Психопат: игра в прятки

Не страх. Что-то другое. То, что она старательно душила в себе последние три года.

— Расскажи мне про Пастыря, — сказала она, чтобы нарушить тишину. Голос прозвучал хрипловато. — Все что ты знаешь, и чего нет в деле на него.

Андриан поставил бокал. Провёл пальцем по краю — длинным, медленным движением, от которого у Аннет пересохло в горле.

— Пастырь, — начал он, и голос его стал тише, словно они говорили о призраке, который мог услышать, — не просто убийца. Он художник. Только холсты его — человеческие тела. А краски — кровь и страдание.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Аннет видела, как дёрнулся его кадык, когда он сглотнул.

— Первое тело нашли в Манчестере несколько лет назад. Восемнадцатилетняя девушка. Проститутка. — Он посмотрел на неё в упор. — Те же раны. Та же надпись кровью на стене. Те же скобы на лице.

— Скобы? — переспросила Аннет, хотя уже знала ответ.

— Да. Он сшивает им лица. Строительным степлером. — Впервые за этот вечер его лицо дрогнуло. — Он считает, что дарит им последнюю улыбку. Вечную улыбку. В его больной голове это — акт милосердия.

Аннет отпила вино — слишком большой глоток, обожгло горло.

— Почему он остановился? Насколько я знаю, серийники сами не останавливаются.

— Он и не остановился. — Андриан покачал головой. — Он просто уехал. Я нашёл его мастерскую через два месяца. Подвал в старом районе. Стены были расписаны. Фрески. Библейские сцены. И семь пустых рам. Он сказал, что заполнит их. Что семь печатей будут сорваны.

— Семь, — прошептала Аннет. — Сегодня первая.

— Да. — Андриан наклонился вперёд, положив локти на стол. Теперь его лицо было совсем близко. — Разрыв между первой жертвой и второй был месяц, сейчас он может и ускориться. Если мы не успеем его вовремя остановить.

— Мы? — переспросила она, приподняв бровь.

— Ты и я. — Он говорил просто, без пафоса. — И твой напарник, конечно. Но в этих играх всегда есть двое, Аннет. Охотник и его тень. Он выбрал тебя — его послание адресовано тебе. А я — единственный, кто знает, как он мыслит. Потому что я думал о нём каждый день пять лет.

Он замолчал. Его глаза потемнели в тусклом свете кухонной лампы.

— Я потерял из-за него всё, — сказал он тихо. — Невесту. Друзей. Сон. Себя. Я стал тем, кто я есть, потому что он выжег во мне всё остальное. И теперь я хочу только одного — закрыть его в клетке.

Аннет смотрела на него. Что-то в ней дрогнуло. Не жалость. Она не протянула руку, не коснулась его. Просто смотрела. Понимание.

— Ты поэтому перевёлся? Ради него?

— Да.

— А говорил, что я изучила твоё досье. — Она усмехнулась, но без злости. — Там ничего не было про Пастыря.

— Потому что я попросил убрать. — Андриан пожал плечами. — Это моя охота. Начальство считает, что я помешался. Они не верят, что он вернулся. Думают, подражатель.

— А ты уверен?

Он посмотрел ей прямо в глаза. Без сомнений.

— Когда я возвращался обратно с вином, я прошёл мимо подвала. Дверь была приоткрыта. Я заглянул. Там пахло кровью, Аннет. Свежей кровью. И следы шин — как будто кто-то закатил тележку.

Аннет почувствовала, как волоски на затылке встали дыбом.

— Ты должен был сказать раньше!

— Я говорю сейчас. — Он поднялся следом, не касаясь её, но загораживая путь к двери. Мягко, без агрессии. — Там уже никого нет, Аннет. Я проверил, пока ты переодевалась. Только запах и несколько пятен. Криминалисты осмотрят завтра. Но он ушёл. Как всегда — чисто, быстро, без следа.

