Психопат: игра в прятки

— Густов говорит, никого не было.

— Тогда кто была та женщина? — спросил Андриан.

— Та, кого там не могло быть, — ответил Бернард. — Или Густов её не видел. Может, она зашла, а его не было.

— Я ошиблась. — Аннет покачала головой. — Это был кабинет Леру. Капитана Леру. Она уехала на совещание.

— Значит, женщина в красном была в участке без официального визита, — Андриан сжал челюсти. — И она беременна.

— И мы видели её сегодня, — тихо сказала Аннет.

— У нас есть три загадки, — Бернард развернул ноутбук. — Я запущу поиск по базе — все женщины в участке, кто может быть беременна. И все, кто носят красное.

— А я, — сказала Аннет, чувствуя, как голова идёт кругом, — пойду выпью воды.

Она вышла в коридор, прошла к кулеру, налила стакан. Пить не хотелось, но нужно было чем-то занять руки. В коридоре было пусто. Она прислонилась к стене, закрыла глаза.

Аннет не помнила, как уснула.

Она сидела в кресле в своём кабинете, закрыла глаза на минуту — и провалилась.

Ей снился Лувр. Но не тот, где они были утром. Другой — тёмный, заброшенный, с облупившейся позолотой на рамах. Картины висели криво, некоторые упали, и из-под холстов виднелись тёмные пятна.

Она шла по пустому коридору босиком. Пол был холодным, мраморным, ступени — липкими. Она смотрела вниз и видела, что идёт по крови. Но не чувствовала страха. Только странное, тянущее любопытство.

— Ты пришла, — раздался голос из темноты.

Она подняла голову. В конце коридора стояла фигура. Высокая, в чёрном пальто, с опущенной головой.

— Кто ты? — спросила Аннет.

— Тот, кто тебя видит, — ответил голос. — Тот, кто знает, чего ты хочешь.

Фигура подошла ближе. Аннет сделала шаг назад — но не от страха.

— Не бойся, — сказал голос, и в нём послышалась знакомая хрипотца. — Ты хотела этого. Всю свою жизнь. Хотела, чтобы кто-то увидел тебя настоящую.

Фигура подняла голову.

Лицо было — его лицо. Андриана. Голубые глаза, тёмные волосы, лёгкая щетина. Но в глазах горело что-то чужое — холодное, древнее, безумное.

— Андриан? — прошептала она.

Он улыбнулся. И она узнала эту улыбку. Безгубую. Черепную. Ту, что она видела на первой жертве в том переулке.

— Я не Андриан, — сказал он. — Я — тот, кто смотрит на тебя из темноты. Я — тот, кто видел твои лодыжки, когда ты выходила из душа.

— Пастырь, — выдохнула она.

— Зови меня как хочешь. — Его пальцы легли на её шею. Холодные. Скользнули по пульсу, по ключице, по плечу. Шёлк халата скользнул вниз, обнажая кожу. — Ты знаешь, чего я хочу. Я хочу, чтобы ты смотрела. Я хочу, чтобы ты помнила. Каждую деталь. Каждую каплю крови. Навсегда.

— Зачем? — спросила она, и голос не дрожал.

— Затем, что ты особенная. — Он наклонился к её уху, и она почувствовала его дыхание — холодное, как сквозняк из подвала. — Ты будешь помнить меня всегда. Даже когда меня посадят. Я стану частью тебя.

Его губы коснулись её шеи — не поцелуй, а лёгкое прикосновение, от которого по телу пробежала дрожь. Аннет закрыла глаза. Почувствовала, как его руки обхватили её талию, притягивая ближе. Сквозь тонкий шёлк халата она чувствовала его холод — или жар? Она не могла различить.

Его пальцы скользнули под халат, на голую кожу живота. Аннет вздохнула — не от испуга, от ощущения. Три года без мужских прикосновений. Тело отозвалось мгновенно — жаром, напряжением, влажностью между ног. Она сжала бёдра, но желание было сильнее.

— Открой глаза, — сказал он.

Она открыла.

Его лицо изменилось. Теперь это были другие черты — более острые, скулы выше, нос с горбинкой, глаза — серые, почти прозрачные. И улыбка. Та самая. Безгубая. Черепная.

Она закричала.

Аннет проснулась в холодном поту.

Сердце колотилось где-то в горле. Бельё было влажным между ног — она чувствовала пульсацию внизу живота, жар, который не уходил. Она сжала бёдра, пытаясь унять дрожь.

