Два выстрела

Адель была словно в отключке. Ее тело продолжало функционировать, обеспечивать жизнедеятельность, а вот разум… Да, обычно я говорю, что у нее его нет, но в этот раз у нее действительно как будто пропало сознание. И чем дольше Адель не реагировала на мои слова и прикосновения, тем сильнее мои руки начинали дрожать.

– Адель! – в сотый раз позвал ее я.

«Ангел, зачем ты покидаешь эту тленную землю…» – пролетело в моей голове. И из-за этой мысли тотчас захотелось выйти в окно, чтоб больше никогда не опускаться до такой драмы.

А потом Адель резко посмотрела на меня. И с плеч как будто сошла гора.

Я отвел ее домой. Она не плакала, не истерила. Села на кровать, взяла на руки кошку, которую зачем-то притащила из подъезда к себе домой, стала гладить ее и… все.

Я с трудом заставил рассказать Ади, как начались угрозы. Как она заметила первый конверт и подумала, что это просто дети балуются, раскидывая странные записки. Как получила букет со странной запиской.

Но информации оказалось слишком мало, чтобы делать какие-то выводы и предполагать, чьих рук все это дело.

Когда я уходил – напоследок обернулся и снова посмотрел на девушку. Адель продолжала сидеть в прежней позе, размерными и плавными движениями гладить кошку и смотреть в пустоту. Я сглотнул, но ком в горле не пропал. Мне не оставалась ничего, как просто выйти в коридор… а что еще я мог сделать? Обнять и успокоить? Ха. Ни-за-что.

Я забрал висевшие около двери дубликаты ключей, намереваясь сделать еще одни, на всякий случай, и закрыл дверь, покидая дом ангела.

Ночью уснуть не получалось. Я все думал…Кто угрожает Ади?

Утром я, разумеется, очень вежливо поговорил с Фелтоном. Адель сильно раскрывалась перед Лоссом, это было бы логично… Но он все-таки выбыл из списка подозреваемых. Затем я прошелся по магазинам цветов и связался с их управлением. Теперь оставалось только ждать новую информацию с камер видеонаблюдения и сайтов цветочных магазинов.

А пока я выдвигаю теорию, что все это дело рук конкурентов. Самый рациональный вариант. Я многих обманул и обошел на пути к успеху. Меня ненавидят не малое количество людей, но также многие понимают, как бессмысленно идти против меня. Но Адель – другое дело. Она совершенно беззащитна. У нее нет отца-депутата, нет никакого опыта в криминальном мире, нет нужных черт характера. А ее мировоззрение и вовсе не даст ей даже при возможности защитить себя. И, конечно, было глупо не воспользоваться ее слабостью.

Я бы на их месте воспользовался, хотя бы ради мести, если не выгоды.

И кажется, те, кому я наступил на эго, тоже решили отомстить. Я сделал из Адель мишень, явив миру владельца бизнеса, который всем, как кость в горле. И даже несмотря на то, что Адель никоим образом не причастна к моим деяниям и даже не знает о них – это никого не остановит. Мне нужно понять, кто именно угрожает моему ангелу, и тогда показать урок жизни этому идиоту. И остальные на примере поймут, что идти против Адель Берни – значит идти против меня.

Этим людям Адель не сделала ничего. Если кто-то и будет ей причинять боль – это я и те, кому я это позволю.

Именно мне она ненавистна. Именно я имею право на месть, а они – нет. И я не позволю кому-то делать то, что должен делать. Пока у меня не хватает на это воли… Но это не дает никому права угрожать ей вместо меня.

Я помогу Адель найти и избавиться от преследователя. А потом продолжу ее ненавидеть. Обязательно продолжу.

Я устало выдохнул, теря переносицу, а затем снова посмотрел вперед. Свет фар освещал дорогу к загородному дому. Там прошло мое детство… И там сегодня состоится ужин вместе с моим отцом и семьей Лефевр.

Нам нужно многое обсудить, а пока я просто врубил по громче рок на колонках машины и нажал сильнее педаль газа. Стрелочка на панели плавно перевалила через отметку «100». Знаю, это опасно, особенно зимой, но не смог я удержаться, ощущая, как по крови разливается адреналин и биты рока стучат по барабанным перепонкам – это все приятно будоражит чувст…

Нет.

Чувства.

Слишком яркие и слишком живые.

Я резко снизил скорость, выключил музыку, погружаюсь в тишину.

Мир – не краски и эмоции. Это серое место, полное разочарования. Я знаю это. И пусть так и остается.

