Психопат: игра в прятки

— Улица Клода, 14, — бормотал он. — Старый жилой дом. Подвал используется под складские помещения. Никаких криминальных отметок. Пусто.

— Он сказал «там то, что вы ищете», — Аннет смотрела в окно, на мокрые улицы. — Что значит «то, что вы ищете»? Жертву? Подсказку?

— Или ловушку, — ответил Андриан, не отрывая глаз от дороги.

Они приехали через сорок минут. Влетели в подъезд, не дожидаясь лифта — по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Аннет слышала своё дыхание — частое, рваное. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь в подвал была приоткрыта. Изнутри пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым — не трупом. Чем-то искусственным.

— Пистолет, — сказал Андриан, доставая оружие.

Они вошли.

Подвал оказался пустым — бетонные стены, голые лампочки под потолком, старые стеллажи с коробками. И в центре, на полу, — манекен. Женский, с пластмассовым телом и пустыми глазницами. Он был одет в дешёвое красное платье, а вокруг, на бетонном полу, была лужа красной краски. Рядом — надпись:

«Обманул. Следующий раз будет настоящий. Вы мне нравитесь, когда злитесь».

Аннет смотрела на надпись и чувствовала, как внутри закипает ярость. Горячая, слепая, беспомощная.

Она размахнулась и ударила манекен ногой. Тот упал, пластмассовая голова откатилась в угол, красная краска разбрызгалась по стенам.

— Ублюдок, — прошипела она. — Мразь.

Андриан подошёл, положил руку ей на плечо.

— Аннет...

— Не трогай меня! — Она вырвалась. — Он издевается. Он знает, что мы примчимся. Он просто развлекается.

Бернард молча фотографировал надпись на телефон. Потом убрал его в карман.

— Он прав в одном, — сказал он спокойно. — Мы злимся. А ему этого и надо.

Аннет повернулась к нему.

— И что ты предлагаешь? Не злиться?

— Я предлагаю не показывать это ему, — ответил Бернард, проводя рукой по волосам. — Он хочет видеть твои эмоции. Не давай ему этого удовольствия.

— Легко сказать.

— Я знаю. Но попробуй.

Она выдохнула. Посмотрела на манекен, на красную лужу, на надпись. Потом развернулась и пошла к выходу.

— Вызывайте криминалистов, — бросила она через плечо. — Пусть проверят краску, манекен, помещение. Может, на этот раз оставил следы.

— Не оставил, — тихо сказал Андриан, но она уже не слышала.

В участке Аннет прошла в свой кабинет, закрыла дверь и села за стол. Смотрела на стопку бумаг, на тёмный экран компьютера, на кружку с остывшим кофе.

Она взяла кружку.

Потом сжала её.

Потом со всей силы швырнула в стену.

Керамика разлетелась на сотню осколков. Коричневые пятна кофе брызнули на белые стены, на папки с делами, на фотографию Леру с детьми, которая висела над столом.

Дверь открылась. Бернард заглянул внутрь, осмотрел разгром, вздохнул.

— Это была твоя любимая кружка, — сказал он.

— Была, — ответила Аннет, тяжело дыша.

Он зашёл, закрыл дверь. Сегодня он был в сером свитере, который она никогда раньше не видела. От него пахло кофе и старыми книгами — его обычный запах, от которого ей почему-то становилось спокойнее.

— Сядь, — сказал он.

— Я не хочу сидеть.

— Тогда стой. Но послушай меня.

Она скрестила руки на груди, прислонилась к столу.

— Слушаю.

Бернард посмотрел на неё без очков — он снял их в коридоре, не успев надеть. Без них он выглядел моложе и уязвимее, но глаза оставались умными — теми самыми, которые видели её насквозь.

— Он играет с тобой, — сказал Бернард. — Ты это знаешь. Он хочет, чтобы ты ошибалась. Чтобы теряла уверенность. Не дай ему.

— Легко сказать.

— Я знаю. Но попробуй. Помнишь дело Фурнье? Ты связала три убийства за одну ночь, пока все остальные сидели и пили кофе. Твой мозг работает быстрее. Не дай страху его отключить.

Она молчала. Смотрела на осколки кружки на полу, на пятна кофе на стенах.

— Бернар, — сказала она тихо. — А если он прав? Если я не справлюсь?

— Тогда мы будем держать тебя за руку, — ответил он. — Как всегда.

