Два выстрела

Горло вдруг сковал ком. Мои губы скривились от боли. Я силой заставила себя не плакать.

Мне хотелось к Богу так сильно, что не описать словами.

Вновь ощутить Eго присутствие, но пока внутри существовала лишь бездонная пустота.

От этого страшно. Жутко. Ужасно. Потому что внутри не достаёт чего-то. Когда я была неверующей и не знала Бога - мне казалось, что такое состояние норма. И так, должно быть, думают все атеисты. Но когда я уже познала ту благодать и истину - внутри всё замирало от страха потерять это.

Я разговаривала сегодня с Эли по телефону. Она успокаивала меня, говорила, что всё обязательно будет хорошо и я буду в безопасности. И от этого разговора мне полегчало. Но когда я положила трубку, вдруг поняла, что этого было мало. И не потому, что она плохо утешала. Не потому, что плохо поддержала. Вовсе нет. Просто туда, куда достаёт Бог, подруга достать была не в силах. И никто не в силах. И та часть души, которая так нуждалась в утешении, осталась одна. И я тоже будто осталась одна.

И я скучаю. По тихому голосу внутри, как дуновение ветра. По теплу, разливающемуся по сердцу. И по мягкому отклику в ответ на то, как я тянулась к Богу.

Я пробыла в таком состоянии несколько месяцев. Мне было холодно, но, когда я наконец это осознала - стало совсем уж плохо.

И мимолётом пролетала мысль: может, ну её - эту веру?

И мне хотелось забиться в угол от этой мысли. От её абсурдности и чудовищности.

Я думала об этом всём, продолжая выводить разные библейские стихи пальцем по окну. Вспоминала прошлое, когда Бог казался особенно близок. Осознание того, что отношения с Богом мои находятся в чудовищном состоянии, я поникала, а на плечи будто взваливалось громадное бремя.

По ощущению я долго находилась в таких раздумьях. Я совсем не слышала ничего, не видела, смотрела словно сквозь предметы. Даже холод престала чувствовать.

Я будто на время выпала из мира. Из реальности…

И именно в этот уязвимый, сокровенный момент кто-то вдруг коснулся моего плеча.

Глава 20

- Адель, - послышалось сзади.

Я резко развернулась. Не ожидала, что сзади стоял человек.

Эрвин резко поднял руки с чем-то и отошёл на шаг, чтобы не столкнуться со мной.

У меня бешено колотилось сердце от прилива адреналина, и я уставилась на мужчину.

- Аккуратнее, прольёшь, - с укором глядя на меня, произнёс Эрвин.

- Извини, - выпалила я в ответ. - Ты просто резко появился, я испугалась.

Эрвин приподнял бровь, но промолчал. А затем протянул мне бумажный горячий стаканчик.

- Я тебя у машины ждал, крикнул - ты не отзывалась. Пришлось подойти, - объяснил Эрвин.

- Поняла. И да, я не люблю кофе, - разочарованно выдохнула я.

- Я помню. Это горячий шоколад.

Мои пальцы медленно обхватили стаканчик, а сама я с удивлением уставилась на мужчину.

Он в ответ только пожал плечами.

- Спасибо, - ответила я, сделав глоток.

Горячий напиток стал согревать горло, а от его пара согрелось и лицо. Замёрзшие до состояния льдин щёки наконец стали оттаивать, и я просто улыбнулась.

- Кстати. Ты потеряла, - произнёс Эрвин и полез в карман пальто.

Как ему вообще в нём не холодно? Не по погоде сегодня. Резко похолодало, а он в пальто гуляет. Замёрзнет же.

Хотя, может, он просто не рассчитывал долго находиться на улице и оделся попрохладнее для машины.

Эрвин тем временем уже вытащил руку из кармана и протянул мне кулак. Я подставила руку, и когда пальцы мужчины разжались, на мою ладонь упало...

