Два выстрела

– Не смей говорить о моих родителях! И это не наша компания, а моя и моих родителей.

Я снова отвернулась, чувствуя, как на глазах появляются злые слёзы, но заставила себя собраться, аккуратно смахнула капельки соленой влаги с щек и снова повернулась к нему.

– Это моя компания, а твоё имя в документах – всего лишь символы, – зло бросил Эрвин, но потом выдохнул, глядя мне в лицо.

Он сжал зубы, прикрыв глаза.

– Да, но моё имя на бумаге даёт власть. Почему бы мне не найти нового генерального директора, Эрвин Харрис? – сказала я, скривив губы.

– Потому что ты не сможешь найти нового директора, – спокойно покачал головой Эрвин, – который не воспользуется твоей слабостью и незнанием. Который не подставит тебя и не развалит бизнес. И в итоге ты потеряешь всё.

– А почему бы тебе меня не подставить? – усмехнулась я.

Эрвин ответ глаза в сторону и кинул.

– У меня есть свои причины.

– Какие?

– А вот это снова не твоё дело, – резко поправил воротник пальто.

– Ещё как моё. Это мой бизнес, я имею право знать!

– То, что ты являешься официальным владельцем бизнеса, не даёт тебе полномочий требовать от сотрудников разглашения их личной информации, – холодно ответил он. – Статья 86 Трудового кодекса, если мне не изменяет память.

– Прекрасно, – не выдержала я.

– Закон – полезная штука, особенно когда знаешь его, – усмехнулся он, заметно успокаиваясь.

– Ещё скажи, что ты его исполняешь, – буркнула я, даже не подумав, что говорю.

Эрвин усмехнулся.

– Это что за улыбка? – насторожилась я.

Он быстро стёр её с лица.

– Так, Эрвин, ты что, мой бизнес нечестно ведёшь?

Если бы я не сидела на кресле – я бы упала.

– Милое ты дитя. Бизнес и честность – это антонимы.

– Серьёзно? Ты издеваешься?! И что мне теперь делать с этой информацией?

– Просто забудь, – махнул рукой Харрис, видимо, уже пожалев о сказанном.

– Я точно тебя уволю после этой сделки, – произнесла я безэмоционально, пытаясь переварить услышанное.

Эрвин выдохнул, секунд десять молчал, потом, глядя вдаль, сказал:

– Так, Адель. Давай так. Ты не лезешь, туда, куда тебя не просят, а сейчас я довожу тебя до твоего скромного домика, и мы расходимся. Ты получаешь очередные деньги на карту, ходишь в свою церквушку на окраине, веришь, что дядя на небе тебе внемлет. Можешь даже помолиться, чтобы меня сбила машина за моё непристойное поведение. А я буду заниматься своими делами, веря в своих богов – в деньги и власть.

– Козёл, – буркнула я и скрестила руки на груди.

Эрвин шёл за мной несколько шагов, гулко ступая по утоптанному снегу. Его дыхание выбрасывало в холодный воздух белые клубы пара, как выстрелы – резкие, короткие, раздражённые. Я, не оглядываясь, ускорила шаг, хотя от злости и усталости ноги дрожали.

– Козёл, – повторила я тише, будто для себя, и сжала кулаки в карманах пальто.

– Это я как понимаю комплимент, – не выдержал Эрвин. Его голос звенел от злости.

– Да, для тебя это комплемент. А для козлов – оскорбление.

– Да за что же ты мне на голову свалилась, – накрыв лицо ладонью, произнес Эрвин.

– За грехи твои. Это киберобличение! – наигранно мило улыбнувшись елейным голоском ответила я.

Эрвин лишь покачал головой.

– Мы приехали, – сквозь зубы сказал Харрис, остановившись на парковку моего дома. – Прошу, выйди из машины, пока я тебя не задушил и моего отцу не пришлось искать способ меня отмазать от срока.

– С радостью, находится с тобой рядом – это пытка, – скривившись, ответила я и вышла из машины, уже намерено хлопну сильно дверь.

А затем развернулась и пошла домой.

– Адель! – окрикнул он меня

– Что?

– Во-первых. Хватит хлопать этими чёртовыми дверями. А во- вторых нужно провести еще хотя бы одну подготовительную встречу. Ты явно очень многое не поняла с прошлых уроков. Завтра в 10.

– Нет, – скрестив руки на грудь, и расставим ноги на ширине плеч, ответила я.

