Два выстрела

Эйми Мирт

Два выстрела

Пролог.

Я смотрел на нее и восхищался. Смотрел, как моя девочка храбро идет на встречу нашей непростой судьбе. Адель Берни была великолепной и необыкновенной. Для кого-то она была лишь прохожей, на которую они не обращали внимания в суете жизни, идя за своим собственным счастьем, для кого-то объектом насмешек или ненависти, для кого-то примером для подражания, для кого-то — просто фоном: одногруппницей, соседкой, знакомой, а для меня она стала особенной. Той, благодаря которой я научился жить, той, кто показала мне истинный путь и смысл жизни. Как слепого за руку привела меня к правде. Каких- то пять лет назад я бы не поверил, что скатился до своего нынешнего положения. Но тот я и не знал, что однажды стану… стану другим человеком. Что смогу подняться выше собственных страхов и слабостей, увидеть мир не таким, каким его показывали мне раньше, а таким, какой он есть на самом деле. Она помогла мне открыть глаза и найти опору там, где раньше я видел только глупость. С ней я перестал быть тем, кто просто существует, и стал тем, кто по-настоящему живёт. Адель вручила мне учебник по жизни и показала, где Учитель. И я пошел, чтоб добиться ее расположения, а сам упал на колени перед Ним и получил то, чего на самом то деле не достоин. Спасение от зла и того лицемерного мира, где я жил десятки лет, наивно считая себя лучше. А возвратился к моей милой Адель уже другим. Тем, кто бы мог ее вести и наставлять. И она с улыбкой отдала мне управление. Нет, она не стала моей рабыней, но была ЗАмужем и очень важной частью меня.

Я научился любить мир, даже когда он не отвечает взаимностью. Научился находить счастье даже тогда, когда жизнь висит на волоске и вот-вот оборвётся. Я научился видеть прекрасное в простом: в небе, раскрашенном рукой великого Творца, в травинке, покрытой блеском утренней росы. Я стал замечать то, что раньше проходило мимо меня: смех ребёнка, который бежит навстречу ветру; шорох листвы, будто сама земля разговаривает с тобой тихим голосом; слёзы на лице старика, который прощается с чем-то дорогим, и в этих слезах — не только боль, но и светлая благодарность.

Я понял: в каждом мгновении спрятан смысл, и жизнь не измеряется ни успехами, ни поражениями — только сердцем, которое ты вкладываешь в неё.

Я научился не бояться темноты, потому что в ней особенно ярко виднеется свет. Я научился верить, что в хаосе есть порядок, в боли — рождение силы и рост души, а в этой святой любви агапэ — ответы на вопросы, которые я никогда не мог сформулировать.

Я думал я свободен, но был рабом самого себя. Но сегодня, имея ориентир, я могу бороться. Эта война длинною в жизнь. Я не стану совершенным, но теперь могу приблизиться к этому.

Адель тоже никогда не была идеальной, порой слишком грубой, слишком резкой, будто весь мир обязан ей извинениями, а в частности я. Иногда срывалась, а потом корила себя за это. Наверное, развернись моя жизнь по-другому — я бы ненавидел ее. Презирал бы до конца своих дней, так и не узнав, что в этих искрящихся борьбой глазах можно утонуть.

До встречи с ней я не знал, что можно влюбиться в человека не за то, что он нежный, а за то, что он настоящий. За то, что говорит «нет», когда все ждут «да». За то, что не молчит, когда больно, а рушит все. Моей судьбой стала не та, кого выбирают — а та, в кого влюбляются против воли. Та, кого боятся потерять, даже не успев назвать «своей». Не девушка с милой улыбкой и скромной натурой, а та, чье сердце вечно отбивалось от ритма этого мира. И этот ритм не был дисгармоничным. Я не заметил, как и сам стал под него подстраиваться, желая защитить эту хрупкую драгоценность. Хотя и знал, что она далеко не беззащитна.

С ней нельзя было спокойно существовать. Она всегда жила на грани. Всегда была или слишком громкой, или слишком молчаливой. Её эмоции не помещались в рамки — и, кажется, даже время не справлялось с ней, а порой она не справлялась сама с собой.

И знаете, что еще? Я полюбил её не вопреки всему этому. А за это. И я выбрал её. Выбрал сто раз. И выберу снова, если нужно. В каждом времени. В каждом мире. В каждой жизни. Она величайший подарок, и грани ее характера идеально совпали с моими.