- О, Эрвин, моё кольцо! - заверещала от радости, чуть ли не подпрыгивая, я.

- Я нашёл его на полу в машине, - Эрвин провёл рукой по волосам и отвёл глаза.

Мне показалось это странным, но я не придала этому значения и, просто счастливая, надела своё любимое украшение и закружилась на месте.

Эрвин улыбнулся и молча направился к машине. Я поплелась за ним, выставляя руку перед собой и любуясь вернувшимся ко мне кольцом.

Я уже отчаялась его найти. А тут - вернулось ко мне, родимое. Спасибо, Господи, за такой подарок.

Я устроилась на сиденье машины. Тут же Эрвин включил печку, и тепло стало постепенно наполнять салон. Горячий шоколад грел руки, а по телу приятно разливалось всё большее тепло.

За окном валил снег, пролетали дома, машины, деревья, окутанные белым безумием.

- Счастлива? - спросил Эрвин, поворачивая на светофоре.

- Ага. Я думала, что уже никогда его не увижу, - призналась я.

- Ты в порядке? Вчера ты была не в лучшем состоянии, - заметил Эрвин.

Я отвела глаза, возвращаясь мыслями к той пустоте и ужасу, сковавшему сознание. К тому осознанию тщетности жизни без Бога… И я решила просто перевести тему, не желая возвращаться во вчерашний день.

- Да, мне просто нужно было выговориться, всё отлично. Но гораздо хуже, что я чуть не оледенела сейчас, между прочим. На улице так холодно, а ты заставил меня ждать, стоя на одном месте, полчаса! - перешла я в нападение, уводя нас от опасной темы.

Эрвин и бровью не повёл.

- Я был за городом, ехать далеко.

- Пока ты ехал, я могла там замёрзнуть, - я скрестила руки на груди, отмечая как часто в эту же позу вставал и Эрвин.

- Ага.

- Что «ага»?

- А ты чего хотела? Чтобы я в срочнейшем порядке поднял все свои связи, поднял город на уши, чтобы тебе принесли обогреватель?

- А почему нет? - я наигранно обиженно отвернулась.

Эрвин улыбнулся и покачал головой.

- Ты сегодня что-то слишком добрый, - сузив глаза и снова повернувшись к мужчине, сказала я.

- Боюсь поранить твою хрупкую психику ещё сильнее, - ответил Эрвин.

- Хрупкую психику? Это типа «Эрвин - защитник Адель»? - спросила я, с усмешкой.

- Именно, - он снова повернул на дороге. - Патрулирую.

- О, как мило. Ну не забудь премию себе выписать за такую заботу, мой милый генеральный директор. Заслужил.

- Благодарю, премии не нужно, мисс Берни, - ровным голосом отказался Эрвин, но всё равно я уловила оттенок озорливости.

- О, ваша бескорыстность не может не восхищать, мистер Харрис. Даже не знаю, выдержу ли такое внимание, - всплеснула я руками.

- Ну ты как-нибудь попробуй, - спокойно ответил Эрвин. - Пока жива.

- «Пока жива»? А ты точно заботишься о моей психике? - хмыкнула я.

- Я проверяю её границы, - закатив глаза, будто говорил самые естественные вещи, сказал Эрвин.

Я рассмеялась.

- Проверяешь? Ты записался в службу по изучению моих реакций?

- Да. В следующий раз ещё возьму блокнот и буду записывать все наблюдения, а потом точно составлю твой психологический портрет.

За таким обменом колкостей мы провели всю дорогу до моего дома.

Моё настроение заметно поднималось, хотя это было и странно.

Обычно рядом с Эрвином всё было наоборот. Мы ругались, ссорились. Хотелось треснуть его по лбу, но никак не расслабиться и просто говорить первое, что приходило в голову.

Но в тот раз он как-то изменился. Это нельзя было не заметить.

Эрвин всё время посматривал на меня искоса, будто проверяя, всё ли хорошо. И в окружении такой заботы я как-то даже забыла, каким козлом он может быть.