– Да, – кинул Эрвин и стал садится в машину, видимо решив, что я как в прошлый раз, или может быть как Эмили снова сделаю так, как хочет он.

Да вот только пара спустить мальчика с небес на землю. Потому что завтра у меня воскресное собрание в церкви. И я его не пропущу.

– Я сказала – нет, – чеканя каждое слово, ответила я.

Эрвин медленно выпрямился и приподняв брови уставился на меня.

– Это не предло…

– И мне на это все равно. Я в 10 завтра не могу. Выбирай другое время.

– В другое никак. У меня нет свободных окон. Эта неделя слишком загружена, – прорычал Эрвин.

– Значит встреч больше не будет.

Мужчина выдохнул со злостью, и удивительно почему из его ушей и носа не повалил пар.

– Адель…

– Я все сказала.

Эрвин раздражённо захлопнул дверь с размаха и направился ко мне.

В ответ я развернулась и пошла прочь.

– Не смей разворачиваться ко мне спиной и игнорировать! – крикнул мне в спину Эрвин.

А я побежала, понимая, что своими широкими шагами мужчина легко меня догонит. А больше не единой минуты с ним – я не выдержу.

Но какая досада, почти добежав до подъездной лестницы – споткнулась и повалилась на пол, услышав жалобный писк. Лицом я приземлилась прямо в снег. Щеки опалило морозом и зажгло.

У меня вырвался раздражённый стон, и я перевернулась, стирая снег с лица. А затем села.

Я огляделась. Эрвин с широко открытыми глазами смотрел на меня, застыв в паре метров. Он явно не ожидал, что я могу свалится не только на его голову с небес, но и в реальности.

Я же взглянула в сторону и увидела белоснежного толи котенка, толи маленькую кошку с белой шерстью и голубыми глазами. Она смотрела на меня с недоверием. Я протянула руку, и она тотчас ласково поддалась, забыв о том, как я влетела на нее. Она забрался ко мне на колени, пачкая, трясь головой об меня. Я ответила на ласки бедного животного, и тот с еще большим рвением прильнул к моей руке. Я улыбнулась, в ту же секунду поняв, что теперь буду жить не одна.

– Фу, – произнес Эрвин, и когда я посмотрел на него мне лице зрелась его сморщенная физиономия. – А если у нее какие-нибудь паразиты? Она же бездомная и грязная.

– Это ты грязный, – возмутилась я. А затем обняла котенка, встала – и понесла домой, оставляя Эрвина позади.

Глава 7.

В тишине я сидела на кровати на краю и гладила нового питомца. Она оказался девочкой. Я назвала её Тайгой. Из-за окраса и цвета глаз. Её внешний вид был таким же холодным, как зимняя тайга. Она была словно отражение морозного дня. А краткое имя – Тая. Звучит ласково, такой характер у неё и был. Нежный. И мне казалось, что мы нашли друг друга. Что она – и моё отражение тоже.

Я замкнутая, недоверчивая, равнодушная. Не собираюсь подстраиваться под других, мнение других людей для меня пустой звук. Со мной просто невозможно классно проводить время.

Но это для людей, которые никак не связаны со мной, которые не играют важной роли в моей жизни. С людьми, которых я люблю – я ласковая, весёлая, внимательная.

К другим людям, я конечно, не отношусь как к животным, генерирующимися вокруг. Но именно такое впечатление часто обо мне и складывается. Возможно из-за излишней отстранённости.

Хотя если честно я не ощущаю себя как грустного и равнодушного человека. И когда слышу от кого-то о себе такое – очень удивляюсь. Потому что внутри меня полно любви к миру, которую… я просто, наверное, не хочу показывать. Но вокруг я вижу свет и добро. Научилась видеть.

Тая на секунду открыла глаза и потянулась. Я провела рукой по белоснежной шерсти, а кошка лениво вытянула лапку вперед, положив на нее мордочку. Она такая же, как и я. Холодная и ледяная на первый взгляд, но на самом деле теплая и нежная, если протянуть руку. Такое ощущение, словно меня невидимою нитью привязали к питомцу, и мое сердце сжималось от милоты и избытка любви, когда я смотрела на этот комочек счастья. Как я вообще без нее жила раньше?

Вчера вечером я отмыла её от грязи – вырывалось животное со зверской силой, но в итоге я справилась. Кошка быстро меня простила, и в итоге мы заснули вместе в обнимку под размерное мурчание. Я гладила ее, пока сон и усталость не оказались сильнее, прижимаясь к Тае сильнее, видимо, желая затискать до смерти.

