Два выстрела

Это была коллаборация Disney x Pandora. Ювелирное украшение было посвящено принцессе Жасмин.

Я не могу сказать, что ассоциировала себя с ней когда-либо… Но отец так не считал.

– Ты у нас девочка тихая, – сказал папа тогда, гладя меня по спине, – и многие это могут расценить как слабость. Ты легко привязываешься к людям и быстро. И тобой многие могут воспользоваться. И мне бы не хотелось, чтобы это произошло. Но, Адель… тишина – не всегда покорность. И твоё сердце тоже всегда жаждало свободы. Пусть со стороны сразу не поймёшь. Но я-то знаю. И я надеюсь, что, когда ты будешь смотреть на это кольцо – ты будешь вспоминать этот вечер. Нас с мамой. И, может, однажды ты почувствуешь, что твоей душе тесно. Помни – ты всегда можешь уйти из клетки. Даже если она покажется золотой. Ищи всегда свободу. Без неё ты не сможешь быть счастливой. Как Жасмин. Пусть это кольцо будет напоминать тебе об этом.

А потом ко мне подошла мама и тоже обняла.

Я стёрла слезу с щеки.

– Наша принцесса. Мы тебя очень любим, – произнесла мама, должно быть решив, что плачу я от умиления.

Я улыбнулась маме, а потом снова повернулась к отцу.

– А свобода от чего? – спросила я.

– Смотря в каком рабстве ты будешь находиться, от того и свобода, – отец тоже меня обнял.

Родители ушли, а я просто легла на кровать. На тот момент у меня был непростой период. Сейчас уже кажется глупостью, а тогда – сердце разрывалось. Я смотрела долго в пустоту и думала, думала… В каком же я рабстве? От чего мне нужна свобода?

От любви? От ошибок? От себя?

Миллионы вопросов. И все без ответа.

А мне хотелось ответов.

Мне нужна была истина, которая бы смогла исцелить. Которая бы сделала меня счастливой. Свободной.

И моё сердце тосковало по свободе. Я вдруг поняла, что никогда её не испытывала по-настоящему. Но что-то внутри не мирилось с моей жизнью. И я, стирая слёзы, прижала руку с кольцом к груди, свернулась клубочком и всё плакала, плакала, плакала…

Долой воспоминания. Я пнула снег под ногами, прогоняя мысли о выпускном и проводящих его событиях. И злясь о потере кольца.

Я взглянула на небо. Синее полотно заполонило бесчисленное множество белых точек. Шёл снегопад, и довольно сильный. На улице резко похолодало. Я даже куртку надела.

Вышла прогуляться вечером – подышать, подумать о жизни. Направлялась к своему излюбленному кресту, но вряд ли бы смогла дойти.

Слишком много снега навалило, и идти было немного тяжело. Ноги утопали в собрании миллиардов хлопьев.

Да и в целом, я уже никуда не шла. Стояла около какого-то магазина, спасаясь под крышей крыльца от непогоды. Я ждала Эрвина.

Он позвонил мне минут двенадцать назад, наругал, как будто я маленький ребёнок, что вышла гулять поздно, и заставил сказать адрес. И с одной стороны меня изрядно раздражал его попечительский тон, а с другой – ситуация, в которой я оказалась. Я не могу свободно перемещаться, когда захочу и где захочу, и это ужасно.

Так что предъявления Эрвина на самом деле были вполне оправданы, и я это понимала. Поэтому смиренно стояла под козырьком крыльца магазина. И если Харрис не придёт в ближайшие десять минут, то обнаружит лишь ледяную мумию.

Чем дольше я стояла на одном месте – тем сильнее стучали зубы друг о друга. Я переступала с одной ноги на другую, ощущая, как замерзаю всё сильнее.

Устав ждать Эрвина, я достала телефон.

«Ты долго???» – написала я ему дрожащими пальцами.