Может, действительно он просто переживает за меня из-за всех этих угроз и посланий, а потому старается не давить?

Что ж, тогда я должна взять все свои слова назад. Эрвин не бесчувственный. И, может, даже не бревно. Может, просто прошло слишком мало времени, чтобы он показал, какой он внутри.

Бизнесмен не может всем подряд показывать свои переживания. Но это не значит, что их нет. И я действительно тогда наговорила лишнего.

- Ладно, ничья, - признала я, выбираясь из машины, когда Эрвин припарковался у моего дома.

- Временно ничья, не расслабляйся, - Эрвин усмехнулся.

Я ответила ему тем же, уже успевшая привыкнуть за дорогу к его улыбке.

Сначала он пытался держать лицо, а затем и вовсе расслабился, позволив себе просто быть собой.

- Я провожу тебя, - ответил он на мой немой вопрос, и мы вместе направились к моему подъезду.

Он, как обычно, сам открыл дверь и пропустил меня вперёд.

- А ты… как? - немного съёжившись от неловкости, спросила я.

Эрвин немного подумал, долго смотря мне в глаза, а потом ответил:

- Знаешь, вообще-то как-то даже хорошо, - честно признался он.

Я улыбнулась.

- И что же сдвинуло ледяные горы? - поднимаясь всё выше по лестнице, спросила я.

- Да так. Неважно. Были свои обстоятельства.

Я разочарованно выдохнула. Всё-таки не до конца раскрылся. Но с таким Эрвином - не раздражающим и грубым - говорить хотелось. Правда хотелось. И я вертела головой, судорожно ища тему для разговора.

Я не слишком общительный человек, так что это было немного сложным.

- Погода сегодня ужасная, - произнесла я, не найдя ничего лучше, чем поговорить на столь банальную тему.

- Да. Снег метёт без остановки, - глядя вперёд, ответил Эрвин.

- А… ты любишь снег? - спросила я, глядя на него.

Эрвин усмехнулся, качая головой.

- Никогда не задумывался. Снег и снег.

- В смысле «снег и снег»? - возмутилась я. - А детство? Катки, игры в снежки, снеговики! Ты же лепил снеговиков? Или твоё детство прошло настолько скучно?

- Лепил, - с улыбкой признался Эрвин. - Лет в шесть. С одной девочкой. Она приходила к нам в гости, мы выбегали на улицу и лепили, - Эрвин улыбался всё шире, видимо, отдаваясь воспоминаниям. - Она была очень маленькая, года три всего, так что помогала плохо, но ей очень нравились снеговики, так что я, чтобы её порадовать, всегда лепил как можно большего размера комы.

- И что с той девочкой сейчас? Общаетесь? - спросила я, останавливаясь. Мы уже дошли до моей двери.

Эрвин помедлил. Он смотрел на меня, будто обдумывая, стоит ли мне говорить или нет.

- Общаемся. Но с тех пор слишком много всего произошло. Всё сложно, Адель.

Эрвин провел рукой по волосам, а затем его взгляд упал мне за спину. Уголки губ мужчины медленно опустились, как и его рука.

- Ты дверь закрывала? - спросил он холодным голосом.

- Да, конечно, - я нахмурилась и, заподозрив неладное, обернулась.

А дверь была открыта.

Моё дыхание сбилось.

Я точно закрывала дверь. Причём на ключ.

Паника снова начала накатывать на меня волнами, и я отступила на шаг, боясь уже собственной квартиры, как огня.

Эрвин же, наоборот, сделал один шаг к квартире. Затем другой. А потом и вовсе распахнул дверь и зашёл внутрь - видимо, проверить, есть ли кто…

Но когда Эрвин открыл дверь достаточно широко, я просто не смогла сдержать истеричный крик.

Я кинулась в коридор, споткнулась и упала на колени.

Это ошибка. Это не может быть правдой. Просто не может.

