Два выстрела

- Фу, - произнес Эрвин, и когда я посмотрел на негомне лице зрелась его сморщенная физиономия. – А если у нее какие-нибудьпаразиты? Она же бездомная и грязная.

- Это ты грязный, - возмутилась я. А затем обняла котенка, встала – и понесладомой, оставляя Эрвина позади.

Глава 7.

В тишине я сидела на кровати на краю и гладила новогопитомца. Она оказался девочкой. Я назвала её Тайгой. Из-за окраса и цвета глаз.Её внешний вид был таким же холодным, как зимняя тайга. Она была словноотражение морозного дня. А краткое имя - Тая. Звучит ласково, такой характер унеё и был. Нежный. И мне казалось, что мы нашли друг друга. Что она - и моёотражение тоже.

Я замкнутая, недоверчивая, равнодушная. Не собираюсьподстраиваться под других, мнение других людей для меня пустой звук. Со мнойпросто невозможно классно проводить время.

Но это для людей, которые никак не связаны со мной,которые не играют важной роли в моей жизни. С людьми, которых я люблю - яласковая, весёлая, внимательная.

К другим людям, я конечно, не отношусь как к животным,генерирующимися вокруг. Но именно такое впечатление часто обо мне искладывается. Возможно из-за излишней отстранённости.

Хотя если честно я не ощущаю себя как грустного иравнодушного человека. И когда слышу от кого-то о себе такое – очень удивляюсь.Потому что внутри меня полно любви к миру, которую… я просто, наверное, не хочупоказывать. Но вокруг я вижу свет и добро. Научилась видеть.

Тая на секунду открыла глаза и потянулась. Я провеларукой по белоснежной шерсти, а кошка лениво вытянула лапку вперед, положив нанее мордочку. Она такая же, как и я. Холодная и ледяная на первый взгляд, но насамом деле теплая и нежная, если протянуть руку. Такое ощущение, словно меняневидимою нитью привязали к питомцу, и мое сердце сжималось от милоты и избыткалюбви, когда я смотрела на этот комочек счастья. Как я вообще без нее жилараньше?

Вчера вечером я отмыла её от грязи - вырывалосьживотное со зверской силой, но в итоге я справилась. Кошка быстро меняпростила, и в итоге мы заснули вместе в обнимку под размерное мурчание. Ягладила ее, пока сон и усталость не оказались сильнее, прижимаясь к Таесильнее, видимо, желая затискать до смерти.

Нужно будет сегодня заехать потом купить всё длякошек.

В голове лишь снова вслпыл разговор с Эрвином. Как жеон меня раздрожал. И как можно оставаться милосердной к таким людям? Как? Этоне возможно. К кому угодно, но не к этому черстовму, эгоситчному, лицемерному ипросто невыносимому мужчине.

Я последний раз потянулась к кошке и поцеловала её вмакушку, ни капли не брезгуя, и вышла из квартиры.

Как кошку можно называть грязной заразной вообще?

Стала спускаться по знакомым пролётам. Уже хотелавыйти на улицу, но краем глаза, в ящиках для почты, в ячейке я неожиданно длясебя заметила конверт.

Я изрядно удивилась. Не квитанция, не реклама, а...конверт.

Я нахмурилась, вытаскивая его и распечатывая.

Внутри не было огромного текста, который я почему-тоожидала увидеть. Всего один маленький листок, а на нём два короткихпредложения:

«Далеко не всё, что скрыто, мертво. Первоепредупреждение.»

Я раздражённо кинула конверт с запиской обратно. Бредкакой-то. Дети балуются, не иначе.

Но след волнения остался внутри злобной тенью страха,леденящей душу. И эта тень смеялась надо мной, словно все уже предрешено, илюбой мой шаг – просто шутка. Но дверь все же стоит перед сном проверять – незабыла ли я ее закрыть? И по вечерам в темноте лучше не ходить.