Нужно будет сегодня заехать потом купить всё для кошек.

В голове лишь снова вслпыл разговор с Эрвином. Как же он меня раздрожал. И как можно оставаться милосердной к таким людям? Как? Это не возможно. К кому угодно, но не к этому черстовму, эгоситчному, лицемерному и просто невыносимому мужчине.

Я последний раз потянулась к кошке и поцеловала её в макушку, ни капли не брезгуя, и вышла из квартиры.

Как кошку можно называть грязной заразной вообще?

Стала спускаться по знакомым пролётам. Уже хотела выйти на улицу, но краем глаза, в ящиках для почты, в ячейке я неожиданно для себя заметила конверт.

Я изрядно удивилась. Не квитанция, не реклама, а… конверт.

Я нахмурилась, вытаскивая его и распечатывая.

Внутри не было огромного текста, который я почему-то ожидала увидеть. Всего один маленький листок, а на нём два коротких предложения:

«Далеко не всё, что скрыто, мертво. Первое предупреждение.»

Я раздражённо кинула конверт с запиской обратно. Бред какой-то. Дети балуются, не иначе.

Но след волнения остался внутри злобной тенью страха, леденящей душу. И эта тень смеялась надо мной, словно все уже предрешено, и любой мой шаг – просто шутка. Но дверь все же стоит перед сном проверять – не забыла ли я ее закрыть? И по вечерам в темноте лучше не ходить.

Предупреждение… Предупреждение о чем?

Нет, точно просто балуются дети. Что за паранойя, Адель?

На собрание я немного опоздала. Села на заднюю лавочку, кивая знакомым в знак приветствия и укутываясь в крутку. Было холодно. Но кондиционер вроде включен, скоро помещение должно нагреться.

На кафедре проповедовал наш пастор – Натаниэль Рэй. Его голос разносился по всему залу, проникая в сознание людей и обращаясь к их сердцам.

– Давайте обратимся к Писанию. Евангелие от Иоанна, 1 глава, 5 стих:

«И свет во тьме светит, и тьма не объяла его».

Свет есть всегда. Даже там, где кажется, что всё поглощено тьмой. Но среди людей встречаются сердца, в которых живёт ненависть. И эта ненависть – не тихий холод, а буря, разрушающая всё вокруг. Она убивает доверие, ломает радость, топчет любовь, уничтожает мир внутри и снаружи. Человек, несущий ненависть, идёт во тьму. И сам тонет в ней, теряя свет, который мог бы согревать его и окружающих.

Эта злоба не просто раздражение. Она жгет каждое доброе чувство, отравляет слова, действия и мысли. Она оставляет пустоту, где раньше была жизнь. Там, где ненависть, нет покоя, нет радости, нет любви. И чем дольше человек остаётся в этом состоянии – тем глубже погружается в собственные бури и хаос.

Свет проявляется иначе. Он проявляется через заботу, терпение, внимание к тем, кто рядом. Через любовь к тем, кого легко любить, и к тем, с кем трудно. Свет согревает, а не ломает.

Помните Петра. От Матфея, 14 глава, 28–31 стихи: «Пётр сказал Ему в ответ: Господи! если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде. Он же сказал: иди. И, выйдя из лодки, Пётр пошёл по воде, чтобы подойти к Иисусу; но, видя сильный ветер, испугался и, начав утопать, закричал: Господи! спаси меня. Иисус тотчас простёр руку, поддержал его и говорит ему: маловерный! зачем ты усомнился?» Пётр шёл по воде, глядя на Иисуса. Пока смотрел – стоял твёрдо. Но когда посмотрел на волны – начал тонуть. Пока он смотрел на Христа, шёл по воде. Как только взгляд сместился на бурю – страх начал тянуть вниз. Так и с людьми: кто держит взгляд на свет, идёт прямо; кто увлечён тьмой – тонет в собственных бурях.

Любовь – самый надёжный знак света. Любовь к семье, к друзьям, к тем, кто дорог. Любовь, которая заботится, защищает и отдаёт. Там, где есть любовь, нет ненависти. Там живёт свет.

И пусть вокруг встречаются холодные, раздражённые или злые сердца. Они пугают, мешают, разрушают, но не управляют тем, кто идёт со светом. Держите взор на любви, даже если это сложно. Любите. Она – ваш щит и путеводный свет.

