Два выстрела

Подруга сквозь слезы рассмеялась.

– А ты?

– А что я?

– Что будешь делать ты?

– Я? Не знаю, но вряд ли буду работать по профессии. Хочу заниматься тем, что будет приносить мне счастье, деньги все равно есть. Какая разница уж.

– Думаешь, так бывает?

– Бывает по-всякому, я бы хотела жить так. Хотя, если честно, мне кажется, что впереди будет сложно. Такое ощущение, что что-то серьезное и важное намечается. Будет очень-очень сложно. Но я устою, если буду смотреть на Свет. И ты смотри на Свет тоже, – я улыбнулась.

– Ты про своего Бога, что ли? – скривила губы Ливи.

– Мой Свет – это Бог, – я пожала плечами. – С лучше. Но… может, и для тебя Он станет светом, – я с надеждой посмотрела на подругу.

Мне очень хотелось, чтобы она пришла к Богу и была так же счастлива с Ним, как я. Возможно, кто-то скажет, что я навязываю ей веру… Но мне просто хотелось увидеть ее в раю. Да и ей будет с Ним гораздо лучше. Но… это ее выбор.

– Бог меня никогда не слышал, сколько бы я к Нему не обращалась, – Ливи скривила губы.

– Может, ты просто не слышала ответ? Он может отличаться от того, что ты ждешь.

– А может, Он просто молчит, пока разговаривает с тобой? – Ливи фыркнула, сморщившись от отвращения.

– Он вездесущ, Он может быть со многими людьми одновременно, – подняв брови, ответила я.

– Глупости.

Я покачала головой.

– Просто, это все очень тяжело, понимаешь?

– Понимаю, солнце, понимаю.

Я снова потянулась к подруге, и та обняла меня в ответ. Мы соприкоснулись боками голов и просто молча смотрели на водную гладь.

Что ж…Мы разделяли не только радость и боль, но и тишину.

Глава 9.

Итак. Новый виток моей жизни начался совсем неожиданно. Я не поняла, когда это произошло. И вообще – произошло ли. Знала лишь то, что через час состоится вторая встреча, на которой мы должны убедить Фелтона продать нам его бизнес. Я стояла перед зеркалом, рассматривая себя. Надела тот же костюм, что и в прошлый раз. Непривычно видеть себя в одежде делового стиля. Она мне вовсе не идет. Я кажусь слишком неестественной.

И всё же что-то поменялось. Что-то важное. Но что?

И я говорю уже не о внешнем виде, а о чем-то другом. О чем-то важном.

Я закрыла дверь на ключ и стала спускаться на улицу, где меня ждал уже подъехавший Эрвин.

Я открыла подъездную дверь, сразу заметив мужчину, упершегося спиной о машину и скрестившего руки на груди. Он смотрел куда-то далеко, задумавшись и не замечая меня. Я, ступая по снегу, скрипящему под ногами, направилась к генеральному директору.

– Садись, – даже не поздоровавшись, кивнул Эрвин, всё также не глядя на меня.

Значит, всё же он меня заметил, просто не посмотрел. Обиделся, что ли? Хотя в прошлый раз мы и поссорились, но из нас двоих обижаться по-моему нужно как раз таки мне, а не ему.

Я лишь закатила глаза, решив не обращать внимание на эту несусветную глупость, как оскобленный вид Харриса. Уже собиралась садиться, как к моему подъезду подъехала машина, а из нее выскочил мужчина. Он вытащил букет с заднего сиденья. Большой букет алых роз.

Повезло кому-то. Мне цветы никогда не дарили. Но я рада за ту девушку.

Курьер повернул голову, а заметив меня, громко спросил:

– Извините, а квартира 29 в этом подъезде? – А потом уставился в какие-то бумаги. – Дом написали, а подъезд нет. И ведь на подъездах не написано, какие квартиры в них. Не люблю старые постройки, не охота каждый подъезд проверять! – посетовал курьер.