Предупреждение… Предупреждение о чем?

Нет, точно просто балуются дети. Что за паранойя,Адель?

На собрание я немного опоздала. Села на заднююлавочку, кивая знакомым в знак приветствия и укутываясь в крутку. Было холодно.Но кондиционер вроде включен, скоро помещение должно нагреться.

На кафедре проповедовал наш пастор - Натаниэль Рэй.Его голос разносился по всему залу, проникая в сознание людей и обращаясь к ихсердцам.

- Давайте обратимся к Писанию. Евангелие от Иоанна, 1глава, 5 стих:

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

Свет есть всегда. Даже там, где кажется, что всёпоглощено тьмой. Но среди людей встречаются сердца, в которых живёт ненависть.И эта ненависть - не тихий холод, а буря, разрушающая всё вокруг. Она убиваетдоверие, ломает радость, топчет любовь, уничтожает мир внутри и снаружи.Человек, несущий ненависть, идёт во тьму. И сам тонет в ней, теряя свет,который мог бы согревать его и окружающих.

Эта злоба не просто раздражение. Она жгет каждоедоброе чувство, отравляет слова, действия и мысли. Она оставляет пустоту, гдераньше была жизнь. Там, где ненависть, нет покоя, нет радости, нет любви. И чемдольше человек остаётся в этом состоянии - тем глубже погружается в собственныебури и хаос.

Свет проявляется иначе. Он проявляется через заботу,терпение, внимание к тем, кто рядом. Через любовь к тем, кого легко любить, и ктем, с кем трудно. Свет согревает, а не ломает.

Помните Петра. От Матфея, 14 глава, 28–31 стихи: «Пётрсказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде. Онже сказал: иди. И, выйдя из лодки, Пётр пошёл по воде, чтобы подойти к Иисусу;но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спасименя. Иисус тотчас простёр руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачемты усомнился?» Пётр шёл по воде, глядя на Иисуса. Пока смотрел - стоял твёрдо.Но когда посмотрел на волны - начал тонуть. Пока он смотрел на Христа, шёл поводе. Как только взгляд сместился на бурю - страх начал тянуть вниз. Так и слюдьми: кто держит взгляд на свет, идёт прямо; кто увлечён тьмой - тонет всобственных бурях.

Любовь - самый надёжный знак света. Любовь к семье, кдрузьям, к тем, кто дорог. Любовь, которая заботится, защищает и отдаёт. Там,где есть любовь, нет ненависти. Там живёт свет.

И пусть вокруг встречаются холодные, раздражённые илизлые сердца. Они пугают, мешают, разрушают, но не управляют тем, кто идёт сосветом. Держите взор на любви, даже если это сложно. Любите. Она - ваш щит ипутеводный свет.

Я скрестила руки на груди, задумываясь над проповедью.И соглашаясь

Нет ничего более прекрасного – чем Бог и Его свет. Любовь,которую он дает. А жить в ненависти – это ужасно. И я не знаю, как кто-товообще может выдерживаться это чувство. Как может постоянно относится ко всем,как к прислуге и не задумываться о чувствах других. И Эрвин наверное чемпион поненависти. Нет ничего более злого человека, чем Эрвин. Его отношение к мне, кФелтону. Да даже к Эмили. Хоть они вроде как тесно общаются и близки.

Этот человек слишком сильно меня раздражал. И как хорошо,что я не такая ужасная, как он. Как хорошо, что тьма не живет во мне, как вХррисе. Я не представляю каково это – жить в его мире тьмы и зла.

Я живу во свете. И пусть Бог поможет мне вытерпетьэтого человека, потому что он действительно несносен.

Собрание закончили как обычно - свидетельства, пару песен прославления,объявления и молитва.