Она почувствовала, как к горлу подступает ком. Не заплакала. Разучилась.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что. — Он взял веник и совок из угла комнаты. — А теперь помоги мне собрать осколки. И завтра купи новую кружку. С чем-нибудь милым.

— Ненавижу котиков.

— С единорогами.

— Ещё больше.

Он улыбнулся. Она тоже — впервые за сегодняшний день.

Андриан уехал в участок разбирать записи с камер с места ложной печати. Бернард остался, чтобы закончить рапорт. А Аннет, сама не зная зачем, надела чистое платье — тёмно-синее, длиной чуть выше колена, которое висело в шкафу нетронутым больше года. Накинула пальто, вышла на улицу.

Дождь перестал, но ветер остался — холодный, декабрьский. Она свернула в маленький бар на rue des Martyrs, где когда-то часто бывала с коллегами. Тёмное дерево, старые фотографии джазовых музыкантов на стенах, запах виски и табака.

Она села за столик в углу, заказала бокал красного. Сидела одна, смотрела на огни за окном, на прохожих, на пары, которые обнимались на скамейках.

— Аннет? Чёрт, это правда ты?

Она подняла голову. Перед ней стояла женщина — чуть полноватая, с короткими рыжими волосами, веснушками на щеках и яркой улыбкой. Кожаная куртка, джинсы, тяжёлые ботинки. Лора.

— Лора? — Аннет не поверила своим глазам. — Ты... ты же в Лионе?

— Три года назад перевелась обратно в Париж. — Лора плюхнулась на стул напротив. — Я на тебя в прессе смотрю. Маньяк, трупы, героическое спасение. Ты стала звездой.

— Стала дурой, которая гоняется за ложными подсказками, — отрезала Аннет, но без злости.

— Закажи мне такой же, — Лора кивнула на бокал Аннет. — И рассказывай.

Они пили. Сначала медленно, потом быстрее. Лора рассказывала о своей работе, о новом парне — «инженер, скучный, но хороший». Аннет слушала, улыбалась, чувствуя, как уходит напряжение.

— Ты как вообще? — спросила Лора, глядя поверх бокала.

— Устала. — Аннет отпила вино. — Не от работы. От всего. От того, что этот маньяк лезет мне в голову. От того, что я не могу выключить свои мысли.

— Память?

— Она всегда со мной. Каждое лицо, каждая рана, каждая записка. Даже когда сплю.

Лора протянула руку через стол, накрыла её ладонь своей.

— Тебе нужен перерыв, — сказала она.

— Не могу.

— Знаю. — Лора откинулась на спинку стула. — Мне вот интересно... Я читала, что к тебе приехал какой-то англичанин. Из Манчестера. Профи по серийным.

Аннет нахмурилась:

— Ты читала про него?

— Я читала про тебя. — Лора смотрела на неё с лёгкой улыбкой. — И про него тоже. Красивый?

Аннет покраснела. Спрятала лицо за бокалом.

— Не знаю, — солгала она.

— Ага. — Лора усмехнулась. — Я поняла. Ты уже влипла.

— Ничего я не влипла.

— Влипла-влипла. — Лора налила ей ещё вина. — У тебя глаза, Аннет. Ты не умеешь врать.

— Ты стала циничной, — сказала Аннет.

— Я всегда была циничной. Просто раньше ты была циничнее.

— Спасибо.

— На здоровье.

Они посидели ещё час. Говорили о старых друзьях, о бывших мужьях, о том, как быстро летит время.

Аннет поймала себя на мысли, что ей хорошо. Без страха, без напряжения, без ожидания удара.

Но она знала, что это ненадолго.

Она вернулась в свою квартиру в двенадцатом часу. Андриан сидел на диване, читал что-то в телефоне, поднял голову.

— Ты пила? — спросил он, принюхиваясь.

— Немного, — ответила она, снимая пальто. — Встретила старую подругу.

— Ту, из академии?

— Да. Лору.

Она села рядом, положила голову ему на плечо.

— Ты в порядке? — спросил он, обнимая её.

— В порядке, — ответила она. — Просто устала.

— Ложись спать.

— Не хочу.

Он погладил её по голове, провёл ладонью по волосам — медленно, успокаивающе.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Она подняла голову, посмотрела на него. В полумраке его глаза казались тёмными, почти чёрными.

— Хочу забыть, — сказала она. — Хотя бы на час. Кто я. Кто он. Что происходит снаружи.

Он поцеловал её — нежно, мягко, без напора.

— Могу помочь, — прошептал он.