– Это моя квартира, – приподняв брови, сказала я.

Курьер аж подпрыгнул от радости.

– А, вот и отлично. Вот, получите и распишитесь! – Курьер протянул букет, почти сунул мне его силой, и мне пришлось прижать цветы к себе. А потом мужчина протянул мне листы бумаги. Я уставилась на него, раскрыв глаза, думая, как с цветами в руках он ждет, что я распишусь. А курьер, глупо улыбаясь, протягивал бумаги, видимо, не догадываясь о моей проблеме.

Я посмотрела на Харриса в немой просьбе.

Эрвин покачал головой, коротко выдохнув, и забрал у меня букет. Я благодарно кивнула, отдав чужой подарок, и расписалась о получении.

Курьер, улыбнувшись еще шире, пошел обратно к машине, кинув на прощание.

– Повезло вам с парнем. Такой букет красивый. Да и фирма у нас не дешевая. Не скупится на вас. Если бы только я мог такими букетиками девушку радовать, – мечтательно проговорил мужчина, удаляясь.

Я улыбнулась мужчине, и тот, смотря на небо, махнул рукой и направился к машине, наверное, вспоминая свою девушку.

Так. И от кого это? Упомянутого курьером «парня» у меня нет.

Я повернулась к Эрвину: мужчина с отвращением смотрел на букет, как будто это мусор или метелка, чтобы пол подметать. Мне захотелось этим же букетом треснуть его по голове, но я сдержалась.

Забрала букет и, улыбнувшись, втянула аромат.

Эрвин закатил глаза, а затем раскрыл заднюю дверь машины.

– Положи на заднее, я не собираюсь ждать, пока ты этому венику будешь вазочку подбирать.

Я приподняла бровь и поудобнее взяла цветы, рассматривая их и гладя кончиками пальцев лепестки.

– Сам ты веник, дай порадоваться.

Мужчина снова закатил глаза.

– Я в машине, давай быстрее.

А затем Эрвин развернулся и стал обходить машину, направляясь к водительскому месту.

Я скорчила в спину мужчине рожицу и показала язык. А он, как всегда, не вовремя повернулся. И удивленно приподнял брови. А я не нашла ничего лучше, чем просто отвернуться.

Послышался грохот закрывающейся дверцы.

Я снова уткнулась в розы носом. Мои любимые цветы, между прочим.

Я просунула руку к цветам, корчась и извиваясь, пытаясь не уронить большой букет.

Безумно хотелось узнать, от кого цветы. Может, у меня наконец появится спутник жизни?

Романтичная ты моя душа, куда спешишь…

Где-то должна быть открытка. Наверное, провалилась среди цветков.

Так и есть! Кончик конверта проглядывал среди алых «сестричек».

– Ай! – вскинулась я, когда шип вкололся мне в кожу безымянного пальца. Пошла кровь. Странно… Обычно шипы обрезают.

Я всё же достала за краешек конверт. Черный, как ночь. У меня появилось плохое предчувствие.

Я быстро присела и положила букет прямо на снег, слыша гулко бьющееся сердце.

Подул сильный ветер, опаляя мои щёки.

«Истина ранит сильнее, чем ложь, Адель. Готовься».

Я перестала дышать. Что. Это. Такое. Вообще.

Я до крови закусила губу, вспомнив записку из почтового ящика. Что-то не так. Не так.

Мой взгляд судорожно забегал из стороны в сторону. Я сунула конверт в карман, не заботясь, что он помнется. Упала на колени и стала перебирать цветы.

Тридцать.

Я застыла, смотря уже сквозь цветы.

Глупости. Это уже паранойя. Я, наверное, обсчиталась, вот и всё!

Я снова стала судорожно пересчитывать цветы, уже не заботясь, что могу повредить бутоны, жестоко отделяя их друг от друга.

Тридцать. Ровно тридцать.

С моих губ слетел выдох.