Глава 15

Эрвин.

Я остановился перед дверью в дом отца. Что-то внутри замерло… Тут прошли самые мои счастливые моменты в жизни и до чудовищного ужасные, которые я бы предпочёл никогда не переживать.

Но этот дом такой родной… и при этом совершенно уже чужой.

Ощущение, что кроме меня тут ничего не изменилось. Все дорожки, как всегда, были вычищены от снега идеально, а сугробы – ровные и аккуратные. Окна сияли жёлтым светом. Правда, на них уже не было бумажных снежинок, которые делали к новому году в моём детстве и не снимали до самого марта. Видимо, когда нет детей в доме, некоторые праздники теряют свою суть.

Я вдохнул глубоко морозный воздух, а затем взялся за ручку двери, и меня накрыло воспоминанием.

Я совсем ещё совсем мелкий, запыхавшийся, бежал домой, убегая от нянь после прогулки в саду. Но дверь резко распахнулась, и оттуда вышел отец, разговаривающий с каким-то мужчиной. Я врезался в него с разбега, и из меня вышибло дух от этого столкновения.

– Ой, здравствуйте! – чуть ли не крикнул я возбужденным от игры голосом.

Незнакомец остановился и наклонился, протягивая мне свою широкую ладонь для рукопожатия. Я завис, уставившись на шрам, пересекающий его лицо.

– Ой, а это вас так? Джедай? – верещу я.

Шрам на лице незнакомца был до ужаса похож на шрам Энакина Скайуокера. Только вот его голову обрамляла не длинная светлая шевелюра, а чёрные кудри.

Мужчина лишь рассмеялся в ответ, сжимая мою ладонь так сильно, что казалось – у меня вот-вот лопнет голова.

– А это кто тут у нас? – спросил он, наконец отпустив мою руку.

Отец тоже рассмеялся и легко поднял меня на руки.

– Я Эрвин! – ответил я.

– Мой сын. Пять лет уже скоро, – пояснил папа.

– Наследник, – ухмыляясь и кивая, произнес его знакомый.

– О да. Выучу его – и будет продолжать наше дело, да, сынок?

– Да! Я буду как ты, пап! – задрав голову от гордости, ответил я, хотя даже не подозревал, о чём именно говорили взрослые.

– Правильный настрой, – был расположен добродушно ко мне незнакомец.

– А вы кто? – спросил я, всё так же заворожённо смотря на шрам мужчины.

Мне даже хотелось заработать такой же… Красиво выглядит!

– Я? – мужчина рассмеялся. – Не помнишь старика, что ли, малой?

Я смущённо опустил взгляд, потому что действительно не помнил.

– Никогда не опускай взгляд, сынок. Всегда смотри в глаза противнику, – тут же отругал меня папа.

– Какой же я противник, – цокнув языком, возмутился незнакомец. – Меня зовут Равьен Лефевр. Рад знакомству, Эрвин.

Я заулыбался во всю ширь в ответ. Потом отец спустил меня на пол, и я убежал обедать в столовую.

Как выяснилось потом, Равьен – это союзник, друг и деловой партнёр отца. Они вместе ведут дело и доныне. Хотя прошло уже лет 20.

Я помахал головой, прогоняя детские воспоминания, а затем зашёл в дом отца, где знаю, наверное, каждый изгиб и каждый миллиметр. Странно осознавать, что когда-то я прожил тут 18 лет…

Последнее время я не так часто приходил в отеческий дом. Слишком много дел. С отцом мы предпочитали встречаться в городе в ресторанах. Но в этот раз отец предложил устроить семейный ужин вместе с обсуждением деловых вопросов в загородном доме.

Я все же потянул ручку и открыл дверь, тут же тёплый ветер, вырвавшийся из здания, встретил меня, согревая руки и лицо. Я закрыл за собой дверь и стал отряхивать снег. Тут же подскочили горничные, снимая с меня пальто. Я стерпел чужие руки на своих плечах, а затем, не дожидаясь, что меня проведут, направился в столовую, параллельно оглядывая старый дом, проверяя – что успело измениться?

Пропала ваза, на стене заменили картину. А так всё по-прежнему.

– Эрвин, сын, – вышел навстречу отец.

Он улыбнулся и раскрыл руки в приветственном жесте. Я подошёл, и мы обнялись. Отец ещё и слегка похлопывал меня по спине, улыбаясь. Моё же лицо оставалось серьёзным.

