Два выстрела

- Вы слишком молоды, чтобы говорить таким тоном, - стукнув по столу кулаком, гаркнул Фелтон.

Эрвин действительно выглядел по сравнению с Лоссом слишком молодо. Их можно было бы назвать дедом и внуком. Но Эрвин казался почему-то мудрее и искуснее в делах бизнеса. Наверное, Лосс привык к старым законам, но вместе с временем меняется рынок, который Фелтону видимо не удалось понять.

- Зато достаточно взрослый, чтобы спасти вашу компанию, - легко отразил атаку Харрис, всё также находясь под маской равнодушия и спокойствия. - При вашей текущей выручке - 1,8 миллиона в месяц - и расходах под два, через полгода вы войдёте в еще больший минус, нежели сейчас. Даже с новыми клиентами вы не вытянете без обновления складов и транспорта.

- У нас запланировано обновление, - возразил Фелтон.

- На кредитные средства. И банк уже не продлил лимит, - кивнул, усмехнувшись Эрвин.

Впрочем, в этой усмешке не было эмоций, скорее запланированная стратегия для манипуляции.

- Откуда вы это знаете? – стал заметно злиться Фелтон.

Эрвин не ответил, продолжая как-то даже по-злому улыбаться, но мистер Лосс и сам знал ответ.

- Значит, копали глубже, чем я думал, - обреченно выдохнув, констатировал Фелтон.

- Я всегда копаю глубже.

Каждое слово Харриса ощущались как выстрел, как жестокий стратегический ход на шахматной доске, приближающие мат, чтобы не делал второй игрок.

- Вы слишком настойчивый и прямолинейный, не замечали? Где же грация… та легкость, что делает движения почти незаметными, а слова - мелодией? - произнёс Фелтон, глядя куда-то вдаль, руки слегка расставив, словно очерчивая невидимую гармонию в воздухе. - Смотрите, как это должно быть: плавно, естественно, как танец мысли, где каждое слово - нота, а каждый жест - акцент. – Фелтон покачал головой, резко опуская руки, а потом повернулся ко мне. - Как вы его терпите? Эту грубость и безобходительность. Эта прямолинейность вводит меня в недоумение. Слишком большой напор и напряжение…

Эрвин никак не отреагировал на критику, а все в нем показывало безразличие к словам мужчины. Но является ли это безразличие подлинным, или он умело скрыл, как были ему неприятны эти слова?

- Эрвин хороший работник, - улыбнулась я, стараясь сгладить обстановку и защитить своего генерального директора.

- Я просто вижу то, чего вы не хотите замечать, - вмешался Эрвин, лишь мимолетно взглянув на меня.

- И всё же… я не уверен. Не допущу ли я ошибку, не сверну ли не туда… Вдруг впереди все же ждет удача, а я просто брошу все и зарою свою судьбу в землю. Я сомневаюсь, стоит ли?

- Это нормально, - сказала я. Фелтон заметно расслабился. - Когда что-то дорого, всегда страшно отпустить. Но иногда, чтобы не потерять, приходится.

- Возможно, мисс Берни. Возможно. Сколько вы действительно готовы заплатить?

- Тридцать миллионов, - произнёс Эрвин. - Финальная сумма.

- Это меньше, чем я вложил в логистику за последние два года.

- И больше, чем получите через год, если всё останется как есть.

- Вы ведь не можете знать, сколько мы получим, - возмутился Фелтон, хватаясь за последнюю надежду.

Надежда…

Странная, сильная и порой опасная вещь. Она теплится где-то глубоко внутри - не даёт упасть окончательно, зовёт встать и идти, шепчет, что всё ещё может измениться. Она как маленький огонёк, который греет сердце, даже когда вокруг холод и тьма, но… если основание этой надежды неверно, если она держится на людях, на обстоятельствах или на собственных ожиданиях, она превращается лишь в иллюзию. Ты идёшь, веря, что впереди свет, а когда приходишь, видишь пустоту. И тогда падение бывает особенно горьким, потому что теряешь не только то, чего ждал, но и то малое спокойствие, что имел раньше. И кажется – это случай Фелтона.