Я медленно вобрала в лёгкие воздух, готовясьприветствовать членов церкви. Учитывая мою не социальность, порой это давалосьтрудно. Но я любила их, и правда была рада этим прекрасным людям. С девочкамимы обнимались, улыбаясь, спрашивая друг друга о чём-то. С мужчинами простообменивались рукопожатием. Все вокруг спрашивали – как дела и интересовалисьжизнями друг друга. Церковь не была такой большой, и все друг друга в основномзнали.

Спустя двадцать минут я всё же смогла выйти на улицу,вдыхая морозный воздух.

Я остановилась у крыльца, глядя вдаль, думая о смыслеБога в моей жизни.

Как же все-таки важна любовь. Нежность, присущие этомучувства.

Когда я думаю о Ливи, мне точно не хочется послать еесамой искать компанию для общения. Когда я думаю о ней – мне становится тепло иуютно. И это греет душу и придает сил. Ее существование в этом мире – это ужеодин из самых ярких лучиков счастья в моей жизни. Как можно нагрубить ей?

Мне захотелось написать подруге о том, как я её люблю.Я достала телефон, отключая беззвучный режим, который ставила на времяпроповеди, и с ужасом обнаружила три пропущенных звонка от подруги и десяткисообщений.

Что-то внутри меня замерло в тревоге за близкогочеловека. Внутри всё сжалось в нехорошем предчувствии. В голове пронеслосьтысячи возможных событий, и многие из них я стремилась сразу отмести, чтобы невогнать себя в отчаяние.

Трясущимися пальцами набрала номер подруги...

- Он... он опять ушёл, Адель, - послышалось на томконце.

И затем... безудержные рыдания.

Глава 8.

Я застыла, слушая рыдания подруги, чувствуя, как щемитв груди.Сердце,казалось, стремилась втянуться в одну крошечную точку, в районегруди.

- Что случилось, Ливи?

Девушка, чуть ли не задыхаясь, ответила:

- Он сказал, что я просто тень. Сказал, что я вторичная.

- Кто? - я подняла взгляд к небу, не веря в то, чтоуслышала.

Вторичная? Тень? А кто это у нас такой особенный инеповторимый нашелся?

- Лукас! – ошарашила меня Ливи.

- Чего?! Ты снова с ним общаешься?! - чуть ли незакричала я, широко открыв глаза от удивления.

Не ожидалатакого поворота событий.

- Ну... - подруга замялась.

- Та-ак, где ты? - спросила я, теря переносицу,смеясь.

Смеясь от шока, разумеется, защитная реакция.

- Я... ну, около его дома.

Мои брови, кажется, поднялись еще выше, выше линиироста волос или, возможно, они вообще вспорхнули в космос, желая постигнутьвеликое. Но я решила поднять этот вопрос позже.

- Хорошо, встретимся на кресте, через полчаса.

- На кресте? – переспросила медленно и недоверчивоподруга.

- Да, - ответила я.

- Ты уверена? Но это же твое место. Личное...уединенное и все такое, разве нет?

Я вымученно улыбнулась, взглянув на небо, вспоминая,сколько всего связано с этим местом.

- Ага, а еще там всегда легче быть искренним. Помнишь,когда мы с тобой там были в последний раз?

Подруга рассмеялась, видимо, тоже окунувшись ввоспоминания, подчиняясь ветрам, уносящих нас обоих в прошлое, ностальгии.

- На выпускном в 11 классе... такой закат красивыйбыл. У тебя еще телефон сел, а у меня было 10 процентов, и мы судорожнопытались наснимать видео, пока он не вырубился.

- Да... Только мы с тобой и закат.

- Как будто вечность назад. Хотя всего года 3 прошло.Хорошо, встретимся на кресте, до встречи.

Крест...

Так мы называли место на набережной. Площадка,выложенная кирпичами, вокруг памятника - поклонного креста, установленного навысоком берегу реки, на месте, где когда-то находилась башня нашего острога,построенного для обороны города. Это был памятный знак, посвященный защитникамгорода от захватчиков, пришедших около 5-6 веков назад.

