Психопат: игра в прятки

И в этот момент зазвонил телефон.

Сердце пропустило удар.

— Спокойно, — сказала она в пустоту. — Просто сообщение.

Она взяла смартфон. Экран высветил уведомление от департамента полиции.

«Лейтенант Аннет Дюбуа , ознакомьтесь с личным делом капитана Андриана Финча . Временно переведён в ваш отдел из Манчестера для совместной работы по делу о серийных убийствах. Вступает в должность завтра. Внутренняя ссылка: #FIN/2312-19»

— Совместная работа? — переспросила она пустоту. — Мы только сегодня нашли тело.

Она нахмурилась. Перевод за две недели до Рождества? Из другого города? Другой страны?

Она включила ноутбук. Вбила номер дела.

На экране появилась фотография.

Мужчина смотрел прямо в объектив. Не улыбался. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем принято в полиции, уложены назад. Чёткая линия подбородка. Глаза — светлые, яркие, с прямым, немигающим взглядом.

Аннет поймала себя на том, что смотрит на его лицо дольше, чем нужно. Захлопнула ноутбук с глухим щелчком.

— Ты что, — прошипела она в тишину. — У тебя маньяк на свободе.

Но взгляд всё равно запомнил детали. Высокий. Широкие плечи. Длинные пальцы. Без колец.

Она заварила новый чай. Старый остыл, стоял нетронутым на столе. Села на диван, кутаясь в халат, поджав под себя ноги.

И в этот момент услышала.

Тихий скрежет у двери.

Аннет замерла. Чашка застыла у губ. Сначала показалось — старый дом, всегда что-то скрипит.

Скрежет повторился. Металлический. Бумага шуршит.

Кто-то просунул что-то под дверь.

Она бесшумно поставила кружку. Встала. На цыпочках подошла к двери. Пульс отдавался в висках, в кончиках пальцев. Страх и возбуждение — дурацкая смесь, которую она ненавидела.

Присела. Увидела.

Под дверью лежал сложенный лист бумаги.

Она взяла. Поднесла к носу. Запах — сырость, старая бумага и... что-то металлическое. Слабо, едва уловимо. Или ей показалось?

Развернула. Почерк каллиграфический, с наклоном. Чернила чёрные.

«Детка.

Ты мне нравишься. Давай поиграем.

Я прячусь. Ты ловишь.

У тебя есть все шансы спасти оставшихся шесть девиц.

Первая подсказка — за картиной «Коронация Наполеона».

Не разочаруй меня, детка.

П.С. У тебя красивые волосы, когда распущены. Жаль, что ты их постоянно прячешь в пучок .»

Кровь отхлынула от лица. Холод разлился по телу — от затылка до пяток.

Он был здесь. Видел её. Знал, как она выглядит дома.

Она отшвырнула записку, схватила пистолет с тумбочки — SIG Sauer, заряжен, предохранитель снят. В одном халате рванула дверь, выскочила на лестничную клетку.

Пусто.

Только эхо её шагов, запах старой штукатурки и далёкий шум лифта, который только что уехал.

— Чёрт!

И тут же — шорох за спиной.

Она резко развернулась, вскинула пистолет.

— Воу, полегче! — мужской голос, спокойный, с лёгкой хрипотцой и английским акцентом.

Перед ней стоял он. С фотографии. Тёмные волосы, светлые глаза. Чёрное пальто с поднятым воротником, в руке — ключи. С брелоком, на котором красовалась эмблема парижской полиции.

Андриан Финч смотрел на неё с лёгкой улыбкой и одной приподнятой бровью.

— Так меня ещё никто не встречал, — сказал он, скользнув взглядом по пистолету, потом — по халату.

Аннет опустила взгляд. Полы разошлись — холодный воздух коснулся ключицы, бедра. Она быстро запахнулась, затянула пояс. В одной руке пистолет, во второй — край халата.

— Вы видели кого-то на лестнице? — спросила она резко.

