Два выстрела

Я МОГ всё исправить, но не исправил. МОГ изменить, но не изменил. Если бы просто был другим. А такой я просто спрятался. И я ненавижу себя за это. Ненавижу тех, кто убил её. Ненавижу… Я всех ненавижу.

Я смотрел на руль и лишь задавался вопросом: а что будет дальше? Я всю жизнь буду находиться в таком состоянии? На грани срыва из‑за чувства вины. Всю жизнь буду запрещать себе эмоции, боясь снова потерять контроль, как тогда, несмотря на то, что в итоге все чувства всё равно вырываются. Всю жизнь буду жить в этом отчаянии?

Тогда в чём вообще смысл этой жизни?

– О, нет. К чёрту всё. Устраню‑ка я слабое звено, – сжав зубы, прошипел я и потянулся к бардачку.

У меня не получалось его открыть из‑за того, как сильно тряслась рука, и я стал просто бить по ручке, надеясь, что она сломается и я наконец достану пистолет и все это просто закончится.

Неужели мама меня ненавидела? За то, что я не помог ей тогда? Частично Равьен был прав. Я идеализировал мать до такой степени, что по сути забыл, какой она была. Лишь видел ее улыбку и протянутые руки ко мне. В объятьях это женщины я хотел утонуть, забыв про трагедию. Но я настолько сильно поверил в этот образ, что забыл, какой она была в действительности. В моей голове не осталось ничего кроме внешности матери и… и больше ничего. Я не помнил ее голоса. Не помнил ее любимых цветов, любимого блюда и любимых слов… Ничего не помнил.

Я не просто убил свою мать своим бездействием. Я убил ее личность в своей голове, снова игнорируя реальность и прячась в идеализации. Я даже память о ней не смог сохранить.

– ДА ОТКРЫВАЙСЯ ЖЕ ТЫ, – прокричал я, став бить по бардачку машины еще сильнее пока просто не упал без сил. Что-то уперлось в бок, вероятно, центральный консоль, но я не обратил на это внимание, содрогаясь всем телом, чувствуя, как по щекам кататься слезы.

Я должен умереть. Я должен отомстить за нее.

Я сделал вдох и судорожный выдох, одной рукой оперся о сидение, второй аккуратно заставляя силой свою руку не дрожать, открыть бардачок, и у меня получилось

Мои дрожащие губы расплылись в улыбке, когда наконец оружие оказывалось у меня. Я обхватил пальцами рукоять, сжал зубы, смотря на спусковой курок.

Одно нажатие. Всего одно – и всё закончится.

Но я слишком долго колебался. Рука задрожала сильнее, чем прежде, почти сводимая судорогой, и оружие выскользнуло из пальцев, глухо ударившись о пол.

Я наклонился, с трудом выдыхая от навалившейся усталости. Потянулся за пистолетом – и в этот момент заметил рядом слабый блеск.

Я застыл. Несколько секунд просто смотрел на странный предмет, не двигаясь, а затем поднял его и сел обратно, выпрямившись в кресле. И сразу понял, что держу в руке.

Кольцо Адель. Серебряное, с голубым камнем.

И это кольцо стало для меня спасительным кругом. Я ухватился за него, как за последнюю надежду. Хотя оно ею и было. Последней надеждой на жизнь.

Я протяжно выдохнул, сжав в руках серебряное украшение. Откинулся на спинку сиденья, заставляя себя дышать ровно.

Холодный металл приятно охлаждал кожу, и я прижал его к щеке.

Мышцы стали расслабляться, и я прикрыл глаза, игнорируя подрагивающие веки.

Я просидел так с десять минут, просто прижимая маленькое украшение к горящей коже. И со временем оно тоже нагрелось.

Сначала едва, почти незаметно, мое сердце со временем стало биться ровнее. Дыхание выровнялось, и дрожь в руках постепенно ослабла. Я закрывал глаза и просто слушал, как мир вокруг будто замедлился, давая мне передышку.

И с каждой минутой это ощущение крепло. Ноги перестали подрагивать, плечи опустились, а тяжесть на груди словно растворилась. Я позволил себе просто быть, не дергаться, не решать ничего – и впервые за долгое время стало легко.