В этом вопросе христианам легче. Мы просто надеемся на Бога и верим Ему. Наша надежда не направлена на человеческие силы и обещания. Она укоренена в Боге, в Том, Кто не меняется, Кто верен вчера, сегодня и вовек. И даже когда вокруг тьма, источник света живёт внутри нас. Внутри и ведёт. И мы надеемся на этот светильник, мы верим ему, потому что знаем - не человек держится за Бога, а Бог держит человека. И тогда надежда перестаёт быть опасной - она становится якорем души, спокойным напоминанием о том, что ты не один и рядом есть свет.

Голос Эрвина выдернул меня из размышлений. Он достал папку с какими-то бумагами и протянул Фелтону. Тот недоверчиво взял листы, но взглянул на какие-то отчёты.

- Прогноз по вашему региону. При текущей выручке в 1,8 миллиона и расходах около двух миллионов в месяц вы ежемесячно уходите в минус примерно на 11%. Если ничего не менять, через полгода финансовая ситуация станет критической. А у вас кредитная нагрузка двадцать восемь миллионов, из них восемь краткосрочные.

- Мы реструктурируем.

- Реструктурировать - это просто дать время. А время - не всегда помогает.

- Иногда помогает, если использовать его правильно.

- А иногда просто откладывает неизбежное.

- Мы же не хотим рушить, - тихо сказала я, стараясь сделать это как можно мягче. - Мы хотим, чтобы всё это дышало дальше. Без надрыва.

Надежда Фелтона - иллюзия, и пока он не упадёт, не поймёт этого. Поэтому нужно помочь ему.

- Вы говорите красиво, мисс Берни. Вы слишком добра для аукционеров в таких высотах в наше время.

«Потому что этих высот добилась не я», — усмехнулась про себя я, но лишь поблагодарила:

- Я просто не умею по-другому, спасибо.

- Это редкость.

Я повернулась к Эрвину, он смотрел на меня каким-то пугающе колючим взглядом, и его челюсть сжалась. Мои плечи слегка напряглись, и я отвернулась.

- Это к делу не относится, - строго сказал он. - Для вас всего два исхода: остаться в минусе лежа под забором или с немалой суммой на счету.

- Вы действительно считаете, что после сделки сможете удержать рынок? - спросил у меня Лосс, игнорируя Эрвина.

- Да, - мягко ответила я. - А для вас это действительно самый лучший выход.

- А если не сможете?

- У нас есть расчёты. Рентабельность по объединённой сети вырастет до четырнадцати процентов за первый год, - ответил за меня Эрвин.

- Оптимистично. А что с клиентской базой?

- В этом регионе у вас 540 активных контрактов, из них 120 с высокой маржей. После объединения с нашей сетью будет 1620, маржа повысится на 3–4%.

- И транспорт? У меня 17 машин, 5 устарели, новые требуют минимум полтора миллиона инвестиций.

- Мы учли амортизацию, пробег и налоговую нагрузку. После интеграции обновление транспорта окупится за два года.

- А если вдруг клиенты уйдут? - спросила я, прежде чем подумать, стоит ли.

- Мы предусмотрели план удержания: бонусы, гарантии, перераспределение заказов, - ответил Эрвин, подняв брови, безмолвно спрашивая, что я творю и куда лезу.

- То есть никто не останется без поставки, - подытожила я, заставляя себя улыбаться.

- Признаться, впечатляет. Но цифры всё равно слишком жёсткие.

- Какая жизнь, такие и цифры. Но вы сохраните компанию целиком и без долгов, - заметил Харрис. – Просто выйдете из игры. Иногда нужно уметь проигрывать, согласны?

- Ваша команда сможет работать спокойно, - кивнула я, не уверенная, что говорю всё верно.

- Сколько вам нужно времени, чтобы интегрировать всё это?

