Два выстрела

– Успокойся, мы разберёмся.

– Мы? – удивилась я.

Эрвин усмехнулся и пожал плечами.

– А что ты без меня-то со всем этим будешь делать, милая?

– Я…

Я посмотрел на Эрвина, не веря в то что услышала.

Мужчина скрестил руки на груди, его брови были расслаблены, а плечи расправлены. Ноги расставлены на ширине плеч, он смотрел на меня, слегка наклонив голову вбок. Все в нем кричало: «Это все ерунда, справлюсь в два счета.»

Эрвин в самом деле собирается мне помогать? Зачем? И могу ли я вообще ему доверять? Эрвин Харрис – стратег и бизнесмен до промозглы костей. Он делает только то, что выгодно ему. А если я умру – наследников у меня нет и Эрвин найдет способ прибрать все к своим рукам. Моя смерть ему выгодна. Хотя. Может и не совсем. Нервотрёпка с судами ему вряд ли на руку. Не знаю.

Как все сложно. Но справедливости ради, я не справлюсь сама. И даже если Эрвину в теории нельзя доверять, об этом я подумаю непременно позже. Пока мне ничего не остаётся, как просто поверить ему и его доброй части души, которая непременно должна существовать. И как бы не было сложно довериться – у меня просто нет выбора, потому что я действительно наивная двадцатилетняя девушка, ничего не понимающая в мире. Мне бы хотелось вопить во все стороны света, что я – сильная, что справлюсь со всем, но я не стану обманывать себя. Сила – это не обязательно способность решить все свои проблемы, иногда – это способность признать, что сам ты сделать ничего не можешь и попросить о помощи тех, кто справиться со всем в состоянии. И порой второе требует куда большей воли.

У меня проблемы с доверием. Мне очень сложно доверять кому-либо. Но я не настолько глупа, чтоб рисковать своей же жизнью из-за этого. И я признаю, что не в состоянии что-то изменить в сложившейся в моей жизни ситуации. Я признаю это, и найду в себе на это силу воли, не смотря на то, как контроля над собственной жизнью у меня больше нет. В этом мы с Эрвином все же похожи.

Сложно управлять машиной. Но еще сложнее, когда твои глаза завязаны, и ты вынужден, отдать управление кому-то другому и просто сидеть рядом, доверяя видящему свою жизнь, гадая, не посадил ли на водительское сидение, такого же слепого, как и ты сам. А когда разговор заходит о людях – такой уверенности нет и не будет.

Глава 14

Эрвин.

Я смотрел на нее, и мне хотелось застрелиться. Смотрел, как эта девушка вытаскивает плоскогубцами и дергает каждый мой нерв. Адель Берни была раздражающей, неприятной и просто крайне отталкивающей. Для кого-то она может и была хорошим человеком, любимой девушкой и тому подобное – но для меня… Для меня она стала настоящим проклятием.

Почему генеральным директором именно этой девушки я должен быть? Вернее, я знаю почему, но морально это вынести невозможно. Просто не-во-змо-жно. Когда я соглашался на эту авантюру с бизнесом, предложенную мне отцом, я не рассчитывал, что мне когда-нибудь придется взаимодействовать с Ади. Я занимался своими делами, она – своими. Я не знал ее как человека, мне было достаточно представления, составленного из отчетов. И меня полностью устраивало подобное положение дел.

Все просто: Берни были убиты, а Адель оказалась слишком неопытной, чтобы удержать бизнес. Отец предложил ее тете сделку – я официально становлюсь генеральным директором, фактически получаю нужный опыт до того, как возьму в руки собственное дело в наследство, а Адель – время доучиться и оправиться от потери. Все в выигрыше.

Но Фелтон все испортил, отказавшись вести переговоры по продаже без аукционера второй стороны. Очевидно, он считал меня сильнее себя и надеялся на менее активную позицию владелицы – и оказался прав. Адель действительно до ужаса глупа в сфере бизнеса. Хотя у меня складывается такое впечатление, что абсолютно все в этом бизнесе – круглые идиоты. Кроме моего отца, разумеется, и его союзников.

Отец всегда знал, как удерживать власть. Он депутат, бизнесмен, но это лишь фасад – значительная часть его влияния никогда не попадала в новости. Его боятся, с ним считаются, его не пытаются обмануть дважды. Он выстроил этот город под себя, и я с детства понимал: слабых здесь не щадят. Он – мой ориентир, и я не имею права оказаться хуже. Я сделаю все, чтобы доказать ему, что способен продолжить его дело. И я не стану сбегать, как гребаный трус, от своей судьбы, что бы ни произошло.