Сначала мужчина не появлялся в сети, но вскоре под ником «Эрвин. Не брать» появилась надпись «печатает…».

«Скоро буду. Имей терпение», – показалось на экране.

Я закусила губу, придумывая ответ.

«Едь быстрее, холодно».

Эрвин прочитал, но не ответил. Вышел из сети.

«А то я тут окоченею», – добавила я.

Я затем в чат полетел смайлик с лягушкой, укутанной в зелёное одеяло, изрисованное елочными игрушками. А во лбу, прямо как в сказке, звезда горела. Глаза же лягушки так и кричали: «Помогите».

Эрвин снова зашёл в сеть и прочитал мои сообщения. Я с нетерпением ждала, что же он напишет в ответ, но Эрвин просто отправил мне стикер большого пальца вверх. И снова вышел.

Я закатила глаза и убрала телефон.

Хотелось бы зайти в магазин погреться, но он был уже закрыт. Поэтому, вынужденная влачить своё существование в обледеневшем состоянии, я принялась ходить взад-вперёд.

Мыслью я снова вернулась к вчерашней ситуации. По спине пробежались мурашки. Мне, наверное, не было так страшно при нападении на моих родителей, как вчера. Там было всё ясно и понятно. А тут… записки, угрозы, странные подарки. Непонятно, кто это делает, зачем и чего вообще добивается.

Мне понадобилась вся ночь и ещё почти целый день, чтобы прийти в себя после такой стрессовой ситуации.

А ещё было особенно грустно от того, что я отдалилась от Бога. Не сегодня, не на этой неделе, а в общем.

Это осознание пришло резко. Непонятно, откуда пришла эта мысль и куда ушла, но осадок от неё остался. Я наконец поняла, что гложимо душу последнее время.

Вроде Бог всё время рядом – в тревоге и бремени. Вроде успокаивает и поддерживает. Но при этом вдруг появилось ощущение, что Он далеко. И в этот момент мне стало по-настоящему страшно.

Бог – это мой личный смысл жизни. А тут Он резко просто исчез. И вроде я по-прежнему дышу, передвигаюсь, существую, но как будто… по-другому.

И я не знала, что мне делать.

Я подошла к двери магазина и просто стала водить пальцем по стеклу, выводя любимую цитату: «Бог есть любовь», но радости в этот раз не наблюдалось. Было холодно и грустно.

Хотелось просто сесть в объятиях Христа где-нибудь далеко от всех и просидеть в таком уединении примерно вечность.

Душа моя истосковалась по Богу. Мне не хватало Его. Вот что было не так. И душе моей хотелось наконец вырваться из этой стужи.

Я понимаю, что Бог всё так же рядом, как и раньше. Понимаю и знаю это рационально. Просто я перестала замечать. Я не чувствую близости. Да, вера должна основываться не на эмоциях и чувствах, а на выборе. Но лучше от знания всего этого не становилось. От меня просто ушла ощутимая часть моего Бога.

Горло вдруг сковал ком. Мои губы скривились от боли. Я силой заставила себя не плакать.

Мне хотелось к Богу так сильно, что не описать словами.

Вновь ощутить Eго присутствие, но пока внутри существовала лишь бездонная пустота.

От этого страшно. Жутко. Ужасно. Потому что внутри не достаёт чего-то. Когда я была неверующей и не знала Бога – мне казалось, что такое состояние норма. И так, должно быть, думают все атеисты. Но когда я уже познала ту благодать и истину – внутри всё замирало от страха потерять это.

Я разговаривала сегодня с Эли по телефону. Она успокаивала меня, говорила, что всё обязательно будет хорошо и я буду в безопасности. И от этого разговора мне полегчало. Но когда я положила трубку, вдруг поняла, что этого было мало. И не потому, что она плохо утешала. Не потому, что плохо поддержала. Вовсе нет. Просто туда, куда достаёт Бог, подруга достать была не в силах. И никто не в силах. И та часть души, которая так нуждалась в утешении, осталась одна. И я тоже будто осталась одна.

