Два выстрела

В ее смерти есть и моя вина.

Мы с Эмили простояли час на кладбище. Она плохо помнила мою мать, ей было всего около четырех на момент трагедии. Но она знала, как сильно я любил маму и как безумно хочу, чтобы она была жива, поэтому тихо стояла рядом, разделяя мою тоску.

Но потом мне захотелось побыть одному. Воспоминания о далеком прошлом атаковали с особенной силой, и, поняв, что мне вот-вот снесет из-за этого крышу, я решил отгородиться от девушки, чтоб случайно не наехать на нее. Эмили без вопросов оставила меня, а я решил прогуляться среди безмолвных мертвых людей… А затем заметил ее. Сразу узнал, а как иначе. Адель присела перед двумя памятниками, а плечи девушки подрагивали. Ветер трепал ее распущенные волосы…

Я впал в ступор. Стоял за ее спиной и смотрел, не зная, как реагировать. Конечно, я не раз видел ее на фотографиях и прекрасно знал о ее судьбе. Но не ожидал, что мы пересечемся когда я в таком уязвимом состоянии. Я понимал, что мне не стоит ничего говорить, пока я не совсем держу себя в руках, что ссориться пока не стоит, тем более, учитывая тот факт, что со дня на день, нам предстояло начать совместную работу в бизнесе.… Но, когда с губ девушки слетело «Спасибо, Господи», я не выдержал.

Меня всегда раздражала религиозная тема. Как минимум потому, что это все абсолютно антинаучно. А против науки может идти разве что идиот. А во-вторых, если Бог действительно существует - он либо равнодушен, либо жесток. В обоих случаях - мне с Ним не по пути.

- А где был твой Бог, когда они умирали? - сорвалось с моих губ раньше, чем я успел тщательно обдумать происходящее.

Этот вопрос затрагивал и меня самого, не только Адель.

Где Он был, когда умирала моя мать?

Девушка, не подозревавшая, кто стоит рядом, резко обернулась и стала вытирать слезы.

- Что? - переспросила она.

Ее телячьи глазки, ее слезы выводили меня лишь сильнее из себя.

Наверное, считает себя не-вин-ной. А тут к ней пристал какой-то убогий грешник. Как так.

- Где был твой Бог, когда они умирали? Когда все они умирали, - сказал я и провел рукой, показывая могилы сотен, если не тысяч людей. - Почему Бог допускает смерть? Может, потому что вся эта религия - бред?

А затем мои губы сами собой растянулись в ухмылке. Я был зол и взбешен.

И я ее ненавижу.

Может, она лично мне ничего плохого и не сделала, но… Это ничего не меняет. Да и как можно верить и благодарить Бога, который дал моей матери истечь кровью? Ее Бога я тоже ненавижу. Как и весь этот мир. Хотя о чем это я… Бога просто не существует.

Адель в ответ лишь высокомерно посмотрела на меня, так словно я умалишенный. А сама гордо расправила плечи и отвечала мне так отстраненно и холодно, что мне хотелось сжечь ее на костре. И если бы в итоге не пришла Эмили, возможно, я бы так и сделал.

Зато какое удовольствие принесло мне выражение лица Ади, когда она вошла в кабинет к своему генеральному директору и увидела… меня. В ее мечтах, должно быть, меня переехал поезд. И я не мог ничего больше сделать, как просто улыбаться, смотря, как она раздражена. Наконец я видел ответную ненависть в ее глазах, и внутри меня все радовалось. Она меня ненавидит так же сильно, как и я ее.

О, эта невыносимая девица. Как же раздражает ее упрямо вздернутый подбородок. Как же бесит ее уверенность в глазах, когда она несет всякий религиозный бред. Просветленной себя чувствует, самой умной. Ну конечно.

Но я нашел в себе силы работать даже с ней. Учил Адель ради общей цели искусству переговоров, хотя от каждого ее шага хотелось выть. Ее имя должно войти в историю, как синоним слова «бездарность».

Я старался поддерживать ее. Иногда даже хвалил. Хотя, должен признать, бывало у нее проскальзывало что-то отдаленно похожее на гениальность, но процент пораженной части мозга явно больше, чем здоровой.

Адель была невыносимой при каждой нашей встрече. И это полностью оправдывало мои ожидания. Ха. Кто бы мог подумать. Больше всего выводило, когда она начинала мне перечить, хотя я был объективно прав.