- По прогнозу, - Эрвин на секунду задумался, прикидывая в голове что-то, - шесть месяцев до полной консолидации.

- А если что-то пойдёт не так?

- Тогда корректируем стратегию. Потерь не будет.

- Важно просто дать людям уверенность, что всё будет. Иногда это дороже денег, - тихо прошептала я, не кому-то из них, а скорее себе.

Фелтон засмеялся.

- Мне начинает нравиться ваша мисс Берни. Она задаёт не пустые вопросы.

- Я просто хочу понять, чтобы потом не ошибиться.

- И вы понимаете. Удивительно.

- Именно, - спокойно сказал Эрвин, но я заметила, что первые слова он произнёс сквозь зубы, пока не взял себя в руки. - И это делает её ценным союзником.

- Я должен подумать, - закашлявшись, ответил мистер Лосс. - Как заметила мисс Берни, когда что-то дорого, всегда страшно отпустить. Мне нужно подумать.

Эрвин сжал кулаки под столом и пару секунд молча смотрел на Фелтона, думая о чём-то своём. Потом спокойно произнёс:

- Хорошо. Когда?

- В среду, о времени договоримся позже.

Эрвин кивнул. Его лицо отражало спокойным, но я понимала - он зол.

- Что ж, тогда до встречи. Я ещё немного посижу, если вы не против. Один.

- До свидания, - сказала я.

Эрвин кивнул в знак прощания Фелтону, поднялся и, подавая мне руку, помог встать.

В леденящей тишине, похожей на затишье перед бурей, мы направились к выходу. Воздух буквально звенел от напряжения.

Он шёл впереди - быстро, не оглядываясь, и мне приходилось догонять. Казалось, он идёт не по улице, а сквозь свои мысли, тяжёлые и острые.

Едва мы вышли на улицу, мороз ударил по щекам. Город окутывали серые облака, из которых падали крупные снежные хлопья, словно перья из разорванной подушки. Воздух пах холодом и чем-то чистым.

Эрвин выдохнул облачко пара, пытаясь успокоиться. Я молча ждала, не решаясь вмешаться, позволяя мужчине самому справиться с собой и своей внутренней борьбой с эмоциями. Я не чувствовала ни осуждения, ни неприязни. Возможно только непонимание: что его так раздражило на встречи? Я сложила руки на груди, смотря на дорогу, избегая смотреть на Эрвина, чтобы хотя бы чуть дать ему почувствовать уединение. Не знаю, наверное, отдалиться более этично, учитывая, что мы не близкие люди. Я могла бы, конечно, попытаться ему помочь, но, наверное, пока не стоит.

Люди вокруг бежали куда-то по своим делам, суетливость парила в воздухе, но вот моё внимание привлекла девушка, решительно направляющаяся к нам из белой машины. Я тут же узнала брюнетку. Эрвин, кажется, тоже заметил её.

- Эрвин? Ты закончил? - Эмили смерила меня взглядом сверху вниз, пряча насмешку под улыбкой. - Отец сказал, у тебя деловая встреча.

Обидно. Я вроде не музейный экспонат, чтоб так меня оценивать.

- Зачем ты пришла? - спросил Эрвин, его губы сжались в тонкую линию.

- Хотела предложить пообедать вместе, - она легко улыбнулась, будто всё было естественно. - Мы давно не сидели просто так, без забот. Ты ведь обещал, как-нибудь…

- Без забот? - Эрвин усмехнулся. - Эмили, ты еще не поняла? У нас никогда не будет «беззаботной» жизни.

- Эр…

- Нет. В другой раз. Мне нужно отвезти Адель домой.

- Вызови ей такси, - холодно заметила Эмили.

- Нет.

Я почувствовала себя лишней.

- Эрвин, действительно, просто вы… - хотеласогласиться я с брюнеткой, но он перебил:

- Я сказал - нет.

Он резко взял меня под локоть и почти силой поволок кмашине, снова злясь. А Эмили на прощание бросил через плечо:

- Найди кого-нибудь другого, Эмили. Уверен, с твоейобворожительностью ты быстро найдёшь, с кем провести остаток дня.