И я скучаю. По тихому голосу внутри, как дуновение ветра. По теплу, разливающемуся по сердцу. И по мягкому отклику в ответ на то, как я тянулась к Богу.

Я пробыла в таком состоянии несколько месяцев. Мне было холодно, но, когда я наконец это осознала – стало совсем уж плохо.

И мимолётом пролетала мысль: может, ну её – эту веру?

И мне хотелось забиться в угол от этой мысли. От её абсурдности и чудовищности.

Я думала об этом всём, продолжая выводить разные библейские стихи пальцем по окну. Вспоминала прошлое, когда Бог казался особенно близок. Осознание того, что отношения с Богом мои находятся в чудовищном состоянии, я поникала, а на плечи будто взваливалось громадное бремя.

По ощущению я долго находилась в таких раздумьях. Я совсем не слышала ничего, не видела, смотрела словно сквозь предметы. Даже холод престала чувствовать.

Я будто на время выпала из мира. Из реальности…

И именно в этот уязвимый, сокровенный момент кто-то вдруг коснулся моего плеча.

Глава 20

– Адель, – послышалось сзади.

Я резко развернулась. Не ожидала, что сзади стоял человек.

Эрвин резко поднял руки с чем-то и отошёл на шаг, чтобы не столкнуться со мной.

У меня бешено колотилось сердце от прилива адреналина, и я уставилась на мужчину.

– Аккуратнее, прольёшь, – с укором глядя на меня, произнёс Эрвин.

– Извини, – выпалила я в ответ. – Ты просто резко появился, я испугалась.

Эрвин приподнял бровь, но промолчал. А затем протянул мне бумажный горячий стаканчик.

– Я тебя у машины ждал, крикнул – ты не отзывалась. Пришлось подойти, – объяснил Эрвин.

– Поняла. И да, я не люблю кофе, – разочарованно выдохнула я.

– Я помню. Это горячий шоколад.

Мои пальцы медленно обхватили стаканчик, а сама я с удивлением уставилась на мужчину.

Он в ответ только пожал плечами.

– Спасибо, – ответила я, сделав глоток.

Горячий напиток стал согревать горло, а от его пара согрелось и лицо. Замёрзшие до состояния льдин щёки наконец стали оттаивать, и я просто улыбнулась.

– Кстати. Ты потеряла, – произнёс Эрвин и полез в карман пальто.

Как ему вообще в нём не холодно? Не по погоде сегодня. Резко похолодало, а он в пальто гуляет. Замёрзнет же.

Хотя, может, он просто не рассчитывал долго находиться на улице и оделся попрохладнее для машины.

Эрвин тем временем уже вытащил руку из кармана и протянул мне кулак. Я подставила руку, и когда пальцы мужчины разжались, на мою ладонь упало…

– О, Эрвин, моё кольцо! – заверещала от радости, чуть ли не подпрыгивая, я.

– Я нашёл его на полу в машине, – Эрвин провёл рукой по волосам и отвёл глаза.

Мне показалось это странным, но я не придала этому значения и, просто счастливая, надела своё любимое украшение и закружилась на месте.

Эрвин улыбнулся и молча направился к машине. Я поплелась за ним, выставляя руку перед собой и любуясь вернувшимся ко мне кольцом.

Я уже отчаялась его найти. А тут – вернулось ко мне, родимое. Спасибо, Господи, за такой подарок.

Я устроилась на сиденье машины. Тут же Эрвин включил печку, и тепло стало постепенно наполнять салон. Горячий шоколад грел руки, а по телу приятно разливалось всё большее тепло.

За окном валил снег, пролетали дома, машины, деревья, окутанные белым безумием.

– Счастлива? – спросил Эрвин, поворачивая на светофоре.

– Ага. Я думала, что уже никогда его не увижу, – призналась я.