На самом деле все происходящее - не иначе как издевка судьбы. Или издевка от Бога, на котором так помешан мой ангел. Но опять же. Почему этот ее Бог допускает все это, я не понимаю. Да даже если не брать мою жизнь, а ее. Убили родителей, живет в неизвестности и не подозревает, как обстоят дела на самом деле, а теперь ей еще и угрожают. Но она все равно верит в Него.

И по-хорошему… по-хорошему я должен злорадствовать. Все эти проблемы - справедливы по отношению к ней. Действительно справедливы.

Но злорадствовать не получалось.

Несмотря на всю мою ненависть к Адель в начале общения - не вышло.

Когда я впервые увидел ужас в ее глазах, когда ей подарили тот несчастный букет, все во мне стремилось разорвать на клочья эти цветы. И разобраться, какого черта происходит и что так испугало Ади?

Я был готов ей помочь, с чем бы то ни было, но она просто меня оттолкнула. И так даже лучше. Я решил забить на все это, напоминая себе, что ненавижу ее. Но потерянность на лице девушки не давала мне покоя всю дорогу в ресторан, и под конец я не выдержал - решил отвлечь ее делом. Я не знаю, как справляется с переживаниями она, поэтому стал работать по своему опыту - просто грузил ее информацией по сделке, не давая мыслям вернуться к тому, что ее так тревожило.

А потом и вовсе не удержался:

- Ты мило картавишь, - сказал я.

Это было правдой. Ее несовершенность почему-то не только вызывала во мне отвращение, но и притягивала. И особенно этот дефект речи. Когда Адель говорила, возникало ощущение, словно она мурчит. И мне то и дело хотелось погладить ее по голове, как теплого пушистого котенка. Совершенно абсурдное и иррациональное желание. Да и животных я не люблю.

Между нами с Адель появился относительный мир. И мне было неуютно в нем. Но и потерять хрупкое перемирие было почему-то страшно.

Я успокаивал Адель, как мог. Почти заботился… Но потом Фелтон решил поговорить по бизнесу с Адель наедине, и это оказалось крахом всего. Я старательно сдерживал вспыхнувший гнев на этого ничтожного старика, посмевшего рушить мои планы, но выходило плохо. Я знал, что Адель неспособна ни на что. А потом она снова вспомнила про своего Бога.

Она хотя бы одну нашу встречу может его не вспоминать?

«Я верю» - слова, из-за которых мне хотелось перерезать кому-нибудь глотку. И я позволил пойти Адель на сделку без меня уже в предвкушении провала. Если он неизбежен, почему бы не извлечь максимальную выгоду? Не финансовую, а моральную. Я был бы рад в очередной раз увериться, что Бога нет. Доказать Адель, что она верит в пустоту. И пусть ее мир рушится, пусть она рушится - почему нет?

Выйдя по прошествии часа из VIP комнаты, Адель глупо улыбалась и кривлялась, как обезьяна из зоопарка. Хотелось закрыть глаза и сделать вид, что мы не знакомы.

- Ну что ж, мистер Харрис. Нам предстоит подписать много бумаг, как я понимаю, - промямлил Фелтон.

Я замер. Эти слова прозвучали слишком спокойно, слишком деловито для провала. Внутри что‑то неприятно ёкнуло.

Он согласился? Не может быть…

Присмотревшись к старику, я заметил слезы на его щеках.

Он что, рыдал? О, Боже…

Я приподнял бровь в изумлении.

- Да, конечно. Предлагаю встретиться завтра и обсудить все детали, - сказал я, стараясь придать голосу наиболее без эмоциональный оттенок.

И хотя отвращение скрыть получилось - удивление нет.

Как эта девчонка смогла вообще его убедить?

На секунду в моей голове пролетела мысль, что Бог ей все же помог, но я быстро отмел эту мысль. Бог придуман людьми. И все тут.

По дороге к дому Ади мы снова поссорились. А ведь я даже не сказал ничего такого, из-за чего она могла бы взорваться. Но, разумеется, виноватым выставила Адель меня.

Это я эгоистичный. Это я давлю. Во всем виноват я - ну конечно.

Хотя более непонятным стал для меня факт того, что наша ссора не вызвала у меня садистского удовольствия, как обычно… А раздражение от того, что мы в конфликте. Хотя я же знаю, что прав. И, что это она не думает ни о себе, ни о бизнесе, а я просто один из немногих людей, додумавшихся включить мозги.