— Никого. — Он нахмурился. — А должен был?

— Как вы поднялись?

— Как сами видите департамент выделил квартиру в этом доме. — Он поднял брелок, чуть качнув им в воздухе. — Я ваш сосед, лейтенант. Вон та угловая дверь.

Аннет посмотрела туда, куда он указывал. И правда — на её этаже это была единственная пустая служебная квартира.

— Капитан Финч, — сказала она ледяным тоном. — Прибыли для совместной работы. Я ознакомилась с приказом.

— Прекрасно. — Он всё ещё держал руки перед собой, чтобы она их видела. — Может, мы поговорим у вас дома? На улице не май месяц, а вы практически раздетая. Да и стоять тут, пока по городу разгуливает маньяк, так себе затея.

— Успеем, — сказала она, всё ещё не опуская пистолет. — Руки держите там, где я вижу. И объясните мне одну вещь.

— Какую?

— Почему капитан из Манчестера приезжает в Париж за две недели до Рождества, чтобы работать с лейтенантом над делом, о котором в Париже знают всего несколько человек?

Андриан покачал головой, повёл плечами, которые затекли, и ответил:

— Потому что ваш маньяк оставил точно такую же записку в Манчестере. Шесть месяцев назад. Четыре трупа. И я его не поймал. — Он помолчал. — А теперь он здесь. И он начинает снова. Если вы не против, лейтенант, я хочу исправить это. Вместе с вами.

— Четыре трупа, — медленно повторила она. — С разрезами?

— От лобка до рёбер. Пустые. Со скобами на лице.

Она молчала долгую минуту.

— Ну так что, допрос окончен? — спросил он. — Может, всё-таки зайдём? Ваш халат никак не хочет вести себя в рамках приличия. Мне нравится то, что я вижу, ну, а вы точно не в своей тарелке.

Глава 4

Тремя часами ранее.

Манчестер — Париж, трасса M20, затем Евротоннель.

Андриан Финч вёл машину левой рукой, правой сжимая пустую чашку из-под кофе — все подстаканники были завалены бумагами. За окном мелькала серая английская осень, сменяющаяся французской — такой же серой, с другими дорожными знаками.

Телефон завибрировал на пассажирском сиденье. Он глянул на экран — Марин. Её улыбающееся лицо на аватарке. Тогда они оба были молоды и верили, что поймают всех плохих парней.

Как же он ошибался.

— Андриан Финч, слушаю.

— Финч, у тебя с головой всё в порядке?! — рявкнула Марин. Динамик захрипел от громкости.

Он усмехнулся, хотя на душе скребли кошки.

— И тебе здравствуй, моя дорогая. Что случилось? Муж опять забыл про годовщину?

— Не придуривайся! Ты совсем рехнулся?!

Он знал, о чём она. Перевод. Рапорт, который он подписал три недели назад.

— Я в полном порядке, Марин. Даже лучше, чем обычно.

— Ты через месяц сдавал экзамены! Самый молодой капитан за десять лет! А ты перевёлся в Париж! Зачем?!

Андриан выдохнул. Мог бы солгать. Но Марин знала его слишком хорошо.

— Он снова объявился, — сказал Андриан тихо, глядя на дорогу. — На этот раз в Париже.

В трубке повисла тишина. Тяжёлая, долгая. Слышно было только дыхание Марин.

— Святая дева Мария, — прошептала она, наконец. — Ты помчался в Париж ловить Пастыря?

— Да, Марин. Именно за этим.

— Финч... — Она вздохнула, и в этом вздохе было всё: страх, усталость, та щемящая нежность, которая бывает только между людьми, прошедшими через ад вместе. — Прошло пять лет. Я уверена, это просто совпадение. Кто-то подражает.

— Нет. — Он покачал головой. — Тот же почерк, тот же способ нанесения ран, те же цитаты из Откровения. Он оставляет послания полиции. Ему нужна игра.