- И тебя совсем не волнует, что со мной этот вечерможет провести другой мужчина? – гордо подняв голову, но немного обиженнымтоном спросила Эмили.

- Нет, - не оборачиваясь ответил Эрвин.

Эмили фыркнула, смотря на нас с неприязнью. ОтказЭрвина должно быть её задел, но она не поддала виду. Демонстративно приподнялаподбородок и отвернулась, уходя.

- Мне, вообще-то, больно, - поморщилась я, пытаясьосвободиться. - Ты можешь не хватать меня, как чемодан?

Эрвин резко отпустил руку и пнул колесо своей машины.

Я села на капот, глядя, как его грудь сильновздымается. Страха не было - только странное спокойствие, в противовес ему.

Интересно, сколько людей могут похвастаться, чтовидели, как Эрвин Харрис, чемпион по сдержанности, выходит из себя? И является ли он этим чемпионом на самомделе?

- Тебе что, никогда не отказывали в сделке? - спокойноспросила я.

- Я похож на человека, которому часто отказывают?

Я хмыкнула.

- Пока что ты похож только на психа? - съязвила я.

- Очень остроумно, - буркнул в ответ мистер Олицетворениеугрюмости и злости.

- О, поверь…

- Замолчи уже ради всего святого, - перебил меняХаррис, и с силой распахнув дверь продолжил, - и сядь в эту долбанную машину.

Глава 6.

Мы ехали молча. Напряжение летало в воздухе, окутываянас обоих. И когда нервозность стала просачиваться в мое естество, я невыдержала и выдала то, что крутилось в моей голове всю половину пути к моемудомой.

- Это очень некрасиво и неправильно.

- Что? – с очевидным призрением за то, что я вообщепосмела заговорить спросил Эрвин.

- Твой разговор с Эмили.

Меня это возмущало. И может у меня в голове живет ужслишком идеализированный образ отношений мужчины и девушки, но неужели реальноесть люди, которые так могут относится к друг другу?

Эрвин разочаровывал меня все больше и больше. И всеболее отвратительным находила я его.

Я привыкла к совсем другому.

Я привыкла к тому, что мы, христиане, помогаем другдругу. Привыкла к заботе и к учтивости, присущей христианам. Да, не всем, но вцелом разница между мирскими и верующими колоссальна. Ведь – мы дети Божие.Браться и сестры во Христе. Да и еще раз да, есть исключение. Кто-то можетоказаться слишком грубым, кто-то безответственен, кто-то в целом не добр и немилостив. Не стоит идеализировать христиан,потому что они тоже могут быть плохи в чем-то и в них тоже есть грех. Но живущаяв окружении, где люди в основном добры друг к другу, я уже забыла каким бываетдругая стороны мира.

И, наверное, поэтому грубость так выбивает изнутри.

Потому что я жила в другом ритме, и я знаю, что бываетиначе.

А здесь…Кажется я действительно забыла, что такое мир без Бога.

- А тебе какое вообще дело до моих отношений с Эмили? -делай акцент на слове «моих» сухим тоном спросил Эрвин.

- Просто это грубо. И к людям нужно относится иначе,понимаешь? Ты обидел ее, и если, как я полагаю вы близки, это рушит ваши отношения,- стала объяснять я.

- Еще раз спрашиваю,какое тебе дело, черт возьми, - снова повторил свой вопрос мужчина.

- В общем то не какой, но…

- Тогда просто заткнись и едь молча, - прорычал Эрвин,- у меня с Эмили все прекрасно, и она прекрасно понимает, что я просто зол.Ведь интеллектуальная часть ее сознания развита гораздо лучше, чем у некоторых.

Я закусила губу, понимая намек.

- Что тебя так разозлило-то? - спросила я, покачав головой.

- Ну, даже не знаю… Может, то, как вы любезничали с Фелтоном?- резко ответил он, будто только и ждал этого вопроса

- А что такого? - спросила я, удивлённо вскинув брови.