– Ты в порядке? Вчера ты была не в лучшем состоянии, – заметил Эрвин.

Я отвела глаза, возвращаясь мыслями к той пустоте и ужасу, сковавшему сознание. К тому осознанию тщетности жизни без Бога… И я решила просто перевести тему, не желая возвращаться во вчерашний день.

– Да, мне просто нужно было выговориться, всё отлично. Но гораздо хуже, что я чуть не оледенела сейчас, между прочим. На улице так холодно, а ты заставил меня ждать, стоя на одном месте, полчаса! – перешла я в нападение, уводя нас от опасной темы.

Эрвин и бровью не повёл.

– Я был за городом, ехать далеко.

– Пока ты ехал, я могла там замёрзнуть, – я скрестила руки на груди, отмечая как часто в эту же позу вставал и Эрвин.

– Ага.

– Что «ага»?

– А ты чего хотела? Чтобы я в срочнейшем порядке поднял все свои связи, поднял город на уши, чтобы тебе принесли обогреватель?

– А почему нет? – я наигранно обиженно отвернулась.

Эрвин улыбнулся и покачал головой.

– Ты сегодня что-то слишком добрый, – сузив глаза и снова повернувшись к мужчине, сказала я.

– Боюсь поранить твою хрупкую психику ещё сильнее, – ответил Эрвин.

– Хрупкую психику? Это типа «Эрвин – защитник Адель»? – спросила я, с усмешкой.

– Именно, – он снова повернул на дороге. – Патрулирую.

– О, как мило. Ну не забудь премию себе выписать за такую заботу, мой милый генеральный директор. Заслужил.

– Благодарю, премии не нужно, мисс Берни, – ровным голосом отказался Эрвин, но всё равно я уловила оттенок озорливости.

– О, ваша бескорыстность не может не восхищать, мистер Харрис. Даже не знаю, выдержу ли такое внимание, – всплеснула я руками.

– Ну ты как-нибудь попробуй, – спокойно ответил Эрвин. – Пока жива.

– «Пока жива»? А ты точно заботишься о моей психике? – хмыкнула я.

– Я проверяю её границы, – закатив глаза, будто говорил самые естественные вещи, сказал Эрвин.

Я рассмеялась.

– Проверяешь? Ты записался в службу по изучению моих реакций?

– Да. В следующий раз ещё возьму блокнот и буду записывать все наблюдения, а потом точно составлю твой психологический портрет.

За таким обменом колкостей мы провели всю дорогу до моего дома.

Моё настроение заметно поднималось, хотя это было и странно.

Обычно рядом с Эрвином всё было наоборот. Мы ругались, ссорились. Хотелось треснуть его по лбу, но никак не расслабиться и просто говорить первое, что приходило в голову.

Но в тот раз он как-то изменился. Это нельзя было не заметить.

Эрвин всё время посматривал на меня искоса, будто проверяя, всё ли хорошо. И в окружении такой заботы я как-то даже забыла, каким козлом он может быть.

Может, действительно он просто переживает за меня из-за всех этих угроз и посланий, а потому старается не давить?

Что ж, тогда я должна взять все свои слова назад. Эрвин не бесчувственный. И, может, даже не бревно. Может, просто прошло слишком мало времени, чтобы он показал, какой он внутри.

Бизнесмен не может всем подряд показывать свои переживания. Но это не значит, что их нет. И я действительно тогда наговорила лишнего.

– Ладно, ничья, – признала я, выбираясь из машины, когда Эрвин припарковался у моего дома.

– Временно ничья, не расслабляйся, – Эрвин усмехнулся.

Я ответила ему тем же, уже успевшая привыкнуть за дорогу к его улыбке.

Сначала он пытался держать лицо, а затем и вовсе расслабился, позволив себе просто быть собой.

– Я провожу тебя, – ответил он на мой немой вопрос, и мы вместе направились к моему подъезду.