— Финч...

— Марин, я всё решил. — Он перестроился в правый ряд. — Я уже в Париже. Подъезжаю к служебной квартире.

— Ты не меняешься, — выдохнула она с обречённостью. — Упрямый баран.

— Нет, Марин, это же я. — Он позволил себе слабую улыбку. — Тот самый баран, который вытащил тебя из горящей машины. Помнишь?

— Помню. Поэтому я боюсь за тебя.

— Не надо. — Он заглушил двигатель, вытащил ключ.

— Уже познакомился с коллегами? – спросила она.

— Пока нет. Изучил досье.

— И кто они?

— Лейтенант Аннет Дюбуа и лейтенант Бернард Дассо.

— А, так что ты, капитан, будешь у них над головой. Дюбуа... — Марин задумчиво протянула. — А эта та с феноменальной памятью. Ты смотри, не обижай девчонку, влюбишь в себя. А ей потом страдать .

— Не ерничай, — сухо сказал Андриан. — Бернард — аналитик, его называют Профессором. Хорошая пара. Но серийников они не ловили.

— Значит, ты привезёшь им их первое серийное дело, — усмехнулась Марин. — Капитан с маньяком в багаже. Как романтично.

— Романтика, — Андриан открыл дверь, вышел из машины. Холодный парижский воздух ударил в лицо. — Ладно, Марин. Мне пора.

— Давай, — вздохнула она. — И, Финч... будь осторожен. Если это он. Помни он больной ублюдок.

— Это он.

— Конечно, конечно. — В её голосе прорезалась знакомая ирония. — Ты у нас главный охотник на призраков. Помнишь, как в прошлый раз ты утверждал, что видишь почерк Пастыря в каждом втором убийстве в Манчестере?

— То было другое.

— Да-да. — Марин передразнила его голос, сделав его ниже и серьёзнее: — «Это он, Марин. Я чувствую. Тот же наклон букв, та же одержимость Откровением». А потом оказалось, что это был просто психопат-неудачник, который насмотрелся новостей.

— Марин...

— Ладно, — сказала она уже серьёзнее. — Но если это не он, а просто больной ублюдок, который хочет славы — ты ведь это понимаешь? В Манчестере о нём писали. В Париже тоже могли прочитать.

Андриан молчал, глядя на дорогу.

— Я проверю, — сказал он наконец. — Но я знаю, что чувствую.

— Чувства не улика, Финч. — В её голосе послышалась усталость. — Будь осторожен. И если это он… тогда он действительно вернулся.

Он сбросил звонок и сунул телефон в карман.

В груди включилось что-то, что последние пять лет было выжжено дотла. Не надежда. Азарт охотника, почуявшего след.

Подъезд старого парижского дома встретил его прохладой и запахом сырости — смесью мокрой штукатурки, кошачьей мочи и вековой истории. Пол был выложен мелкой плиткой, давно потерявшей цвет. На стенах — облупившаяся краска, почтовые ящики с облезлыми номерами.

Лифт был кабинным, с решётчатой дверью. Андриан вошёл, дёрнул за ручку, и кабина, жалобно дребезжа, поползла вверх.

Он вышел на шестом этаже. Коридор — длинный, узкий, освещённый тусклой лампой дневного света, которая моргала каждые несколько секунд.

Квартира 69.

Он усмехнулся, глядя на табличку. Когда-то — в прошлой жизни, где была Скарлет, была надежда, был дом.

Он вспомнил их последний раз. Месяц назад. Может, два. Он перестал считать.

Они лежали в темноте, в её квартире, пахнущей розами и дымом электронной сигареты. Она была сверху, двигалась без страсти — механически, как упражнение. Он смотрел в потолок. Её глаза были закрыты. Она думала о ком-то другом. Он знал это так же верно, как знал, что трава зелёная.

Она кончила — или сделала вид — и скатилась с него, отвернулась к стене. Через минуту засопела.