— Потом, — сказала она, прижимаясь к нему. — Сейчас просто... побудь рядом.

Он обнял её крепче.

— Я никуда не уйду, — сказал он тихо.

Она закрыла глаза. Слушала его дыхание, его сердце, его тепло.

За окном моросил дождь.

Где-то в городе Пастырь, возможно, смотрел на огни и улыбался. Но сейчас — в этот момент — ей было всё равно.

Она просто отдыхала.

Глава 10

Сильви — ту самую женщину, которую они успели вытащить из подвала на улице Клода, — допросили, дали охрану, отправили домой с предписанием не выходить без сопровождения. Она плакала, благодарила, не понимала, за что ей всё это. Аннет ответила, как всегда: «Это моя работа». Не добавила «не за что». Потому что было не за что. Они едва успели. Ещё минута — и Сильви могла стать третьей печатью.

Наутро после встречи с Лорой Аннет сидела в своём кабинете, сжимая в руке вторую записку — ту, что он положил ей в карман в Лувре.

«Ты красивее, когда не улыбаешься».

Она смотрела на эти слова и чувствовала, как по спине ползёт холод. Он видел её обнажённые лодыжки. Видел, как она выходит из душа. Может, стоял за окном? Может, был в квартире, пока она спала?

Она заставила себя выбросить эти мысли. Они не вели к истине. Они вели к паранойе. А паранойя — роскошь, которую она не могла себе позволить.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, пряча записку в ящик стола.

Вошел Бернард. Он закрыл за собой дверь — что было необычно. Обычно он оставлял её открытой, чтобы слышать, что происходит в коридоре. И чтобы она знала, что он рядом.

Аннет подняла глаза. Бернард стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё. Лицо у него было усталое — под глазами залегли тени, щетина за ночь стала почти бородой. Но взгляд оставался ясным. Он всегда умел смотреть яснее, чем чувствовал.

— Бернар, — сказала она, откладывая ручку. — У тебя вид, как будто ты собрался читать мне лекцию.

— Не лекцию, — он подошёл ближе, сел на стул напротив, положил локти на колени. — Разговор. Обычный человеческий разговор. Без протоколов и рапортов.

Она почувствовала, как внутри всё сжалось. Она не любила такие разговоры. Не любила, когда кто-то заглядывал ей в душу. Даже Бернард. Особенно Бернард — потому что он умел это делать. И потому что он имел на это право.

— Хорошо, — сказала она, откидываясь на спинку кресла. — Давай.

Бернард помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Аннет, — начал он наконец, — я знаю тебя двенадцать лет. Три года мы работаем в паре. Я видел тебя в гневе, в слезах, в бессоннице. Я видел, как ты добивалась признания, когда все говорили, что ты слишком молода. Я видел, как ты разводилась, и не задавал вопросов, потому что ты не хотела говорить. Я видел, как ты хоронила отца. Я видел, как ты сидела над первым трупом и не моргнула. А потом плакала в туалете, думая, что никто не видит. И я всегда знал, что ты справишься. Потому что ты — самая сильная женщина из всех, кого я встречал.

Она хотела что-то сказать, но он поднял руку — жестом, который обычно использовал на допросах, чтобы перебить свидетеля.

— Дай закончить, — сказал он.

Она замолчала.

— Но сейчас я вижу, что ты не справляешься, — продолжил Бернард. — Ты держишься. Ты делаешь свою работу. Ты спасла Сильви. Но внутри тебя — буря. Я её вижу. Я знаю, как ты выглядишь, когда у тебя всё под контролем. Сейчас не тот случай.

— Бернар...

— Подожди. — Он провёл рукой по лицу, сжимая переносицу — жест усталости, который она видела у него в самые тяжёлые дни. — Я не собираюсь читать тебе нотации. Я не твой отец и не твой начальник. Но я твой друг. Твой напарник. Твой... — Он замолчал, подбирая слово. — Твой брат, практически, чёрт возьми. Единственный человек в этом участке, который скажет тебе правду в лицо, даже если тебе будет больно.

Аннет почувствовала, как к горлу подступает ком. Она проглотила его.

— И какая правда? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Правда в том, что этот англичанин, — Бернард кивнул в сторону двери, за которой, вероятно, Андриан сейчас пил кофе в общей комнате, — он не лечит. Он — катализатор. У него своя боль, своя одержимость. Он приехал сюда не помогать тебе. Он приехал ловить своего монстра. Ты для него — попутчица. Возможно, даже приятная попутчица. Но когда монстр будет пойман или когда он поймёт, что не может его поймать... что тогда?