И я пытался ей доказать свою правоту. Что это не я изверг, а она…

Я перестал себя контролировать - с ней это в целом у меня не получалось, из-за того, кто она. Я кричал в ответ на нее, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить кулаком в стену, понимая, что это может ее напугать.

Максимум, что я себе позволил - с гневом силой открыть чертову дверь в квартиру этой девицы… а потом послышался еле заметный щелчок и какой-то шум, я напрягся. Сердце ударило в грудь так резко, что мне физически стало больно.

Отец с самого детства учил меня самозащите. И хорошей реакции, разумеется. До меня быстро дошло, что за звук сопровождал открытие двери.

- Твою ж… Адель, на пол! - крикнул я, перебивая ее гневную тираду и валя на пол.

Зачем я вообще это сделал…

Странное иррациональное желание уберечь Адель от опасности. Мне хотелось защитить ее. Хотя это глупо. Но, видимо, неспособность этой девушки к рациональным суждениям заразна, и я стал медленно деградировать.

Я думал уже разозлиться по новой, но Адель просто впала в какой-то транс.

Вместо привычно горящих глаз борьбой вдруг появилась пустота. И она меня пугала.

При первой встрече Адель казалась холодной, равнодушной и отстраненной, но со временем я понял, что она вовсе не такая. Адель - маленький огонек. Бомба замедленного действия. И она горит. Вдали от всех, может быть, боясь кого-то ранить или раниться самой, но горит. И если только обратить внимание - зависаешь, смотря, как языки ее пламени играются с ветром. И отвести взгляд почти невозможно. Ее огонек в глазах прекрасен. И как жаль, что я из того материала, который она способна сжечь. Может, будь я другим… Так. Что могло бы быть?

Я ударил по рулю руками в гневе, уже на самого себя.

Я. Должен. Ее. Ненавидеть.

Я должен. А иначе кто я, как не предатель…

Ее существование должно быть ненавистно мне.

Но почему-то весь сегодняшний день я провел, думая именно о том, как помочь ей остаться в живых.

Вчера я серьезно испугался за Адель. Какое же это все-таки жалкое чувство… Но, когда я смотрел в ее пустые глаза и понимал, что этот мир теряет ее, мне становилось страшно. Я тормошил ее за плечи, но Адель меня не слышала и словно бы не видела. Так и знал, что нельзя было отходить к этим долбанным почтовым ящикам.

Адель была словно в отключке. Ее тело продолжало функционировать, обеспечивать жизнедеятельность, а вот разум… Да, обычно я говорю, что у нее его нет, но в этот раз у нее действительно как будто пропало сознание. И чем дольше Адель не реагировала на мои слова и прикосновения, тем сильнее мои руки начинали дрожать.

- Адель! - в сотый раз позвал ее я.

«Ангел, зачем ты покидаешь эту тленную землю…» - пролетело в моей голове. И из-за этой мысли тотчас захотелось выйти в окно, чтоб больше никогда не опускаться до такой драмы.

А потом Адель резко посмотрела на меня. И с плеч как будто сошла гора.

Я отвел ее домой. Она не плакала, не истерила. Села на кровать, взяла на руки кошку, которую зачем-то притащила из подъезда к себе домой, стала гладить ее и… все.

Я с трудом заставил рассказать Ади, как начались угрозы. Как она заметила первый конверт и подумала, что это просто дети балуются, раскидывая странные записки. Как получила букет со странной запиской.

Но информации оказалось слишком мало, чтобы делать какие-то выводы и предполагать, чьих рук все это дело.

Когда я уходил – напоследок обернулся и снова посмотрел на девушку. Адель продолжала сидеть в прежней позе, размерными и плавными движениями гладить кошку и смотреть в пустоту. Я сглотнул, но ком в горле не пропал. Мне не оставалась ничего, как просто выйти в коридор… а что еще я мог сделать? Обнять и успокоить? Ха. Ни-за-что.

Я забрал висевшие около двери дубликаты ключей, намереваясь сделать еще одни, на всякий случай, и закрыл дверь, покидая дом ангела.

Ночью уснуть не получалось. Я все думал…Кто угрожает Ади?

Утром я, разумеется, очень вежливо поговорил с Фелтоном. Адель сильно раскрывалась перед Лоссом, это было бы логично… Но он все-таки выбыл из списка подозреваемых. Затем я прошелся по магазинам цветов и связался с их управлением. Теперь оставалось только ждать новую информацию с камер видеонаблюдения и сайтов цветочных магазинов.