Ну а для меня это было просто тихое отдаленное место,с красивым видом на реку, где можно посидеть и подумать о себе, жизни.

Иногда стоит просто уйти от всех, и тишина дастгораздо больше ответов, чем тысячи слов, мудрые советы или люди, которые самине слышат ничего.

Тишина - это не пустота. Это пространство, когданаконец чужие голоса и крики перестают заглушать, и ты слышишь себя. Там, гденет никого, кроме тебя, становится ясно все: что было правильно, а что нет.Приходит такое понимание о всем, что будто рождаешься снова.

Иногда нужно выйти из суетливой трассы жизни ипозволить себе не гнаться за ответами, а тихо и молчаливо дождаться, пока онипридут сами. Чистые и искренние. И они будут самые-самые правильные. У менявсегда так было.

Невозможно вечно находиться в социуме. Конечно,общаться - это важно, очень важно для человека, но порой «социальная зарядкасадится». И я всегда очень любила «заряжаться». И еще больше ценить тишину ястала, когда в ней стал слышаться не только мой голос, но и голос Божий. Тихий,ненавязчивый, как веяние ветра. И не нужно никакого грома с неба. Чаще Богработает совсем по-другому. Стучит тихонько в дверь и ждет: впустит ли Егочеловек?

И есть три типа людей. Первые, услышав стук, решают,что их домашние дела важнее, и игнорируют его, так и не подойдя к двери. Естьте, кто подходят и смотрят в глазок. Они видят Его. Видят Свет и истину, нопотом закрывают глазок и уходят в привычную и полюбившуюся им сердцу тьму. Аесть те, кто открывают и впускают Бога в свою жизнь. И, наверное, это самыесчастливые люди. Потому что в их жизни спустя годы кромешной тьмы, наконец, всевдруг становится ясно и светло.

Он - путь и истина. И Он - выход. С Ним жизньфактически сложнее. Осуждение со стороны людей, непонимание, заповеди...Приходится нести этот крест, спотыкаясь и ранясь о преграды на пути.

Но вместе с тем, с Ним жизнь становится как-то проще.Если научиться доверять Ему - все становится настолько простым, что нет нипереживаний, ни страха. Спокойнее что ли. Он дарит покой и любовь.

Пусть в нашей жизни становится больше испытаний, но...Он сказал: «В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир». А Он… Онрядом. И это ценнее всего на свете.

Уходя к кресту, я не только отдыхала от людей, но ислушала моего Бога. Слушала, что Он мне поведает, в молитве разговаривала сНим, а потом включала христианские песни и просто ходила взад-вперед поплощадке, смотря вдаль, на творения, созданные Словом, просто думая о своейжизни.

Даже Христу, пока Он был на этой Земле во плоти, нужнобыло уединение. Он уходил в горы, в пустынные места - в одиночество, или вернеев уединение. Ведь он был не один, а с Отцом. Молился и просто восстанавливался.И если это нужно было даже Богу - что говорить о нас? Раньше меня сильноволновала моя любовь к одиночеству. Что я закроюсь окончательно от мира и станудикой. Но факт, что даже Христу нужно было иногда отдохнуть от всех и простопобыть одному, успокоил меня.

Через полчаса я уже ступала по набережной. Неширокаякирпичная дорожка вела к самому поклонному кресту. Он величественно возвышалсянад рекой. Я подошла к кресту, и облокотилась на камень, на котором ирасполагалась эта махина.

Я смотрела вдаль, любуясь открывшимся видом. Рекаказалась застывшей до весны. Ее полностью скрыл от глаз лед, а тонким слоемлежал снег. А вдали реку разделял маленький остров. Он тоже был замершим,белоснежным, только коричневые ветки кустов и деревьев контрастировали сокружающим миром.

- Адель.