Полюбил ее за каждый острый угол. За каждый раз, когда она говорила: «Я справлюсь», и справлялась, и за каждый раз, когда она не справлялась, кусая руки до синяков и плача от выгорания и бессилия. Я любил ее любой, порой она раздражала, но ни за что в жизни я больше не оставлю эту девушку.

Я лучше умру под руку с ней, чем без неё.

Потому что с Адель всё не просто — никогда не было и не будет.

Но именно в этом и есть её очарование.

Потому что любовь - это не только спокойствие. Это доверие. Это принятие. Это помощь друг другу. Это когда рука об руку проходите все испытания, как бы сложны они не были. Это Адель Берни. Я учу ее не поддаваться эмоциям, она учит меня гореть. Я — её покой, она — мой импульс. Я умею укрощать бурю, она — зажигать искру. Мы даём друг другу то, чего раньше не хватало. Мы разные — в этом и сошлись. Вместе мы стали цельными. Отделились от семей и стали одной плотью. А нить втрое скрученную, нелегко порвать.

Я выбрал идти с ней до конца. Пусть даже это был наш последний путь - другого я бы всё равно не выбрал.

И всё же, во всем этом безумии я чувствовал странное спокойствие. Наверное, так и должно быть - когда стоишь перед чем-то по-настоящему важным, зная, что отстаиваешь правду.

Мы шли рядом - шаг в шаг, дыхание в дыхание.

Без слов. Без сожалений.

Словно всё уже сказано.

В груди билось не сердце — пульс времени. Оно шло на убыль.

Но мне не было страшно.

Все правильно.

Путь указывал свет в моей груди.

И это не путь назад и не бегство вперёд.

Это завершение — красивое, как выстрел в тишине.

Первый был тогда. Второй — сейчас.

Глава 1.

Мы всегда думаем, что сами управляем дорогой. Чтожизнь в наших руках, что мы всесильны: стоит захотеть – и всё будет по-нашему.На деле же мы лишь движемся в потоке, и встречные линии пересекаются тогда,когда это им уготовано.

Мы строим планы, расписываем по минутам день, пишемсценарии, убеждаем себя, что держим руль крепко. Мним, что мы здесь короли,решающие свою судьбу и судьбу всего вокруг. И каждый думает, что именно вокругнего вращается планета, что только он может поменять её траекторию. И чем сильнеемы цепляемся за свои карты и маршруты, тем чаще жизнь смеётся, сворачивая туда,где мы и представить не могли поворота. Стоит признаться: иногда наша дорога -всего лишь ниточка в большом узоре, который ткёт кто-то выше нас. И именно там,где мы теряем терпение, где злимся на задержку или случайность, нас обходитбеда, которую мы даже не увидели.

И это уже величайшее доказательство существованияБога. Хотя… нуждается ли Он в доказательствах? Мне кажется - нет. Порой на мирнужно взглянуть глазами ребёнка, чтобы понять всю суть.Однажды люди перестали гнаться за недосягаемым - за тайнами звёздного неба, занепостижимыми силами, что движут Вселенной, - а остановились и задумались:почему вещи падают? Почему ломаются под тяжестью друг друга? И так величайшаянаука - физика - обрела совершенно другой смысл. Люди поняли простые вещи, итолько потом смогли объяснить сложные законы. С Богом так же.

Сначала мы ищем Его в чудесах, в громах и молниях, внеобъятности космоса. Говорим: «Покажи нам знамение» или «Сойди с креста». Но этовсё не нужно. Чтобы понять, что Бог есть, нужно не с пеной у рта кричать«докажи», а просто оглянуться. И, может, тогда придёт осознание: вот оно - вдыхании ребёнка, в капле росы, в добром слове. Осознав простое, человекоткрывает для себя и великое. Ведь именно в простоте скрыта глубочайшая тайна:Бог не где-то далеко, а рядом, в самом бытии. Но мы не хотим видеть. Нашисердца окаменели и очерствели, поэтому мы становимся слепыми.

С каждым веком люди становится все более жестокими. Сегоднянормой стало обманывать, лицемерить, бросать тех, кого любим, предавать… Но укаждого из нас остается выбор: следовать современным нормам или найти истину иследовать ей.

Думая обо всём этом, я окончательно успокоилась. Гнев,сковавший поначалу моё сознание, отошёл. На меня по-прежнему кричалчерноволосый мужчина, сопровождая свою речь фразами типа: «Права, видимо,купила, курица безмозглая?!» и бурно жестикулируя. Подъехавшие минут пять назадсотрудники полиции пытались унять его, вероятно беспокоясь, что он влезет вдраку даже с девушкой. Я смиренно ждала, сев на капот своей машины, наблюдая заразмеренно спускавшимися с неба снежинками на землю.