Он лежал, глядя в потолок. Чувствовал, как тело ещё помнит её внутри — тепло, влажно, чужое. Он не кончил. Она не спросила, почему.

Он встал, ушёл в душ. Стоял под холодной водой, глядя, как она стекает по груди, по животу, по бёдрам. Смывал её запах. И не почувствовал ничего. Только пустоту.

Вышел, оделся и ушёл, не разбудив её.

На следующий день он узнал про её кузена. И про остальных.

«Двадцать семь раз, — подумал он сейчас, глядя на номер 69. — Двадцать семь мужиков, пока я верил, что мы строим будущее».

Он не злился. Злость прошла ещё месяц назад. Осталась только усталое отвращение — к ней, к себе, к той жизни.

Андриан вставил ключ в замок. Повернул. Дверь открылась с лёгким скрипом.

Прихожая встретила тусклым светом одинокой лампочки. Он щёлкнул выключателем — пространство ожило.

Квартира была маленькой, но не тесной. Прихожая, раздельный санузел, гостиная, объединённая с кухней, застеклённый балкон и спальня — в ней помещались только кровать и шкаф. Всё скромно, без излишеств. Минимализм. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы напоминать о доме.

Он бросил сумку на старый диван, обтянутый тёмно-серым велюром. Прошёл на кухню. Открыл кран, налил стакан воды. Сделал глоток — прохладная, с лёгким привкусом хлора.

Телефон завибрировал снова.

Скарлет.

Он вздохнул. Дал ей подождать три гудка.

— Слушаю, — сказал холодно, как незнакомцу в очереди.

— Это всё, что ты можешь мне сказать?! — голос Скарлет звучал обиженно и раздражённо одновременно.

— А я тебе что-то должен?

— Андриан, ну подумаешь, я ошиблась! С кем не бывает? Это же не повод отменять свадьбу за две недели!

— Повод, Скарлет. — Он поставил стакан на стол, провёл пальцем по краю. Внутренности затягивало в тугой узел. Не от боли — от омерзения. — И я больше не собираюсь это обсуждать.

— Ты хочешь знать, в каком свете ты меня выставишь?! Моя мать! Мои подруги! Все узнают! Чокнутый придурок!

— Скарлет. — Он произнёс её имя медленно, как приговор. — Мне плевать на тебя. На твою жизнь. На твою репутацию. Твой позор — минимальная плата. И поверь, ты ещё легко отделалась.

— Это было всего один раз! И то случайно! — закричала она, всхлипывая.

— Двадцать семь раз, — тихо сказал он.

В трубке повисла тишина.

— Что? — Её голос дрогнул, потерял весь напор.

— Ты изменила мне двадцать семь раз. Марк, Ален, твой кузен Лука, тот парень из спортзала с татуировкой дракона... продолжить? — Он говорил ровно, перечисляя как покупки в супермаркете. — Я всё знаю, Скарлет. Каждое имя. Каждую дату. Каждое место. Случайно…. Как же.

— Я! Да как ты смеешь?! — Её голос перешёл в визг. — Мудак хренов! Импотент! Я ни разу с тобой не кончала!

— Да-да, — усмехнулся Андриан, чувствуя, как холодная пустота в груди сменяется горьким чувством отвращения. — Я мудак, импотент, чокнутый придурок, а ты — самая святая женщина в Манчестере. Всё, Скарлет. Больше не звони. Между нами всё кончено.

Он нажал отбой и, не раздумывая, добавил её в чёрный список.

Секунду стоял, глядя на потухший экран. Потом убрал телефон в карман. Провёл рукой по лицу — по щетине, которую не брил два дня, по подбородку, по векам, под которыми залегли глубокие тени.

Ему было тридцать два, а выглядел на сорок.

«Пора, — подумал он. — Пора заканчивать это. Начать новую жизнь. И для начала — бутылка красного сухого».

Он надел пальто, висящее в прихожей, и направился к выходу.