А пока я выдвигаю теорию, что все это дело рук конкурентов. Самый рациональный вариант. Я многих обманул и обошел на пути к успеху. Меня ненавидят не малое количество людей, но также многие понимают, как бессмысленно идти против меня. Но Адель - другое дело. Она совершенно беззащитна. У нее нет отца-депутата, нет никакого опыта в криминальном мире, нет нужных черт характера. А ее мировоззрение и вовсе не даст ей даже при возможности защитить себя. И, конечно, было глупо не воспользоваться ее слабостью.

Я бы на их месте воспользовался, хотя бы ради мести, если не выгоды.

И кажется, те, кому я наступил на эго, тоже решили отомстить. Я сделал из Адель мишень, явив миру владельца бизнеса, который всем, как кость в горле. И даже несмотря на то, что Адель никоим образом не причастна к моим деяниям и даже не знает о них - это никого не остановит. Мне нужно понять, кто именно угрожает моему ангелу, и тогда показать урок жизни этому идиоту. И остальные на примере поймут, что идти против Адель Берни - значит идти против меня.

Этим людям Адель не сделала ничего. Если кто-то и будет ей причинять боль - это я и те, кому я это позволю.

Именно мне она ненавистна. Именно я имею право на месть, а они - нет. И я не позволю кому-то делать то, что должен делать. Пока у меня не хватает на это воли… Но это не дает никому права угрожать ей вместо меня.

Я помогу Адель найти и избавиться от преследователя. А потом продолжу ее ненавидеть. Обязательно продолжу.

Я устало выдохнул, теря переносицу, а затем снова посмотрел вперед. Свет фар освещал дорогу к загородному дому. Там прошло мое детство... И там сегодня состоится ужин вместе с моим отцом и семьей Лефевр.

Нам нужно многое обсудить, а пока я просто врубил по громче рок на колонках машины и нажал сильнее педаль газа. Стрелочка на панели плавно перевалила через отметку «100». Знаю, это опасно, особенно зимой, но не смог я удержаться, ощущая, как по крови разливается адреналин и биты рока стучат по барабанным перепонкам - это все приятно будоражит чувст…

Нет.

Чувства.

Слишком яркие и слишком живые.

Я резко снизил скорость, выключил музыку, погружаюсь в тишину.

Мир - не краски и эмоции. Это серое место, полное разочарования. Я знаю это. И пусть так и остается.

Глава 15

Эрвин.

Я остановился перед дверью в дом отца. Что-то внутри замерло... Тут прошли самые мои счастливые моменты в жизни и до чудовищного ужасные, которые я бы предпочёл никогда не переживать.

Но этот дом такой родной... и при этом совершенно уже чужой.

Ощущение, что кроме меня тут ничего не изменилось. Все дорожки, как всегда, были вычищены от снега идеально, а сугробы - ровные и аккуратные. Окна сияли жёлтым светом. Правда, на них уже не было бумажных снежинок, которые делали к новому году в моём детстве и не снимали до самого марта. Видимо, когда нет детей в доме, некоторые праздники теряют свою суть.

Я вдохнул глубоко морозный воздух, а затем взялся за ручку двери, и меня накрыло воспоминанием.

Я совсем ещё совсем мелкий, запыхавшийся, бежал домой, убегая от нянь после прогулки в саду. Но дверь резко распахнулась, и оттуда вышел отец, разговаривающий с каким-то мужчиной. Я врезался в него с разбега, и из меня вышибло дух от этого столкновения.

- Ой, здравствуйте! - чуть ли не крикнул я возбужденным от игры голосом.

Незнакомец остановился и наклонился, протягивая мне свою широкую ладонь для рукопожатия. Я завис, уставившись на шрам, пересекающий его лицо.

- Ой, а это вас так? Джедай? - верещу я.

Шрам на лице незнакомца был до ужаса похож на шрам Энакина Скайуокера. Только вот его голову обрамляла не длинная светлая шевелюра, а чёрные кудри.

Мужчина лишь рассмеялся в ответ, сжимая мою ладонь так сильно, что казалось - у меня вот-вот лопнет голова.

- А это кто тут у нас? - спросил он, наконец отпустив мою руку.

Отец тоже рассмеялся и легко поднял меня на руки.

- Я Эрвин! – ответил я.

- Мой сын. Пять лет уже скоро, - пояснил папа.

- Наследник, - ухмыляясь и кивая, произнес его знакомый.