– Здравствуй, отец, – склонив голову, ответил я.

А затем мы вместе отправились к гостям… Хотя какие они гости. Часть семьи. Не кровная часть, но такие же родные и близкие.

– Равьен, Эмили, – сказал я, также склонив голову в знак приветствия.

Отец Эмили засмеялся и встал, чтобы тоже поприветствовать меня. Сама же Эмили скромно сидела на своём месте, мельком глядя на меня.

Но я лишь отвернулся, не отвечая на ее аккуратную улыбку. Знаю, что это могло показаться грубым. Но я ничего не мог с собой поделать и мысленно просто извинился, прикрыв глаза.

– Где пропадаешь, малой? – отстранившись, спросил Равьен.

"Малой" – прозвище, привязавшееся ко мне от Лефевра с того самого эпизода, когда я врезался в него в 5 лет. С тех пор только так он меня и называл. В подростковом возрасте меня это стало раздражать – ведь я давно не маленький и уже вырос. Спасало лишь то, что мы не так часто виделись. Но постепенно подростковый максимализм прошел, я стал игнорировать прозвище, понимая, что это семья, и бороться надо против врагов, а не друг друга.

– Дела, – сухо ответил я, садясь рядом с Эмили. Равьен одобрительно кивнул, наши родители тоже сели на свои стулья напротив. – Я работаю над покупкой акций одной компании.

– О, наслышан. Навёл немного информации ради интереса, мудрый ход, выгодный, – кивнул головой отец в знак одобрения.

– Благодарю, – произнес я, беря бокал вина.

– А как насчёт Адель? – подала голос Эмили.

Я повернул голову к девушке. Она улыбнулась, положив руки на стол, но я заметил, что улыбка ее натянутая. Наблюдая за девушкой, я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

Я люблю Эмили. Как подругу. У нас разница около двух лет. В детстве мы были всегда очень близки. Как минимум из-за тесного сотрудничества родителей. Раньше мы часто гостили друг у друга. Любили убегать в сад – если были у меня дома – или на чердак, если были у неё.

Она его обустроила сама. Умудрилась уговорить кого-то просверлить в потолке своей комнаты проход и сделать вход на чердак.

Места там было не много, потому что отгородили для комнатки Эмили небольшую площадь, закрыв стенкой от остального помещения подкрышной зоны. А она притащила игрушки, книжки со сказками, подушки, пледы.

Не знаю, кто ей помог и как осмелился на такой шаг без позволения Равьена. А он о излюбленном месте дочери точно не знал. Но я готов пожать руку тому человеку, потому что и сам полюбил это место до беспамятства.

В детстве мы с Эмили каждый раз забирались туда, когда приходили с отцом к Лефевр в гости, и сидели часами, играя в её кукол. Я играл за рыцаря – а она принцессу, которую я должен был спасти. А когда мы подросли и игрушки перестали казаться чем-то волшебным – стали просто сидеть там, болтая то об одном, то о другом. Я клал голову на её колени, а она перебирала мои волосы своими тонкими пальчиками, и мы растворялись в семейной детской идиллии.

Я никогда не любил её, как девушку… но я был уверен, что она моя сестра. Пусть и не биологически, но сестра. Мы открывались друг другу душой. Я рассказывал, как скучаю по маме, а она… А она не рассказывала ничего, утыкалась мне в плечо и молча плакала. Эмили каждый раз хотела высказать мне, что её тревожит, но потом не выдерживала и просто начинала рыдать, а я обнимал её, успокаивая, чувствуя, как внутри поднимается гнев. Мне хотелось видеть на её лице лишь улыбку, я чувствовал себя обязанным её защищать, как будто бы старший брат. Но Эмили даже не могла рассказать, что её гложет. Я разделял с ней ее горе, пусть и не понимал, что именно разделяю. И пока нас не звали родители, мы тихо сидели, не выбираясь из тайного места.

Чем старше мы становились, тем красивее и сильнее становилась Эмили. И в какой-то момент она перестала плакать в периоды наших встреч. Закрылась частично и от меня. Поэтому мы просто вместе молчали или обсуждали свои взаимоотношения с одноклассниками или друзьями. Но она так и не сказала за всё это время, почему плакала в детстве. А я не давил, не спрашивал, боясь довести. Между нами появилось негласное правило – не затрагивать личные темы, пока один из нас не заговорит о своей сам. И я просто ждал, пока Эмили решит, что готова открыться мне, как ей открылся я. Хотя и знаю, то, что я видел слёзы Эмили – уже великое доверие с её стороны.