Она замерла. Стояла к нему вполоборота, чувствуя его тепло через ткань кофты. Он был так близко. Слышала его дыхание — ровное, спокойное.

— Андриан, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Почему я? Зачем ты здесь — я поняла. Но причём тут я?

— При том, — он сделал полшага вперёд, и его голос зазвучал у самого её уха, — что он оставил тебе записку. Он знает, где ты живёшь. Он видел тебя, Аннет. Ты ему понравилась.

— С чего ты взял?

— Он назвал тебя «детка». — Андриан обошёл её, встал лицом к лицу. — Он не называет так полицейских. Он называет так женщин, которые его интересуют. Не как жертв. Как партнёров по игре. Ты для него — зритель. Он будет мучить тебя скоростью.

Она подняла на него глаза. Их разделяло расстояние не больше вытянутой руки. Она видела каждый блик света в его зрачках.

— А ты? — спросила она. — Что ты задумал?

Андриан не ответил сразу. Он смотрел на неё — на искусанные губы, на лихорадочный румянец на щеках, на расширенные зрачки. Она была напугана. Но не только. В ней был огонь. Тот самый, который она давила годами, но не смогла убить.

— С тех пор как я увидел твоё фото в досье, — сказал он медленно, — меня мучает один вопрос. Пахнут ли твои волосы так же, как я себе представлял.

Она не ожидала этого. Открыла рот, чтобы ответить — и не нашла слов.

Он протянул руку. Коснулся пряди волос, выбившейся из пучка. Сначала осторожно, кончиками пальцев. Потом увереннее — пропустил прядь между пальцами, поднёс к лицу.

— Лимон, — сказал он тихо. — И ромашка. И немного дыма.

— Я не курю, — выдохнула она.

— Значит, дым пришёл откуда-то ещё. — Его пальцы скользнули по её виску, по щеке, остановились у уголка губ. — Может, это у тебя внутри тлеет?

Она должна была отшагнуть. Должна была взять пистолет, который оставила на тумбочке. Должна была сказать что-то о субординации, о том, что они коллеги.

Вместо этого она закрыла глаза.

На секунду. На одну.

Почувствовала тепло его пальцев на своей скуле. Его дыхание на своих губах. И напряжение между ног — горячее, требующее, которое она не снимала так долго, что тело забыло, как это делается.

Её рука дрогнула. Почти коснулась его запястья. Но она отдёрнула её в последний момент.

— Андриан, — прошептала она, не открывая глаз. — Не надо.

— Чего именно?

— Всего этого. — Она открыла глаза. Смотрела прямо в его. — У нас есть работа. Маньяк на свободе. А ты...

— А я хочу тебя. — Он закончил за неё. — Да. Я знаю. Это плохо. Не вовремя. Непрофессионально. Но я пять лет не хотел ни одной женщины, Аннет. И я не собираюсь врать, что сейчас ничего не чувствую.

Он убрал руку. Сделал шаг назад.

И в этом отступлении было что-то такое, отчего ей захотелось шагнуть вперёд.

Но она этого не сделала.

— Допивай вино, — сказала Аннет, отводя взгляд. — Диван раскладывается.

— Я очень мало сплю, — покачал он головой. — Давно уже так живу. Давай лучше поговорим о завтрашнем дне. О том, что мы делаем, когда обнаружится второе тело.

Аннет похолодела.

— С чего ты взял, что оно будет?

— В прошлый раз он убивал каждые три дня. — Андриан взял бокал, отпил глоток. — Если график не изменился, завтра утром кто-то найдёт следующую.

— И ты хочешь, чтобы мы поехали туда вместе.

— Я хочу, чтобы мы были готовы. — Он посмотрел на неё поверх бокала. — И я хочу, чтобы ты поспала хотя бы пару часов. Ты выглядишь так, будто тебя переехал грузовик.