Аннет молчала.

— Тогда он уедет, — сказал Бернард. — Или останется, но с пустыми глазами. Я видел таких, Аннет. Я читал дела. Одержимые охотники не становятся счастливее, когда ловят свою добычу. Они становятся пустыми. Потому что охота — это всё, что у них было.

— Ты его не знаешь, — тихо сказала Аннет.

— А ты? — Бернард посмотрел ей прямо в глаза. — Ты знаешь его всего несколько дней. Ты знаешь, от чего он бежит? Ты знаешь, почему он не спит по ночам? Ты знаешь, что он сделает, когда поймёт, что Пастырь снова ушёл?

Аннет опустила взгляд. Провела пальцем по столешнице — там была царапина, которую она заметила три года назад и с тех пор трогала каждый раз, когда нервничала.

— Он держал за руку умирающую женщину двадцать минут, — сказала она тихо. — Она смотрела на него. Он ничего не мог сделать. Только держать за руку.

— Я знаю, — Бернард вздохнул. — И я сочувствую ему. Правда. Никому не пожелаешь такого. Но это не делает его хорошим человеком. И не делает его безопасным для тебя.

— Я не ищу безопасности, — сказала Аннет, и в её голосе прозвучала сталь. — Я полицейский. Моя работа — не искать безопасность.

— Твоя работа — не разрушать себя, — жёстко сказал Бернард. — А ты разрушаешь. Медленно, но верно. И я не смогу тебя собрать, Аннет. Ты знаешь это.

Он замолчал. В кабинете повисла тишина.

— Я не смогу тебя собрать, — повторил он тише. — Потому что это не перелом. Не ссадина. Это твоя память, Аннет. Ты живёшь с каждым своим шрамом навсегда. И если он сломает тебя... если ты влюбишься в него — в Пастыря или в охотника за ним — и проиграешь... я не знаю, как тебя вытащить. Потому что ты будешь помнить каждую секунду боли. Ты будешь прокручивать это в голове до бесконечности.

Он посмотрел на неё без очков — он снял их в коридоре, не успев надеть. Без них его глаза казались больше, уязвимее.

— Я боюсь за тебя, — сказал он просто. — Не потому, что ты слабая. Ты сильнее меня в сто раз. Я боюсь, потому что у тебя нет защиты. Нет кнопки «удалить». Ты живёшь с каждым своим шрамом навсегда.

Аннет смотрела на него, и где-то глубоко внутри что-то дрогнуло.

— Ты поэтому не хочешь, чтобы я закрутила короткий роман с Финчем? — спросила она. — Или ты боишься, что он меня заменит?

Бернард усмехнулся — грустно.

— Заменит? — переспросил он. — Аннет, мы с тобой не в том положении, чтобы заменять друг друга. Я твой брат, пусть не родной, но брат. Ты моя сестра. Не надо думать, что я ревную. — Он поморщился. — Это было бы странно.

Она невольно улыбнулась. Он умел разряжать обстановку.

— Но я не хочу, чтобы кто-то использовал тебя, — продолжил он серьёзно. — Я не знаю, что у него на уме. Может, он искренний. Может, он хороший парень. А может, он использует тебя как приманку, сам того не осознавая. Ты — единственная, кому Пастырь пишет. Ты — его зритель. И Финч, который охотится на Пастыря пять лет... ты понимаешь, как это выглядит?

— Как то, что он будет держаться рядом со мной, потому что Пастырь смотрит на меня, — тихо сказала Аннет.

— Именно, — Бернард кивнул. — Возможно, он сам не отдаёт себе в этом отчёта. Но факт остаётся фактом: он здесь не ради тебя. Он здесь ради Пастыря. Ты — его трофейная карта.

Аннет встала. Подошла к окну. За стеклом моросил дождь.

— А что, если я хочу быть его картой? — спросила она, не оборачиваясь. — Что, если я хочу поймать Пастыря любой ценой? Даже если эта цена — я сама?

Бернард подошёл к ней. Встал рядом, глядя на улицу. Их плечи почти касались, но не касались. Между ними всегда было это «почти».

— Тогда я буду рядом, — сказал он. — Как всегда. Но когда ты разобьёшься, я не смогу тебя склеить. Я буду просто сидеть рядом и смотреть, как ты истекаешь воспоминаниями. И это будет хуже, чем любой труп, который мы видели.