И, опираясь на принципы отца, став генеральным директором – я начал действовать. За год я приумножил состояние Берни, показав очень хорошие результаты. Пусть порой и не совсем честно их добивался, как пытались поступать родители Адель. Как наивно.

Не могу не заметить, что с последней сделкой мы тоже все же справились, несмотря на безнадежность атрофированных извилин Адель. И извилин Лосса. Сегодня Фелтон подписал все бумаги и продал бизнес, хотя я ждал подлости до конца. Но нельзя быть слишком предусмотрительным, ведь так? Те, кто перестраховываются, всегда на коне.

К слову, как только последняя подпись была поставлена, я прижал Фелтона к стене, пытаясь вытрясти, замешан ли он в угрозах Адель. Но стало понятно, что он тут ни при чем, когда мне лицезрелись его глаза, полные безнадежной тупости и отчаянного непонимания. И эта жалкая морда вывела меня из себя. Хотя… может и не это.

Отсутствие контроля сводило с ума. А то, что мне вообще не плевать – раздражало сильнее всего.

На самом деле я бы должен радоваться, что в жизни Адель происходит что-то ужасное, как радовался, увидев ее плачущую на могиле родителей. Одной стороне меня чудовищно хорошо от того, что этой девушке больно и что ее родители лежат в сырой земле.

В тот день я пришел к своей матери на могилу. Честно говоря, я не склонен к сентиментальности и прихожу на кладбище крайне редко. И в этот раз оказался там тоже не без причины. Я хотел напомнить себе о том, что потерял. Чего стоила кровь моей матери. Напомнить себе о том, почему моя жизнь сложилась так и почему я не могу отступить. Знаю, мама бы не хотела, чтобы я вырос таким – холодным, пессимистичным и в какой-то степени жестоким. Но если бы я был таким изначально… все бы обошлось.

В ее смерти есть и моя вина.

Мы с Эмили простояли час на кладбище. Она плохо помнила мою мать, ей было всего около четырех на момент трагедии. Но она знала, как сильно я любил маму и как безумно хочу, чтобы она была жива, поэтому тихо стояла рядом, разделяя мою тоску.

Но потом мне захотелось побыть одному. Воспоминания о далеком прошлом атаковали с особенной силой, и, поняв, что мне вот-вот снесет из-за этого крышу, я решил отгородиться от девушки, чтоб случайно не наехать на нее. Эмили без вопросов оставила меня, а я решил прогуляться среди безмолвных мертвых людей… А затем заметил ее. Сразу узнал, а как иначе. Адель присела перед двумя памятниками, а плечи девушки подрагивали. Ветер трепал ее распущенные волосы…

Я впал в ступор. Стоял за ее спиной и смотрел, не зная, как реагировать. Конечно, я не раз видел ее на фотографиях и прекрасно знал о ее судьбе. Но не ожидал, что мы пересечемся когда я в таком уязвимом состоянии. Я понимал, что мне не стоит ничего говорить, пока я не совсем держу себя в руках, что ссориться пока не стоит, тем более, учитывая тот факт, что со дня на день, нам предстояло начать совместную работу в бизнесе.… Но, когда с губ девушки слетело «Спасибо, Господи», я не выдержал.

Меня всегда раздражала религиозная тема. Как минимум потому, что это все абсолютно антинаучно. А против науки может идти разве что идиот. А во-вторых, если Бог действительно существует – он либо равнодушен, либо жесток. В обоих случаях – мне с Ним не по пути.

– А где был твой Бог, когда они умирали? – сорвалось с моих губ раньше, чем я успел тщательно обдумать происходящее.

Этот вопрос затрагивал и меня самого, не только Адель.

Где Он был, когда умирала моя мать?

Девушка, не подозревавшая, кто стоит рядом, резко обернулась и стала вытирать слезы.

– Что? – переспросила она.

Ее телячьи глазки, ее слезы выводили меня лишь сильнее из себя.

Наверное, считает себя не-вин-ной. А тут к ней пристал какой-то убогий грешник. Как так.

– Где был твой Бог, когда они умирали? Когда все они умирали, – сказал я и провел рукой, показывая могилы сотен, если не тысяч людей. – Почему Бог допускает смерть? Может, потому что вся эта религия – бред?

