Союз трёх девиц и последнее приключение

Но теперь разговор нужен был для важного дела. Научиться хотя бы в половину, да что там, хотя бы в четверть, сражаться так, как бьются ратники Благорода… Да и перед Златой нельзя лица потерять. Княжна она или нет?! И Марфа решилась.

В конце очередного разминочного боя, она подошла к Благороду, держа в руках чашу с водой, настоянной на сушёных ягодах и сдобренной мёдом. Этим ведунья поила девушек после упражнений.

Утомлённый воин тяжело дышал. Грива русых волос влажно поблёскивала. От него исходил такой знакомый и родной запах. Марфа, выросшая со старшими братьями, хорошо помнила дух мужского тела после боя. Она вдруг вспомнила всех, кого лишилась и ощутила пустоту в груди.

Благород отпил из нескольких чаш, а его вниманием пыталась завладеть Дарьяна, которая вцепилась в его стеганый поддоспешник и что-то щебетала нежным голоском.

Марфа молча протянула чашу. Благород сделал широкий шаг вперёд. Дарьяна отпустила его рукав и осталась позади. Он принял чашу и на мгновение их пальцы соприкоснулись. Тепло ладони обожгло её. Кровь отхлынула от щёк, а мотыльки внутри неë встрепенулись.

Благород пил, не отводя от неё взгляда и Марфа, как заворожённая, глядела в его серые глаза. В наступившей тишине не осталось никого и ничего. Это продолжалось вечность.

Или несколько мгновений, которые понадобились Благороду, чтобы осушить сосуд до дна. Когда он запрокинул голову, Марфа очнулась.

Посвистывал шальной ветер, а над головой носились птицы. Тюкали топоры. Девушки звонко смеялись над очередной байкой Лихаря. Страшась, что сейчас она должна будет забрать чашу обратно и, возможно, вновь прикоснуться к нему, что лишало её последних сил, Марфа выпалила:

— Послушай, Благород… Научи нас управляться с мечом.

Ободрённая тем, что губы его не растянула усмешка, Марфа продолжила:

— Времена нынче лихие и мы должны уметь постоять за себя и княжество.

Благород протянул ей сосуд и улыбка затаилась в уголках его губ. Марфа замешкалась, не желая ещё раз ощутить смятение. Внезапно появилась Дарьяна, вцепилась в чашу и заискивающе улыбнулась Благороду.

— Дозволь мне? — елейным голоском сказала она и почти вырвала сосуд из его рук.

Благород слегка нахмурился, но чашу безропотно отдал, не обращая никакого внимания на Дарьяну, которая и не думала уходить, а стояла рядом.

— Значит войска-то никакого и нет, — улыбнулся он Марфе.

Она уже смело посмотрела в его глаза и тоже улыбнулась:

— Войско есть, но серьёзного противника не одолеем.

Благород помедлил немного.

— На рассвете завтра приходи, — сказал он и добавил то, от чего у Марфы запылали уши: — А куда — сама знаешь.

Марфа сидела возле бани, желая ополоснуться после трудного дня. В предбаннике слышались голоса нескольких девушек. Она не хотела заходить, желая побыть в одиночестве. Марфа не слушала о чем идёт разговор, но прозвучало её имя, и она насторожилась.

— …так и вьётся округ Благорода, чаши ему подносит, — обычно медовый голос Дарьяны сейчас сочился дёгтем. — Видала, как гляделки свои бесстыжие на него таращила?

— Да полно тебе, Даря — подала голос чернявая Леля, её верная тень. — Она ж княжна…

— Мыслит, коли княжна, так любого охомутает! — взвизгнула Дарьяна.

Подруга что-то тихо добавила, но Марфа не расслышала её слов.

— Возомнила себя воительницей, — продолжала сочиться ядом Дарьяна. — Да Благород привечает её забавы ради, чтоб на дурость бабью поглазеть. Княжна без княжества! Кому такая в жёны надобна? Ни ликом, ни станом не вышла. Токмо лешего в лесу пугать. Пускай железом машет, а я Благороду рубаху вышью — он меня и полюбит.