- О да. Выучу его - и будет продолжать наше дело, да, сынок?

- Да! Я буду как ты, пап! - задрав голову от гордости, ответил я, хотя даже не подозревал, о чём именно говорили взрослые.

- Правильный настрой, - был расположен добродушно ко мне незнакомец.

- А вы кто? - спросил я, всё так же заворожённо смотря на шрам мужчины.

Мне даже хотелось заработать такой же… Красиво выглядит!

- Я? - мужчина рассмеялся. - Не помнишь старика, что ли, малой?

Я смущённо опустил взгляд, потому что действительно не помнил.

- Никогда не опускай взгляд, сынок. Всегда смотри в глаза противнику, - тут же отругал меня папа.

- Какой же я противник, - цокнув языком, возмутился незнакомец. - Меня зовут Равьен Лефевр. Рад знакомству, Эрвин.

Я заулыбался во всю ширь в ответ. Потом отец спустил меня на пол, и я убежал обедать в столовую.

Как выяснилось потом, Равьен - это союзник, друг и деловой партнёр отца. Они вместе ведут дело и доныне. Хотя прошло уже лет 20.

Я помахал головой, прогоняя детские воспоминания, а затем зашёл в дом отца, где знаю, наверное, каждый изгиб и каждый миллиметр. Странно осознавать, что когда-то я прожил тут 18 лет...

Последнее время я не так часто приходил в отеческий дом. Слишком много дел. С отцом мы предпочитали встречаться в городе в ресторанах. Но в этот раз отец предложил устроить семейный ужин вместе с обсуждением деловых вопросов в загородном доме.

Я все же потянул ручку и открыл дверь, тут же тёплый ветер, вырвавшийся из здания, встретил меня, согревая руки и лицо. Я закрыл за собой дверь и стал отряхивать снег. Тут же подскочили горничные, снимая с меня пальто. Я стерпел чужие руки на своих плечах, а затем, не дожидаясь, что меня проведут, направился в столовую, параллельно оглядывая старый дом, проверяя - что успело измениться?

Пропала ваза, на стене заменили картину. А так всё по-прежнему.

- Эрвин, сын, - вышел навстречу отец.

Он улыбнулся и раскрыл руки в приветственном жесте. Я подошёл, и мы обнялись. Отец ещё и слегка похлопывал меня по спине, улыбаясь. Моё же лицо оставалось серьёзным.

- Здравствуй, отец, - склонив голову, ответил я.

А затем мы вместе отправились к гостям... Хотя какие они гости. Часть семьи. Не кровная часть, но такие же родные и близкие.

- Равьен, Эмили, - сказал я, также склонив голову в знак приветствия.

Отец Эмили засмеялся и встал, чтобы тоже поприветствовать меня. Сама же Эмили скромно сидела на своём месте, мельком глядя на меня.

Но я лишь отвернулся, не отвечая на ее аккуратную улыбку. Знаю, что это могло показаться грубым. Но я ничего не мог с собой поделать и мысленно просто извинился, прикрыв глаза.

- Где пропадаешь, малой? - отстранившись, спросил Равьен.

"Малой" - прозвище, привязавшееся ко мне от Лефевра с того самого эпизода, когда я врезался в него в 5 лет. С тех пор только так он меня и называл. В подростковом возрасте меня это стало раздражать - ведь я давно не маленький и уже вырос. Спасало лишь то, что мы не так часто виделись. Но постепенно подростковый максимализм прошел, я стал игнорировать прозвище, понимая, что это семья, и бороться надо против врагов, а не друг друга.

- Дела, - сухо ответил я, садясь рядом с Эмили. Равьен одобрительно кивнул, наши родители тоже сели на свои стулья напротив. - Я работаю над покупкой акций одной компании.

- О, наслышан. Навёл немного информации ради интереса, мудрый ход, выгодный, - кивнул головой отец в знак одобрения.

- Благодарю, - произнес я, беря бокал вина.

- А как насчёт Адель? – подала голос Эмили.

Я повернул голову к девушке. Она улыбнулась, положив руки на стол, но я заметил, что улыбка ее натянутая. Наблюдая за девушкой, я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

Я люблю Эмили. Как подругу. У нас разница около двух лет. В детстве мы были всегда очень близки. Как минимум из-за тесного сотрудничества родителей. Раньше мы часто гостили друг у друга. Любили убегать в сад - если были у меня дома - или на чердак, если были у неё.