Внутри что-то оборвалось.

Я дрожащими руками водила по воздуху, пытаясь понять, что мне делать. К горлу подступил ком, и казалось, меня сейчас вырвет. А ещё безумно хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть маленького тельца, явно изрезанного. Но я физически не могла.

Тая совсем недавно стала моим питомцем, но я успела очень сильно к ней привязаться. Перед глазами пролетали воспоминания, ещё сильнее давя на новообретённую рану. Какую уже по счёту?

Я задыхалась… И каждая капля, скатывающаяся по щеке и падающая на пол, уносила и разбивала в дребезги все счастливые моменты. А вместе с ними разбивалось и моё сердце.

Одна слезинка - Тая бегает, путается под ногами, задрав хвостик и громко мяукая, выпрашивает колбасу, и я, улыбаясь и не забывая поцеловать её в макушку, даю кусочек.

Вторая - я сижу на кровати и чищу апельсин. Тая медленно подходит и принюхивается, с недоверием поглядывая на меня. Меня забавляет её медленная походка. Напоминает о том, что кошки всё так же хищники. А затем вдруг из апельсина брызгает сок прямо в Таю, и она, как ошпаренная, скользя по полу, выбегает из комнаты, не забыв врезаться в косяк.

Третья - я иду как ни в чём не бывало к своей кровати и замечаю комочек шерсти. Долго стараюсь сдержаться, но потом всё равно утыкаюсь носом в белоснежную шкурку и обнимаю её ручками.

Четвёртая - я медленно разлепляю глаза и сквозь сонную пелену пытаюсь понять, что меня разбудило. Поворачиваю голову и понимаю, что прямо на подушке расположилась Тая, урча громче настоящего тигра. Я поворачиваюсь на бок и утаскиваю её ниже, обнимаю и снова засыпаю.

Затем о пол разбивается и пятая слезинка, шестая, седьмая - слёзы стали идти почти нераздельно, одним потоком.

- ТАЯ, ТАЯ, ТАЯ, - завопила я, когда наконец прошло оцепенение и связки разжались.

Моё тело забила крупная дрожь.

За те немногочисленные дни проживания я успела очень сильно полюбить кошку и уже не представляла своей жизни без Таи.

Но кажется этой маленькой жизни пришел конец. Мой излюбленный питомец с закрытыми глазами лежал без всяких признаков жизни.

Почему я не уследила за ней? Меня захлестнуло чувство вины. Это мой питомец. Я в ответе за того, кого приручила. Если бы я только её не подобрала – она была бы жива. Пусть на холоде, но жива.

Я не заметила, как Эрвин опустился рядом. Он протянул руку к тельцу моего любимого питомца и взял конверт, лежащий на лапке, который я в истерике даже не заметила.

Прочитал и тихо выругался. А я уже была готова сойти с ума от ужаса.

Эрвин быстро встал и зашёл в мою комнату, а вернулся с пледом.

Он аккуратно переложил на него Таю и поднял, а я, не соображая, что делаю, потянулась следом. Я открыла рот в безмолвном ужасе.

- Она жива, - тряся меня одной рукой, пытаясь привести в чувство, убеждал меня Эрвин. Но когда я просто не смогла сама встать с колен, Эрвин выдохнул, прижал маленькое тельце к себе и быстрыми широкими шагами вышел из квартиры, оставляя меня одну.

Я потянулась за ним, но, когда Эрвин уже спустился по лестнице, я всё ещё ползла по подъездному пролёту.

Я оставила попытки догнать Эрвина, когда уже он скрылся из виду, и просто осталась лежать на полу. Вдруг внутри меня поднялся гнев, и я стала бить по камню, пытаясь выплеснуть эмоции. Страх, боль, ужас.

Почему это происходит со мной? За что? Что я сделала? Неужели я всё это заслужила?

Внутри все скорчивалось в вопле. Я свернулась комочком, обняв себя за колени, и просто плакала, плакала, плакала…

« Я так больше не могу» - повторяла я про себя.