Я обернулась. Моя любимая девочка стояла, обнимая себяза плечи через белую куртку. Ее губа подрагивала, а зеленые, яркие и самыекрасивые на свете глаза покрыла пелена слез, вот-вот собирающихся покинутьнедолговечную обитель.

Я покачала головой и, сделав шаг вперед, просто крепкоее обняла. Мы стояли так минут десять, не меньше. Я съеживалась от боли, когдагрудная клетка подруги вздрагивала от рыданий. Я гладила ее по светлым волосам,пытаясь успокоить. У меня у самой из глаз потекли слезы.

Я все так же, обнимая ее, повела к лавке, когда ногиневыносимо затекли. Подруга словно очнулась. Она провела рукой по лицу,поправляя растрепанные волосы.

- Расскажешь?

Подруга с минуту молчала.

- Я... вчера же была встреча одноклассников.

Я удивленно приподняла брови.

- Встреча одноклассников? Я не знала.

- Ну... говорили не всем.

Я кивнула. Расстраиваться не стану. То, чтоодноклассники меня не любили - не секрет.

- Мы пошли в клуб. А потом все так закрутилось,завертелось. Мы с Лукасом решили поехать на ночь к нему.

Я потерла переносицу, пытаясь переварить всеуслышанное. Ливи неверующая, но даже для нее такая легкомысленность обычно не свойственна.

Лукас - наш бывший одноклассник. В средней школе междуними что-то было. И я по наивности своей все время подкалывала их и всемифибрами души желала, чтоб они были вместе. Смотрела, как парень заботится оподруге в каждой мелочи, как бережно относится и что говорит - и пищала отсчастья, радуясь. Иногда радуясь даже больше, чем Ливи. Они вечно смеялись смоей реакции, и мы небольшой компанией просто проводили время вместе, ходядомой к Лукасу и играя в видеоигры.

Но в итоге Ливи сама же его и бросила. Я былаудивлена, и очень. Спрашивала, почему? Но она не хотела говорить. Я ее неосуждала и поддержала решение, но все не могла понять. А Лукас… У него сносилокрышу. Он злился. И сначала мне было его искренне жаль. Ну, до тех пор, пока онне стал прилюдно называть мою подругу потаскухой, а его дружки не стали писатьЛиви в личные сообщения оскорбления. Мое отношение к парню изменилось, и ячувствовала лишь отвращение. Защищала ее как могла от него. А потом - она мневсе же открылась. И мое отвращение к Лукасу возросло еще в сотни раз.Оказывается, все прекрасные отношения между подругой и ее парнем, что меня такумиляли - были иллюзией.

Таких, как Лукас, обычно называют нарциссами, илипросто лицемерами. На людях - милый мальчик, а наедине - типичный абьюзер. «Нуты же меня любишь, тогда сделай, что я говорю», «Извини, ты такая милая, когдатебе больно, поэтому я причиню тебе дискомфорт». Относился к ней, как к собаке,вообще не воспринимал ее как человека, забывая, что и у Ливи есть чувства. Акогда она ушла – резко полюбил до сумасшествия, пытался вернуть, а когда понял,что не получится – открыл свое истинное лицо. Выпустил уязвлённое эго.

Но если у Ливи хватило ума бросить его тогда, что жесейчас переклинило? Что за реакция?

- Я встала утром и решила приготовить нам завтрак, разуж все так сложилось. Подумала, мы уже оба взрослые люди, не подростки. Может,что-то выйдет. Лучше, чем было. Старалась быть милой, но он просто рассмеялсямне в лицо, сказав, что я просто тень... Тень, понимаешь?

- Ты не тень, Ливи. Это он слепой просто, раз не видитв тебе того, что вижу я.

Подруга улыбнулась, но ее улыбка быстро потухла.

- Просто... он прям по больному ударил. Иногда мнекажется, что я лишняя в этом мире. Как будто всегда найдется кто-то лучше. Дажекогда стараюсь быть впереди... не выходит, понимаешь? Как будто если вдруг яисчезну - никто не заметит.