А затем мои губы сами собой растянулись в ухмылке. Я был зол и взбешен.

И я ее ненавижу.

Может, она лично мне ничего плохого и не сделала, но… Это ничего не меняет. Да и как можно верить и благодарить Бога, который дал моей матери истечь кровью? Ее Бога я тоже ненавижу. Как и весь этот мир. Хотя о чем это я… Бога просто не существует.

Адель в ответ лишь высокомерно посмотрела на меня, так словно я умалишенный. А сама гордо расправила плечи и отвечала мне так отстраненно и холодно, что мне хотелось сжечь ее на костре. И если бы в итоге не пришла Эмили, возможно, я бы так и сделал.

Зато какое удовольствие принесло мне выражение лица Ади, когда она вошла в кабинет к своему генеральному директору и увидела… меня. В ее мечтах, должно быть, меня переехал поезд. И я не мог ничего больше сделать, как просто улыбаться, смотря, как она раздражена. Наконец я видел ответную ненависть в ее глазах, и внутри меня все радовалось. Она меня ненавидит так же сильно, как и я ее.

О, эта невыносимая девица. Как же раздражает ее упрямо вздернутый подбородок. Как же бесит ее уверенность в глазах, когда она несет всякий религиозный бред. Просветленной себя чувствует, самой умной. Ну конечно.

Но я нашел в себе силы работать даже с ней. Учил Адель ради общей цели искусству переговоров, хотя от каждого ее шага хотелось выть. Ее имя должно войти в историю, как синоним слова «бездарность».

Я старался поддерживать ее. Иногда даже хвалил. Хотя, должен признать, бывало у нее проскальзывало что-то отдаленно похожее на гениальность, но процент пораженной части мозга явно больше, чем здоровой.

Адель была невыносимой при каждой нашей встрече. И это полностью оправдывало мои ожидания. Ха. Кто бы мог подумать. Больше всего выводило, когда она начинала мне перечить, хотя я был объективно прав.

На самом деле все происходящее – не иначе как издевка судьбы. Или издевка от Бога, на котором так помешан мой ангел. Но опять же. Почему этот ее Бог допускает все это, я не понимаю. Да даже если не брать мою жизнь, а ее. Убили родителей, живет в неизвестности и не подозревает, как обстоят дела на самом деле, а теперь ей еще и угрожают. Но она все равно верит в Него.

И по-хорошему… по-хорошему я должен злорадствовать. Все эти проблемы – справедливы по отношению к ней. Действительно справедливы.

Но злорадствовать не получалось.

Несмотря на всю мою ненависть к Адель в начале общения – не вышло.

Когда я впервые увидел ужас в ее глазах, когда ей подарили тот несчастный букет, все во мне стремилось разорвать на клочья эти цветы. И разобраться, какого черта происходит и что так испугало Ади?

Я был готов ей помочь, с чем бы то ни было, но она просто меня оттолкнула. И так даже лучше. Я решил забить на все это, напоминая себе, что ненавижу ее. Но потерянность на лице девушки не давала мне покоя всю дорогу в ресторан, и под конец я не выдержал – решил отвлечь ее делом. Я не знаю, как справляется с переживаниями она, поэтому стал работать по своему опыту – просто грузил ее информацией по сделке, не давая мыслям вернуться к тому, что ее так тревожило.

А потом и вовсе не удержался:

– Ты мило картавишь, – сказал я.

Это было правдой. Ее несовершенность почему-то не только вызывала во мне отвращение, но и притягивала. И особенно этот дефект речи. Когда Адель говорила, возникало ощущение, словно она мурчит. И мне то и дело хотелось погладить ее по голове, как теплого пушистого котенка. Совершенно абсурдное и иррациональное желание. Да и животных я не люблю.

Между нами с Адель появился относительный мир. И мне было неуютно в нем. Но и потерять хрупкое перемирие было почему-то страшно.

Я успокаивал Адель, как мог. Почти заботился… Но потом Фелтон решил поговорить по бизнесу с Адель наедине, и это оказалось крахом всего. Я старательно сдерживал вспыхнувший гнев на этого ничтожного старика, посмевшего рушить мои планы, но выходило плохо. Я знал, что Адель неспособна ни на что. А потом она снова вспомнила про своего Бога.

Она хотя бы одну нашу встречу может его не вспоминать?