Аннет повернулась к нему. Посмотрела в глаза.

— Ты преувеличиваешь, — сказала она. — Я не разобьюсь.

— Ты уже разбита, — тихо сказал Бернард. — Ты просто не заметила, потому что привыкла.

Она хотела возразить. Но не сказала. Потому что он был прав.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За то, что говоришь правду.

Бернард кивнул. Потом неловко, как это бывает между людьми, которые не привыкли к прикосновениям, положил руку ей на плечо. Сжал.

— Пошли, — сказал он. — Выпьем кофе. Потом будем думать, что делать с нашим англичанином и его маньяком.

— Он не его маньяк, — сказала Аннет, возвращаясь к столу. — Он общий.

— Пока да, — Бернард открыл дверь. — Но надолго ли?

Они вышли в коридор. Андриан стоял у кофейного автомата, держа в руке пластиковый стаканчик. Увидел их — насторожился, но ничего не спросил.

Аннет подошла к нему. Остановилась на расстоянии шага. Он смотрел на неё — устало, но внимательно.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, чтобы Бернард не слышал.

Она хотела сказать «да». Вместо этого покачала головой.

— Не знаю, — ответила она.

Он шагнул ближе. Его рука коснулась её локтя — коротко, почти незаметно, но она почувствовала тепло через ткань рубашки. Его пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно.

— Если хочешь поговорить, — сказал он, и в голосе не было давления, только предложение.

— Потом, — ответила она, но не отстранилась. — Сначала работа.

Он убрал руку, но взгляд остался — тёплый, обещающий.

— Что дальше? — спросил он, отпивая кофе.

— Дальше, — сказала Аннет, беря себя в руки, — работаем. Ищем четвёртую печать. Он дал нам время — значит, следующая жертва ещё жива. Мы должны успеть.

Андриан кивнул. В его глазах горел тот самый огонь — огонь охотника.

Бернард посмотрел на Аннет. На её ровную спину, на собранный пучок волос, на руки, которые уже не дрожали.

«Держись, сестрёнка, — подумал он. — Держись. Я здесь».

Он ничего не сказал. Он просто шагнул за ней в коридор, где их ждало следующее дело.

Он сидел в темноте.

Та же квартира напротив участка. Тот же бинокль. Только теперь на столе лежал блокнот, в котором было записано: «48 часов. Сильви спасена. Игра продолжается».

Он улыбнулся.

— Молодец, Аннет, — прошептал он. — Ты быстрее, чем я думал.

Он поднёс бинокль к глазам. Увидел, как она сидит в кабинете, сжимая в руке его записку. Увидел, как Бернард вошёл, закрыл дверь. Как они разговаривали. Он не слышал слов, но видел жесты — и понимал больше, чем если бы слышал.

— Он твой друг, — сказал Пастырь пустоте. — Твой брат. Он не хочет тебя. Он хочет тебя защитить. Это ещё лучше. С ним ты сильнее. С ним игра интереснее.

Он отложил бинокль. Открыл блокнот на новой странице.

Писал медленно, выводя каждую букву:

«Четвёртая печать.

Ангел вострубил — и погибла третья часть звёзд.

Ты спасла одну, Аннет. Но сколько их ещё? Следующая не будет пить кофе в парке. Следующая — ближе, чем ты думаешь. Я дам тебе три загадки. Решишь — успеешь. Нет — добавим ещё одну улыбку в мою коллекцию.

Подсказка первая: она любит красное.

Подсказка вторая: она ждёт ребёнка.

Подсказка третья: ты видела её сегодня.

Спеши, детка. Часы тикают. Твоя память — твой главный инструмент. Используй её. Или следующая печать будет на твоей совести.»

Он закрыл блокнот. Убрал ручку во внутренний карман пальто.

Надел шляпу. Перчатки.

Подошёл к окну. Ещё раз посмотрел на участок, где горел свет в кабинете Аннет. Она стояла у окна, разговаривала с Бернардом. Пастырь видел её силуэт, её руки, её прямую спину.

— Ты ещё не знаешь, кто я, — прошептал он. — Но скоро узнаешь. И тогда игра станет по-настоящему интересной.

Он повернулся к зеркалу в прихожей. Посмотрел на своё отражение — высокий, темноволосый, с ярко-голубыми глазами. Такими же, как у того парня с фотографии в полицейском досье. Но рано. Ещё рано.

— Не сейчас, — сказал он себе. — Рано.