Но прежде чем открыть дверь, подошёл к зеркалу в прихожей. Посмотрел на отражение. Тёмные волосы, уже тронутые сединой на висках. Голубые глаза — когда-то яркие, теперь тусклые, с красными прожилками от бессонницы. Глубокие морщины у рта.

— Ну что, Финч, — сказал он отражению. — Ты этого хотел? Охотиться на монстра, пока сам не стал монстром?

Отражение не ответило.

Он открыл дверь и вышел в коридор, где моргала лампа дневного света.

И ещё не знал, что меньше чем через час увидит женщину в шёлковом халате, с мокрыми волосами и пистолетом в руке. Женщину, которая сама того не зная, уже начала переворачивать его мир.

Но это будет позже.

А пока — бутылка вина и тишина парижской ночи.

Глава 5

Аннет наконец опустила пистолет. Отошла в сторону и пропустила Финча в свою квартиру. Он зашёл, снял пальто, из внутреннего кармана достал бутылку вина и, улыбнувшись, спросил:

— Выпьем? Я думаю, сейчас это как никогда уместно.

— Хорошо, — сказала она и положила пистолет на тумбочку. И только тогда до неё наконец дошло, что она стоит перед малознакомым мужчиной практически голая. Аннет вцепилась обеими руками в края шёлкового халата, запахивая его так плотно, словно от этого зависела её жизнь. Потрясающее первое впечатление она оставила.

Слишком поздно.

Она увидела, как его взгляд скользнул по её ключицам, ещё влажным после душа, по ложбинке между грудями, по тонкой полоске кожи на бедре, где ткань разошлась.

Андриан сделал шаг вперёд. Протянул руку, чтобы помочь поправить халат. Жест был вежливым, почти джентльменским. Но в тот момент, когда его пальцы коснулись края шёлка, ткань скользнула вниз сама.

Правое плечо Аннет оголилось. Сначала ключица — тонкая, с ямочкой у основания шеи. Потом плечо — округлое, с лёгким загаром. И дальше — туда, где ткань зацепилась за вершину груди.

Она замерла. Смотрела на его руку — большую, с длинными пальцами. Чувствовала тепло его пальцев в миллиметре от своей ключицы. И не могла дышать.

— Аннет, — произнёс Андриан, и его голос стал ниже, с хрипотцой, которая появляется у мужчин в кромешной тишине глубокой ночи. — Если ты продолжишь так на меня смотреть, я не отвечаю за последствия.

Она должна была испугаться. Или обидеться. Или схватить пистолет.

Вместо этого она почувствовала, как низ живота сжался. Тепло, тягучее, знакомое — то самое, которое она давила в себе месяцами.

Она отступила на шаг. Поправила халат — медленно, нарочито спокойно, хотя пальцы дрожали.

— Андриан, мне кажется, вы немного преувеличиваете, — сказала она, и голос прозвучал с лёгкой насмешкой, за которой она спрятала дрожь. — Во мне нет ничего примечательного.

Она отвернулась, прошла в гостиную. Спиной чувствовала его взгляд. Он разглядывал её ноги — икры, колени, бёдра, которые обтягивал тонкий шёлк.

«Не оборачивайся, — сказала она себе. — Не показывай, что тебе не всё равно».

Но память, её проклятая феноменальная память, уже включилась.

Она помнила свой первый раз. Ей было семнадцать. Он был старше, опытнее, с красивыми карими глазами. Она думала, что будет нежно. Вместо этого он повалил её на диван, даже не сняв джинсы. Пальцы были грубыми, сухими. Он даже не посмотрел ей в глаза. А потом вошёл. Без прелюдии. Боль была острой, как нож. Она закусила губу до крови, чтобы не закричать. Он не заметил, что она плачет. А через минуту скатился с неё и засопел.

Она лежала, глядя в потолок, и думала: «Неужели это всё?»

