Ледяное Величество универа

— Это общая тусовка курса, — он пожимает массивными плечами, отворачиваясь к окну. Его интерес ко мне закончился так же быстро, как и начался. — Здесь все наши. Если бы я остался дома после его выпада на лекции, все бы решили, что меня волнуют его угрозы. А я не доставлю ему такого удовольствия.

— Вот как…

В этот момент моё тело почему-то резко напрягается, и затылок стягивает мурашками. И уже через секунду я понимаю, почему. Позади звучит низкий гулких голос.

— Какие интересные у меня гости, — ленивый тон, холод в каждой букве. — Марс. Кажется, ты перепутал двери. Выход на свалку с другой стороны дома.

Мы с Марсом синхронно оборачиваемся.

Прямо перед нами стоит Его Ледяное Величество. В одной руке у него зажат стакан с алкоголем, в котором плещется лёд, другая небрежно засунута в карман джинсов. Он выглядит абсолютно расслабленным и всё ещё ни капли не вовлечённым хоть во что-то. И всё ещё трезвым. Хотя, уверена, выпил он уже достаточно.

Дыхание немного перехватывает, как от резкого порыва ветра. Чувствую, тот разговор, который я ждала с момента прихода, уже берёт курс не в ту сторону. И я пока не знаю, как реагировать на его выпады. А в том, что они будут, я не сомневаюсь.

Но он снова не смотрит на меня. Его прозрачные глаза прикованы к Марсу. И всё-таки, мне удаётся разглядеть на их дне презрение.

— Кай, — Марс медленно выпрямляется, разворачиваясь к нему всем корпусом. Его широкие плечи, обтянутые свитером, каменеют. — Тебе даже в собственном доме заняться нечем, кроме как портить другим настроение. Мы тут с Лерой просто общаемся, никому не мешаем, а ты снова тут как тут со своей жизненной миссией.

Только после этих слов Кай медленно, словно делая одолжение, переводит взгляд на меня.

Его глаза опускаются на мои открытые плечи, скользит ниже. Сердце останавливается, когда касается взглядом груди, живота. Но я держу себя от того, чтобы закрыться руками, потому что это похоже на рентген, излучение которого я ощущаю спазмами где-то в желудке.

Доходит до бёдер и возвращается к глазам. Марса.

— Общаетесь? Мило, — Кай делает пару неспешных шагов к нам, и его губы кривятся в жестокой усмешке. — Я думал, твой максимум – это пускать слюни и жаловаться на несправедливость жизни. Не заставляй меня выталкивать тебя отсюда пинками под зад, Марсик. Будет лучше, если ты выкатишься из моего дома сам.

Марс сжимает кулаки. Я вижу, как на его шее вздувается вена. Он делает шаг навстречу Каю, и я действую инстинктивно. Хватаю Марса за предплечье и равняюсь с ним.

— Марс, пожалуйста, не надо, — тихо и остерегающе. Как будто меня это касается, и я имею право его останавливать. Но если быть уж совсем честной, я никогда не могла смотреть на чужую боль. Как физическую, так и моральную. А судя по сгустившемуся воздуху, эти парни легко могли затеять и драку. Дело не в самом Марсе. Или не только в нём.

Кай резко опускает взгляд на мою пальцы, впившиеся в парня, и его глаза необъяснимо темнеют, превращаясь в два куска мокрого асфальта. Конечно, он подумал о том же. Какого чёрта эта грязноглазая вообще вмешивается в разговор «взрослых», примерно так. Смотрит на меня с насмешливым удивлением, а я сама удивлена собой не меньше. Быстро одёргиваю руку.

Марс переводит дыхание, смотрит на меня и криво улыбается. Вот кого, кажется, не удивил мой жест.

— Ладно. Ты права, не буду опускаться до его уровня, — он демонстративно игнорирует Северова, кивает мне: — Увидимся в универе, Лера. Приятно было поговорить с кем-то нормальным.

Он проходит мимо Кая, едва не задев его плечом, и мы оба провожаем его взглядом. Северов безразлично, я – с лёгким беспокойством и… симпатией. Он не стал развивать ссору. Я считаю, что умение вовремя остановиться, отличное человеческое качество.

— Надо же, — звучит голос, ближе, чем я ожидала, и я вздрагиваю, резко вскидываю взгляд на ледяную маску. — А ты быстро нашла себе компанию, грязноглазая, — тянет он, делая глоток из своего стакана и глядя на меня сверху вниз, как на пятно на своём мраморном полу, которое собирается стереть. — Пришла на мою вечеринку. Вырядилась во все эти жалкие тряпки. Следила за мной из-за угла, но, когда поняла, что там ничего не светит, побежала жаловаться на жизнь первому встречному неудачнику. Надо было воспользоваться кладовкой, чтобы никто не помешал. Там как раз место для подобного хлама.