Я скрестила руки на груди, задумываясь над проповедью. И соглашаясь

Нет ничего более прекрасного – чем Бог и Его свет. Любовь, которую он дает. А жить в ненависти – это ужасно. И я не знаю, как кто-то вообще может выдерживаться это чувство. Как может постоянно относится ко всем, как к прислуге и не задумываться о чувствах других. И Эрвин наверное чемпион по ненависти. Нет ничего более злого человека, чем Эрвин. Его отношение к мне, к Фелтону. Да даже к Эмили. Хоть они вроде как тесно общаются и близки.

Этот человек слишком сильно меня раздражал. И как хорошо, что я не такая ужасная, как он. Как хорошо, что тьма не живет во мне, как в Хррисе. Я не представляю каково это – жить в его мире тьмы и зла.

Я живу во свете. И пусть Бог поможет мне вытерпеть этого человека, потому что он действительно несносен.

Собрание закончили как обычно – свидетельства, пару песен прославления, объявления и молитва.

Я медленно вобрала в лёгкие воздух, готовясь приветствовать членов церкви. Учитывая мою не социальность, порой это давалось трудно. Но я любила их, и правда была рада этим прекрасным людям. С девочками мы обнимались, улыбаясь, спрашивая друг друга о чём-то. С мужчинами просто обменивались рукопожатием. Все вокруг спрашивали – как дела и интересовались жизнями друг друга. Церковь не была такой большой, и все друг друга в основном знали.

Спустя двадцать минут я всё же смогла выйти на улицу, вдыхая морозный воздух.

Я остановилась у крыльца, глядя вдаль, думая о смысле Бога в моей жизни.

Как же все-таки важна любовь. Нежность, присущие этому чувства.

Когда я думаю о Ливи, мне точно не хочется послать ее самой искать компанию для общения. Когда я думаю о ней – мне становится тепло и уютно. И это греет душу и придает сил. Ее существование в этом мире – это уже один из самых ярких лучиков счастья в моей жизни. Как можно нагрубить ей?

Мне захотелось написать подруге о том, как я её люблю. Я достала телефон, отключая беззвучный режим, который ставила на время проповеди, и с ужасом обнаружила три пропущенных звонка от подруги и десятки сообщений.

Что-то внутри меня замерло в тревоге за близкого человека. Внутри всё сжалось в нехорошем предчувствии. В голове пронеслось тысячи возможных событий, и многие из них я стремилась сразу отмести, чтобы не вогнать себя в отчаяние.

Трясущимися пальцами набрала номер подруги…

– Он… он опять ушёл, Адель, – послышалось на том конце.

И затем… безудержные рыдания.

Глава 8.

Я застыла, слушая рыдания подруги, чувствуя, как щемит в груди. Сердце, казалось, стремилась втянуться в одну крошечную точку, в районе груди.

– Что случилось, Ливи?

Девушка, чуть ли не задыхаясь, ответила:

– Он сказал, что я просто тень. Сказал, что я вторичная.

– Кто? – я подняла взгляд к небу, не веря в то, что услышала.

Вторичная? Тень? А кто это у нас такой особенный и неповторимый нашелся?

– Лукас! – ошарашила меня Ливи.

– Чего?! Ты снова с ним общаешься?! – чуть ли не закричала я, широко открыв глаза от удивления.

Не ожидала такого поворота событий.

– Ну… – подруга замялась.

– Та-ак, где ты? – спросила я, теря переносицу, смеясь.

Смеясь от шока, разумеется, защитная реакция.

– Я… ну, около его дома.

Мои брови, кажется, поднялись еще выше, выше линии роста волос или, возможно, они вообще вспорхнули в космос, желая постигнуть великое. Но я решила поднять этот вопрос позже.

– Хорошо, встретимся на кресте, через полчаса.

– На кресте? – переспросила медленно и недоверчиво подруга.

– Да, – ответила я.

– Ты уверена? Но это же твое место. Личное… уединенное и все такое, разве нет?

Я вымученно улыбнулась, взглянув на небо, вспоминая, сколько всего связано с этим местом.

– Ага, а еще там всегда легче быть искренним. Помнишь, когда мы с тобой там были в последний раз?

Подруга рассмеялась, видимо, тоже окунувшись в воспоминания, подчиняясь ветрам, уносящих нас обоих в прошлое, ностальгии.

– На выпускном в 11 классе… такой закат красивый был. У тебя еще телефон сел, а у меня было 10 процентов, и мы судорожно пытались наснимать видео, пока он не вырубился.

– Да… Только мы с тобой и закат.

– Как будто вечность назад. Хотя всего года 3 прошло. Хорошо, встретимся на кресте, до встречи.