Он вышел в коридор. Спустился по лестнице, не пользуясь лифтом — лифт скрипел, его могли услышать.

На улице его никто не заметил. Высокий мужчина в чёрном пальто, с опущенной головой, быстро растворился в сером парижском утре.

За углом его ждала машина — старенький «Ситроен», который он угнал два дня назад в пригороде. Никаких следов. Никаких номеров, которые можно было бы отследить.

Он сел за руль, завёл двигатель.

В зеркале заднего вида отразились глаза — ярко-голубые, почти прозрачные. Красивые глаза.

— Скоро, — прошептал он, выруливая на набережную. — Очень скоро.

Машина растворилась в потоке утреннего Парижа.

Глава 11

Комната для совещаний в Первом убойном отделе была маленькой, тесной и пахла перегоревшим кофе и старыми бумагами. Стол из светлого дерева, исцарапанный за двадцать лет службы, был завален папками, распечатками и пластиковыми стаканчиками. На доске — белой, магнитно-маркерной — Бернард уже написал три загадки.

Красное.

Беременная.

Видели сегодня.

Аннет стояла у окна, за которым моросил декабрьский дождь. Париж за стеклом казался размытым, серым, равнодушным. Она смотрела на свои пальцы, сжимающие край подоконника, и пыталась думать. Не чувствовать. Думать.

Андриан сидел на краю стола, поджав под себя одну ногу, и вертел в руках пустой стаканчик из-под кофе. Его глаза — ярко-голубые, с красными прожилками от бессонницы — бегали по строчкам на доске, как у хищника, который выслеживает добычу.

Бернард стоял у доски, маркер в руке.

— Красное, — начал он. — Что это может быть? Красная одежда? Красные волосы? Красная помада?

— Слишком много вариантов, — сказала Аннет, не оборачиваясь. — Он не даёт нам случайные подсказки. Они связаны.

— Связаны с женщиной, — добавил Андриан. — Которую мы видели сегодня. Которая беременна. Которая любит или носит что-то красное.

— Или которая сама красное, — Бернард повернулся к ним. — Красное — это символ. Кровь. Опасность. Или проститутки. В Библии блудницу изображают в красном.

Андриан спрыгнул со стола. Подошёл к доске, взял маркер и дописал:

Красное = кровь?

Беременная = мать?

Видели сегодня = в участке?

Он повернулся к ним.

— Мы все сегодня были в участке. Кого мы видели? Кто входил? Кто выходил? С кем разговаривали?

Аннет закрыла глаза. Её память — её проклятый, феноменальный механизм — начала прокручивать плёнку.

Семь утра. Они приехали в участок после Лувра.

В коридоре — дежурный офицер, месье Леклер.

В раздевалке — капитан Леру.

В комнате для совещаний — Жюльен, судмедэксперт.

На лестнице — девушка из архива, Сильвия, в зелёном свитере.

— Стоп, — сказала Аннет, открывая глаза. — Я встретила ещё одну женщину. Когда поднималась с отчётами. Она выходила из кабинета Густова.

— Кто? — спросил Бернард.

— Я не знаю. Я не обратила внимания. — Аннет нахмурилась. — Она была в красном. Красный плащ. Я запомнила плащ. И ещё кое-что. — Она замолчала, прокручивая воспоминание. — Её глаза. Они были пустые. Как у куклы.

— Почему ты её запомнила? — Андриан подошёл ближе.

— Потому что она смотрела на меня, — сказала Аннет, и по её спине пробежал холод. — Она стояла у окна на втором этаже. Смотрела на меня. И улыбалась. Я подумала — новая сотрудница. Кивнула. Она не ответила. Просто смотрела.

— Беременная? — спросил Бернард.

— Под плащом не видно. Но... может быть. У неё было лицо... одутловатое. Как у беременных.

— Красный плащ. Беременна. Видели сегодня в участке, — Бернард быстро печатал. — Я проверю записи камер.

— Она не входила, — вдруг сказал Андриан. — Она была внутри. Она выходила из кабинета Густова. Значит, у неё был пропуск. Или она свой человек.

— Я звоню Густову, — Аннет уже набирала номер.

Густов ответил не сразу. Голос был сонный и раздражённый.

— Лейтенант Дюбуа? Вы в курсе, который час?

— В курсе, месье. Кто приходил к вам сегодня утром с шести до восьми?

— Никто. Я приехал в семь тридцать. До восьми сидел один. Пил кофе.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

Аннет сбросила звонок. Посмотрела на Бернарда.