Кровь приливает к моим щекам с такой силой, что кожа начинает гореть. Какое же он всё-таки… даже слова подходящего подобрать не могу. Всё будет звучать слишком мягко и неправдоподобно.

— Ты всех вокруг судишь по себе и своему окружению? — мой голос звенит от злости, я вскидываю подбородок, отказываясь показывать ему, как сильно меня задели его слова. — Представляешь, люди способны просто разговаривать друг с другом. Без желания с кем-то переспать, кого-то унизить или купить. Хотя кому я объясняю? Твой эмоциональный диапазон ведь ограничен размерами твоего кошелька и собственного эго!

Вместо того чтобы разозлиться, Кай вдруг усмехается. И нет, всё-таки алкоголь даёт своё действие. Только не так, как мне этого хотелось. На этот раз в его глазах мелькает что-то похожее на азарт. По-моему, в таком состоянии он ещё более безжалостный и непредсказуемый.

Он ставит стакан на маленький столик рядом и делает один плавный шаг ко мне. Я нервно отступаю на полшага назад, пока поясница не упирается в холодное стекло окна.

— Как интересно. И так заезжено. Удиви меня. Скажи, как сильно ты нуждаешься во мне. Ведь ты так мучаешься. Опасениями. А что будет, если… я не сдам этот проект, Кай не одобрит его, Кай уничтожит мою жизнь, меня лишат бюджета, и я так и останусь бедной сироткой, которой так хочется учиться, — пародирует он жалостный тон и снова его губы криво изгибаются, бьют по моей нервной системе. — Попроси меня ещё. Вежливо. Попробуй сделать это на коленях. Может, тогда я сдамся и позволю тебе спокойно спать ночами. А может, нет. Гарантий давать не буду.

Я задыхаюсь от его слов. Во мне борется рациональность и эмоции. Одно давит другое. Я сглатываю и сглатываю рвущиеся слова. И всё-таки во мне побеждает что-то одно.

— Ты такой отвратительный… такой… отвратительный. Никогда не буду перед тобой унижаться. Даже под угрозой жизни. И я не сиротка.

Кай медленно обводит моё лицо мрачным взглядом. Ему так интересно наблюдать, как жертва бьётся, что он даже склоняет голову набок. Я там говорила что-то о препарировании. Кажется, сейчас именно это он со мной и делает.

— А кто говорит об унижении? Я называю это целеустремлённостью. Когда тебе что-то нужно, ты просто добиваешься этого. Без этого в нашем мире никак. Главное – найти подход. Ничего удивительного, что ко всем он свой.

Подход. Кажется, об этом говорил и Аркадий Ильич. Да они оба больные на голову человека. Неужели преподаватель тоже получает удовольствие от страдания других?!

Он делает ещё полшага, практически впечатывая меня в окно.

— Ко мне часто пытаются его найти через постель или откровенную лесть. Возможно, тебе стоит попробовать что-то из этого, а, грязноглазая?

— Т-ты… — новая порция удушающего ледяного запаха, и я барахтаюсь в этих осколках льда, раздирая кожу, горло в кровь. Смертельно обидно, что все умные мысли пропали, остались одни пустые атаки, или скорее, щиты. — Этого никогда не будет. Утопиться будет приятней, чем… это.

Кай делает одно неуловимое движение, и вот наше дыхание встречается, а его холодные глаза смотрят прямо мне в душу.

— Так утопись, — выдыхает он, в этот момент я понимаю, что его дыхание пропитано шоколадом и алкоголем, а не как в прошлый раз – горькой мятой. — А я с удовольствием посмотрю. Уверен, ты слышала обо мне многое. И у тебя не появится сомнений насчёт моей любви к подобным зрелищам.

В этот момент мой мозг даёт необъяснимый сбой.

Он стоит так близко, что я вижу мельчайшие детали его лица. Тёмную крапинку у самого зрачка его серого глаза. Родинку на щеке. Мой взгляд непроизвольно падает на его рот. Сейчас его губы сложены в издевательскую кривую линию, будто высечены из того же льда, что и его сердце. Идеально ровные, гладкие, без единого несовершенства, словно он не живой человек. И в моей голове вдруг появляется абсолютно неуместная мысль: какие они на ощупь? Действительно ли такие ненастоящие и холодные?