Я открыл глаза, смотря прямо и немного качаясь взад-вперёд. И в этот раз я почему-то уже не мог представить образ мамы. Искал его. Но не находил. Перебирал воспоминания от самого детства до сегодняшнего дня, но, кажется… картинка с мамой пропала. И я… отпустил её?

Я повернул голову к окну, смотря, как снежинки медленно опускаются на снег. Тихо и размеренно. И сегодня я готов признать, что это воистину прекрасно. И снова, отдаваясь забытью времени, я просто смотрел, как белые хлопья спускаются на землю, не ведая ни о чём, что происходило в моей голове пару минут назад.

Затем одна ветвь треснула, не выдержав тяжести скопившегося снега. Она с хрустом рухнула вниз. Но мир жил дальше, словно ничего не произошло. Снежинки дальше падали, и в итоге все прижимались друг к другу.

И тут меня осенило. Белые хлопья ложились слой за слоем, и ни один из этих хлопьев не решал, куда упасть. Их не спрашивали. Их просто несло. И в том, что под этим снегом ломалась ветвь, виноват был вовсе не снег.

Он просто падал, как умел.

И тут я понял. В ту ночь я тоже просто был. Не решал, не выбирал. Не мог.

Но подо мной хрустнула ветка, и в этом виноват был не я.

Я отвёл глаза от дерева и посмотрел на свой старый дом и не почувствовал абсолютно ничего.

Только одно тихое примирение с самим собой.

Я был ребёнком. Я не мог ничего сделать в силу возраста. Сейчас произошедшее не значит ничего. Я научил себя контролировать, во многом преуспел и неоднократно доказывал, что чего-то стою… Просто Равьен не оценил.

А ещё я на полном серьёзе только что чуть не убил себя из-за фразы какого-то человека, в психическом состоянии которого я даже не уверен.

Я поднял руку и стал тереть переносицу, обдумывая это.

– Пошёл ты к чёрту, Равен, – вслух произнёс я.

И рассмеялся. Просто, искренне и открыто.

А затем покрутил на уровне глаз найденное кольцо.

И оно почему-то подарило мне тепло. Такое приятное чувство… Чувство, которое спасало, а не уничтожало.

И вновь на лице появилась улыбка.

Я заметил это кольцо ещё тогда. В машине, когда ехал на встречу вчера к Фелтону. Оно красиво смотрелось на длинном, но тонком и даже костлявом пальце Ади.

А ведь она, наверное, расстроилась, когда обнаружила пропажу.

Я рывком достал из кармана телефон и набрал уже знакомый номер.

Пошли гудки.

– Алло, – послышался мягкий женский голос, а я откинулся на сиденье, наслаждаясь тем, как моё тело еще больше расслабляется, а паника уходит окончательно.

Я промолчал, просто проваливаясь в краткие секунды беззаботности.

– Эрвин? – голос девушки приобрёл оттенок тревожности, и я улыбнулся, прикрыв глаза.

А затем прокашлялся.

– Ты дома? – спросил я, собираясь отвезти потерянное кольцо Адель.

– Не-е-ет, – протянула она.

Я покачал головой, устало выдохнув.

– Ты прекрасно знаешь, в каком положении сейчас находишься. А если решат напасть? Это не безопасно, тем более так поздно, – сказал я, впрочем без злобы.

– Что хочу, то и делаю, – огрызнулась девушка, но в моей голове просто маленькая девочка обиженно показала язык.

– Я привезу тебя домой. Скинь мне адрес, где находишься, – спокойно сказал я, заводя машину.

– Не… – стала снова протестовать ангел, но я перебил её.

– Адрес, Адель. Я жду.

А затем повесил трубку.

Ладно, кажется, я всё же… не ненавижу её.

Эта мысль повисла в воздухе передо мной. Честно говоря, мне страшно её принять. Но когда я вспомнил «семейную встречу», давление со стороны Равьена, панику и ужас, вдруг её капризы показались мне уютными. Я вдруг начал видеть в ней нечто иное – не раздражающее детское создание, а человека, способного дарить покой и простую радость.

И… она не заслуживает всего того, что произошло с ней. Она ни в чём не виновата. Как не виноват и я в смерти мамы.