Наверное, вождение никогда не было моим. ДТП сматериальным ущербом, выезд на встречную полосу в запрещённом месте, и, кстати,повторное. Но, слава Богу, в прошлый раз обошлось без аварии: я просто попалана камеру и заплатила штраф. А вот второй случай…

Я сама ещё не до конца осознала, как это произошло,растерялась. Кочка, которую по непонятным причинам не заметила, рефлекс,поворот руля - и вот я несусь по встречке, а впереди автомобиль. Мне несказанноповезло, что тот самый кричащий мужчина быстро среагировал и, затормозив,съехал на обочину. Однако касательное столкновение всё же произошло. Его гневможно понять, осудить его за такую бурную реакцию я не могла. Что-то внутри таки манило ответить на оскорбления в свой адрес, и часто я не могу справиться сэтим желанием, но… сейчас я не позволила себе даже думать об этом.

- С правами, девушка, можете попрощаться года наполтора, - сказал, подходя ко мне, инспектор ГИБДД.

Разговаривал он тягуче, медленно, растягивая слоги,словно весь мир подождет, пока он договорит. Впрочем, это не особеннораздражало.

Я кивнула.

- Права-то купила? - уже с улыбкой повторил он вопросвопящего оскорбления в мой адрес пострадавшего в аварии.

Полицейскому явно было весело. Ну хоть кто-тосохраняет оптимизм. Инспектор явно не испытывал ко мне ненависти. На самом делея была ему благодарна за шутки. Чуточку солнышка и тепла сейчас не помешают.

- Нет, просто растерялась, - улыбнувшись в ответ,сказала я.

- Какая-то ты слишком спокойная, - садясь рядом накапот, произнёс инспектор. - Обычно при таких авариях все взвинченные, нам инаше настроение портят. А от тебя, девочка, прямо и веет покоем. Почаще ваварии попадай.

- Ближайшие полтора года не попаду, извините.

- А, точно-точно, - рассмеялся и мой собеседник,открывая папку с документами.

- Так, покажи-ка мне, девочка, купленное водительскоеудостоверение, СТС, страховку и школьный дневник заодно, - сказал инспектор,самодовольно рассмеявшись.

- Да не купленное оно, - покачала я головой,отталкиваясь от машины и идя к дверце водительского места.

- Все вы так говорите, - наигранно погрозил полицейскиймне пальцем с лёгким прищуром.

Все документы были в норме.

- Пусть всё и обошлось достаточно хорошо, но нарушение- есть нарушение. Сейчас составим протокол административного нарушения.Окончательное решение будет вынесено судом, о дате и месте которого васуведомят. Всё ясно?

- Да.

Оформление заняло около полутора часов. В 9 вечера насотпустили. Мужчина, и по совместительству водитель второй пострадавшей машины, успокоился,но злобно посматривал на меня. Но я всё равно подошла к нему. Полицейские тутже насторожились. Драки им не нужны.

- Простите, - просто, но искренне сказала я.

Я не питала себя иллюзиями, что сердце брюнета растаети он простит. Но я была виновата в аварии и, хотя бы ради своей совести, должнабыла извиниться.

- «Простите»? - сквозь зубы повторил за мной мужчина.- Издеваешься?

- Нет.

- Не нужны мне твои извинения, дура. Машинка-то такаядорогая - я догадываюсь, откуда, - с желчью выплюнул мужчина.

Я кивнула, не собираясь спорить. Хотя последняя фразаполоснула ножом по моей гордости.

Не видя больше смысла разговора, я развернулась ипошла обратно к машине.

- Эй, животное, - окликнул меня тот, - держисьподальше от дорог, а то в асфальт замурую.

- Что за угрозы, гражданин, - как-то даже ленивовмешался сотрудник полиции, - мне это внести в протокол? Если с госпожой АдельБерни что-нибудь случится, вы будете главным подозреваемым.

- Госпожой? Какая из неё госпожа? Шавка недоделанная! Кругомидиоты. - Брюнет пнул колесо своей же машины и сплюнул.

Я снова промолчала. Не было сил отвечать. Хотяхотелось... Хотелось уже домой. Родители ждут. Как назло, сел телефон -дозвониться, наверное, не могут.