Я покачала головой и, глядя на реку, сказала:

- Я где-то слышала такое... Знаешь, наша жизнь какогоньки. Когда потухнет один - темнее станет всем. И никогда не знаешь, когдаименно твой огонек останется единственным лучом света, который сможет увидетькто-то другой.

- Тогда я огонек на отшибе, который почти никому ненужен.

- Глупость.

- Не глупость, Адель. Ты просто не знаешь, каково бытьвторой. Не знаешь, каково, когда выбирают кого угодно, но не тебя, когда большевсего боишься оказаться снова в чьей-то тени - и видишь, как это происходит разза разом.

- Ливи, ты много добилась в учебе, сама. В олимпиадахпостоянно места занимаешь. Подожди, еще взойдет твоя звезда. Станешь вообщесамой богатой и успешной девушкой мира, - я провела рукой по небу, словно рисуяей будущее.

Подруга сквозь слезы рассмеялась.

- А ты?

- А что я?

- Что будешь делать ты?

- Я? Не знаю, но вряд ли буду работать по профессии.Хочу заниматься тем, что будет приносить мне счастье, деньги все равно есть.Какая разница уж.

- Думаешь, так бывает?

- Бывает по-всякому, я бы хотела жить так. Хотя, есличестно, мне кажется, что впереди будет сложно. Такое ощущение, что что-тосерьезное и важное намечается. Будет очень-очень сложно. Но я устою, если будусмотреть на Свет. И ты смотри на Свет тоже, - я улыбнулась.

- Ты про своего Бога, что ли? – скривила губы Ливи.

- Мой Свет - это Бог, - я пожала плечами. - С лучше.Но... может, и для тебя Он станет светом, - я с надеждой посмотрела на подругу.

Мне очень хотелось, чтобы она пришла к Богу и была также счастлива с Ним, как я. Возможно, кто-то скажет, что я навязываю ей веру...Но мне просто хотелось увидеть ее в раю. Да и ей будет с Ним гораздо лучше.Но... это ее выбор.

- Бог меня никогда не слышал, сколько бы я к Нему необращалась, - Ливи скривила губы.

- Может, ты просто не слышала ответ? Он можетотличаться от того, что ты ждешь.

- А может, Он просто молчит, пока разговаривает стобой? - Ливи фыркнула, сморщившись от отвращения.

- Он вездесущ, Он может быть со многими людьмиодновременно, - подняв брови, ответила я.

- Глупости.

Я покачала головой.

- Просто, это все очень тяжело, понимаешь?

- Понимаю, солнце, понимаю.

Я снова потянулась к подруге, и та обняла меня вответ. Мы соприкоснулись боками голов и просто молча смотрели на водную гладь.

Что ж…Мы разделяли не только радость и боль, но итишину.

Глава 9.

Итак. Новый виток моей жизни начался совсемнеожиданно. Я не поняла, когда это произошло. И вообще - произошло ли. Зналалишь то, что через час состоится вторая встреча, на которой мы должны убедитьФелтона продать нам его бизнес. Я стояла перед зеркалом, рассматривая себя.Надела тот же костюм, что и в прошлый раз. Непривычно видеть себя в одеждеделового стиля. Она мне вовсе не идет. Я кажусь слишком неестественной.

И всё же что-то поменялось. Что-то важное. Но что?

И я говорю уже не о внешнем виде, а о чем-то другом. Очем-то важном.

Я закрыла дверь на ключ и стала спускаться на улицу, гдеменя ждал уже подъехавший Эрвин.

Я открыла подъездную дверь, сразу заметив мужчину,упершегося спиной о машину и скрестившего руки на груди. Он смотрел куда-тодалеко, задумавшись и не замечая меня. Я, ступая по снегу, скрипящему подногами, направилась к генеральному директору.