Я моргаю, в ужасе от собственных мыслей.

Но поздно. Кай не упускает ничего. Он мгновенно замечает, куда именно я смотрела последние три секунды. Хочется стукнуть себя по голове. Хотя там и так сейчас фарш.

Уголок его губ медленно опускается вниз, и он выпрямляется. Словно получил то, что ожидал. И голос его становится снова самим определением равнодушия.

— Хорошая попытка, но всё ещё слишком слабо. Можешь потренироваться на Марсе, он не будет против.

Быстро ускользаю из-под его тени и становлюсь сбоку. Он лишь скашивает взгляд в мою сторону, пока я горю от ярости и… странного разочарования. Хотя я знала, что он за человек все эти дни.

— Искать подход к таким, как ты, – значит, не уважать себя. Зря я пришла сюда. Ты и правда ненормальный.

Мой взгляд падает на лестницу, ведущую на второй этаж, и я уже не вижу лица Кая. Того, как он усмехнулся.

Потому что по этой лестнице сейчас, спотыкаясь на каждой ступеньке и неестественно заваливаясь набок, поднимается Майя. Она в таком состоянии, что едва держит голову, а за талию её крепко обхватывает и настойчиво тащит наверх тот блондин Лебедев, друг Северова.

Сердце ударяется о рёбра от беспокойства и плохого предчувствия. Когда она успела так напиться? Что случилось? Куда он её тащит?!

— Майя!

Глава 8

Наплевав на всё, в том числе на то, как это смотрится, сломя голову бегу на второй этаж, перепрыгивая через ступеньку, пока сердце молотит где-то в горле.

В голове только и стучит беспокойство. Кай Северов и обвинения в насилии. Что может взбрести в голову его друзьям? Уверена ли я, что они не такие? Нет. Не собирается ли он воспользоваться её таким состояние? Что он сделает? Что будет?..

В длинном коридоре приглушён свет и несколько комнат, но я сразу нахожу нужную. Из-за неё доносятся голоса и даже грохот.

Толкаю дверь и замираю на пороге.

Застаю момент, когда Майя валится на большую кровать, или её валит этот парень, и сам он падает за ней, но успевает упереться руками в матрас.

Тут же слышится хихиканье Майи и приглушённые ругательства Лебедева.

— …веснушка. Ещё чуть-чуть и раздавил бы…

— Ну, скажи! — Майя пьяно хныкает, цепляясь за его футболку на груди: — Неужели я правда такая толстая и некрасивая?! Разве это так?!

— М-м, дай-ка подумать… ты ничего.

— Именно. Я классная и весёлая! Готовлю хорошо, у меня есть вкус, в конце концов… И что за имя вообще «Игорь», скажи, а?..

Парень раскатисто хохочет, а я, так и не разобравшись, кто кого тащит в кровать, выкрикиваю на всякий случай:

— Убери от неё руки! Слезь с неё немедленно!

Подбегаю к кровати, вцепляюсь пальцами в футболку парня и со всей силой на адреналине дёргаю его на себя. Футболка трещит, Андрей от неожиданности теряет равновесие и валится на бок, ошарашенно смотрит на меня.

Выпрямляясь и тяжело дыша, я замечаю, что у стены, прислонившись плечом к дверному косяку, скрестив руки на груди, стоит Кай. На лице скептичное выражение, словно он увидел что-то до одури интересное, но это настолько не вписывается в картину его мира, что он даже не верит, что такое может происходить.

А вот в моём может. Неважно, кто этот парень и насколько он хорош собой, он не имеет права распускать руки, когда девушка в полной степени этого не осознаёт.

Тем временем Майя в непонимании хлопает глазами, а Лебедев соскакивает с кровати и сразу отходит на пару шагов, насмешливо глядя на нас.

— Зачем ты привёл её сюда? Что хотел сделать? Хотел грязно воспользоваться состоянием девушки? Как это низко, — выдыхаю со злостью и отвращением, заслоняя Майю собой.

— Да больно надо, — фыркает блондин, расправляя на своей широкой груди помятую футболку. Со смешком переводит взгляд на Майю, которая с трудом принимает сидячее положение и пытается сфокусировать на нём взгляд. — Подружка твоя – ходячий аттракцион. Я её до спальни дотащил, чтобы она на почве разочарования в любви не пала в битве за право станцевать на столе. Голышом. А из меня уже извращенца сделали.