Крест…

Так мы называли место на набережной. Площадка, выложенная кирпичами, вокруг памятника – поклонного креста, установленного на высоком берегу реки, на месте, где когда-то находилась башня нашего острога, построенного для обороны города. Это был памятный знак, посвященный защитникам города от захватчиков, пришедших около 5-6 веков назад.

Ну а для меня это было просто тихое отдаленное место, с красивым видом на реку, где можно посидеть и подумать о себе, жизни.

Иногда стоит просто уйти от всех, и тишина даст гораздо больше ответов, чем тысячи слов, мудрые советы или люди, которые сами не слышат ничего.

Тишина – это не пустота. Это пространство, когда наконец чужие голоса и крики перестают заглушать, и ты слышишь себя. Там, где нет никого, кроме тебя, становится ясно все: что было правильно, а что нет. Приходит такое понимание о всем, что будто рождаешься снова.

Иногда нужно выйти из суетливой трассы жизни и позволить себе не гнаться за ответами, а тихо и молчаливо дождаться, пока они придут сами. Чистые и искренние. И они будут самые-самые правильные. У меня всегда так было.

Невозможно вечно находиться в социуме. Конечно, общаться – это важно, очень важно для человека, но порой «социальная зарядка садится». И я всегда очень любила «заряжаться». И еще больше ценить тишину я стала, когда в ней стал слышаться не только мой голос, но и голос Божий. Тихий, ненавязчивый, как веяние ветра. И не нужно никакого грома с неба. Чаще Бог работает совсем по-другому. Стучит тихонько в дверь и ждет: впустит ли Его человек?

И есть три типа людей. Первые, услышав стук, решают, что их домашние дела важнее, и игнорируют его, так и не подойдя к двери. Есть те, кто подходят и смотрят в глазок. Они видят Его. Видят Свет и истину, но потом закрывают глазок и уходят в привычную и полюбившуюся им сердцу тьму. А есть те, кто открывают и впускают Бога в свою жизнь. И, наверное, это самые счастливые люди. Потому что в их жизни спустя годы кромешной тьмы, наконец, все вдруг становится ясно и светло.

Он – путь и истина. И Он – выход. С Ним жизнь фактически сложнее. Осуждение со стороны людей, непонимание, заповеди… Приходится нести этот крест, спотыкаясь и ранясь о преграды на пути.

Но вместе с тем, с Ним жизнь становится как-то проще. Если научиться доверять Ему – все становится настолько простым, что нет ни переживаний, ни страха. Спокойнее что ли. Он дарит покой и любовь.

Пусть в нашей жизни становится больше испытаний, но… Он сказал: «В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир». А Он… Он рядом. И это ценнее всего на свете.

Уходя к кресту, я не только отдыхала от людей, но и слушала моего Бога. Слушала, что Он мне поведает, в молитве разговаривала с Ним, а потом включала христианские песни и просто ходила взад-вперед по площадке, смотря вдаль, на творения, созданные Словом, просто думая о своей жизни.

Даже Христу, пока Он был на этой Земле во плоти, нужно было уединение. Он уходил в горы, в пустынные места – в одиночество, или вернее в уединение. Ведь он был не один, а с Отцом. Молился и просто восстанавливался. И если это нужно было даже Богу – что говорить о нас? Раньше меня сильно волновала моя любовь к одиночеству. Что я закроюсь окончательно от мира и стану дикой. Но факт, что даже Христу нужно было иногда отдохнуть от всех и просто побыть одному, успокоил меня.

Через полчаса я уже ступала по набережной. Неширокая кирпичная дорожка вела к самому поклонному кресту. Он величественно возвышался над рекой. Я подошла к кресту, и облокотилась на камень, на котором и располагалась эта махина.

Я смотрела вдаль, любуясь открывшимся видом. Река казалась застывшей до весны. Ее полностью скрыл от глаз лед, а тонким слоем лежал снег. А вдали реку разделял маленький остров. Он тоже был замершим, белоснежным, только коричневые ветки кустов и деревьев контрастировали с окружающим миром.

– Адель.

Я обернулась. Моя любимая девочка стояла, обнимая себя за плечи через белую куртку. Ее губа подрагивала, а зеленые, яркие и самые красивые на свете глаза покрыла пелена слез, вот-вот собирающихся покинуть недолговечную обитель.