— Комплимент что надо, — усмехнулась она. – Ты выглядишь не лучше.

— Знаю. — Он поставил бокал. — Иди. Я посижу здесь, подижурю. На всякий случай.

— Думаешь, он может прийти сюда?

— Думаю, он уже здесь. — Андриан кивнул в сторону зашторенного окна. — Может, не в этом доме. Но он рядом. Он всегда рядом, когда готовится к следующему акту.

Она посмотрела на занавески. Они колыхнулись от сквозняка.

— Ложись, — мягко сказал он. — Я разбужу, если что-то случится.

Она кивнула. Молча прошла в спальню. Закрыла дверь, но не до конца — оставила щель.

Разделась в темноте. Натянула футболку, которая висела на спинке стула. Забралась под одеяло.

Смотрела в потолок. Слушала, как он ходит по кухне — шаги мягкие, почти бесшумные. Как садится на диван — скрипнули пружины.

Закрыла глаза.

И перед внутренним взором встало не лицо убитой. Не надпись кровью.

Его лицо.

Голубые глаза. Тёплая ладонь на её щеке. Слова, которые она запомнит навсегда, потому что её память не забывает ничего.

«Я хочу тебя».

Она провела рукой по животу. Опустила ладонь ниже — и почувствовала жар между бёдер. Пульсирующий. Требующий.

Она отдёрнула руку, сжала пальцы в кулак, впиваясь ногтями в ладонь. Боль перекрыла желание.

— Нет, — прошептала она в темноту. — Не сегодня. Не с ним.

Но тело не слушалось. Она перевернулась на бок, поджала колени к животу — поза эмбриона, поза защиты. И провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Глава 7

Её разбудил не будильник.

Телефон.

Пронзительный, непрекращающийся звонок. Аннет открыла глаза — серый утренний свет пробивался сквозь неплотные шторы. Часы на тумбочке показывали 5:47.

Она не помнила, когда заснула. Не помнила, снилось ли что-то. Только ощущение чужого присутствия — лёгкое, невесомое, но отчётливое.

Она взяла трубку.

— Да?

— Аннет, — голос Бернарда был напряжённым, срывающимся на хрип. — Ещё одна.

Она села на кровати. Сердце ухнуло вниз.

— Где?

— Четырнадцатый округ. Рю де ла Гас. Там ночной клуб «Шехерезада». Нашли за контейнерами.

— Вторая печать?

— Не знаю. Я не видел. Мне позвонил патрульный. — Бернард замолчал, и она услышала, как он сглотнул. — Сказал, всё то же самое. Та же надпись. Те же раны. И ещё... У неё вырезан язык. И распятие, Аннет. Серебряное. Там, внизу.

Аннет зажмурилась. Сжала челюсти так, что заныли зубы. Желудок сжался, но она подавила тошноту.

— Я выезжаю, — сказала она. — Будь там, через двадцать минут.

— Я уже еду, — ответил Бернард. — И, Аннет... У нас новый коллега. Капитан Финч. Шеф сказал, он прибудет сегодня утром.

— Он уже здесь, Бернар. — Она встала с кровати, натянула джинсы. — Он приехал вчера.

— Что? Как?

— Долгая история. Всё расскажу на месте. Жди.

Она сбросила звонок. Натянула серую толстовку. Волосы собрала в пучок, даже не расчесав.

Выйдя из спальни, увидела Андриана. Он сидел на диване и ждал ее. Перед ним на столике стояла пустая чашка. Глаза красные, веки припухшие — он практически не спал.

— Слышал, — сказал он, даже не спрашивая. — Едем.

— Ты не мой начальник, — бросила она, застёгивая ремень с кобурой. — Ты понятия не имеешь, что произошло. Ты даже не видел вчерашнее тело.

— Я видел пять тел, — ответил он спокойно, поднимаясь. — И я знаю, что нас ждёт. Там будет вторая печать. И новое послание.