Утром он сказал: «Ты какая-то холодная. Фригидная, что ли?» — и отвернулся.

Она оделась и ушла. Никогда больше с ним не разговаривала.

После Патрика был Джон. Романтичный. Носил кофе в постель, читал стихи, водил в театры. Она думала: «Вот он. Мой рыцарь».

А потом, через три месяца, она случайно открыла его ноутбук. Нашла папку с фотографиями. Сотни фото — девушки со связанными руками, с кляпами во рту. И видео. Джон снимал себя. Он был садистом. Она проверила базу Интерпола — он был в розыске. Две жертвы. Она могла стать третьей.

Аннет вызвала подкрепление, арестовала его сама. Смотрела в его глаза, когда коллеги застёгивали наручники на его запястьях. В них было удивление: «Как ты могла? Я же тебя любил».

Она не ответила. Просто села в патрульную машину и уехала.

И решила. Навсегда.

Больше никаких отношений. Никакого секса. Никакой уязвимости. Работа не предаёт.

— Аннет? — голос Андриана вывел её из воспоминаний. Он уже прошёл в гостиную, стоял у дивана, держа в одной руке бутылку вина, в другой — два бокала. — Ты где летаешь?

— Воспоминания, — ответила она коротко. — Минус феноменальной памяти — ничего не забываешь.

Она посмотрела на него. Он был уверенным. Расслабленным, несмотря на то, что только что практически сделал ей неприличное предложение.

— Капитан Финч, — сказала она, взяв себя в руки. Голос прозвучал ровно, даже насмешливо. — А ты, оказывается, тот ещё льстец. Язык хорошо подвешен. И вообще, откуда такая осведомлённость о моей скромной персоне?

Он рассмеялся — громко, запрокинув голову. Смех был искренним, почти мальчишеским.

— Досье, Аннет. — Он поставил бутылку и бокалы на стол. — Феноменальная память. Чёрный кофе с молоком без сахара по утрам. Спишь на левом боку, поджав ноги. Так спят только очень одинокие люди.

Она прищурилась. Её губы изогнулись в усмешке.

— А ты, — сказала она, копируя его тон, — тридцать два года, капитан. Характер скверный, репутация подмочена, но послужной список впечатляет. Если бы держал язык за зубами, дослужился бы до комиссара.

Он снова рассмеялся. Но этот смех был другим — горьким, почти болезненным.

— А ты и правда изучила. Каждую строчку.

— Такая уж у меня работа, — пожала плечами Аннет.

Она не убрала пистолет. Он лежал на тумбочке в трёх шагах. Она бросила на него быстрый взгляд — на месте. Спокойно.

Аннет подошла к холодильнику, открыла дверцу.

— В холодильнике есть вчерашняя пицца, — сказала она, не оборачиваясь. — Немного сыра. Я переоденусь и всё приготовлю.

Она скрылась в спальне, оставив дверь приоткрытой.

Андриан остался в гостиной. Провёл рукой по спинке дивана. Посмотрел на книжную полку — детективы, криминальная психология. Ни одной фотографии. Ничего личного.

Он нашёл штопор, открыл вино, разлил по бокалам.

Из спальни донеслись шорохи — ткань, шаги босых ног по ламинату.

Она вышла через три минуты.

Волосы были собраны в высокий пучок, открывая стройную шею. На ней были свободные штаны из мягкой ткани и огромная кофта оверсайз, которая доходила почти до середины бедра. Она выглядела так, будто спряталась в ней от всего мира.

Андриан не смог сдержать улыбки.

— Что? — спросила Аннет, приподняв бровь.

— Ничего. — Он поднял руки. — Просто ты очень... контрастная.

Она поняла, что он имеет в виду. Минуту назад — шёлк, мокрая кожа. Сейчас — броня из мягкой ткани.

Она прошла к холодильнику, достала пиццу, поставила разогреваться. Достала сыр, порезала яблоко тонкими дольками. Всё это время она спиной чувствовала его взгляд. Он не скрывал его. Смотрел на её ноги, на то, как мягкие штаны облегают её бёдра.