Четное количество. Четное! Я, конечно, не суеверная, но в древности четное число ассоциировалось со смертью и завершенностью, в отличие от нечетного, которое связывалось с жизнью. Эта традиция также объяснялась тем, что один цветок преподносится усопшему, а другой – его проводнику в загробный мир. Но я христианка. Моя загробная жизнь – новая Земля, обещанная моим Господом. А мой проводник – Иисус Христос, убитый, распятый на кресте и воскресший на третий день. И мне все равно сколько цветков фактически подарили.

Но… это похоже на угрозу. Я много раз видела в сериалах и книгах, когда девушкам посылали намеренно четное количество цветов, предупреждая о том, что их собираются убить. Играли так с жертвами.

Но это же фильмы… Кому сдалась моя смерть?

А что значила прошлая записка? Та, что из почтового ящика. Может, это были вовсе не дети?

«Далеко не всё, что скрыто, мертво. Первое предупреждение».

Предупреждение о чем? Что не мертво? Что скрыто?

Я никогда не была идеальна, и, конечно, в моей жизни есть вещи, которых я стыжусь. Я много натворила аморального до принятия Христа. Но от этого сама же и страдала. Я всегда старалась не вредить другим людям, но о своем сердце заботилась редко, позволяя просачиваться тьме в него. Но Христос меня исцелил. И я Ему, бесспорно, благодарна за это.

Но кому вообще понадобилось мне угрожать?

Я тихая и счастливая затворница, никого не трогающая. Живу себе спокойно, предпочитаю уединение, особенно после смерти родит…

Стоп. Что?

Нет.

Нет.

НЕТ. НЕТ. НЕТ.

Я бы не удивилась, если бы сейчас померкло небо. И гора бы не дрогнула так, как дрогнуло моё тело сейчас.

О, Боже… Что это значит?

Неужели убийца моих родителей все же вернулся?..

Кажется, я стала задыхаться, глаза раскрылись так широко, что веки стали болеть.

Этого просто не может быть. Это неправильно. Он пощадил тогда меня. Нельзя спустя год передумать и решить убить. Ведь нельзя, да?..

Я не хочу умирать. Еще не время. Не сейчас…

– Адель, всё хорошо? – эхом проник мужской голос в мою голову. Я едва ли различила этот звук за стуком молоточка ужаса по стенкам моего сознания.

На мое плечо опустилась мужская рука. И это по-настоящему выдернуло меня из застывшего состояния.

Я резко повернула голову назад, напрягшись всем телом. Сердце забилось часто-часто, где-то в горле, причем так громко, словно оглушая мое сознание, а губы дрожали, но не от холода.

Мужская рука – местами кожа на ней огрубела, с небольшими мозолями, должно быть, от постоянного заполнения бумаг. Я перевела взгляд с чужой руки наверх, к ее владельцу.

Эрвин.

Его брови чуть взлетели вверх, а в глазах читалось беспокойство.

– Д-да… – промямлила я, возвращаясь в реальность, неуверенная, что отвечаю на тот вопрос, который задавали.

Харрис помог мне встать, наблюдая за реакцией и мимикой, пытаясь поймать мой взгляд.

– Нам пора… Ложи букет, – Харрис кивнул на раскрытую дверь машины, – и поехали.

Я отрешенно посмотрела на букет. О нет… я с собой это не возьму.

Я рассмеялась – истерически – и просто швырнула букет в мусорку, стоящую около лавки, где любили сидеть бабушки, сплетничая.

Эрвин удивленно уставился на меня, но промолчал. Он настороженно следил за мной, заподозрив что-то неладное.

– Адель, если что-то слу…

– Давай просто уедем и всё, – перебила я Харриса. И не дав задать новый вопрос, продолжила: – То, что я делаю с моими букетами, тебя не касается никаким образом. За собой следи, пожалуйста, а не за мной.

– Ангел, я лишь хочу помо…

– Я не просила, – прошипела сквозь зубы я. – И что за «ангел»?