— Он сказал, что я жирная уродина! Я должна была доказать ему обратное!

— Ну а я о чём, сумасшедшая, — подмигивает Майе блондин.

А я моргаю, переваривая услышанное. Танец на столе? Разочарование в любви? Так он не собирался делать ничего плохого, а, наоборот, помог Майе?

Невольно кошусь в сторону Кая. И он усмехается, глядя мне в глаза. Прямо, пронзительно.

— Догадываюсь, благодаря чьим заслугам тебя в них записали, Дрю, — смотрит на меня, но говорит своему другу. И всё-таки мне – спокойно, раздражающе насмешливо: — Тусовки – не ваше, увы. Одной хватило пару стаканов, чтобы потерять человеческий облик, вторая бегает с видом спасателя Малибу. Вы бы лучше дома сидели, мышки. С книжками.

— Согласен, — усмехается Лебедев. Он проводит ладонью по растрёпанным светлым волосам и смотрит на Майю с откровенным весельем: — На ваше благо. Хотя такой цирк мне по душе. Платить не надо и места в первом ряду.

Я чувствую, как щёки нещадно обжигает стыдом. Да, Майя перебрала. И да, я была не права в своих суждениях и реакциях. Парень хотел помочь, а я накинулась на него, едва ли не с кулаками, хотя являюсь ярой противницей физического насилия в любой ситуации. Да, отчасти из-за того, что слышала о Кае Северове.

Но разве обязательно делать из этой ситуации что-то настолько унизительное для меня и Майи?

Вздёргиваю подбородок, собирая последние крупицы достоинства.

— Мы не собирались устраивать цирк, всё это просто недоразумение, и допускать подобное ещё хоть раз мы не собираемся. А теперь, пожалуйста, дайте нам несколько минут. Кай, ты ведь не против, если мы воспользуемся этой комнатой, чтобы прийти в себя? Потом мы сразу уедем, обещаю.

Сказать это тому, кого я душой не переношу, всё равно что выпить яд. Но я сдерживаюсь и, верю, произношу это, даже не поморщившись.

Кай оглядывает меня сверху вниз, задерживает взгляд на моих напряжённых плечах, и чуть заметно усмехается.

— Конечно, — протягивает он с ленивым великодушием хозяина, дарующего милость. — Очень бы хотелось вас не оставлять, но раз ты просишь – придётся нам вернуться к зрелищам менее увлекательным.

С этими словами, под смешок Лебедева, они выходят и закрывают за собой дверь, отрезая нас от всего остального.

Я ещё секунды две стою, горя от гнева и позора. А потом выдыхаю эти разъедающие кровь эмоции и быстро оглядываюсь. Комната большая и… стильная, это всё, что я могу о ней сказать. Здесь никто не живёт, она совсем безликая. Как номер в отеле. Перевожу взгляд на чихнувшую Майю и делаю два спешных шага к ней.

— Май, ты как? Когда успела так напиться? Как себя чувствуешь?

— Лер... — губы Майи капризно надуваются, она пытается встать, упираясь ладонями в покрывало, но падает обратно: — Он сказал... что я милая... а потом я думала, он меня поцелует, а он… назвал меня… и прости за…

Понимаю, что расспросы сейчас бесполезны, и в первую очередь нужно хоть немного привести подругу в чувства.

— Так, вставай, пойдём хотя бы умоемся, — наклоняюсь к ней, подхватываю под подмышки и тяну на себя. Благо к этой комнате прилегает ванная комната, её я вижу из распахнутой настежь двери справа у окна.

Майя делает резкий вздох, её лицо мгновенно бледнеет.

— Ой... — только и успевает выдохнуть она.

В следующую секунду её выворачивает прямо на меня.

Горячая, тошнотворно пахнущая масса накрывает мою кофточку, плечи, часть волос и джинсы…

В полном ужасе я замираю, боясь даже вздохнуть. Майя же, закашливаясь, оступается валится обратно на подушки, зажмуривается, закрывая лицо ладонями и бормоча в них:

— Прости, Лер... больше никаких вечеринок... никаких парней… завязываем... Прости-и-и…

Укладывается поудобней, а я начинаю задыхаться.

Паника и безысходность накатывают удушливой волной. Сдерживая собственную тошноту, я на цыпочках осторожно, чтобы не замарать ковёр и что-то ещё, бегу в прилегающую в ванную. Закрываюсь. И начинаю судорожно сдирать с себя одежду и скидывать её в ванну, пока ещё удаётся сдерживать желудок.