— Аннет, — начал он, когда она села напротив него за круглый стол. — Что ты делала в коридоре в столь поздний час с табельным оружием?

Она на мгновение замерла. Потом встала, достала из кармана халата смятую записку. Вернулась и протянула ему.

Андриан развернул лист. Прочитал. Его лицо не изменилось, но глаза стали жестче.

— Так я был прав, — сказал он тихо, почти про себя. — ты сбежал в Париж.

— Ты знаешь, кто он? — спросила Аннет. Голос звучал ровно, но пальцы, сжимающие бокал, побелели.

Андриан поднял на неё глаза. В них горел холодный огонь — человека, который пять лет шёл по следу и наконец почуял добычу.

— Лично нет, — ответил он. — Но я знаю его почерк. Он ушёл от меня в Манчестере несколько лет назад. Оставил послание — похожее на это. И исчез.

— Кто он?

— В полицейских сводках — «Пастырь». — Андриан отпил вино. — Он убивает женщин, которых считает проститутками. Цитирует Библию. Считает себя орудием Бога. И никогда не останавливается.

Аннет молчала. Смотрела на его руки, сжимающие бокал. На его губы, которые только что произнесли слова, от которых у неё похолодело внутри.

— Почему ты здесь, Андриан? — спросила она тихо. — Почему именно в Париже?

Он усмехнулся. Горько, по-волчьи.

— Потому что он здесь. — Он кивнул на записку. — Он оставил тебе послание. Он выбрал тебя, Аннет. Ты — часть его игры. А я... — Он допил вино залпом, поставил бокал на стол. — Я тоже. Игра начинается.

Аннет перевела взгляд на входную дверь. Проверила взглядом замок — заперт. Пистолет на тумбочке — на месте. Всё спокойно. Но сердце колотилось где-то в горле.

— Он был здесь, — сказала она. — Подбросил записку под дверь. Видел меня. Знал, что я одна.

— Теперь знает, что ты не одна, — ответил Андриан.

Она подняла на него глаза. Встретилась с его взглядом. В нём было что-то ещё — не только опасность, не только дело. Что-то личное. Опасное.

— Ты не железная, Аннет, — сказал он тихо. — Я вижу. Ты тоже это чувствуешь.

Она хотела возразить. Отшутиться.

— Ещё немного твоих вот таких взглядов, — сказал он, и его голубые глаза потемнели, — и я перекину тебя через плечо. А потом возьму прямо на твоём обеденном столе. Или на диване. Где угодно, где смогу.

Она замерла. Сердце пропустило удар.

— Ты блефуешь, — сказала она, но голос дрогнул.

— Проверь.

Она не двинулась с места. Не отодвинулась. Просто смотрела на него.

— Мы пьём вино и говорим о деле, — сказала она, наконец, но в голосе не было уверенности.

— Пока да, — ответил он.

И улыбнулся. Но в улыбке было обещание.

За окном моросил дождь. Где-то вдали пробили часы — два удара.

Два часа ночи. Самое тёмное время суток. Но в её квартире было тепло. И в тишине искрило.

Глава 6

Они пили вино молча.

Первые несколько минут — только звук дождя за окном, редкие удары капель по стеклу, далёкий гул города, который никак не мог уснуть перед Рождеством. Аннет сидела напротив Андриана, поджав под себя ноги. Огромная кофта скрывала её фигуру, но не скрывала напряжения: плечи приподняты, пальцы вцепились в бокал так, словно он мог уплыть.

Андриан смотрел на неё поверх своего бокала. Не отводил взгляд. Она чувствовала его внимание — тяжёлое, почти осязаемое. Оно опускалось на её лицо, на губы, на шею. И каждый раз, когда его взгляд задерживался чуть дольше, чем нужно, внутри что-то сжималось.