Наверное, незнающие её люди скажут: «Эмили Лефевр – настоящая стерва.» И, наверное, будут правы. Но я знал её с детства, и видел совсем другую ее сторону. Слабую и беззащитную, нуждающуюся в твердом плече рядом, о которое можно опереться и дать волю чувствам. Миру же представлялась уверенная, грациозная, сильная девушка, которой дорогу лучше не переходить.

Нам было трудно раскрыться кому-либо. Мы жили в мире – где каждая слабость наказывалась и презиралась. Мы выросли в такой обстановке и нам обоим вряд ли уже когда-нибудь удаться перепрограммировать себя. И только друг у друга мы и остались. Только друг перед другом мы могли оголить свою боль, не боясь, что в ответ ударят или воспользуются.

Но мы не жалуемся. Мы сильные люди, способные на многое. Преимущества, полученные ценой детского одиночества, бесспорно стоят приобретенных навыков. Мы самостоятельны и независимы. И я рад, что мы выросли такими, а не как, например, Адель, ограничивающая себя религией.

Точно, Адель. Вопрос Эмили. Нужно ответить.

– Адель? Фелтон Лосс потребовал присутствия владельца моей компании на переговорах, – ответил на вопрос девушки я. – Ади ничего не знает о бизнесе, не разбирается, пришлось её учить и готовить.

– И как? – спросил отец.

– Прекрасно. Удивительно, мы всё же справились.

– И много времени проводили вместе? – снова подала голос Эмили.

Я приподнял бровь, удивлённый. Обычно Эмили затыкалась, когда рядом кто-то из наших отцов, и слова не вытянуть. А тут целых две фразы за вечер.

– Пришлось, – ответил я, чуть подумав.

– И как тебе юная мисс Берни? – с ухмылкой спросил Равьен. – Не под стать конечно моей Эмили, но тоже ничего. Мне кажется вы внешне очень даже смотритесь. Хотя она же вроде христианка, но да не важно.

Я про себя усмехнулся. Не важно? Знал бы дядя Равьен сколько мы ссорились на этой почве.

– Обычная девушка, ничего особенного, – качнув головой, стараясь тщательно подобрать слова, произнес я.

– И что? – вмешался отец, стуча кулаком по груди и всматриваясь в моё лицо. – Ничего не колыхнуло?

Я сжал руки в кулаки. Мне не хотелось обсуждать Адель с ними… Хотя они имеют право знать.

– Колыхнуло, конечно, – признался я, а затем взял бокал и допил вино залпом.

Равьен рассмеялся, отец оставался также мрачен, как и я.

– Может, мы вас лучше женим? – взмахнул руками Равьен.

– Не говори глупостей, – рявкнул мой отец, и я благодарно посмотрел на него.

Иногда предложения Лефевр выходят за границы разумного. Говорит, не думая.

– Спасибо, дядя Равьен, я откажусь.

– Извините, мне надо выйти, – вдруг поднялась Эмили и вышла из столовой, сжимая в руках салфетку.

Равьен недовольно посмотрел на дочь, а я тяжело выдохнул, недовольный происходящим.

– Ладно, шутки шутками, но я рад, что хоть кто-то вытащил тебя из офиса хотя бы на короткое время, – сказал отец, через силу улыбнувшись.

– Может, мы закроем тему? – сморщился я, наклонившись ближе к столу, поставив локти на него.

– Все Харрисы с возрастом становятся занудами? – закатил глаза, спросил Лефевр. – Что один, что второй. Хотя в твоем возрасте, Эрвин, Девен был куда веселее.

– Зато ты как был клоуном, так и оставался, – парировал отец, махнув рукой.

И что их вообще объединяет? Равьен с папой вечно ссорились. Но в общем-то чаще Лефевр подкалывал отца, а тот в свою очередь хладнокровно отвечает более остроумно. Но дядя Равьен никогда не обижался, а только по достоинству оценивал эти шутки и хохотал.

– Только теперь никто не смеется, кроме тебя самого, – продолжил отец, цокнув.

Равьен выдохнул и рукой махнул на нас с отцом, в жесте «Нечего с вами беседовать, вы ничего не понимаете». А затем губы мужчины растянулись в хищной улыбке.

Если бы я не привык к этой улыбке с детства – я бы испугался. Потому что эти его улыбки похожи на оскал дикого зверя. И те самые переходы от клоунского костюма в шкуру хищника были особенно жуткими и пугающими.