Промокает всё. Даже бельё. И в этот раз я вполне осознанно и с охотой призываю чёрта.

Захожу за стеклянную створку под душевую лейку и выпускаю на себя водопад, испытывая облегчение. Нахожу какой-то гель, втираю его в кожу. Смываю косметику, вспениваю волосы. Застирываю одежду. А в голове проматываю варианты того, как мне быть дальше.

Наверняка Майя уже крепко спит. А я голая, совсем без одежды. В доме Его Ледяного Величества.

— Чёрт, чёрт, чёрт! Как же так… чёрт бы побрал меня за идею прийти сюда! — шепчу, смотря на своё отражение в наполовину запотевшем зеркале и придерживая единственное найденное полотенце здесь из того, чем могу прикрыться.

Варианта всего три:

– найти хозяина дома и попросить у него какую-то одежду;

– ехать домой в чём мама родила и немного в полотенце;

– одолжить одежду самой, не уведомляя об этом хозяина дома;

Больше всего мне, конечно, нравится третий. Ведь в первых двух есть риск прославиться на весь университет. И, увы, не как его гордость в лучшем смысле. А учитывая нашу небольшую войну с Северовым, которая ещё не успела как следует стать достоянием слухов, но вполне может повернуть со всей этой ситуацией не в мою пользу, рисковать мне совсем не хочется.

Возвращаюсь в спальню. Мокрая и всё ещё немного кислая одежда висит на борте ванны и змейке, Майя беспробудно храпит на кровати. А я готова закричать от того, в какой ситуации оказалась.

Никогда… никогда со мной… Ведь для чего-то я соблюдаю режим сна, слежу за здоровьем и с разборчивостью отношусь к разного рода развлечениям.

Прошёл как минимум час. А вечеринка как гремела, так и гремит.

Переступив с босой ноги на босую ногу, я решаю.

Аккуратно приоткрываю дверь спальни. В коридоре относительно тихо, снизу доносятся голоса и гул музыки, но здесь слава богу темно и пусто.

Судорожно сжимая пальцами край полотенца, на негнущихся ногах, воровато оглядываясь, я крадусь вдоль ковра. Сердце колотится о рёбра как бешеное. Если меня кто-то увидит в таком виде... если это будет Кай… я просто умру. Умру, честное слово!

Первая дверь заперта. Вторая – открыта. В Она похожа на «нашу», и в ней ещё более пусто и мёртво.

Подхожу к следующей двери. Осторожно берусь за холодную ручку, аккуратно толкаю её внутрь и…

Воздух выбивается из лёгких.

Комната погружена в полумрак, освещаемый лишь тусклым ночником. У изголовья кровати, спиной к двери, стоит Кай. Он почти полностью голый. Его широкая, мускулистая спина, сжатые ягодицы и напряжённые бёдра движутся в яростном, бешеном ритме. Он толкается сзади в стоящую на коленях, прогнувшуюся в пояснице девушку. Хватает её за шею. Словно душит. И в растрёпанной, наполовину оголённой блондинке я мгновенно узнаю Диану Малышеву.

Девушка впивается пальцами в его руки и сдавленно кричит, закидывая голову назад.

Это похоже на экзекуцию. Животную и уж точно ненормальную, а не на занятие любовью. Неудивительно, что это чудовище ничего не знает о нежности и осторожности. Но только мне кажется всё это – неадекватной дикостью, потому что дальше звучит это:

— Ещ-щё… Я люблю тебя, Кай… всё для тебя с-сделаю… всё…

Впадаю в абсолютный ступор, когда он толкает её от себя и начинает двигаться ещё более жестоко. Не могу сдвинуться с места и вдохнуть. Глаза отказываются закрываться. Лихорадочный мозг против воли фиксирует каждую деталь этого зрелища. Силуэты его мышц, то, как они перекатываются при каждом движении, мощные татуированные плечи, мокрые от пота. Хлёсткие шлепки, хриплые вздохи…

В животе закручивается тяжелый тошнотворный узел. Вся кровь приливает к щекам, мне становится невыносимо, дико жарко и одновременно душно до темноты перед глазами.

И только когда Северов делает резкое движение головой, словно хочет обернуться, я отрываю себя с места, разворачиваюсь и со всех ног несусь к своей комнате.

Щёлкаю замком и прижимаюсь спиной к двери, судорожно пытаясь вдохнуть.

В голове настоящий Ад. Порочная картина перед глазами, выжженная, кажется, на сетчатке. Животное. Бездушное чудовище. А Диана Малышева – просто мазохистка, любящая Кая Северова и унижения. Вот и всё. Отвращение смешивается с тяжестью где-то под ложечкой, от которой хочется вымыться изнутри.