- Адель, я понимаю, ты не опытна, но так открыторазговаривать с человеком может быть, как минимум, небезопасно. Ты бы ещё емусвой адрес продиктовала и расписание, чтобы удобнее было тебя пришибить! -взмахнул Эрвин рукой.

- По-моему, он добрый, зачем ему вредить мне? -возразила я.

- Святая простота, - Эрвин провёл рукой по лицу,словно пытаясь стереть с него усталость.

- Ты серьёзно? Я тебя учил не показывать эмоции, бытьсобранной, а вместо этого ты стала разглагольствовать о жизни, по сути выдаваяслабые места. «Когда что-то дорого - сложно отпустить»; «Важно просто датьлюдям уверенность, что всё будет хорошо. Иногда это дороже денег», - передразнилменя Харрис. - Ты вообще думаешь, что говоришь?

- Что? Обычные фразы.

Зря я начала диалог.

- Обычные? - переспросил он, прищурившись.

- Да.

- Хорошо. Знаешь, что я бы понял о тебе, услышав это?- Эрвин поднял указательный палец. - Первое: ты не отделяешь эмоции и духовныеотношения от бизнеса. Второе, - поднялся ещё один палец, - тебе сложно будетпринять трудное решение.

- Но я же не говорила о себе, а в целом о…

- Третье, - не дал мне договорить Эрвин, - можнонадавить на чувство вины или страх потери.

- Эрвин, ты драматизируешь. В моих фразах нет ничеготакого, банальная философия.

- Которой нет места в бизнесе, - выдохнул Эрвин сквозьзубы.

- Ну тогда сам и разбирайся с этим бизнесом, а ненянчись со мной, - повысила я голос, чувствуя, как внутри всё закипает.

- Ты просто дура, - выдал Эрвин, перекрикивая меня. -А если бы он воспользовался этим? Если задержка - лишь для того, чтобыиспользовать информацию? Что, если он сопоставил факты, проанализировал твоюпсихологию и теперь разрабатывает план, как тебя обставить?!

- А с чего бы ему не подумать, что я тожеманипулировала им? Что я не была искренней, а сказала то, что, по моему мнению,помогло бы ему сделать выгодное для меня решение?

- Потому что видно, когда ты искренняя, а когда нет.Или ты думаешь, не видно насколько фальшивая твоя улыбка?

- А ты у нас король театра, я смотрю, - взмахнуларуками я.

- Нет. Я тоже не умею показывать фальшивые улыбки, неумею говорить красивыми речами, как любезно заметил Фелтон. Меня тут жераскусят. И именно поэтому я, в принципе, не показываю эмоций.

- Но он был искренним, я точно знаю. Это видно. Онпереживал, - я обняла себя за плечи.

- А ты была невыносимо тупой.

- Эй! А ты - невыносимо черствый, только и делаешь,что лицемеришь, ища выгоды лишь для себя. Это удел слабых и безнравственныхлюдей. Не имеющих в себе не доли чести! – с обидой прочеканила я и отвернулась

Эрвин рассмеялся.

- Да, Адель. Потому что я бизнесмен. И толькоблагодаря этому я богатый.

- Ты богатый? - я тоже рассмеялась.

- Да, представь себе, я богатый, - скривился Харрис.

- Ты бедный. У тебя нет ничего, кроме денег, - бросилая.

- Возьми свои слова обратно, - процедил он сквозьзубы, и в его глазах что-то вспыхнуло.

- Я не люблю лгать, - сжав ладони в кулаки, ответила я.- А ты мог бы быть более обходительным на встрече.

- Если бы я был мягким и обходительным, мы бы несмогли убедить Фелтона продать компанию. А так, если подумать, вышла отличнаяигра в хорошего и плохого полицейского, - усмехнулся мужчина.

Я открыла рот от возмущения.

- Ты использовал меня?