«Я верю» – слова, из-за которых мне хотелось перерезать кому-нибудь глотку. И я позволил пойти Адель на сделку без меня уже в предвкушении провала. Если он неизбежен, почему бы не извлечь максимальную выгоду? Не финансовую, а моральную. Я был бы рад в очередной раз увериться, что Бога нет. Доказать Адель, что она верит в пустоту. И пусть ее мир рушится, пусть она рушится – почему нет?

Выйдя по прошествии часа из VIP комнаты, Адель глупо улыбалась и кривлялась, как обезьяна из зоопарка. Хотелось закрыть глаза и сделать вид, что мы не знакомы.

– Ну что ж, мистер Харрис. Нам предстоит подписать много бумаг, как я понимаю, – промямлил Фелтон.

Я замер. Эти слова прозвучали слишком спокойно, слишком деловито для провала. Внутри что‑то неприятно ёкнуло.

Он согласился? Не может быть…

Присмотревшись к старику, я заметил слезы на его щеках.

Он что, рыдал? О, Боже…

Я приподнял бровь в изумлении.

– Да, конечно. Предлагаю встретиться завтра и обсудить все детали, – сказал я, стараясь придать голосу наиболее без эмоциональный оттенок.

И хотя отвращение скрыть получилось – удивление нет.

Как эта девчонка смогла вообще его убедить?

На секунду в моей голове пролетела мысль, что Бог ей все же помог, но я быстро отмел эту мысль. Бог придуман людьми. И все тут.

По дороге к дому Ади мы снова поссорились. А ведь я даже не сказал ничего такого, из-за чего она могла бы взорваться. Но, разумеется, виноватым выставила Адель меня.

Это я эгоистичный. Это я давлю. Во всем виноват я – ну конечно.

Хотя более непонятным стал для меня факт того, что наша ссора не вызвала у меня садистского удовольствия, как обычно… А раздражение от того, что мы в конфликте. Хотя я же знаю, что прав. И, что это она не думает ни о себе, ни о бизнесе, а я просто один из немногих людей, додумавшихся включить мозги.

И я пытался ей доказать свою правоту. Что это не я изверг, а она…

Я перестал себя контролировать – с ней это в целом у меня не получалось, из-за того, кто она. Я кричал в ответ на нее, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить кулаком в стену, понимая, что это может ее напугать.

Максимум, что я себе позволил – с гневом силой открыть чертову дверь в квартиру этой девицы… а потом послышался еле заметный щелчок и какой-то шум, я напрягся. Сердце ударило в грудь так резко, что мне физически стало больно.

Отец с самого детства учил меня самозащите. И хорошей реакции, разумеется. До меня быстро дошло, что за звук сопровождал открытие двери.

– Твою ж… Адель, на пол! – крикнул я, перебивая ее гневную тираду и валя на пол.

Зачем я вообще это сделал…

Странное иррациональное желание уберечь Адель от опасности. Мне хотелось защитить ее. Хотя это глупо. Но, видимо, неспособность этой девушки к рациональным суждениям заразна, и я стал медленно деградировать.

Я думал уже разозлиться по новой, но Адель просто впала в какой-то транс.

Вместо привычно горящих глаз борьбой вдруг появилась пустота. И она меня пугала.

При первой встрече Адель казалась холодной, равнодушной и отстраненной, но со временем я понял, что она вовсе не такая. Адель – маленький огонек. Бомба замедленного действия. И она горит. Вдали от всех, может быть, боясь кого-то ранить или раниться самой, но горит. И если только обратить внимание – зависаешь, смотря, как языки ее пламени играются с ветром. И отвести взгляд почти невозможно. Ее огонек в глазах прекрасен. И как жаль, что я из того материала, который она способна сжечь. Может, будь я другим… Так. Что могло бы быть?

Я ударил по рулю руками в гневе, уже на самого себя.

Я. Должен. Ее. Ненавидеть.

Я должен. А иначе кто я, как не предатель…

Ее существование должно быть ненавистно мне.

Но почему-то весь сегодняшний день я провел, думая именно о том, как помочь ей остаться в живых.

Вчера я серьезно испугался за Адель. Какое же это все-таки жалкое чувство… Но, когда я смотрел в ее пустые глаза и понимал, что этот мир теряет ее, мне становилось страшно. Я тормошил ее за плечи, но Адель меня не слышала и словно бы не видела. Так и знал, что нельзя было отходить к этим долбанным почтовым ящикам.