Конкретно сейчас, конечно, Эрвин ничего не сделал плохого… Но перестала себя контролировать. От страха.

Год назад я с таким большим трудом перестала оборачиваться по сторонам после каждого шороха, после произошедшего с родителями. А теперь паранойя снова вернется ко мне?

Мне страшно. До ужаса. До леденящих кончиков пальцев. До дрожи. До мурашек по спине.

Кажется, что тьма подобралась ближе, чем я думала.

Я сжала кулаки, шепча себе:

«Не бойся, ибо Я с тобой, ибо Я – Бог твой. Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницей правды Моей».

Как мантру цедила сквозь зубы, вбивала себе в голову библейский стих, пока наконец страх не ушел, и я не поверила в то, что сказал мой Бог.

Мысленно поблагодарила Отца Небесного за то, что в часы тревоги мне есть куда обратиться, а затем села в машину.

Харрис, искоса настороженно поглядывая на меня, тоже сел.

– Извини, – сказала я Эрвину.

Харрис ничего не ответил, только завел машину и, обхватив крепко руль, тронулся с места. Никакой реакции, но я и не ждала ничего.

Было немного стыдно, что я сорвалась на него. Пока плохого он мне ничего не сделал.

Что ж. Лучше сосредоточиться на предстоящей встрече, а потом уже… а потом уже разобраться с этими бредовыми посланиями.

А пока надо взять себя в руки. ВЗЯТЬ СЕБЯ В РУКИ.

Я психанула и закрыла лицо руками, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение.

Эрвин шумно выдохнул, но промолчал.

В воздухе витало напряжение, которое лишь усугубляло мое состояние. Мне нужно отвлечься. Иначе я просто сойду с ума.

Вдох – выдох.

Ничего против воли Божьей со мной не случится. А если случится… ничего. Быстрее попаду в вечность, да?..

Не так уж и сильно я Богу доверяю, как думала. И что делать?

Молитва.

Это мой выход. Надо поговорить с Богом. Только Он может мне помочь. Успокоить.

Я закрыла глаза, теря виски и обращаясь к своему Создателю:

«Господи… Мне страшно».

Честно, открыто. Ничего не скрывая. Бог знает каждый уголок души моей, сосчитал каждый волос на моей голове. Если кому-то я могу довериться – так это Ему.

Он слышит меня, я это знаю. Чувствую всем своим существом. Он рядом. Я не одинока. И всё пройду, устою, ведь Тот, кто со мной, повелевает бурями – не буду бояться шторма. Да?

Глава 10

Машина мягко качнулась, когда Эрвин повернул на повороте. Водил он необычно мягко и осторожно, без лишних рывков. Это успокоило.

Букет.

Тридцать роз.

Записка.

Пальцы подрагивали, я пыталась дышать ровно. Мне нельзя расклеиться. Нельзя. Сейчас будет деловая встреча. И если я не возьму себя в руки – все испорчу.

Вдох – выдох.

Повторить.

Слова молитвы теплились где-то внутри. Но еще не успели захватить меня полностью. Мне казалось, что меня тянуло в обе стороны, разрывая. Одна – вопила, что мне конец, что все это неспроста и скоро ко мне придет тьма. А вторая шепотом, гладя по волосам, напоминала, что свет внутри меня, и никто не способен его отнять.

Свет…

Я старательно вслушивалась в мягкую мелодию этого шепота. И это помогало. Какая-то сторона меня даже радовалась испытаниям. В такие моменты иногда цепляешься за этот шепот с особым рвением, и нет ничего более прекрасного, чем находиться в мире с ним. В сокровенном уединении, растворяясь в нем, просто безмолвно доверяя свою жизнь, и доверяешь, что тебя держат на орбите в пустоте.

– Я проанализировал прошлую встречу, – сказала Эрвин. – Фелтон перестает нормально соображать, когда на него давят. Когда я говорил прямо, ему было очень некомфортно, это выбивало его из колеи, и он пытался разбавить разговор философскими размышлениями, нападками на меня и мою безэмоциональность.