Она сидела в своём кресле в кабинете. За окном всё ещё шёл дождь. На столе — стопка бумаг, которую она не разобрала.

— Чёрт, — прошептала она, проводя рукой по лицу.

Она встала, прошла в туалет. Умылась ледяной водой. Провела мокрыми ладонями по шее, по ключицам, пытаясь смыть ощущение его пальцев. Жар не уходил. Она смотрела на себя в зеркало — бледная, растрёпанная, с лихорадочным блеском в глазах.

— Ты спятила, — сказала она своему отражению. — Ты просто спятила.

Но глубоко внутри, там, где не было ни полицейских протоколов, ни феноменальной памяти, был только голый первобытный страх — и желание.

Она не знала, кого из них двоих боялась больше. И кого из них двоих хотела.

Глава 12

Аннет вернулась в комнату для совещаний.

Бернард сидел за ноутбуком, печатая с такой скоростью, что клавиши трещали. Андриан стоял у доски, глядя на её записи.

— Я знаю, кто она, — сказал Андриан, даже не оборачиваясь. — Красное. Беременная. Мы видели её сегодня.

— Кто? — спросила Аннет, садясь на стул.

— Женщина в красном плаще, которую ты видела утром. Я проверил записи камер. Она вошла в участок в 7:02. Предъявила поддельное удостоверение — охранник не заметил. Поднялась на второй этаж. Зашла в кабинет Густова. Через пять минут вышла. Густов не помнит её, потому что в это время был в туалете. Она была одна в его кабинете.

— Что она там делала? — спросил Бернард.

— Оставила послание, — Андриан повернулся. В руке он держал распечатку с камеры наблюдения. — Смотрите.

На распечатке была женщина в красном плаще. Тёмные волосы, собранные в пучок. Лицо закрыто капюшоном.

— Имя, — сказал Бернард. — Система распознавания лиц дала совпадение на семьдесят процентов. Это Мадлен Руссель. Тридцать четыре года. Работала в отделе криминалистики два года назад. Уволилась по беременности. Ребёнок родился мёртвым на восьмом месяце. После этого лечилась в психиатрической клинике. Последние два года — никаких следов.

— И она беременна сейчас? — спросил Андриан.

— Судя по фото — да. Восьмой месяц, примерно.

— И она — следующая жертва? — Аннет чувствовала, как внутри холодеет. — Или она — Пастырь?

— Или она — и то, и другое, — тихо сказал Андриан.

В комнате повисла тишина.

— Мы должны найти её, — сказала Аннет. — Немедленно.

— Я уже запустил поиск по мобильным операторам, — Бернард снова застучал по клавишам.

Аннет встала. Подошла к окну.

— Андриан, — сказала она, не оборачиваясь. — Можно тебя на минуту?

Он подошёл. Бернард поднял голову, посмотрел на них, потом снова уткнулся в ноутбук.

— Выйдем, — сказала Аннет.

Они вышли в коридор. Она закрыла дверь.

— Ты что-то скрываешь, — сказал Андриан. Это был не вопрос.

Аннет вытащила из кармана джинсов записку — ту, что он положил ей в карман в Лувре.

— Он был там, — сказала она, протягивая листок. — В Лувре. Пока мы искали подсказку. Он положил это мне в карман. Я даже не почувствовала.

Андриан взял записку. Прочитал. Его лицо не изменилось, но руки начали дрожать.

«Ты красивее, когда не улыбаешься. P.P.S. У тебя красивые лодыжки. Я видел их вчера, когда ты выходила из душа».

— Он был в твоём доме, — голос Андриана стал тихим, почти шёпотом.

— Да, — сказала она. — Или следил из окна напротив. Или стоит там сейчас.

Андриан сжал записку в кулаке. Его челюсти напряглись.

— Чёрт, — выдохнул он. — Я должен был заметить. Должен был проверить окна.

Он отвернулся, ударил ладонью по стене.

— Ты не мог знать, — сказала Аннет тихо. — Никто не мог.

Он обернулся. В его глазах горел холодный огонь — и что-то ещё. Что-то, от чего у неё пересохло в горле.

— Я не позволю ему тронуть тебя.

— Он не хочет трогать меня, — ответила Аннет, глядя ему прямо в глаза. — Он хочет, чтобы я смотрела. Чтобы я помнила. Он хочет жить в моей голове.

— Тем хуже для него, — Андриан сделал шаг вперёд. Они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание на своей коже. — Потому что в твоей голове теперь буду жить я.