Марфа прижалась спиной к бревенчатому срубу. Каждое слово больно ранило её. Она опустила голову и посмотрела на свои огрубевшие руки, покрытые ссадинами и царапинами. Обида подступила к горлу, в глазах закипели слёзы и Марфа прикусила нижнюю губу. Права Дарьяна, никогда не была она красавицей. Ни отец, ни братья не нахваливали её нескладное тело, постоянно растрёпанные волосы, простоватое лицо. Любили её целиком, да, но не льстили понапрасну.

Но жалость к себе сменилась на решимость. Марфа подняла голову и посмотрела на зацветающий яблоневый сад. Ради отца, что сажал эти деревья, ради братьев, что ходили за ними и берегли, она должна быть сильной как эти яблони, что умирают каждую зиму и оживают весной. Она стиснула кулаки, высоко подняла подбородок, вскочила со скамейки и зашагала прочь.

Завтра на рассвете она покажет, чего стоит!

Глава 17 Под Екатеринбургом. Весна 1899 г.

Для отъезда было выбрано не самое удачное время, того и гляди грянет весенняя распутица. Но Екатерина спешила. Она сидела в повозке, на сене, в шубке и пуховом платке. Лицо её казалось окаменевшим. Рядом, закутанный в добротный, но великоватый тулуп, сидел мальчик.

Александр стоял у окна и смотрел, как телега медленно выкатывается со двора. Утреннее солнце не рассеивало мрак в его душе.

Екатерина подняла голову, потом наклонилась к мальчику и он обернулся. Взгляд его скользнул по окнам избы и задержался на отце. Александр хотел улыбнуться, помахать сыну рукой, но не стал. Он стоял и смотрел, пока телега не скрылась из виду. В комнату неслышно вошла Лиза.

— Саша...

Он ещё не отправился после болезни. Осунулся, под глазами легли тени, на висках заметнее протупила седина. Но она теперь уже не пугалась его вида, как в прошлый раз, когда даже засомневалась в привязанности к нему.

— Всё хорошо, — произнёс Александр ровным голосом, не оборачиваясь. — Оставь меня… прошу тебя…

Лиза теребила край пуховой шали, накинутую на плечи.

— Так, верно, будет к лучшему, — заметила она.

Он повернулся к Лизе, посмотрел ей в глаза, потом опустил взгляд. Голова его поникла.

Она подошла ближе.

— Ты ведь помог ей, — сказала Лиза. — А она даст ему лучшую жизнь.

Он долго не отвечал. Потом вздохнул, скрестил руки, обхватил себя за плечи и устремил взгляд куда-то за Лизину спину.

— Да, ты права, — сказал он наконец. — Вот только как теперь дальше жить мне? Всё, что делал в последнее время, я делал ради сына. Ради него я готов был сдохнуть!

Он сел на лавку возле окна. Лиза подошла и протянула руку, чтобы прикоснуться к нему, но Александр уклонился и рука её бессильно упала.

— Я думал, что начну жизнь сызнова, — усмехнулся он и хрипло добавил: — Но увы…

Между ними повисло тяжёлое молчание.

По соседству, в другой половине избы, звякала посуда. Это Павел хлопотал над завтраком, а Поля и Матильда накрывали на стол. Обычные звуки показались Лизе особенно громкими. Александр вдруг поднялся:

— Мне нужно на воздух.

— Тебе нельзя на холод, — встревожилась она.

Он накинул тулуп поверх рубахи, сунул ноги в валенки и вышел во двор. Лиза помедлила и пошла следом.

Александр стоял у завалинки, стараясь дышать медленно и осторожно, но всё равно кашель одолел его. Уже не тот надрывный и мучительный, как прежде, но всё ещё лающий и затяжной. Лиза шагнула к нему.

— Саша…

Он поднял ладонь, останавливая её. На глазах у него выступили слёзы, и Лиза не поняла, что стало их причиной.

— Я с вами пойду, — прохрипел он, отдышавшись. - Будь что будет...

На крыльцо вышла знахарка, посмотрела на Александра и нахмурилась:

— Ступай в избу.

Он хотел возразить, но передумал и зашёл в дом. Знахарка задержалась на крыльце рядом с Лизой:

— Не стой на ветру.

— А когда мы будем Саше душу возвращать? — спросила Лиза. — Понадобится ещё одно камлание?