Он, как обычно, сам открыл дверь и пропустил меня вперёд.

– А ты… как? – немного съёжившись от неловкости, спросила я.

Эрвин немного подумал, долго смотря мне в глаза, а потом ответил:

– Знаешь, вообще-то как-то даже хорошо, – честно признался он.

Я улыбнулась.

– И что же сдвинуло ледяные горы? – поднимаясь всё выше по лестнице, спросила я.

– Да так. Неважно. Были свои обстоятельства.

Я разочарованно выдохнула. Всё-таки не до конца раскрылся. Но с таким Эрвином – не раздражающим и грубым – говорить хотелось. Правда хотелось. И я вертела головой, судорожно ища тему для разговора.

Я не слишком общительный человек, так что это было немного сложным.

– Погода сегодня ужасная, – произнесла я, не найдя ничего лучше, чем поговорить на столь банальную тему.

– Да. Снег метёт без остановки, – глядя вперёд, ответил Эрвин.

– А… ты любишь снег? – спросила я, глядя на него.

Эрвин усмехнулся, качая головой.

– Никогда не задумывался. Снег и снег.

– В смысле «снег и снег»? – возмутилась я. – А детство? Катки, игры в снежки, снеговики! Ты же лепил снеговиков? Или твоё детство прошло настолько скучно?

– Лепил, – с улыбкой признался Эрвин. – Лет в шесть. С одной девочкой. Она приходила к нам в гости, мы выбегали на улицу и лепили, – Эрвин улыбался всё шире, видимо, отдаваясь воспоминаниям. – Она была очень маленькая, года три всего, так что помогала плохо, но ей очень нравились снеговики, так что я, чтобы её порадовать, всегда лепил как можно большего размера комы.

– И что с той девочкой сейчас? Общаетесь? – спросила я, останавливаясь. Мы уже дошли до моей двери.

Эрвин помедлил. Он смотрел на меня, будто обдумывая, стоит ли мне говорить или нет.

– Общаемся. Но с тех пор слишком много всего произошло. Всё сложно, Адель.

Эрвин провел рукой по волосам, а затем его взгляд упал мне за спину. Уголки губ мужчины медленно опустились, как и его рука.

– Ты дверь закрывала? – спросил он холодным голосом.

– Да, конечно, – я нахмурилась и, заподозрив неладное, обернулась.

А дверь была открыта.

Моё дыхание сбилось.

Я точно закрывала дверь. Причём на ключ.

Паника снова начала накатывать на меня волнами, и я отступила на шаг, боясь уже собственной квартиры, как огня.

Эрвин же, наоборот, сделал один шаг к квартире. Затем другой. А потом и вовсе распахнул дверь и зашёл внутрь – видимо, проверить, есть ли кто…

Но когда Эрвин открыл дверь достаточно широко, я просто не смогла сдержать истеричный крик.

Я кинулась в коридор, споткнулась и упала на колени.

Это ошибка. Это не может быть правдой. Просто не может.

Внутри что-то оборвалось.

Я дрожащими руками водила по воздуху, пытаясь понять, что мне делать. К горлу подступил ком, и казалось, меня сейчас вырвет. А ещё безумно хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть маленького тельца, явно изрезанного. Но я физически не могла.

Тая совсем недавно стала моим питомцем, но я успела очень сильно к ней привязаться. Перед глазами пролетали воспоминания, ещё сильнее давя на новообретённую рану. Какую уже по счёту?

Я задыхалась… И каждая капля, скатывающаяся по щеке и падающая на пол, уносила и разбивала в дребезги все счастливые моменты. А вместе с ними разбивалось и моё сердце.

Одна слезинка – Тая бегает, путается под ногами, задрав хвостик и громко мяукая, выпрашивает колбасу, и я, улыбаясь и не забывая поцеловать её в макушку, даю кусочек.