Отлично, отвлечься сейчас не помешают.

Вдох – выдох.

В путь.

– И? Кому понравится, когда на него давят, – водя пальцем по дверце машины, сказала я, – и прут как танк. Эрвин-34. Модель… сколько тебе лет?

– 24, – ответил Эрвин, искоса поглядывая на меня.

– А ну вот. Танк-34, модель выпуска 2001 года, сборка суровая, без сгибов по корпусу. Прямолинейность – 120 мм лобовой брони, рикошетит любую хитрость. Давление на собеседника – 8 бар в стандартном режиме, до 12 в споре.

– Откуда у тебя такие познания в военной технике и ее характеристиках?

– Уроки ОБЖ были очень интересными, – пожала я плечами. – Учитель – бывший военный. Получил какое-то ранение и пошел в школу. Урокам по военной тематике он оказывал особое внимание.

Эрвин покачал головой и продолжил:

– Мне не важно, естественно ли поведение Фелтона, мне важно, что оно есть.

– А что нам дает факт наличия его такого поведение?

– Адель, мы живем в информационный век. Постиндустриальное общество царит. В нем самое ценное – это информация. Проводя аналогию, ты сейчас просто бездарно выкидываешь еду, когда хочешь есть. У нас есть информация, и мы в ней нуждаемся, чтобы удовлетворить свои потребности.

– Я поняла, что ты самый умный. Выкладывай уже, что ты придумал, – я закатила глаза.

– Так вот, проанализировав поведение Фелтона, понятно, что, когда он находится под давлением, ему сложно соображать. Это может стать рычагом давления. Стоит надавить и…

– Главное не дави слишком сильно, чтоб он просто не сбежал от тебя и твоих гениальных методов.

Эрвин кивнул.

Он убрал руку с руля и показал мне три пальца:

– Три этапа. Если соблюдем все – он не должен оказаться. Первое: Фелтон – романтичная натура. Ему нравится разглагольствовать и играть с эмоциями. И со своими, и с чужими. Нам нельзя подпустить его на его территорию. Иначе потерпим поражение. Наше правило – безэмоциональность. Полная. Не дать Фелтону эмоциональный контроль. Понятно?

– Вроде да, – кинула я. – Не давать волю эмоциям. Быть холодной и расчетливой. Ну… бревном.

Эрвин закатил глаза.

– Второе, – в воздух полетел второй палец. – Подача. Такая цепочка: ситуация – факт. Никакого обсуждения.

– Никакого обсуждения, хорошо, – сказала я, кивнув.

– И так. Третье. Предложение. Технически это должно звучать как партнерство, но психологически – как безальтернативный вариант. Не угроза, а логическая необходимость. И если сможем в достаточной степени надавить, психология Фелтона сыграет против него. Все же ты оказалась не бесполезна. Его психология и самые уязвимые места открылись не без тебя.

Я заулыбалась и хотела уже ответить, но он, поняв это, тут же продолжил:

– Но я по-прежнему считаю, что ставить себя под угрозу было необоснованно тупо.

Я закатила глаза, скрестив руки на груди.

– Подумаешь.

Эрвин хмыкнул и взглянул на меня, остановившись на светофоре. Я смутилась, когда он не отводил взгляд уже минуту.

Я закатила глаза, скрестив руки на груди.

Мой взгляд упал на дорогу. Точнее на улицу. Снег падал мягкими хлопьями, машины медленно ехали по мокрому асфальту, люди спешили, укутанные в шарфы и пальто. Всё было спокойно и как будто немного замерло. А я окончательно успокоилась.

Эрвин молчал. Вел спокойно машину. Но потом я заметила, как его взгляд на мгновение зацепился за фонарный столб, на котором сидела птица. Бело-серая, с чуть грязноватым оперением. Она повернула голову, будто наблюдала за миром вокруг, и слегка потрясла крыльями, как будто готовилась к полёту. Казалось, он один среди всей этой суеты, и при этом совсем не спешила никуда.