Знахарка повернула голову и внимательно посмотрела на неё.

— Не требует оборотный обряд участия духов. Тело окрепло — душа вернулась.

Знахарка продолжала смотреть на Лизу и взгляд стал оценивающим:

— Разговариваешь?

— А? — Лиза вздрогнула, пригладила волосы, поправила платок на плечах и спросила: — С кем? С Сашей?

Знахарка молчала и это молчание было красноречивее расспросов.

— Я не понимаю, о чём вы, — тихо добавила Лиза.

— Понимаешь.

— Нет.

— Не лги.

Побледневшая Лиза подняла на неё глаза:

— Он просто… говорит.

Внутри поднималась горячая злость. Ей хотелось зацепиться за это чувство, потому что злиться было легче, чем бояться.

«А вам какое дело? Где вы были, когда я умирала каждый раз после кровавого пиршества, зная, что опять отнята человеческая жизнь? Вас не было рядом. Значит, указывать мне, что делать, у вас нет никакого права».

Лиза готова была произнести это вслух, но смолчала. Знахарка тяжело вздохнула.

— Смотри, девка, — укоризненно произнесла она. — Не слушай его.

— А если он прав? — неожиданно для себя спросила Лиза.

— В чём? - прищурилась знахарка.

В горле пересохло и Лиза с трудом сглотнула.

— Иногда он говорит то, о чём я и сама думаю. Только… честнее.

— Нет в нём честности, — отрезала знахарка. — Есть крючок. Цепляет за обиду, за боль, жалость к себе.

Лиза отвернулась.

— Я не ребёнок, — пробормотала она.

— Вижу. Говорю прямо поэтому.

Лиза хотела сказать ещё что-то резкое, но в этот миг из избы донёсся голос Матильды:

— Да сколько ж можно звать к завтраку! Эй, Лизхен, где ты там?

После завтрака перешли к разговору о дальнейших планах.

— Значит, решено, — сказал Давыдов. — Оставаться здесь нельзя.

— И ни к чему, — добавила Матильда. — Екатерина уехала, мальчика забрала, Александр на ногах. Мы потеряли слишком много времени.

Лиза невольно посмотрела на Александра. Он не поднял глаз.

— Два месяца в пути, а до цели мы всё ещё далеко, — добавил Павел. — Если будем медлить дальше, весенняя распутица застанет нас неизвестно где.

Лиза тихо спросила:

— А как быть с Сашей?

Все посмотрели на Александра.

— Он пока слаб, — откликнулась Поля, — но снадобья наши живо поставят его на ноги.

Матильда поджала губы, но промолчала.

— Тогда в Екатеринбург, — заявил Павел. — Там не задерживаемся и садимся на поезд до Красноярска, если получится.

— А если не получится? — поинтересовалась Поля.

— А шо такое? — ехидно сказал Фокусник. — Неужто Павличек не справится с такой простой задачей? Ну, тогда один гарный хлопец придёт вам на выручку.

— Ну вот, ещё и хлопца искать придётся, — усмехнулась Матильда.

Фокусник насупился, а волчок, лежащий у его ног, фыркнул, словно понял шутку.

Они вновь переместились в Екатеринбург при помощи шара и Лизиных способностей. Там они не задержались и вскоре уже садились в поезд до Красноярска.

***

Недобрый явился ночью.

Верейский не спал. Сидел в номере гостиницы за небольшим столом, глядя в стену отсутствующим взглядом и отпивал давно остывший чай из стакана в мельхиоровом подстаканнике. Екатеринбург раздражал его. Город казался ему шумным, суетливым и бесполезным. Экспедиция словно растворилась в нём без следа. Он терпеть не мог томительного ожидания и зависимости от чужой воли.

Сиреневая его тревог не разделяла. Она вернулась поздно, а теперь напевала что-то за стеной и казалась совершенно довольной положением дел.

Спиртовая лампа на столе вдруг мигнула, пламя в ней испугано затрепетало, словно живое и в комнате потемнело. В углах зашевелились тени. Затем тьма в дальнем углу сгустилась и чёртом из табакерки появился Недобрый, окутанный плащом из мрака.

Верейский вздрогнул от неожиданности, но тут же взял себя в руки и напустил важный вид. Уж что что, а делать хорошую мину при плохой игре он умел мастерски.