- А ты думала, я не учту твою эмоциональную природуради успеха? -Эрвин рассмеялся зло, захлопав в ладоши, словно аплодируя моейнаивности. - Единственное, что мне не понравилось – это то, что ты раскрыласебя больше, чем требовалось, ставя под угрозу себя и, соответственно, меня.

- И к чему привела твоя тактика? Компанию мы некупили.

Мне было обидно. Обидно, что Эрвин срывается на мне. Ачто он ожидал? Что я идеально проведу всю встречу, не допустив ни одной ошибки?Конечно нет. Это первая деловая встреча в моей жизни, на подготовку к которой уменя было всего несколько дней.

- Купим, - спокойно сказал он. - Если ты не заметила,общая прибыль твоего бизнеса с моим приходом значительно возросла. Благодаряименно мне, а не попыткам твоих стариков. Я не хочу оскорблять талант твоихродителей - когда-то они были одними из самых крупных бизнесменов, но скатилисьна рынке и стали обычными, мелкими предпринимателями, живущими в страхе. Какдумаешь, кто их убил? Конкуренты? Потому что они открыли дверь, куда неследовало, и потеряли головы на эмоциях? Или, быть может, это чьи-то обиды? Влюбом случае, я не собираюсь, как ты, чахнуть над могилой погибших. Этойкомпании нужен я, и со мной она получила гораздо больше, чем с Берни. Нашакомпания сейчас жива благодаря мне.

- Не смей говорить о моих родителях! И это не нашакомпания, а моя и моих родителей.

Я снова отвернулась, чувствуя, как на глазахпоявляются злые слёзы, но заставила себя собраться, аккуратно смахнула капелькисоленой влаги с щек и снова повернулась к нему.

- Это моякомпания, а твоё имя в документах - всего лишь символы, - зло бросил Эрвин, нопотом выдохнул, глядя мне в лицо.

Он сжал зубы, прикрыв глаза.

- Да, но моё имя на бумаге даёт власть. Почему бы мнене найти нового генерального директора, Эрвин Харрис? - сказала я, скрививгубы.

- Потому что ты не сможешь найти нового директора, - спокойнопокачал головой Эрвин, - который не воспользуется твоей слабостью и незнанием.Который не подставит тебя и не развалит бизнес. И в итоге ты потеряешь всё.

- А почему бы тебе меня не подставить? - усмехнуласья.

Эрвин ответ глаза в сторону и кинул.

- У меня есть свои причины.

- Какие?

- А вот это снова не твоё дело, - резко поправилворотник пальто.

- Ещё как моё. Это мой бизнес, я имею право знать!

- То, что ты являешься официальным владельцем бизнеса,не даёт тебе полномочий требовать от сотрудников разглашения их личной информации,- холодно ответил он. - Статья 86 Трудового кодекса, если мне не изменяетпамять.

- Прекрасно, - не выдержала я.

- Закон - полезная штука, особенно когда знаешь его, -усмехнулся он, заметно успокаиваясь.

- Ещё скажи, что ты его исполняешь, - буркнула я, дажене подумав, что говорю.

Эрвин усмехнулся.

- Это что за улыбка? - насторожилась я.

Он быстро стёр её с лица.

- Так, Эрвин, ты что, мой бизнес нечестно ведёшь?

Если бы я не сидела на кресле – я бы упала.

- Милое ты дитя. Бизнес и честность - это антонимы.

- Серьёзно? Ты издеваешься?! И что мне теперь делать сэтой информацией?

- Просто забудь, - махнул рукой Харрис, видимо, ужепожалев о сказанном.

- Я точно тебя уволю после этой сделки, - произнесла ябезэмоционально, пытаясь переварить услышанное.

Эрвин выдохнул, секунд десять молчал, потом, глядявдаль, сказал:

- Так, Адель. Давай так. Ты не лезешь, туда, куда тебяне просят, а сейчас я довожу тебя до твоего скромного домика, и мы расходимся.Ты получаешь очередные деньги на карту, ходишь в свою церквушку на окраине,веришь, что дядя на небе тебе внемлет. Можешь даже помолиться, чтобы меня сбиламашина за моё непристойное поведение. А я буду заниматься своими делами, веря всвоих богов - в деньги и власть.