– Какая-то странная птица, – заметила я.

– Голубь, – сказал Эрвин коротко.

– Голубь? – удивленно повторила я. – мда, я привыкла, что у них в городе несколько другой вид голубей. Но красиво.

Эрвин кивнул.

– А тебе птицы нравятся? – не удержалась я.

Он снова не посмотрел на меня, просто чуть наклонил голову:

– Наверное, да.

– Почему?

Харрис пожал плечами, но ответил:

– Мне нравится, что они свободны. Парят себе, летят куда хотят.

– Круто, – я улыбнулась.

– Ты похожа на голубя, – вдруг сказал Эрвин, и я приподняла брови.

– Почему именно голубь? – уточнила я, уже почти сама себе удивляясь.

– Почему…? – Эрвин коротко замялся. – Не знаю. Может, потому что у вас схожий характер?

– А ты знаешь какой характер у голубя? – изумленно спросила я и моя улыбка становилась все шире.

Эрвин тоже улыбнулся и пожал плечами.

– Голуби осторожны, но довольны доверчивы, легко привязываются, но также они могут быть агрессивны, когда у них забирают еду.

– По-твоему я готова подраться за еду?

Эрвин тихо рассмеялся, а в его глазах искрилось что-то неведомое мне. Я прищурилась, всматриваясь в эти искры.

– Ладно, а ты тогда кто? – спросила я

– Может… ворон? – пожал плечами Эрвин.

– Твоя, душа такая же темная, как его оперение? – произнесла в ответ я, повысив тон голоса, словно изрекаю приговор.

– Или я также верен только себе самому? Ну а если серьезно, у воронов высокий интеллект, они хитры, умеют использовать инструменты, планировать будущее и даже обманывать сородичей для получения выгоды. У них отличная память. Вороны любят играть, имитировать звуки и голоса. Их часто привлекают блестящие предметы, которые они могут красть и прятать. Они осторожны и обычно доминируют.

– Скромного ты о себе мнения, однако, – покачала я головой.

А больше сказать на это мне было уже нечего.

– И все же что случилось? – спросил Эрвин.

– Ты о чем?

– О букете. Что, поклонник не так любезен тебе?

Я закусила губу.

– Типо того. Спасибо, но это не стоит беспокойства.

– Ага, не стоит. Как же, – покачал головой мужчина.

– Ладно. Мы почти подъехали. Соберись с мыслями, вряд ли будет легко. И постарайся отвлечься от своих проблем, какими бы они не были. Занимай мысли работой. Это помогает.

Что ж. Да начнутся голодные игры.

Как там Эрвин говорил? Безэмоциональность, без обсуждений, бескомпромиссность. Выглядит легко, на практике я, должно быть, взвою.

– Не волнуйся, я рядом буду, просто поменьше открывай рот, и я сделаю все за тебя.

– Как грубо, – смутилась я.

– Ты мило картавишь, – вдруг выдал этот мужчина. Я повернулась, а он смотрел на меня с легкой улыбкой.

Я нахмурилась. С детства не произношу букву «р». Точнее неправильно произношу. Я как будто мурчу, когда говорю. И в целом мне все равно. Но когда люди обращают внимание, мне становится некомфортно. Хотя чаще люди говорят, что это мило. Ну, как Эрвин сейчас. И, как правило, я говорю «спасибо». Но сейчас хотелось ответить.

– Ой, спасибо, конечно… Всю жизнь мечтала звучать, как сломанный мотор, – буркнула я, скрестив руки.

Эрвин коротко посмеялся и покачал головой.

– Нет. Как будто француженка. Это не слышится несуразно, наоборот. Тебе идет даже, – пожал плечами Эрвин.

Я закатила глаза.