Она его обустроила сама. Умудрилась уговорить кого-то просверлить в потолке своей комнаты проход и сделать вход на чердак.

Места там было не много, потому что отгородили для комнатки Эмили небольшую площадь, закрыв стенкой от остального помещения подкрышной зоны. А она притащила игрушки, книжки со сказками, подушки, пледы.

Не знаю, кто ей помог и как осмелился на такой шаг без позволения Равьена. А он о излюбленном месте дочери точно не знал. Но я готов пожать руку тому человеку, потому что и сам полюбил это место до беспамятства.

В детстве мы с Эмили каждый раз забирались туда, когда приходили с отцом к Лефевр в гости, и сидели часами, играя в её кукол. Я играл за рыцаря - а она принцессу, которую я должен был спасти. А когда мы подросли и игрушки перестали казаться чем-то волшебным - стали просто сидеть там, болтая то об одном, то о другом. Я клал голову на её колени, а она перебирала мои волосы своими тонкими пальчиками, и мы растворялись в семейной детской идиллии.

Я никогда не любил её, как девушку... но я был уверен, что она моя сестра. Пусть и не биологически, но сестра. Мы открывались друг другу душой. Я рассказывал, как скучаю по маме, а она... А она не рассказывала ничего, утыкалась мне в плечо и молча плакала. Эмили каждый раз хотела высказать мне, что её тревожит, но потом не выдерживала и просто начинала рыдать, а я обнимал её, успокаивая, чувствуя, как внутри поднимается гнев. Мне хотелось видеть на её лице лишь улыбку, я чувствовал себя обязанным её защищать, как будто бы старший брат. Но Эмили даже не могла рассказать, что её гложет. Я разделял с ней ее горе, пусть и не понимал, что именно разделяю. И пока нас не звали родители, мы тихо сидели, не выбираясь из тайного места.

Чем старше мы становились, тем красивее и сильнее становилась Эмили. И в какой-то момент она перестала плакать в периоды наших встреч. Закрылась частично и от меня. Поэтому мы просто вместе молчали или обсуждали свои взаимоотношения с одноклассниками или друзьями. Но она так и не сказала за всё это время, почему плакала в детстве. А я не давил, не спрашивал, боясь довести. Между нами появилось негласное правило - не затрагивать личные темы, пока один из нас не заговорит о своей сам. И я просто ждал, пока Эмили решит, что готова открыться мне, как ей открылся я. Хотя и знаю, то, что я видел слёзы Эмили - уже великое доверие с её стороны.

Наверное, незнающие её люди скажут: «Эмили Лефевр - настоящая стерва.» И, наверное, будут правы. Но я знал её с детства, и видел совсем другую ее сторону. Слабую и беззащитную, нуждающуюся в твердом плече рядом, о которое можно опереться и дать волю чувствам. Миру же представлялась уверенная, грациозная, сильная девушка, которой дорогу лучше не переходить.

Нам было трудно раскрыться кому-либо. Мы жили в мире – где каждая слабость наказывалась и презиралась. Мы выросли в такой обстановке и нам обоим вряд ли уже когда-нибудь удаться перепрограммировать себя. И только друг у друга мы и остались. Только друг перед другом мы могли оголить свою боль, не боясь, что в ответ ударят или воспользуются.

Но мы не жалуемся. Мы сильные люди, способные на многое. Преимущества, полученные ценой детского одиночества, бесспорно стоят приобретенных навыков. Мы самостоятельны и независимы. И я рад, что мы выросли такими, а не как, например, Адель, ограничивающая себя религией.

Точно, Адель. Вопрос Эмили. Нужно ответить.

- Адель? Фелтон Лосс потребовал присутствия владельца моей компании на переговорах, - ответил на вопрос девушки я. - Ади ничего не знает о бизнесе, не разбирается, пришлось её учить и готовить.

- И как? - спросил отец.

- Прекрасно. Удивительно, мы всё же справились.

- И много времени проводили вместе? - снова подала голос Эмили.

Я приподнял бровь, удивлённый. Обычно Эмили затыкалась, когда рядом кто-то из наших отцов, и слова не вытянуть. А тут целых две фразы за вечер.

- Пришлось, - ответил я, чуть подумав.

- И как тебе юная мисс Берни? - с ухмылкой спросил Равьен. – Не под стать конечно моей Эмили, но тоже ничего. Мне кажется вы внешне очень даже смотритесь. Хотя она же вроде христианка, но да не важно.