Адель была словно в отключке. Ее тело продолжало функционировать, обеспечивать жизнедеятельность, а вот разум… Да, обычно я говорю, что у нее его нет, но в этот раз у нее действительно как будто пропало сознание. И чем дольше Адель не реагировала на мои слова и прикосновения, тем сильнее мои руки начинали дрожать.

– Адель! – в сотый раз позвал ее я.

«Ангел, зачем ты покидаешь эту тленную землю…» – пролетело в моей голове. И из-за этой мысли тотчас захотелось выйти в окно, чтоб больше никогда не опускаться до такой драмы.

А потом Адель резко посмотрела на меня. И с плеч как будто сошла гора.

Я отвел ее домой. Она не плакала, не истерила. Села на кровать, взяла на руки кошку, которую зачем-то притащила из подъезда к себе домой, стала гладить ее и… все.

Я с трудом заставил рассказать Ади, как начались угрозы. Как она заметила первый конверт и подумала, что это просто дети балуются, раскидывая странные записки. Как получила букет со странной запиской.

Но информации оказалось слишком мало, чтобы делать какие-то выводы и предполагать, чьих рук все это дело.

Когда я уходил – напоследок обернулся и снова посмотрел на девушку. Адель продолжала сидеть в прежней позе, размерными и плавными движениями гладить кошку и смотреть в пустоту. Я сглотнул, но ком в горле не пропал. Мне не оставалась ничего, как просто выйти в коридор… а что еще я мог сделать? Обнять и успокоить? Ха. Ни-за-что.

Я забрал висевшие около двери дубликаты ключей, намереваясь сделать еще одни, на всякий случай, и закрыл дверь, покидая дом ангела.

Ночью уснуть не получалось. Я все думал…Кто угрожает Ади?

Утром я, разумеется, очень вежливо поговорил с Фелтоном. Адель сильно раскрывалась перед Лоссом, это было бы логично… Но он все-таки выбыл из списка подозреваемых. Затем я прошелся по магазинам цветов и связался с их управлением. Теперь оставалось только ждать новую информацию с камер видеонаблюдения и сайтов цветочных магазинов.

А пока я выдвигаю теорию, что все это дело рук конкурентов. Самый рациональный вариант. Я многих обманул и обошел на пути к успеху. Меня ненавидят не малое количество людей, но также многие понимают, как бессмысленно идти против меня. Но Адель – другое дело. Она совершенно беззащитна. У нее нет отца-депутата, нет никакого опыта в криминальном мире, нет нужных черт характера. А ее мировоззрение и вовсе не даст ей даже при возможности защитить себя. И, конечно, было глупо не воспользоваться ее слабостью.

Я бы на их месте воспользовался, хотя бы ради мести, если не выгоды.

И кажется, те, кому я наступил на эго, тоже решили отомстить. Я сделал из Адель мишень, явив миру владельца бизнеса, который всем, как кость в горле. И даже несмотря на то, что Адель никоим образом не причастна к моим деяниям и даже не знает о них – это никого не остановит. Мне нужно понять, кто именно угрожает моему ангелу, и тогда показать урок жизни этому идиоту. И остальные на примере поймут, что идти против Адель Берни – значит идти против меня.

Этим людям Адель не сделала ничего. Если кто-то и будет ей причинять боль – это я и те, кому я это позволю.

Именно мне она ненавистна. Именно я имею право на месть, а они – нет. И я не позволю кому-то делать то, что должен делать. Пока у меня не хватает на это воли… Но это не дает никому права угрожать ей вместо меня.

Я помогу Адель найти и избавиться от преследователя. А потом продолжу ее ненавидеть. Обязательно продолжу.

Я устало выдохнул, теря переносицу, а затем снова посмотрел вперед. Свет фар освещал дорогу к загородному дому. Там прошло мое детство… И там сегодня состоится ужин вместе с моим отцом и семьей Лефевр.

Нам нужно многое обсудить, а пока я просто врубил по громче рок на колонках машины и нажал сильнее педаль газа. Стрелочка на панели плавно перевалила через отметку «100». Знаю, это опасно, особенно зимой, но не смог я удержаться, ощущая, как по крови разливается адреналин и биты рока стучат по барабанным перепонкам – это все приятно будоражит чувст…

Нет.

Чувства.

Слишком яркие и слишком живые.

Я резко снизил скорость, выключил музыку, погружаюсь в тишину.

Мир – не краски и эмоции. Это серое место, полное разочарования. Я знаю это. И пусть так и остается.