- И как мне эвакуатор вызывать? - пробормотала я себепод нос, покачав головой, чувствуя, как ноги превращаются в вату от усталости.

- Да не обязательно, - услышав меня, ответил инспектор.У него как будто ко мне отцовский инстинкт родился за это время. - Машинырабочие, только чуть помялись, но на ходу. Можешь до дома доехать. Аварийкувключить не забудь.

- Спасибо.

И вот наконец я поехала домой, оставляя весь ужаспозади. Мы ещё встретимся. В суде, где я полностью признаю свою вину.

Весь день меня преследовало плохое предчувствие.Словно я шла не по привычной солнечной дорожке, а потерялась в тумане. И,казалось бы, вот - интуиция не подвела,и после аварии беспокойство должно пройти. Но оно не проходило. Лишь сильнеевцеплялось ледяными пальцами в душу. Всё вокруг было мрачным. Необъяснимотёмным, будто затишье перед грозой. Да, даже ДТП - лишь затишье. Моя душа так ипредчувствовала: что-то случится. Но до головы ещё не доходило.

Еще 40 минут дороги и передо мной возвысиласьмногоэтажка, что я привыкла называть своим домом. Оставалась только поднятьсяна третий этаж в уютную трехкомнатную квартирку. Ступая по серым ступенькам, япреодолевала то один пролет лестницы, то другой. На стенах, стандартновыкрашенных в зелёный цвет, виднелись различные надписи, которые кажется яуспела выучить наизусть. А одна из лампочек вот-вот перегорит. Онаперемигивалась со звёздами, едва видными за окном подъезда.

У моего отца был свой бизнес, который с каждым годомрос. Для всех было загадкой, что такая семья живёт не в центре города в однойиз лучших квартир, а предпочитала простую пятиэтажку, окружённую другимизданиями. "Чем неприметнее дом, тем спокойнее будет наша жизнь" -часто повторяла мама с грустной, но такой доброй улыбкой, когда я спрашивала ееоб этом, наслушавшись сплетней соседей.

Раньше я не понимала ответа мамы и до меня не доходилего смысл, даже сейчас осторожно ступая по бетонным плитам, не задумывалась означении тех слов, но правда сама нашла меня значительно позже и при не самыхрадостных обстоятельствах. Много лет спустя.

Яоткрыла входную дверь так аккуратно, как могла, чтоб никого не разбудить, есливдруг родители спят. Однако в доме не было тихо, едва я переступила порог домауслышала женский вскрик, а затем какие-то шорохи. Я замерла. Атмосфера былаочень странной, леденящей кожу...

Яприслушалась на пару секунд к тишине, а затем аккуратно и медленно, так чтобпол не скрипел, показалась в комнате мамы с папой. Поссорились что ли, не могже папа ударить маму?.. Это не в его принципах.

Былотемно. И тьма казалась по особенному злой. Страх парализовал меня, ногиприросли к полу. Пусть глаза не успели привыкнуть к отсутствию света, яразглядела, то что разбило мне сердце.

Воти гроза...

Язабыла, как дышать, не могла пошевелиться, ведь над самыми близкими и роднымимне людьми возвысился ужасающий мужчина с ножом в руках. В его ногах лежаламама в кровавой луже.

Моямама… Любимая, единственная.

Накровати лежал отец. Побитый и только потом убитый. Он пытался защитить маму, я уверена.

Лицародителей еще не успели побледнеть и, если бы не открытые глаза и ранения, онибы вполне могли сойти за спящих людей.

Я тяжело сглотнула. Ловя кислород ртом, япыталась прогнать видение. Но нет. Это все происходит в реальности. Здесь наполу моя мама. Там на кровати мой отец. А вот стоит их убийца - его силуэтвырезался из мрака, а профиль освещался холодным светом луны.

Захотелосьвпиться ногтями в его лицо и выколоть глаза, оставить шрамы, чтоб ему былобольно, также как мне. Чтоб он вопил, так, как моя душа в этот момент. Чтоб поего вискам стекала кровь также, как по моим щекам слезы. Зачем он сделал это?

А я сама выживу?

Яне могла пошевелится с призрением и страхом смотря на громадного мужчину. Рукиполеденели. Он стоял ко мне боком. А затем как в замедленной сьемке его головамедленно повернулась ко мне.

-Адель…- прошептал мужчина. - Ади. Вот ты где.

Онпротянул ко мне руку, она была вся в крови, в крови моих родителей.

Язамотала головой и попятилась, понимая... Я следующая.