Подхожу к кровати и тормошу Майю.

— Май, вставай! Давай быстро уедем отсюда. Я прошу тебя!

Но подруга лишь что-то мычит на мой лихорадочное бормотание.

От отчаяния уже хочется не просто кричать. Хочется выть. Падаю на кровать рядом и запускаю пальцы в волосы. Но мозг никак не хочет выдавать мне хоть что-то адекватное и полезное. Там только это. Только самая вопиющая в своей абсурдности ночь в моей жизни.

Никогда…

Но никогда не говори никогда. Никогда не было хуже? Но разве такое возможно? Кажется, я только начинаю познавать всю обширность насмешек судьбы.

До утра я так и не смыкаю глаз нормальным сном, проваливаясь лишь в липкое, тревожное марево, как из вакуума слыша отрывками продолжение вечеринки.

А потому утро встречает меня невыносимой пульсирующей болью в висках.

Свет сквозь шторы говорит о том, что уже около восьми утра. Майя до сих пор спит без задних ног, тихо сопя в подушку. И как я завидую ей в этот момент, ведь она всё это время не ощущала, в каком заднем проходе мы оказались этой ночью.

Поднимаюсь с кровати, чувствуя себя так, словно по мне проехался грузовик. Аккуратно ступая, чтобы не растормошить мозг ещё больше, иду в ванную проверить одежду.

Бельё я натягиваю. А вот джинсы и кофта всё ещё весьма влажные.

Меня накрывает отчаяние. Я не могу сидеть здесь вечно. Надо спуститься, найти утюг, фен, какую-нибудь сушилку, да хоть чью-то забытую толстовку! Таблетку обезболивающего, в конце концов. Главное – выбраться отсюда и не застудить себе всё при этом. Наверняка после этой ночной вакханалии все ещё спят.

Быстро умываюсь ледяной водой, поправляю полотенце, проверяя, надежно ли оно держится на груди, и тихо приоткрываю дверь.

В доме гробовая тишина. Слышно только, как тихо гудит техника.

Сжимая край полотенца одревесневшими пальцами, я уже знакомо крадусь по коридору, стараясь не вспоминать то, что увидела вчера в одной из комнат. Скатываюсь по лестнице, прижимаясь к перилам, и бегом устремляюсь в сторону кухни.

Там точно должно быть что-то из аптечки. Возможно, поблизости будет прачечная или что-то типа того. Где хранятся сушильные приборы и бытовая техника в таких домах? Вряд ли Северов чем-то из этого пользуется сам. А если такого здесь вообще не существует?..

Наверное, я сильно разгоняюсь, ощутив прилив адреналина и надежды. Наверное, слишком сильно ухожу в свои мысли. Или пульс зашкаливает так, что закладывает уши. Ведь как иначе объяснить то, что…

Я залетаю за поворот кухни и становлюсь свидетельницей беседы двоих.

— …устроил?! Тебе мало всех этих слухов? Ты подумал о…

Кай. Свежий, идеальный, словно и не развлекался всю ночь, в чистой чёрной футболке и джинсах, с привычным ледяным выражением лица. А напротив него высокий, статный мужчина средних лет в идеальном строгом костюме. У него такие же острые черты лица и такой же тяжёлый, придавливающий взгляд. Только голос не бархатный и безжизненный, а стальной и слишком наполненный эмоциями. Его отец.

И сейчас они обрываются на полуслове. Из-за меня.

Кай резко поворачивает голову в сторону прохода и впивается в меня прозрачными, пронизывающими глазами. Его серые радужки сужаются до точек.

Мужчина же медленно переводит взгляд с парня на меня. И неспешно с интересом оглядывает с ног до головы.

Меня. Растрёпанную, босую, стоящую посреди их кухни в одном коротком махровом полотенце.

Глава 9

Мои глаза не могут даже моргнуть, а лёгкие впустить хотя бы каплю воздуха. Держась за узел на груди как за спасательную ветвь, смотрю на Северова в поисках малейшей подсказки или помощи, забыв, кто он такой, и что ждать чего-либо от этого парня вообще-то не стоит. Но он лишь красноречиво замораживает глазами в обещании чуть позже за это обязательно вытрясти из меня душу.

Беги! Беги! Уноси ноги сейчас же!

Не-могу-не могу-не-могу… инстинкт самосохранения и критическое мышление сдохли под тяжестью шока.