Глава 15

Эрвин.

Я остановился перед дверью в дом отца. Что-то внутри замерло… Тут прошли самые мои счастливые моменты в жизни и до чудовищного ужасные, которые я бы предпочёл никогда не переживать.

Но этот дом такой родной… и при этом совершенно уже чужой.

Ощущение, что кроме меня тут ничего не изменилось. Все дорожки, как всегда, были вычищены от снега идеально, а сугробы – ровные и аккуратные. Окна сияли жёлтым светом. Правда, на них уже не было бумажных снежинок, которые делали к новому году в моём детстве и не снимали до самого марта. Видимо, когда нет детей в доме, некоторые праздники теряют свою суть.

Я вдохнул глубоко морозный воздух, а затем взялся за ручку двери, и меня накрыло воспоминанием.

Я совсем ещё совсем мелкий, запыхавшийся, бежал домой, убегая от нянь после прогулки в саду. Но дверь резко распахнулась, и оттуда вышел отец, разговаривающий с каким-то мужчиной. Я врезался в него с разбега, и из меня вышибло дух от этого столкновения.

– Ой, здравствуйте! – чуть ли не крикнул я возбужденным от игры голосом.

Незнакомец остановился и наклонился, протягивая мне свою широкую ладонь для рукопожатия. Я завис, уставившись на шрам, пересекающий его лицо.

– Ой, а это вас так? Джедай? – верещу я.

Шрам на лице незнакомца был до ужаса похож на шрам Энакина Скайуокера. Только вот его голову обрамляла не длинная светлая шевелюра, а чёрные кудри.

Мужчина лишь рассмеялся в ответ, сжимая мою ладонь так сильно, что казалось – у меня вот-вот лопнет голова.

– А это кто тут у нас? – спросил он, наконец отпустив мою руку.

Отец тоже рассмеялся и легко поднял меня на руки.

– Я Эрвин! – ответил я.

– Мой сын. Пять лет уже скоро, – пояснил папа.

– Наследник, – ухмыляясь и кивая, произнес его знакомый.

– О да. Выучу его – и будет продолжать наше дело, да, сынок?

– Да! Я буду как ты, пап! – задрав голову от гордости, ответил я, хотя даже не подозревал, о чём именно говорили взрослые.

– Правильный настрой, – был расположен добродушно ко мне незнакомец.

– А вы кто? – спросил я, всё так же заворожённо смотря на шрам мужчины.

Мне даже хотелось заработать такой же… Красиво выглядит!

– Я? – мужчина рассмеялся. – Не помнишь старика, что ли, малой?

Я смущённо опустил взгляд, потому что действительно не помнил.

– Никогда не опускай взгляд, сынок. Всегда смотри в глаза противнику, – тут же отругал меня папа.

– Какой же я противник, – цокнув языком, возмутился незнакомец. – Меня зовут Равьен Лефевр. Рад знакомству, Эрвин.

Я заулыбался во всю ширь в ответ. Потом отец спустил меня на пол, и я убежал обедать в столовую.

Как выяснилось потом, Равьен – это союзник, друг и деловой партнёр отца. Они вместе ведут дело и доныне. Хотя прошло уже лет 20.

Я помахал головой, прогоняя детские воспоминания, а затем зашёл в дом отца, где знаю, наверное, каждый изгиб и каждый миллиметр. Странно осознавать, что когда-то я прожил тут 18 лет…

Последнее время я не так часто приходил в отеческий дом. Слишком много дел. С отцом мы предпочитали встречаться в городе в ресторанах. Но в этот раз отец предложил устроить семейный ужин вместе с обсуждением деловых вопросов в загородном доме.

Я все же потянул ручку и открыл дверь, тут же тёплый ветер, вырвавшийся из здания, встретил меня, согревая руки и лицо. Я закрыл за собой дверь и стал отряхивать снег. Тут же подскочили горничные, снимая с меня пальто. Я стерпел чужие руки на своих плечах, а затем, не дожидаясь, что меня проведут, направился в столовую, параллельно оглядывая старый дом, проверяя – что успело измениться?

Пропала ваза, на стене заменили картину. А так всё по-прежнему.

– Эрвин, сын, – вышел навстречу отец.

Он улыбнулся и раскрыл руки в приветственном жесте. Я подошёл, и мы обнялись. Отец ещё и слегка похлопывал меня по спине, улыбаясь. Моё же лицо оставалось серьёзным.