«ГОСПОДИ»- вопило все мое существо. «ПОМОГИ, МОЛЮ»

Ярванула назад, ударившись плечом порог входной двери, запнувшись о разбросаннуюобувь. Я выбежала на лестничную площадку. Тяжёлые шаги сзади свидетельствовалио погоне. Немедля ни секунды, я побежала вниз, переступая сразу по 3-4ступеньки.

Абыть может позволить судьбе убить меня, тогда я скорее встречу родителей?

Якак можно быстрее отогнала ужасные мысли, твердя себе, что они бы этого нехотели. Так что я буду бороться до последнего.

Темвременем я уже выскочила на улицу.

Ябежала, бежала, бежала... Сзади чувствовала присутствие мужчины. Его скоростьгораздо быстрее моей, но я компенсировала свою медлительность отличным знаниемокружающего мира.

Отбега легкие жгло. В горле застрял кислород. А я споткнулась, упала лицом вснег. Этой заминки хватило, чтобы догнать меня.

Все…Конец…

Бежатьсмысла нет… Я перевернулась и уперлась на локти, уставилась на моего будущегоубийцу.

Неужелия больше не увижу солнца и лета? Не возьму ни одной книги в руки? Не обниму подругу? Неужели больше непожалуюсь на то, как надоело сидеть на очередной лекции. Не открою перед сномБиблию? Неужели...

Почемуты сегодня забираешь меня, Господи? Неужели мой час настал? Прошу, я не хочуумирать. Но если на то воля Твоя… Прости мне грехи, за то, что я так и несмогла преодолеть в себе. Спасибо за эти 19 лет прекрасной жизни. И за то, чтов один прекрасный летний день ты показал мне Свое лицо и Свою любовь, за то,что назвал Своим дитем, не взирая на мою не совершенность.

Мужчинанавис надо мной, занесён руку, но не опускал. По его скулам заиграли желваки.Он кусал губы, морщился, закрывал глаза, открывал... Кажется у него внутри шланастоящая война.

Заминкапоселила в моем сердце крохотную надежду.

Азатем мужчина резко выпрямился. Он прикрыл глаза и выпустил нож из рук. Оружиебеззвучно упало в объятия снега. Убийца потер переносицу и возвёл голову кнебу.

Ятем временем продолжала снизу-вверх смотреть на него, тяжело сглотнув и продолжаянаблюдать за этими странными действиями.

-Не могу, - прошептал мужчина, и отпрял от меня будто ему дали сильную пощечину.

-Я не могу, - повторил он, в его голосе звучала вина за слабость.

Черезпару минуту он уже скрылся от моих глаз, оставляя лежать в холодном снегу.

Живую…

Спустя несколько дней.

Ветергладил мои волосы, будто пытался успокоить...

Яне понимала, почему убийца пощадил меня. Да и так ли это важно? Он отобрал уменя родителей...

Вотони, родные лежат в двух, стоящих рядом, гробах. Бледные лица, закрытые глаза,чистые одежды. Это уже не люди. Просто оболочки когда-то живых душ. Лишь пустыесосуды, в которых больше не теплится дыхание.

Слёзыподступали к глазам, но даже они не приносили облегчения.

Хотелоськричать, рвать воздух, лишь бы заставить тишину ответить. Но давит толькоглухое молчание, тяжёлое, как камень на груди.

Аещё странно ощущать себя живым рядом с мёртвыми. Они - неподвижные, холодные,словно восковые фигуры, а вокруг - люди, которые дышат, моргают, шевелятся. Иэто несоответствие разрывает изнутри: как будто между тобой и ними стоиттонкая, невидимая грань, и ты понимаешь, что однажды окажешься по ту сторону.

Сестрапапы, моя тетя, стояла рядом. Она была той, кто действительно понимал мое горе.

Яне знаю, что происходило вокруг, для меня время застыло, существовали только яи родители.

Моиродители.

Когдаих гробы закрыли я не смогла удержаться на ногах и упала на колени. Все вокругзашептались. Мои глаза были наполнены слезами и пустотой.

Явпилась ладонью в черную землю.

Глаззадергался. Рука затряслась.

Сглотнув,я бросила землю в яму. Затем ещё горсть. И ещё.

Янервно засмеялась.

Единственное,что помогало держаться на плаву - непрестанная молитва, взывание к Богу. Онотвечал. Успокаивал. Боль не уходила, но с ней что-то боролось внутри имедленно, но уверенно побеждало.

Ктоя без них?

