые смертные. Оружие шумно рассекало воздух.

Взошедшее солнце било в глаза и мешало Марфе. Она уже позабыла, что печалило её некоторое время назад и даже улыбнулась, но тут же поджала губы. Пора было уходить. Нельзя, чтобы кто-то застал её здесь.

Весь месяц Первоцвет жили у них воины. Рана Лихаря, благодаря искусству ведуньи, зажила. Снег стаял и хотя земля ещё не прогрелась, настало долгожданное тепло. Благород всё медлил с отъездом и Марфа тихо радовалась этому. Она продолжала любоваться воинскими умениям ратников. Небольшой отряд каждый день устраивал боевые разминки.

Светловолосый богатырь Воислав, девичий угодник Стоян и смуглокожий Ратша дрались меж собой деревянными палками и поленьями, прикрываясь тяжёлыми щитами, на потеху собравшимся девушкам. И у каждого воина была своя повадка.

Ратша, легкий и стремительный, легко уклонялся от ударов своих более крупных братьев по оружию и часто заходил со спины, к неудовольствию Стояна. Тот всякий раз оборачивался с опозданием. Воислав лишь посмеивался, когда Стоян принимался бранить Ратшу, ведь сам богатырь, словно медведь на охоте, был весьма ловок и успевал отразить нападение.

Зато Стоян отлично владел боевым топором, который в потешных боях заменяло полено, и мастерски управлялся со щитом.

Девушки глазели на бьющихся ратников и подзадоривали их. После поединка каждая из них старалась подойти к своему кумиру и добиться, чтобы он взял сосуд с водой именно из её рук. Ратники переглядывались с усмешкой, старались не сеять раздоров и отпивали из каждого. Но Стоян нарочито тяжело вздыхал и хватался за живот, показывая, что там уже целое озеро.

Лихарь всё время рвался вступить в поединки, но воины смеялись и говорили, что ещё успеется.

— Охолонись, елоза, — басил Воислав. — Должна затянуться рана не токмо снаружи, но и внутри. Успеешь ещё подраться.

— Братцы, — морщился Лихарь, — да я здоров как бык. Доколе мне в стороне отсиживаться?

— Ой не пойму, чего ты так в бой рвёшься, — ухмылялся Стоян. — Вон сколь девиц вокруг! Одна краше другой. Словно в саду весеннем - и яблоневый цвет, и вишневый, и черёмуховый. Да я б на твоём месте…

— …не пил да не ел, всё на любушку б глядел, — подхватывал Ратша и улыбался, сверкая белыми зубами.

— Мне не спится, не лежится, всё про любушку грустится, — усмехался Лихарь.

Ратники смеялись и Стоян хохотал громче всех.

Благород тоже принимал участие в этих поединках и Марфа, украдкой глядя на него, чувствовала незнакомое прежде ощущение — словно в животе трепещет невесомыми крыльями стайка мотыльков. Щеки её покрывались румянцем и она отворачивалась, делая вид, что смотрит на других. Марфа приписывала эту странную дрожь восхищению бесспорным воинским талантом бывшего воеводы. Ибо на другие чувства она не имела права. Спросить ей было не у кого. Поделиться она ни с кем не могла.

Вокруг Благорода кружило много девушек. Особенно усердствовала Дарьяна, которая была настоящей красавицей: светловолосая и светлокожая, с нежным румянцем и точёной фигуркой. Она будто поставила себе целью обратить на себя его внимание — громко смеялась, подходила ближе, чем следует и всякий раз норовила прикоснуться к нему. Но он поступал как остальные воины, и взгляд его равнодушно скользил по девушкам, не задерживаясь ни на ком. Марфа втайне радовалась этому.

Она не пошла на очередные вечерние гулянья у высокого костра, который разожгли ратники, жаря на вертеле добытую на охоте дичь. Нахлебниками они быть не желали: добывали пропитание сами и щедро делились с общиной. В лесах водились кабаны, олени, зайцы, и весь месяц девушки ели свежее мясо и наваристые похлёбки.

Пока на костре готовилось мясо, Лихарь и Стоян рассказывали всякое из своей жизни. Воислав, Ратша и Благород обыкновенно молчали и слушали. А девушки затевали игрища и пляски, желая привлечь к себе внимание.

Марфа побывала на таком гулянье всего раз. Обычно по вечерам она занималась делами общины либо просто отдыхала в одиночестве. Но сегодня её уединение нарушила Златовласа.

— Дозволь слово молвить, княжна, — обратилась она к Марфе и дождавшись кивка, спросила: — Почто бы славным ратникам не обучить нас боевым приёмам?

— А ты почему не у костра? Там потешно.

— Ужели? — приподняла брови Злата и хмыкнула. — Там просто глупые гусыни обхаживают парней, чтобы заполучить себе мужа. Мне подобное не по нраву.

Марфа внимательно посмотрела на неё. Злата взгляда не отвела.

— Ты ведь тоже замуж пойдёшь, — наконец сказала княжна. — Я заметила, что Ратша отличает тебя от всех.

Злата на мгновение смутилась, лёгкий румянец тронул щёки, но тут же тряхнула льняными волосами, распущенными перед сном.

— Вот ещё, — проворчала она. — Не до того сейчас. Так что скажешь, княжна?

Марфа хотела поправить её, что не княжна она более для них. Злата была ей по сердцу и Марфа желала, чтобы меж ними завязалась настоящая дружба. Но вместо этого сказала:

— Я сама об этом думала. Но захотят ли?

— А ты перемолвись с Благородом, — посоветовала Злата.

— С Благородом? — Марфа не сразу совладала с голосом. — А почему именно с ним?

— Да с кем же, если не с ним? — удивилась Злата. — Он же старший в отряде, да к тому же был их воеводой. Значит его слово решающее, как скажет — так тому и быть. Так поговоришь?

Пришлось Марфе согласиться. Она долго думала, как подступиться к разговору. С того дня, как отряд ратников вошёл в крепость и они перемолвились с Благородом, меж ними не было сказано и двух десятков слов. Марфа всегда была занята. А Благород… просто не искал её общества.