Мне показалось, что прошла вечность, пока наконец Эрвин снова не оказался передо мной. Он взял меня за руки и с трудом, но заставил смотреть себе в глаза.

- Нам нужно ехать. К ветеринару. Это не далеко. Она жива, Ади, - начал он спокойным голосом, гладя и сжимая большими пальцами мои ладони. – Слаба, но жива.

Его глаза выражали только понимание и что-то похожее на утешение.

- Дыши. Вдох-выдох. Дыши, - говорил он, дыша со мной в такт, стараясь помочь.

Спустя какое-то время я наконец смогла восстановить дыхание и с помощью Эрвина встала.

А дальше всё было как в тумане. Он помог мне спуститься по лестнице. Выйти на улицу. Сесть в машину - на заднее сиденье. Там, укутанная в плед, лежала моя Тая.

На меня накатил новый приступ слёз, и я склонилась над ней, обливая слезами, но боясь тронуть, как бы не сделать хуже.

Эрвин же сел за водительское сиденье и быстро выехал на дорогу.

А затем он повернулся, смотря на моё искривленное гримасой боли лицо, и сказал:

- Самое время молиться твоему Богу, Адель. Не находишь?

Я застыла, широко раскрыв глаза и смотря на мужчину.

И он был прав.

Глава 21

Эрвин с каменным выражением лица сидел на одном изстульев в коридоре, скрестив руки на груди и смотря в одну точку перед собой.Он задумался о чём-то, а я просто ходила взад-вперёд, не зная, куда себя деть.

Боже, простопусть она будет жива. Только об одном прошу- чтоб она осталась жива. Ничегобольше не нужно, только это. Прошу...

Мои руки чуть подрагивали. Истерика прошла, оставив засобой только сильное волнение и нервозность.

Как Эрвин вообще может сидеть молча, вот так нешевелясь, и всё?

Когда наконец дверь раскрылась и оттуда вышелветеринар, я затаила дыхание в ожидании худшего, только повторяя как мантру: пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Эрвин тоже встал навстречу появившемуся врачу.

- Ну что могу сказать, - стал говорить ветеринар, и ясделала шаг к нему, чувствуя, как болят глаза от того, как широко они раскрыты.

Пауза длилась будто бы вечность, и я почти извелась,хотя по факту, должно быть, прошло всего пару секунд.

- Не волнуйтесь, все с вашим питомцем хорошо, зарастеткак на собаке, - рассмеялся врач.

Я приподняла бровь, пока до моего мозга медленнодоходило, что к чему.

- Ещё пару дней пусть... Тая, ведь? – ветеринар взнаке вопроса махнул рукой, и я кивнула. - Тая побудет у нас. Швы наложили, нокрови много потеряла, поставим еще пару капельниц, а так угрозы для жизнибольше нет. Никаких жизненно важных органов не задето, хотя у меня большиевопросы к тем, кто вообще додумался изрезать кошку. Но, слава Богу, всеобошлось.

Ветеринар нахмурился и скривился в отвращении.

- Спасибо вам, - сказала я.

- Мне? Да тут скорее Богу спасибо. Да и вы вовремядоставили, еще бы чуть-чуть... Любит Бог вашу кошку, - рассмеялся врач и затемвернулся в своей кабинет.

- Действительно, любит, - хмыкнул Эрвин и сел рядом.

А потом мы просто продолжили сидеть в тишине. Ясложила руки в замочек и прижала к губам, не веря в то, что всё обошлось. АЭрвин засунул руки в карманы пальто и откинул голову, положив затылок на стенкуи смотря на лампочку.

И каждый из нас думал о своём.

Не знаю уж, о чём Эрвин, а внутри меня всё торжествовало.Радовалось. И единственное, что мне хотелось делать, - это повторять: «Спасибо,что она жива.»