Вторая – я сижу на кровати и чищу апельсин. Тая медленно подходит и принюхивается, с недоверием поглядывая на меня. Меня забавляет её медленная походка. Напоминает о том, что кошки всё так же хищники. А затем вдруг из апельсина брызгает сок прямо в Таю, и она, как ошпаренная, скользя по полу, выбегает из комнаты, не забыв врезаться в косяк.

Третья – я иду как ни в чём не бывало к своей кровати и замечаю комочек шерсти. Долго стараюсь сдержаться, но потом всё равно утыкаюсь носом в белоснежную шкурку и обнимаю её ручками.

Четвёртая – я медленно разлепляю глаза и сквозь сонную пелену пытаюсь понять, что меня разбудило. Поворачиваю голову и понимаю, что прямо на подушке расположилась Тая, урча громче настоящего тигра. Я поворачиваюсь на бок и утаскиваю её ниже, обнимаю и снова засыпаю.

Затем о пол разбивается и пятая слезинка, шестая, седьмая – слёзы стали идти почти нераздельно, одним потоком.

– ТАЯ, ТАЯ, ТАЯ, – завопила я, когда наконец прошло оцепенение и связки разжались.

Моё тело забила крупная дрожь.

За те немногочисленные дни проживания я успела очень сильно полюбить кошку и уже не представляла своей жизни без Таи.

Но кажется этой маленькой жизни пришел конец. Мой излюбленный питомец с закрытыми глазами лежал без всяких признаков жизни.

Почему я не уследила за ней? Меня захлестнуло чувство вины. Это мой питомец. Я в ответе за того, кого приручила. Если бы я только её не подобрала – она была бы жива. Пусть на холоде, но жива.

Я не заметила, как Эрвин опустился рядом. Он протянул руку к тельцу моего любимого питомца и взял конверт, лежащий на лапке, который я в истерике даже не заметила.

Прочитал и тихо выругался. А я уже была готова сойти с ума от ужаса.

Эрвин быстро встал и зашёл в мою комнату, а вернулся с пледом.

Он аккуратно переложил на него Таю и поднял, а я, не соображая, что делаю, потянулась следом. Я открыла рот в безмолвном ужасе.

– Она жива, – тряся меня одной рукой, пытаясь привести в чувство, убеждал меня Эрвин. Но когда я просто не смогла сама встать с колен, Эрвин выдохнул, прижал маленькое тельце к себе и быстрыми широкими шагами вышел из квартиры, оставляя меня одну.

Я потянулась за ним, но, когда Эрвин уже спустился по лестнице, я всё ещё ползла по подъездному пролёту.

Я оставила попытки догнать Эрвина, когда уже он скрылся из виду, и просто осталась лежать на полу. Вдруг внутри меня поднялся гнев, и я стала бить по камню, пытаясь выплеснуть эмоции. Страх, боль, ужас.

Почему это происходит со мной? За что? Что я сделала? Неужели я всё это заслужила?

Внутри все скорчивалось в вопле. Я свернулась комочком, обняв себя за колени, и просто плакала, плакала, плакала…

« Я так больше не могу» – повторяла я про себя.

Мне показалось, что прошла вечность, пока наконец Эрвин снова не оказался передо мной. Он взял меня за руки и с трудом, но заставил смотреть себе в глаза.

– Нам нужно ехать. К ветеринару. Это не далеко. Она жива, Ади, – начал он спокойным голосом, гладя и сжимая большими пальцами мои ладони. – Слаба, но жива.

Его глаза выражали только понимание и что-то похожее на утешение.

– Дыши. Вдох-выдох. Дыши, – говорил он, дыша со мной в такт, стараясь помочь.

Спустя какое-то время я наконец смогла восстановить дыхание и с помощью Эрвина встала.

А дальше всё было как в тумане. Он помог мне спуститься по лестнице. Выйти на улицу. Сесть в машину – на заднее сиденье. Там, укутанная в плед, лежала моя Тая.

