Ледяное Величество универа

От осознания этого в живот что-то тяжело ухает, и по телу бегут маленькие змейки тока.

Боже…

Передёргиваю плечами, незаметно скидывая с себя прикосновения, и отодвигаюсь, сдерживая сбитое дыхание. Что он делает? Для чего? И как я могла так привыкнуть к этим ощущениям, что совсем забылась? Просто не верится.

Гости вокруг продолжают суетиться, но к Снежане Рудольфовне никто не подходит близко без приглашения. Все держатся на почтительном расстоянии. Или просто её боятся.

Отец Кая тоже ведёт себя рядом со своей матерью намного сдержанней, нежели в нашу первую встречу.

— Где Леандр? — вдруг резко бросает она, обводя взглядом зал. На её красивом лице проступает недовольство.

Почему-то я думаю, что речь идет о втором её сыне. Ещё одно имя с изюминкой не может принадлежать просто гостю. И не ошибаюсь. Как раз через несколько секунд к нашей компании стремительно приближается небольшого роста мужчина со светлыми зачёсанными назад волосами, а вместе с ним… Марс.

Я напрягаюсь, хочу провалиться сквозь землю, когда они подходят.

Леандр суетливо целует руку женщине и сыпет извинениями за опоздание. Он кажется мягким и на редкость простодушным на фоне всеобщего пафоса.

Марс же выглядит непривычно мрачно, что говорит о его не слишком большом желании здесь находиться. Как же я его понимаю.

Снежана Рудольфовна встречает их ещё более холодно, чем других. На извинения второго сына она лишь едва заметно искривляет губы, а на Марса смотрит как на мимо проходящего чужака.

И мне всё больше становится ясна картина их семейных отношений, где бабушка – это некая верхушка власти и самая уважаемая фигура в семье Северовых, а любовь на детей распределяется неравномерно.

Кай, пользуясь переключившимся вниманием бабушки, утягивает меня в другой конец зала.

— Мы пока отойдём, поприветствуем остальных, — лишь кидает он для приличия причину перед уходом.

Против воли я снова ощущаю к нему благодарность за это, потому что ещё чуть-чуть, и я могла бы сойти с ума от напряжения.

Когда мы отдаляемся от его семьи на несколько шагов, я вытягиваю свою руки из его хватки и тихо говорю:

— Знаешь, глядя на твою бабушку, я начинаю понимать природу твоей душевной теплоты. Почти перестаю тебя осуждать. Генетика – страшная вещь.

Кай даже бровью не ведёт.

— Рад, что твои познания в биологии расширяются. А теперь закрой рот и улыбайся. На нас смотрят.

Его непробиваемый холод снова царапает изнутри. Вокруг и так всё звенит от фальши, а он решил окатить меня новой порцией равнодушия. Хочется выбить из него хоть какую-то живую эмоцию. Я же видела, он умеет нормально разговаривать. Наверное, только тогда, когда видит в этом личную выгоду.

Кай перехватывает у проходящего мимо официанта два бокала с шампанским, суёт один мне в руку, осушает за секунду свой и говорит как бы между прочим, оглядывая зал:

— В целом, держишься сносно. Хоть и тряслась при знакомстве с родственниками, будто пришла на эшафот.

— Во-первых, я не тряслась, а анализировала степень оледенения воздуха, — парирую я, приподнимая подбородок. — А во-вторых, я не пью.

И тут же, понюхав содержимое бокала, несколькими глотками выпиваю кисло-сладкий напиток. Появляется желание покашлять, но я сдерживаю лицо того, кто умеет пить. И пусть это не так.

Пузырьки мгновенно ударяют в голову, приятно кружа её. И я с удивлением отмечаю, что стресс становится лишь фоном, а не основным фокусом.

Кай насмешли