Она замерла с пистолетом в руке.

— Откуда такая уверенность?

Андриан подошёл к столу, взял записку, которую она оставила там вчера.

— Ты вчера дала мне её. — Он развернул лист. — Ты прочитала основное и выбежала за дверь с пистолетом. В шоке ты не заметила. Но внизу, после «П.С.», есть ещё постскриптум.

Она подошла ближе. Андриан перевернул лист.

Внизу, мелким, почти нечитаемым почерком, было выведено:

«P.P.S. Аннет, выключи свет в ванной, когда уходишь. Электричество дорожает».

Кровь отхлынула от лица.

— Он был здесь, — прошептала она. — В моей квартире. Пока я принимала душ.

— Да. — Андриан посмотрел ей прямо в глаза. — Поэтому мы сейчас уйдём. Вызовем патруль, они осмотрят подъезд. А мы поедем на место. Вместе.

Она хотела возразить. Но не смогла.

Потому что он был прав.

И потому что, когда он взял её за руку — просто взял, сжал пальцы на секунду — она не отстранилась.

— Пошли, — сказал Андриан.

Они вышли из квартиры, заперли дверь на два оборота.

На лестнице было темно. Лампочка, которая моргала вчера, сегодня погасла совсем. В этой темноте, спускаясь по скрипучим ступеням, Аннет чувствовала его рядом. Тепло его плеча, ритм дыхания, запах — кофе, кожа, что-то древесное.

Они сели в машину и уехали.

А за окном напротив, в квартире на седьмом этаже, кто-то опустил бинокль.

Он стоял в темноте. Не зажигал света. В руке — бинокль. На столике — блокнот, в который он записывал время. Когда она включила свет в ванной. Когда выключила. Когда открыла дверь Андриану.

В квартире пахло старой пылью и апельсинами — хозяйка оставила корку на столе. В тишине он слышал только собственное дыхание. В бинокль он видел их, но не слышал — лишь беззвучное движение, будто смотрел немое кино.

Он видел, как она стояла в коридоре, в шёлковом халате, мокрая, растерянная. Как её плечо оголилось. Как Андриан — старый знакомый, как же, капитан Финч, сколько лет, сколько зим — смотрел на неё.

Пастырь улыбнулся.

— Ах, Андриан, — прошептал он в темноту. — Ты всё ещё бегаешь за мной. Как верный пёс.

Он поднёс бинокль к глазам. Увидел, как они выходят из подъезда. Аннет — серый комок толстовки, быстрые шаги. Андриан — чёрное пальто, напряжённая спина, взгляд, который шарит по окнам.

Они сели в машину. Уехали.

Пастырь отложил бинокль. Взял ручку. Открыл блокнот на чистой странице.

Почерк был каллиграфическим, почти печатным. Он выводил буквы медленно, наслаждаясь каждым штрихом.

«Вторая печать сорвана.

Ангел вострубил — и большая гора, пылающая огнём, низверглась в море.

Ты не спасла её, Аннет. Ты спала, пока она умирала. Ты пила вино с чужим мужчиной, пока её резали.

Но ничего. У тебя будет ещё пять попыток.

Подсказка — в её левой руке.

Лови, детка. Часы тикают».

Он сложил листок, вложил в конверт.

На конверте написал: «Лейтенанту Аннет Дюбуа. Лично». Потом подумал и добавил: «И её новому другу — привет из Манчестера».

Он встал. Надел пальто, шляпу, перчатки.

На столе остался бинокль, блокнот и пустая чашка из-под чая.

Он вышел из квартиры, спустился на лифте. На улице его никто не заметил — высокий мужчина в чёрном, с опущенной головой, растворился в утреннем Париже.

Он шёл к метро. На губах играла улыбка.

— Игра продолжается, Аннет, — прошептал он. — Ты даже не представляешь, какой финал я для тебя приготовил.

Он свернул за угол.

И исчез.