Моё любимое состояние души... И я тоже откинула головуназад, приняв такое же положение, как и Эрвин, и просто улыбнулась. Счастливая.Радостная. Внутри будто целое поле цветов расцвело.

А затем мы с Эрвином одновременно повернули головыдруг на друга.Я - с улыбкой, он - с задумчивостью.

В глазах Эрвина читалось что-то неведомое для меняраньше. Его ресницы мягко подрагивали, пока зрачки цвета кофе и горячегошоколада следили за мной. Пропали та ненависть и презрение, ясно читающиеся принаших первых встречах. Он смотрел на меня, как будто уже видел во мне человека,а не объект раздражения. И это тоже не могло не радовать. Мое отношение к этомучеловеку тоже уже потеплело за все время нашей совместной работы.

А потом губы Эрвина приоткрылись, и он сказал:

- Поступки имеют цену. Сегодня - маленькая жизнь. Ипусть память о том, что ушло, станет твоей ночью.

Моя улыбка сползла, и я нахмурилась.

- Что? - переспросила я, садясь ровно. Эрвиннаклонился вперёд и поставил локти на колени.

- Это новая записка. Новая угроза. Четвёртая, -безжизненным голосом ответил он.

- То есть... Таю порезали, чтоб?.. - я не смогла этодоговорить.

- Это была новая угроза, и скорее всего ее хотелиубить. Ты точно не знаешь, кто это делает и зачем?

- Если бы у меня было другое предположение, нежели,что это убийца моих родителей, я бы сказала…

Эрвин лишь махнул рукой, и провел рукой по волосам.

Кажется, он так делает, когда нервничает?

- Если Бог есть, почему он допускает всё это, Адель? -вдруг повернулся он и снова посмотрел мне в глаза.

Мои брови приподнялись.

- Но Тая же...

- Я не про кошку, - перебил меня Эрвин и взмахнулрукой. - Если Бог существует, почему он позволяет всему этому случиться? Преследования,смерти. Всё это? Почему?

Я чуть помедлила, не торопясь давать ответ. Хотя изнала его.

Иногда атеисты пытаются задавать каверзные вопросы,желая «опровергнуть христианство». Пытаются искать не состыковки ипротиворечия, чтоб убедить, что вся наша вера - бред. И когда-то я дажестаралась спорить с ними. Но со временем перестала.

Не потому что не уверенна в своем Боге. Но потому что любвив таких спорах - нет. И каждый раз отвечая на вопросы людей, я задаваласьдругим: «А сделает ли этот разговор лучше? Не усугубит ли ситуацию и отношениечеловека к христианству?». Иногда понимала, что да, стоит. Когда это непониманиечеловека становилось камнем преткновения, а не желанием самоутвердиться. Когдачеловек был готов выслушать ответ, а потом уже решить примет его или нет.

Когда же люди ищут способ только унизить религию, а неболее, стоит просто уйти, удалится от бессмысленного и глупого состязания мнений.

И теперь вопрос. Готов ли Эрвин слушать? Раньше я быбез колебаний ответила – нет. Не готов. Но сейчас…

Это первый раз, когда Эрвин сам спросил меня о Боге,не считая ситуации на кладбище. И моё сердце трепетно задрожало от нежности ирадости. Потому что в его глазах было желание понять. Желание перейти этупропасть между ним и Богом. Одну из пропастей.

- Я не знаю. Я просто верю Ему, - аккуратно ответилая, а затем затаила дыхание.

Послышался низкий мужской смех.

- Не-е-ет, ангел мой, я не понимаю. Ладно я. Илидругие люди, которые отвергли Его. Понятно, почему бы Он послал нам проблемы.Но ты? Почему ты? Ты так любишь Бога, веришь в Него, стараешься жить правильно.Почему же Он допускает это всё в твоей жизни?

Я задумалась.