— Наконец-то, — произнёс он сухо. — Не слишком-то вы спешили, милостивый государь.

Гость, в неизменно чёрном костюме и перчатках, уселся в кресло и принялся ёрзать, устраиваясь поудобнее.

— С тобой рядом опытная ведьма, — усмехнулся Недобрый, когда наконец устроился и небрежно развалился. — Для подобных дел она и приставлена.

— Ваша ведьма… — задохнулся от возмущения Верейский, — занимается чёрт знает чем!

Произнеся эту фразу, он уже поднял было руку, чтобы осенить себя, по привычке, крестным знамением, но, глянув на небрежно развалившегося в кресле гостя, передумал.

Из кресла донёсся негромкий смешок.

— Ты можешь креститься сколь угодно. Что касается ведьмы… Она приставлена к тебе и обязана исполнять всё, что ты… скажем, попросишь. Всё же приказывать ей могу только я.

Недобрый криво улыбнулся и наклонился вперёд:

— Так какой же помощи ты просишь, любезный?

Верейский нахмурился.

— Я не прошу, — язвительно изрёк он. — Я жду обещанных сведений.

— О, разумеется, — тонкие губы Недоброго растянулись в фальшивой улыбке. — Экспедиция укрылась здесь.

Он протянул Верейскому сложенный вчетверо лист. Тот выскочил из-за стола, схватил и развернул его.

— Мария там, вместе с дочерью, — объявил Недобрый. — А с ними остальной сброд — полоумная травница, куртизанка, три молодцаи старуха-знахарка, которым она позволяет вертеться возле себя.

Игнату было неприятно слышать, что его жертва находится в подобном окружении. Она, по его убеждению, не должна иметь ни собственной воли, ни защиты. Всё это следовало исправить.

— Я еду немедля, — сообщил он.

— Поезжай, — отозвался Недобрый. — И помни — тебе Мария, а мне — её дочь. С остальными… впрочем не важно, что с ними будет.

Недобрый поднялся с кресла и исчез в сгустке тьмы. Пламя лампы вновь заволновалось и вспыхнуло с прежней яркостью.

Постояв некоторое время неподвижно, Верейский резко развернулся, схватил трость и вышел в коридор. Дверь соседнего номера отворилась прежде, чем он успел постучать.

Сиреневая ведьма стояла на пороге в шёлковом халате цвета увядшей сирени. Волосы её были распущены, в руке она держала веер, свёрнутый и совершенно ненужный в столь поздний час.

— Ах, дорогой, — протянула она насмешливо. — Вы наконец-то решили нанести мне ночной визит?

Верейский уже открыл было рот, чтобы излить своё раздражение, но передумал. Он втолкнул её обратно, зашёл следом и захлопнул за собой дверь.

— Ах, сколько экспрессии! — продолжала глумиться ведьма. — Право же, неужели вы так истосковались по женской ласке, что даже…

— Я знаю, где они, — перебил её Верейский. — Это под Екатеринбургом, в деревне. Собирайтесь. Мы выезжаем немедля!

— Неужели вы считаете, что я поеду? — Сиреневая повернулась к нему спиной и прошла вглубь комнаты.

Верейский последовал за ней:

— Конечно! Господин ваш дал мне понять, совершенно недвусмысленно, что вы обязаны мне подчиняться.

Она уселась на пышно взбитую постель, уже готовую к ночному отдыху, и с любопытством уставилась на визитера.

— Но деревня в этакую пору? — ведьма забавно сморщила прелестный носик. — Вы хоть представляете, что такое сельские дороги весной?

Верейский расположился на стуле, так и не дождавшись разрешения.

— Мне нет дела до дорог, — заявил он.

Сиреневая чуть склонила голову набок и внимательно посмотрела на Верейского:

— И что вы намерены делать, когда туда явитесь?

— Заберу свою невестку, — выпалил он.

— Прелестно, — ведьма лениво раскрыла веер. — А дальше? А с ней, как мне сообщили, путешествуют двое крепких мужчин, один из которых офицер в отставке. Не говоря уже о волке, настоящем, между прочим.

— Мне всё равно.