Равьен на самом деле страшный человек. Я знаю пару историй из его прошлого, не исключено, что это могло бы быть и настоящим. И даже у меня эти истории всегда вызывали такое сильно отвращение, что хотелось высадиться на другой планете, что б не соприкасаться с такой грязью. Равьен Лефевр делал дела похуже, чем даже продажа наркотиков или убийства. На его счету дела погрязнее. Наверное, даже животные, живущие инстинктами и не знающие ничего о совести, сказали бы, что это омерзительно. И мне страшно представить, что он еще скрывает.

Но я лишь откинулся на спинку стула, всем свои видом показывая, насколько я расслаблен, вспоминая как отец ругал меня, стоило мне попятится от Лефевра в детстве. И стараясь показать, что не боюсь Лефевра, я заметил, как отец одобрительно кивает, радуясь правильно запрограммированной реакции сына.

А затем Равьен напоминает нам о сути нашей встречи:

– Ладно, приступим к делам, зятёк.

Глава 16

Эрвин.

Я знал, о чём мы будем говорить, ещё до того, как сел в машину. Знал до того, как переступил порог этого дома. Знал в тот момент, когда не смог ответить на улыбку Эмили, увидевшись с ней пару минут назад.

Это не было неожиданностью. Это было неизбежно с самого нашего детства. Всё было предрешено, и я всю жизнь предполагал, что рано или поздно наступит момент, когда родители придут к выводу: фиктивный брак между детьми – неплохая идея

Мы с Эмили без колебаний согласились, заранее готовые разумом к тому, что однажды это предложение прозвучит из уст наших отцов.

Это был прекрасный ход. Я бы даже сказал – безупречный.

Брак связывал активы крепче любого договора. Он делал нас единым контуром. Механизмом, благодаря которому можно было связать деньги и власть. Не оставалось шанса на предательство одной из сторон. Потому что сторона была всего одна. Наследство родителей не нужно было делить. Оно просто проходило через нас и оседало там, где оспорить уже ничего нельзя.

Один ребёнок.

Один наследник всей системы.

Точка, в которой всё сходится воедино. То, что строилось десятилетиями. И, возможно, однажды я буду рад, если это унаследует мой сын и получит столько влияния.

Я согласился, оценивая, насколько это выгодно. Для меня. Для Эмили. Я знал, что этот ход обеспечит моему собственному продолжению достойную жизнь.

Но почему-то я не могу свыкнуться с мыслью, что она – моя невеста. Эмили…

– Что это, я вижу сомнения на твоём лице? Ты передумал? – прищурился Равьен.

Я расправил плечи, чувствуя, как потеют руки.

– Я не настолько глуп. Это прекрасный ход, и мы оба это знаем, – холодно ответил я.

– Эрвин. Вы не обязаны быть мужем и женой, – взмахнув рукой, сказал отец. – Вы просто должны стать одной командой. Ну и нам нужен наследник.

Папа уважал мой выбор. Видел во мне не только потенциальный договор, но и сына. Всегда видел. И сейчас готов был обсуждать всё на равных, а не ставил, как раба перед фактом. И я не могу сказать, что мне не хочется улыбаться этому факту. Я всегда хотел быть похожим на него. И кажется… это медленно у меня получается.

Девен Харрис искренне любил жену и не считал любовь пустым звуком. За то, что ему ценно, он был готов убивать. И поэтому, уважая моё право на любовь, давал выбор.

Эмили выбор, правда, вряд ли давали, но она вроде как не против и также понимает выгоду брака.

Что ж, я бы не хотел жениться на ней. Но виной всему опять все те же проклятые эмоции и чувства, от которых почему-то я до сих пор не смог избавиться. Пока оставлялось только игнорировать их, что я и делал, убеждая себя, что любовь родится позже, а внезапно появившееся отвращение пройдет. А пока я просто должен наконец осознать полностью это… Эмили Лефевр будет моей женой.

– Я знаю, – скрестив руки на груди, произнёс я. – Не нужно со мной нянчиться. Я дал согласие, этого достаточно.

– Как будто ты имеешь право голоса, – рассмеялся Равьен.

– Имеет, – бескомпромиссно сказал, вонзив, как клинки, взгляд в голову Равьена отец.

– Это глупо. У нас есть план… – перестав смеяться и, в ответ сразив взглядом отца, прошипел Лефевр.