- Знаешь... - пауза. Боже, дай мне мудрости… Чутьпомедлив, я продолжила. - Я часто повторяю себе одну мысль. Бог никогда необещал, что будет легко. Он просто сказал: «Я рядом». Когда трудно, когда непонимаю, почему всё так плохо. Но... такова эта жизнь. Я лишь жду, что после ввечной жизни после смерти, болезней, войн и всего того плохого, что делают другдругу люди, зла больше не будет. Как и грехов. Потому что это обещал Бог. И яверю Ему. Но в этом мире... Да, тут есть скорбь. Да, здесь не будет рая. ЗдесьОн беззаботной жизни точно не обещал.

- Но Он же всё равно как-то должен контролировать всёэто, разве нет?

Я промолчала.

- Зачем Он вообще создал зло? Это типа естественныйотбор? Кто придет к Нему, а кто нет? Ему настолько всё равно на других?Настолько?

Я повернулась к Эрвину.

Он скривил губы, а в глазах читалось непонимание.

- Он не создавал зло, Эрвин.

- А что, оно само образовалось? Теория о Большомвзрыве всё-таки наполовину правдива?

- Его создаём мы, - перебила я его. – Зло это результатотсутствия любви, как бы остутиве Бога, так как Бог – источник любви. Понимаешь, тьма сама по себе не существует:это просто отсутствие света. Занесешь лампочку во тьму – и светло. Отключишь –нет света, тьма. Зло это тоже результат отсутствия любви и добра.

Эрвин покачал головой, словно говоря: «Продолжай».

- Если Он начнёт останавливать каждую руку, мирперестанет быть живым. Он станет клеткой. Бог полюбил людей, а потому далсвободу. И мы выбираем делать друг другу больно. Бог, конечно, ограничивает зло.Иногда складывает обстоятельства так, чтобы помочь кому-то или помешать. Но Онне отнимает выбора у людей.

Я сделала паузу. Эрвин всё так же слушал меня,скрываясь от боли.

Но он слушал.

- Я не знаю, где и когда Он вмешиваться, а когда допускает.Где проходит грань между дарованной нам свободой и Его решениями, но я и недолжна все понимать. Людям видна малая часть всего происходящего. Может, одинчеловек потерял деньги и ходит, думая: «Что ж за напасть. Где ты Бог, почемудопустил эту потерю?», а второй человек нашел те деньги и это спасло кому-тожизнь. И первый человек никогда не узнает об этом. И я не знаю, почему япрохожу это. Почему кто-то преследует меня и почему Бог допускает это. Но яверю, что Бог рядом и будет до конца. И в конце концов всё будет справедливо.

По щеке Эрвина прокатилась одна слеза, и я замолчала визумлении.Он резко стёр её рукой и встал, отвернувшись.

Мои губы непроизвольно приоткрылись, и я всталаследом. Хотелось протянуть руки к Эрвину, но он, не смотря на меня, пошёл квыходу из коридора.

- Нам пора. Пошли.

Голос Эрвина снова был груб и жесток. Но я поняла, чтоэто всего лишь корка от больной раны, а не попытка меня обидеть.

Вот только какой раны?

- У нас проблема, мисс Берни, - произнес Эрвин.

- Какая?

- Оставаться у тебя дома не безопасно. Нужно былоувезти тебя еще, когда впервые я узнал о преследованиях.

Эрвин резко остановился и повернулся ко мне.

- Пора собирать вещи, Ади. А то, боюсь, следующая цена– будет жизнь поценнее.

***

Пол скрипнул под ногой человека в чёрном. На лице застылабезумная улыбка.

Страшная тень выскользнула из глубины квартиры с тойсамой грациозностью, от которой холод пробегает по коже. Грацией хищника,знающего: ему не нужно торопиться. С грацией, навевающей мысли о смерти, оботсутствии всего живого, о пустоте, где не осталось ни любви, ни жалости.

Этой тени любовь была чужда. Клубящаяся тьма давнозабыла, что такое свет - и зачем он вообще нужен.