— Какое редкое мужество, — вздохнула Сиреневая, обмахиваясь веером. — Но они ведь так просто её не отдадут. Ваша невестка, насколько я понимаю, вовсе не стремится припасть к вашей груди.

Верейский театрально вздохнул и с жалостью посмотрел на ведьму.

— Я сдам её свиту властям, — надменно заявил он.

Сиреневая рассмеялась и сложила веер.

— Властям? — переспросила она. — Ах, как восхитительно! Церковник, сотрудничающий с тьмой, вдруг вспомнил о законе.

— У дочери Марии нет паспорта, — холодно сказал Игнат. — Как и у большей части этой компании. Достаточно моего слова, чтобы их задержали до выяснения. А тех, кто им помогает, обвинят в похищении.

Он быстро потёр ладони друг о друга и усмехнулся:

— Закон — прекрасное оружие, если держать его правильно.

— Закон? — Сиреневая расхохоталась и вновь раскрыла веер. — Власти? Местный урядник, который спит в обнимку с бутылью самогона? Или, быть может, жандармы из Екатеринбурга? Пока они соберутся, пока доедут — экспедиция будет уже в Маньчжурии!

Ведьма зевнула, прикрывшись кружевом веера, и заявила:

— Только ехать в эту глушь я не намерена.

Верейский опешил:

— Что это значит?

— Не хочу мерзнуть ради пустой поездки, — пояснила ведьма, ласково улыбаясь. — Экспедиции там уже нет, дорогой мой.

Верейский шагнул к ней и недоверчиво спросил:

— Откуда вы знаете?

Сиреневая медленно сложила веер.

— Ах, ну право же, — она закатила глаза. — Неужели вы думаете, что только мой господин умеет добывать сведения? Пока вы грезили о Марии, я не теряла времени даром.

— Вы лжёте!

— Разумеется, — легко согласилась она. — Я же ведьма. Но вы поезжайте, да, проверьте. Поездка пойдёт вам на пользу.

Он посмотрел на неё с ненавистью.

— Вы обязаны…

— … мне подчиняться, — перебила она его уже без улыбки. — Нет, мой дорогой, я не обязана ехать туда, где никого нет. Я предпочитаю остаться в городе. Здесь, по крайней мере, есть приличная кухня и хоть какое-то общество.

Потом она снова улыбнулась:

— Я выпью горячего шоколада за ваше здоровье. Вернётесь — расскажете, как чудесно провели время и кто из нас был прав…

Он выехал затемно, пообещав вознице тройную плату. Дорога и впрямь оказалась скверной. Ямщик ворчал, лошади фыркали, а ветер швырял в лицо мелкий колючий снег.

Всю дорогу Верейский предвкушал и мысль о властях нравилась ему всё больше. Это придавало преследованию вид праведный, почти благочестивый. Его миссия — спасение женщины, сбежавшей от надлежащего надзора. Некие неблагонадежные люди могли причинить ей вред.

Всё это можно обратить против Марии.

К деревне подъехали около двух пополудни. Низкие избы тянулись вдоль дороги, брехали собаки. Игнат велел остановиться у первого же двора и, не дожидаясь помощи, тяжело выбрался из повозки.

— Приезжие с волком где жили? — спросил он у мужика, вышедшего на собачий лай.

Тот долго разглядывал его, потом махнул рукой в сторону противоположного края деревни:

— Вон тама, последняя изба. Только нету их.

У Игната неприятно сжалось внутри.

— Как это — нету?

— Уехали поди, — равнодушно ответил мужик. — Давеча ещё были, а нонеча — нету.

Игнат не стал больше расспрашивать. Он вернулся в повозку и приказал ехать к указанной избе.

Дом на краю деревни встретил пустотой и тишиной. Верейский толкнул незапертую дверь и вошёл. Внутри ещё сохранилось тепло и оставались следы пребывания людей, явно знакомых с комфортом: пологи и постельное бельё из хороших тканей, яркая столовая посуда, новые половики, два аккуратных сундука. Пахло травами и собачьей шерстью.

Он медленно обошёл комнату. Ни бумаг, ни книг. Уже собрался уходить, когда заметил возле лавки смятый листок. Торопливо поднял и развернул. На нём тем же самым почерком, что и в других подсказках, было выведено — Красноярск.

Г