Я покачала головой и, сделав шаг вперед, просто крепко ее обняла. Мы стояли так минут десять, не меньше. Я съеживалась от боли, когда грудная клетка подруги вздрагивала от рыданий. Я гладила ее по светлым волосам, пытаясь успокоить. У меня у самой из глаз потекли слезы.

Я все так же, обнимая ее, повела к лавке, когда ноги невыносимо затекли. Подруга словно очнулась. Она провела рукой по лицу, поправляя растрепанные волосы.

– Расскажешь?

Подруга с минуту молчала.

– Я… вчера же была встреча одноклассников.

Я удивленно приподняла брови.

– Встреча одноклассников? Я не знала.

– Ну… говорили не всем.

Я кивнула. Расстраиваться не стану. То, что одноклассники меня не любили – не секрет.

– Мы пошли в клуб. А потом все так закрутилось, завертелось. Мы с Лукасом решили поехать на ночь к нему.

Я потерла переносицу, пытаясь переварить все услышанное. Ливи неверующая, но даже для нее такая легкомысленность обычно не свойственна.

Лукас – наш бывший одноклассник. В средней школе между ними что-то было. И я по наивности своей все время подкалывала их и всеми фибрами души желала, чтоб они были вместе. Смотрела, как парень заботится о подруге в каждой мелочи, как бережно относится и что говорит – и пищала от счастья, радуясь. Иногда радуясь даже больше, чем Ливи. Они вечно смеялись с моей реакции, и мы небольшой компанией просто проводили время вместе, ходя домой к Лукасу и играя в видеоигры.

Но в итоге Ливи сама же его и бросила. Я была удивлена, и очень. Спрашивала, почему? Но она не хотела говорить. Я ее не осуждала и поддержала решение, но все не могла понять. А Лукас… У него сносило крышу. Он злился. И сначала мне было его искренне жаль. Ну, до тех пор, пока он не стал прилюдно называть мою подругу потаскухой, а его дружки не стали писать Ливи в личные сообщения оскорбления. Мое отношение к парню изменилось, и я чувствовала лишь отвращение. Защищала ее как могла от него. А потом – она мне все же открылась. И мое отвращение к Лукасу возросло еще в сотни раз. Оказывается, все прекрасные отношения между подругой и ее парнем, что меня так умиляли – были иллюзией.

Таких, как Лукас, обычно называют нарциссами, или просто лицемерами. На людях – милый мальчик, а наедине – типичный абьюзер. «Ну ты же меня любишь, тогда сделай, что я говорю», «Извини, ты такая милая, когда тебе больно, поэтому я причиню тебе дискомфорт». Относился к ней, как к собаке, вообще не воспринимал ее как человека, забывая, что и у Ливи есть чувства. А когда она ушла – резко полюбил до сумасшествия, пытался вернуть, а когда понял, что не получится – открыл свое истинное лицо. Выпустил уязвлённое эго.

Но если у Ливи хватило ума бросить его тогда, что же сейчас переклинило? Что за реакция?

– Я встала утром и решила приготовить нам завтрак, раз уж все так сложилось. Подумала, мы уже оба взрослые люди, не подростки. Может, что-то выйдет. Лучше, чем было. Старалась быть милой, но он просто рассмеялся мне в лицо, сказав, что я просто тень… Тень, понимаешь?

– Ты не тень, Ливи. Это он слепой просто, раз не видит в тебе того, что вижу я.

Подруга улыбнулась, но ее улыбка быстро потухла.

– Просто… он прям по больному ударил. Иногда мне кажется, что я лишняя в этом мире. Как будто всегда найдется кто-то лучше. Даже когда стараюсь быть впереди… не выходит, понимаешь? Как будто если вдруг я исчезну – никто не заметит.

Я покачала головой и, глядя на реку, сказала:

– Я где-то слышала такое… Знаешь, наша жизнь как огоньки. Когда потухнет один – темнее станет всем. И никогда не знаешь, когда именно твой огонек останется единственным лучом света, который сможет увидеть кто-то другой.

– Тогда я огонек на отшибе, который почти никому не нужен.

– Глупость.

– Не глупость, Адель. Ты просто не знаешь, каково быть второй. Не знаешь, каково, когда выбирают кого угодно, но не тебя, когда больше всего боишься оказаться снова в чьей-то тени – и видишь, как это происходит раз за разом.

– Ливи, ты много добилась в учебе, сама. В олимпиадах постоянно места занимаешь. Подожди, еще взойдет твоя звезда. Станешь вообще самой богатой и успешной девушкой мира, – я провела рукой по небу, словно рисуя ей будущее.