– И выбор. Пока Эрвин находится в нашей системе – он мой сын, а значит имеет право голоса. И право оспорить наши решения. Я воспитал достойного человека, который не станет распускать нюни и будет действовать рационально, так что прислушиваться к нему – не то же самое, что прислушиваться к пятилетнему ребёнку. И если ты не доверяешь Эмили – не стоит переносить это на мою семью, – чётко выставил требования отец, как обычно, никому не позволяя переходить его личные границы и границы своей семьи.

Но вот только меня зацепила одна оговорка:

– "Пока я нахожусь в системе"? – переспросил я, склонив голову набок, следя за реакцией отца. – А если я выйду из неё?

– В таком случае ты перестаёшь быть моим сыном. И если твой уход как то испортит мои планы… Ты станешь помехой, знающей слишком много. А тебе должно быть вполне известно, что я делаю с помехами.

Я усмехнулся.

– Я не уйду. Я никогда не уподоблюсь крысам, – подняв руку, не давая Равьену добавить что-либо, подчеркнув каждое слово, сказал я.

Равьен резко встал, так что стул едва ли не упал назад. Он подошёл к столу и повис надомной.

– Смело, Эрвин. Очень смело. Но раз уж мы решили, что ты больше не ребенок и с тобой можно говорить на равных, я последую новым правилам игры. Ответь ка на несколько вопросов.

Отец шумно выдохнул и взмахнул рукой, показывая, что действия делового партнёра он не одобряет.

– Ты не доверяешь мне, Лефевр, – возмутился он.

– Тебе я доверяю, Девен. А вот в твоём сыне я сомневаюсь, – хитро улыбаясь, ответил Равьен.

Я сжал кулаки, но держал себя в руках.

– Попробуй проверить, – спокойным голосом сказал я, ожидая ножа в спину.

– Вы слишком много времени провели с Эмили в детстве… Должно быть, привязался к ней, да?

Я промолчал.

– Ты сможешь смотреть на её тело как на инструмент? А твой будущий сын? Примешь ли, что его фамилия, его существование – часть системы? – тихо на ухо прошептал мне Равьен, словно змей-искуситель, подталкивая к греху.

Вот только я давно погряз в них и смогу обмануть искусителя. Даже если этот искуситель – Равьен Лефевр.

– Я умею разделять личное и рабочее, – ответил я, не выражая своих чувств.

– Правда? – ещё ниже наклонился Равьен, а потом резко выпрямился и, смеясь, стал ходить вдоль моей спины. – А если однажды… Эмили или сын станут слабым звеном… Ты их уберёшь? – тут он резко сделал шаг обратно ко мне и на секунду сел на стул, а в его глазах читалось что-то азартное и странное.

Кажется, по мне пошла волна отвращения. Так и хотелось скривить губы, но я держался, оставляя каменное выражение лица. Я не понимал, как Равьен… может говорить так о своей собственной дочери. Внутри что-то дернулось от раздражения.

– Ты сейчас проверяешь мою лояльность или свою уверенность?

– Уверенность – это роскошь, которую я себе могу позволить, потому что способен избавляться от всего, что мешает, без колебания, – на лице мужчины возникла безумная улыбка. – А ты?

– Я…

– Ты привязан эмоционально к Эмили. А она слабая.

Все во мне воспротивилось его словам. Эмили отнюдь не слабая. Она сильная девушка, способная на многое. Но не с ним. В этом, возможно, и есть проблема. С отцом она закрывалась, становясь тенью, даже не себя, а теню тени своей тени. И, возможно, из-за этого он так относится к ней. Потому что не видел ее другой. Но почему она не показывает себя настоящую ему, которая бы как раз его устроила – для меня загадка.

– Это опасно для нас всех, – подбородок Равьена затрясся.

– Равьен, ты ведёшь себя как псих сейчас. Конечно, у нас есть привязанность к людям. Думаю, вопрос возникнет, кто будет готов пожертвовать своими эмоциями ради общего блага, и это важно, – вмешался отец.

Равьен отошёл, а на его лице было написано недоумение.

– Как псих? – протянул он, затем пожал плечами и стал ходить взад-вперёд, разглядывая потолок. – Почему «как»?

Низкий смех наполнил комнату.

Отец закатил глаза, а я, смотря в одну точку перед собой и выпрямив спину до боли, чётко сказал:

– Я готов на всё.

И, наверное, я рад, что Эмили этого не услышала… В какой-то степени -это предательство. Но я сделаю всё, чтобы она не стала слабым звеном. Я справлюсь. Всё в моих силах.