Все будет хорошо.

Яперестала кидаться грязью только тогда, когда тетя положила свою ладонь на мою,призывая остановится. Я сжала кулак, стиснула зубы, чтобы в голос не разрыдаться.

Наплечо опустилась рука, но не женская, не тети.

-Соболезную вашей утрате, - сказал мужчина. - Мы всей семьёй просим... - оносекся, видимо не хотел продолжать дальше.

Вответ я кивнула. Это, наверное, сотый раз, когда ко мне подходят принестисоболезнования.

Ноя сильная, справлюсь. Я знаю, что одержу вверх и смогу жить дальше, смогу сноваулыбаться и смеяться. Я смогу, не взирая ни на что. Я не дамся этому жестокомумиру. Мой свет будет продолжать гореть и дальше ради моих родителей и радиХриста, дорого за меня заплатившего. Мой огонь не потухнет, потому что я непозволю.

Потомучто все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе.

Глава 2.

Кладбище - это тёмное место. С детства я обходила ихстороной. Казалось, что тишина заглатывает всё вокруг. И время останавливается.Конец? Я его боялась. До жути. Страшно оказаться живой среди мёртвых. Но,повзрослев, я поняла, что, к сожалению, в нашем мире, находясь в толпе людей, вогромной компании, можно почувствовать, как смерть дышит в спину. Духовнаясмерть. А она гораздо страшнее физической. Но нужно оставаться сильной ибороться с ней.

А в чём вообще заключается сила? Наверное, в том,чтобы сохранить человечность и любовь в сердце, несмотря ни на что. Легконенавидеть, сложно любить. Но в этой ненависти и есть слабость и путь к смерти.Хотя для многих людей слабость - это слёзы. Но мне кажется, плакать - этонормально. Более чем нормально. Ведь мы люди, нам свойственны эмоции - и боль, какминимум в этой жизни, неизбежно сопутствует нам. Но Бог и не обещал, что будетлегко. Он просто сказал: «Я рядом».

По моим щекам стекали безмолвные слёзы. Но каждую изних проливает со мной и Бог - неравнодушный к боли. Я знаю, что Он рядом. Ичувствую это. Чувствую поддержку. Чувствую Его любовь. Я согнулась, стоя наколенях перед могилами родителей, сцепив руки замком у сердца, представляя, какобраз человека, сотканного из света, сзади обнимает меня и прогоняет тьму,клубящуюся вокруг. Моя скорбь ведь не делает меня слабой. Даже, наверное,наоборот. Внутри что-то меняется, и я понимаю, что не одна.

Когда-то я до жути боялась одиночества. Меня можнобыло назвать чрезмерно активным ребёнком. Мне страшно было оказаться никомуненужной или всегда оставаться на вторых ролях. Я пыталась найти как можнобольше друзей, потому что, быть может, среди них я бы нашла свой гарант защитыот одиночества. А потом я стала меняться. Люди предавали, разочаровывали. Язакрывалась в себе и стала ценить спокойное время без людей. В конечном итоге я поняла, что одиночества несуществует. Со мной всегда будет Бог. И Он никогда не отвернётся. В тот момент,когда я это осознала, - окончательно перестала бояться.

- Спасибо, Господи, - шепчу я, сжимая сильнее руки взамочек.

Ответом на мою благодарность был низкий мужской смех.Сначала я подумала, что это ветер, или вообще галлюцинации, но чужой голос,обращающийся ко мне, раздался так отчетливо, что все сомнения отпали.

- А где был твой Бог, когда они умирали?

Я резко обернулась, понимая, что моё уединениенарушено, медленно стерев слезы и чувствуя, как влага жжет разгоряченную наморозе кожу, я посмотрела на незнакомца.

Мужчина. Около 25-30 лет на вид. Кареглазый. У негобыли слегка взъерошенные волосы, а две пряди небрежно свисали на лоб.Правильные черты лица с выраженными скулами и сильной линией подбородка. Нос снебольшой горбинкой. Он сидел на корточках, скажется с призрением смотря наменя. Под ним виднелись пиджак и рубашка. Уверена, образ подобран идеально,соответствуя всем нормам этикета.

И давно он тут? Наверное, да.

- Что? - переспросила я.

- Где был твой Бог, когда они умирали? Когда все ониумирали, - мужчина провёл рукой по кладбищу так, словно показывал своисобственные владения, заставляя оценить их величие. - Почему Бог допускаетсмерть? Может потому, что вся эта религия - бред?