- Садись, - даже не поздоровавшись, кивнул Эрвин, всётакже не глядя на меня.

Значит, всё же он меня заметил, просто не посмотрел.Обиделся, что ли? Хотя в прошлый раз мы и поссорились, но из нас двоих обижатьсяпо-моему нужно как раз таки мне, а не ему.

Я лишь закатила глаза, решив не обращать внимание наэту несусветную глупость, как оскобленный вид Харриса. Уже собиралась садиться,как к моему подъезду подъехала машина, а из нее выскочил мужчина. Он вытащилбукет с заднего сиденья. Большой букет алых роз.

Повезло кому-то. Мне цветы никогда не дарили. Но ярада за ту девушку.

Курьер повернул голову, а заметив меня, громкоспросил:

- Извините, а квартира 29 в этом подъезде? - А потомуставился в какие-то бумаги. - Дом написали, а подъезд нет. И ведь на подъездахне написано, какие квартиры в них. Не люблю старые постройки, не охота каждыйподъезд проверять! - посетовал курьер.

- Это моя квартира, - приподняв брови, сказала я.

Курьер аж подпрыгнул от радости.

- А, вот и отлично. Вот, получите и распишитесь! -Курьер протянул букет, почти сунул мне его силой, и мне пришлось прижать цветык себе. А потом мужчина протянул мне листы бумаги. Я уставилась на него,раскрыв глаза, думая, как с цветами в руках он ждет, что я распишусь. А курьер,глупо улыбаясь, протягивал бумаги, видимо, не догадываясь о моей проблеме.

Я посмотрела на Харриса в немой просьбе.

Эрвин покачал головой, коротко выдохнув, и забрал уменя букет.Я благодарно кивнула, отдав чужой подарок, и расписалась о получении.

Курьер, улыбнувшись еще шире, пошел обратно к машине,кинув на прощание.

- Повезло вам с парнем. Такой букет красивый. Да ифирма у нас не дешевая. Не скупится на вас. Если бы только я мог такими букетикамидевушку радовать, - мечтательно проговорил мужчина, удаляясь.

Я улыбнулась мужчине, и тот, смотря на небо, махнулрукой и направился к машине, наверное, вспоминая свою девушку.

Так. И от кого это? Упомянутого курьером «парня» уменя нет.

Я повернулась к Эрвину: мужчина с отвращением смотрелна букет, как будто это мусор или метелка, чтобы пол подметать. Мне захотелосьэтим же букетом треснуть его по голове, но я сдержалась.

Забрала букет и, улыбнувшись, втянула аромат.

Эрвин закатил глаза, а затем раскрыл заднюю дверьмашины.

- Положи на заднее, я не собираюсь ждать, пока тыэтому венику будешь вазочку подбирать.

Я приподняла бровь и поудобнее взяла цветы,рассматривая их и гладя кончиками пальцев лепестки.

- Сам ты веник, дай порадоваться.

Мужчина снова закатил глаза.

- Я в машине, давай быстрее.

А затем Эрвин развернулся и стал обходить машину,направляясь к водительскому месту.

Я скорчила в спину мужчине рожицу и показала язык. Аон, как всегда, не вовремя повернулся. И удивленно приподнял брови. А я ненашла ничего лучше, чем просто отвернуться.

Послышался грохот закрывающейся дверцы.

Я снова уткнулась в розы носом. Мои любимые цветы,между прочим.

Я просунула руку к цветам, корчась и извиваясь, пытаясьне уронить большой букет.

Безумно хотелось узнать, от кого цветы. Может, у менянаконец появится спутник жизни?

Романтичная ты моя душа, куда спешишь…

Где-то должна быть открытка. Наверное, провалиласьсреди цветков.

Так и есть! Кончик конверта проглядывал среди алых«сестричек».

- Ай! - вскинулась я, когда шип вкололся мне в кожубезымянного пальца. Пошла кровь. Странно… Обычно шипы обрезают.