– Ага. Француженка. Погоди, еще багетов куплю и обложу ими всю кухню.

– Ты невыносима, – сказал Эрвин, но в общем-то без злости.

К тому времени мы уже подъехали к нужному месту.

Итак. Все будет отлично. Я уверена. Ну или нет. Мы просто опозоримся так, что нас вышвырнут с планеты, а наши имена войдут в учебники, как синоним слова «неудача» … Но в целом не стоит так драматизировать.

Мы вышли из машины. Эрвин, идущий к входу в здание, выглядит уверенно. Хотя кто его знает, что на самом деле у этого мужчины в голове. Эрвин уверен в своих силах, а вот я… не особо. Объективно. Что ж. На все воля Господа, не так ли?

– Мистер Харрис, мисс Берни. Рад вас видеть, – встретил нас в ресторане Фелтон.

Я приветливо улыбнулась, а руки мужчин встретились в крепком рукопожатии.

– Дорога удивительно свободна, не заметили? В это время все возвращаются после работы, час пик.

– Да, довольно удивительно. Повезло. Навигатор вел почти без пробок. Хотя мы уже морально готовились застрять где-нибудь на мосту.

Мой генеральный директор кивнул:

– Вечная лотерея. То ли проскочишь, то ли три часа жизни потеряешь.

– Да… Рад, что ваша поездка прошла без приключений.

Меня, наверное, стошнит скоро от обмена этих чрезмерных и даже лицемерных любезностей.

Эрвин, прошу, скажи уже что-то наподобие "Приступим к делу".

– Да, без приключений, – кивнул Эрвин.

– Отлично, – улыбнулся Фелтон. – Знаете, я всегда считал, что подготовка – половина успеха. Но, конечно, иногда неожиданности делают всё гораздо интереснее, – Фелтон посмотрел Харрису в глаза и наклонил голову.

Эрвин слегка напрягся.

– Главное, чтобы эти «неожиданности» не превратились в катастрофу.

– Согласен, – кивнул Фелтон. – Хотя, знаете, некоторые катастрофы тоже иногда полезны…

Эрвин усмехнулся, но промолчал. Его губы скривились.

Кажется, этот диалог все же не был банальным обменом любезностей…

Фелтон повернулся ко мне, взгляд его стал более серьезным:

– Адель, если можно, я хотел бы поговорить с тобой наедине.

Я раскрыла рот и в надежде посмотрела на Эрвина, стоящего уже за спиной Лосса. Тот раскрыл глаза от удивления и качал головой в знак отрицания.

– Оу, наверное…

– Нет, – бескомпромиссно ответил Эрвин, таким голосом, каким, наверное, отдавал приказы в офисе.

Фелтон развернулся.

– Мистер Харрис, иногда проще разобраться, если разговор приватный. Это всего несколько минут.

– Я генеральный директор компании мисс Берни, – не выказывая никаких эмоций, ответил Эрвин. – Решения такого рода мы принимаем совместно с Адель. Не раздельно.

– Понимаю, мой юный друг. Просто есть детали, которые удобнее обсудить без посторонних, – Лосс провел рукой по седым волосам.

– Мы можем пройти через всё прямо сейчас совместно. Нет смысла делить процесс, – приподняв бровь, ответил Харрис вызывающе даже как-то смотря на Фелтона.

Как на букашку, не стоящую внимания. Он расставил пошире ноги и скрестил руки на груди, приподнял подбородок. Всё его тело кричало – я тут главный, а все остальные присутствующие – нет. И я не удивлюсь, если он умышленно встал в такую позу, пытаясь языками жестов влиять на решение Фелтона.

А мне было не по себе. Я смотрела то на Эрвина, то на затылок Фелтона. Эрвин же не оставит меня одну, да? Правда? Я не смогу без него. Тут не прокатит как на уроках литературы, когда не прочитал книгу и пытаешься ответить на вопросы учителя в общих чертах, не зная сюжета, вливая в ответ тонну воды.