- Козёл, - буркнула я и скрестила руки на груди.

Эрвин шёл за мной несколько шагов, гулко ступая поутоптанному снегу. Его дыхание выбрасывало в холодный воздух белые клубы пара,как выстрелы - резкие, короткие, раздражённые. Я, не оглядываясь, ускорила шаг,хотя от злости и усталости ноги дрожали.

- Козёл, - повторила я тише, будто для себя, и сжалакулаки в карманах пальто.

- Это я как понимаю комплимент, - не выдержал Эрвин.Его голос звенел от злости.

- Да, для тебя это комплемент. А для козлов – оскорбление.

- Да за что же ты мне на голову свалилась, - накрывлицо ладонью, произнес Эрвин.

- За грехи твои. Это киберобличение! – наигранно милоулыбнувшись елейным голоском ответила я.

Эрвин лишь покачал головой.

- Мы приехали, - сквозь зубы сказал Харрис,остановившись на парковку моего дома. – Прошу, выйди из машины, пока я тебя незадушил и моего отцу не пришлось искать способ меня отмазать от срока.

- С радостью, находится с тобой рядом – это пытка, - скривившись,ответила я и вышла из машины, уже намерено хлопну сильно дверь.

А затем развернулась и пошла домой.

- Адель! – окрикнул он меня

- Что?

- Во-первых. Хватит хлопать этими чёртовыми дверями. Аво- вторых нужно провести еще хотя бы одну подготовительную встречу. Ты явноочень многое не поняла с прошлых уроков. Завтра в 10.

- Нет, - скрестив руки на грудь, и расставим ноги наширине плеч, ответила я.

- Да, - кинул Эрвин и стал садится в машину, видиморешив, что я как в прошлый раз, или может быть как Эмили снова сделаю так, какхочет он.

Да вот только пара спустить мальчика с небес на землю.Потому что завтра у меня воскресное собрание в церкви. И я его не пропущу.

- Я сказала – нет, - чеканя каждое слово, ответила я.

Эрвин медленно выпрямился и приподняв брови уставилсяна меня.

- Это не предло…

- И мне на это все равно. Я в 10 завтра не могу.Выбирай другое время.

- В другое никак. У меня нет свободных окон. Этанеделя слишком загружена, - прорычал Эрвин.

- Значит встреч больше не будет.

Мужчина выдохнул со злостью, и удивительно почему изего ушей и носа не повалил пар.

- Адель...

- Я все сказала.

Эрвин раздражённо захлопнул дверь с размаха инаправился ко мне.

В ответ я развернулась и пошла прочь.

- Не смей разворачиваться ко мне спиной иигнорировать! – крикнул мне в спину Эрвин.

А я побежала, понимая, что своими широкими шагамимужчина легко меня догонит. А больше не единой минуты с ним – я не выдержу.

Но какая досада, почти добежав до подъездной лестницы –споткнулась и повалилась на пол, услышав жалобный писк. Лицом я приземлиласьпрямо в снег. Щеки опалило морозом и зажгло.

У меня вырвался раздражённый стон, и я перевернулась,стирая снег с лица. А затем села.

Я огляделась. Эрвин с широко открытыми глазами смотрелна меня, застыв в паре метров. Он явно не ожидал, что я могу свалится не толькона его голову с небес, но и в реальности.

Я же взглянула в сторону и увидела белоснежного толикотенка, толи маленькую кошку с белой шерстью и голубыми глазами. Она смотрелана меня с недоверием. Я протянула руку, и она тотчас ласково поддалась, забыв отом, как я влетела на нее. Она забрался ко мне на колени, пачкая, трясь головойоб меня. Я ответила на ласки бедного животного, и тот с еще большим рвениемприльнул к моей руке. Я улыбнулась, в ту же секунду поняв, что теперь буду житьне одна.