На меня накатил новый приступ слёз, и я склонилась над ней, обливая слезами, но боясь тронуть, как бы не сделать хуже.

Эрвин же сел за водительское сиденье и быстро выехал на дорогу.

А затем он повернулся, смотря на моё искривленное гримасой боли лицо, и сказал:

– Самое время молиться твоему Богу, Адель. Не находишь?

Я застыла, широко раскрыв глаза и смотря на мужчину.

И он был прав.

Глава 21

Эрвин с каменным выражением лица сидел на одном из стульев в коридоре, скрестив руки на груди и смотря в одну точку перед собой. Он задумался о чём-то, а я просто ходила взад-вперёд, не зная, куда себя деть.

Боже, просто пусть она будет жива. Только об одном прошу- чтоб она осталась жива. Ничего больше не нужно, только это. Прошу…

Мои руки чуть подрагивали. Истерика прошла, оставив за собой только сильное волнение и нервозность.

Как Эрвин вообще может сидеть молча, вот так не шевелясь, и всё?

Когда наконец дверь раскрылась и оттуда вышел ветеринар, я затаила дыхание в ожидании худшего, только повторяя как мантру: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Эрвин тоже встал навстречу появившемуся врачу.

– Ну что могу сказать, – стал говорить ветеринар, и я сделала шаг к нему, чувствуя, как болят глаза от того, как широко они раскрыты.

Пауза длилась будто бы вечность, и я почти извелась, хотя по факту, должно быть, прошло всего пару секунд.

– Не волнуйтесь, все с вашим питомцем хорошо, зарастет как на собаке, – рассмеялся врач.

Я приподняла бровь, пока до моего мозга медленно доходило, что к чему.

– Ещё пару дней пусть… Тая, ведь? – ветеринар в знаке вопроса махнул рукой, и я кивнула. – Тая побудет у нас. Швы наложили, но крови много потеряла, поставим еще пару капельниц, а так угрозы для жизни больше нет. Никаких жизненно важных органов не задето, хотя у меня большие вопросы к тем, кто вообще додумался изрезать кошку. Но, слава Богу, все обошлось.

Ветеринар нахмурился и скривился в отвращении.

– Спасибо вам, – сказала я.

– Мне? Да тут скорее Богу спасибо. Да и вы вовремя доставили, еще бы чуть-чуть… Любит Бог вашу кошку, – рассмеялся врач и затем вернулся в своей кабинет.

– Действительно, любит, – хмыкнул Эрвин и сел рядом.

А потом мы просто продолжили сидеть в тишине. Я сложила руки в замочек и прижала к губам, не веря в то, что всё обошлось. А Эрвин засунул руки в карманы пальто и откинул голову, положив затылок на стенку и смотря на лампочку.

И каждый из нас думал о своём.

Не знаю уж, о чём Эрвин, а внутри меня всё торжествовало. Радовалось. И единственное, что мне хотелось делать, – это повторять: «Спасибо, что она жива.»

Моё любимое состояние души… И я тоже откинула голову назад, приняв такое же положение, как и Эрвин, и просто улыбнулась. Счастливая. Радостная. Внутри будто целое поле цветов расцвело.

А затем мы с Эрвином одновременно повернули головы друг на друга. Я – с улыбкой, он – с задумчивостью.

В глазах Эрвина читалось что-то неведомое для меня раньше. Его ресницы мягко подрагивали, пока зрачки цвета кофе и горячего шоколада следили за мной. Пропали та ненависть и презрение, ясно читающиеся при наших первых встречах. Он смотрел на меня, как будто уже видел во мне человека, а не объект раздражения. И это тоже не могло не радовать. Мое отношение к этому человеку тоже уже потеплело за все время нашей совместной работы.

А потом губы Эрвина приоткрылись, и он сказал:

– Поступки имеют цену. Сегодня – маленькая жизнь. И пусть память о том, что ушло, станет твоей ночью.