Она не знала, что это значило. Не знала, было ли это обещанием или угрозой. Но она не отступила.

Она смотрела на него. На его губы, которые сжались в тонкую линию. На его руки, которые уже не дрожали. Он ждал. Она знала — он ждал её слова.

Она почти шагнула вперёд. Почти коснулась его руки. Но в последний момент сжала пальцы в кулак и убрала руку.

— Ты не можешь меня защитить, — сказала она. — Никто не может. Только я сама.

— Я знаю, — ответил он. — Но я могу быть рядом. Если ты позволишь.

Она посмотрела на его руки. Они больше не дрожали.

— Позволю, — сказала она. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ты не врёшь мне. Никогда. Если ты что-то знаешь — говоришь сразу. Если что-то чувствуешь — тоже. Мы не в романе, Андриан. Мы на войне.

Он кивнул.

— Договорились.

Она развернулась и пошла обратно в комнату для совещаний, где Бернард уже нашёл адрес последнего известного места жительства Мадлен Руссель.

— Четырнадцатый округ, рю де ля Санте, — сказал он, поднимая голову. — Дом напротив больницы Святой Анны.

— Психиатрическая лечебница, — тихо сказал Андриан.

— Именно, — Бернард кивнул. — Она выписалась оттуда, но, возможно, вернулась.

— Едем, — сказала Аннет, беря куртку. — Сейчас.

Они вышли в коридор. Навстречу им шла капитан Леру.

— Лейтенант, — сказала она, глядя на Аннет. — Зайдите ко мне. Срочно.

— У нас подозреваемая на подходе, капитан, — ответила Аннет.

— Это подождёт. — Голос Леру не терпел возражений. — Речь идёт о вас.

Аннет переглянулась с Бернардом и Андрианом.

— Ждите меня в машине, — сказала она. — Я через пять минут.

Она вошла в кабинет Леру.

На столе лежал конверт. Белый, плотный, без марок.

На конверте было написано: «Капитану Леру. Передать лейтенанту Дюбуа. Лично».

— Откуда это? — спросила Аннет.

— Подбросили в участок час назад, — Леру была бледна. — Охранники ничего не видели.

Аннет взяла конверт. Вскрыла.

Внутри была фотография.

Её квартира. Снятая изнутри. На снимке она стояла у окна в шёлковом халате — том самом, который был на ней в первую ночь, когда она открыла дверь Андриану. Она заваривала чай. За её спиной, в отражении стекла, угадывалась тёмная фигура. Размытая, но узнаваемая.

Аннет почувствовала, как ноги подкосились. Она села, точнее — упала на стул. Руки дрожали. Она сжала фотографию так, что край впился в ладонь.

Он был в её квартире. С ней. Пока она стояла у окна и ничего не подозревала. Он видел её в халате. Видел её обнажённые плечи. Заваривал чай, пока она не смотрела.

На обороте было написано:

«Четвёртая печать — ты, Аннет. Ты беременна? Нет. Но ты носишь в себе кое-что другое. Мои послания. Мои загадки. Мой образ. Ты моя любимая работа. Скоро увидимся. P.S. Красное — это кровь на твоём халате, если не поторопишься».

Аннет подняла глаза на капитана Леру. Голос прозвучал ровно — она заставила себя.

— Вызовите сапёров в мою квартиру. И наряд полиции.

— Что там?

— Он был у меня, — сказала Аннет. — Или до сих пор там. И он говорит, что четвёртая печать — это я.

Леру побледнела ещё сильнее.

— Вы не поедете туда.

— Поеду, — ответила Аннет. — Это моя работа. И это моя жизнь.

Она вышла из кабинета, не оглядываясь.

Внизу, у машины, её ждали Бернард и Андриан.

— Всё в порядке? — спросил Бернард, глядя на её лицо.

— Нет, — честно сказала Аннет. — Всё хуже некуда.

Она села в машину.

— Поехали. Сначала на рю де ля Санте. Потом — ко мне домой.

— Что случилось? — спросил Андриан, заводя двигатель.

Аннет сжала в руке фотографию. Не показала.

— Расскажу по дороге, — сказала она. — Поехали.

Дождь усилился.

Париж утопал в серой мгле.

Где-то в этой мгле ждала их Мадлен Руссель — женщина в красном, беременная, потерявшая ребёнка, возможно, безумная.

А где-то рядом — Пастырь, который только что объявил, что четвёртая печать — это сама Аннет.

Игра становилась личной.

Глава 13

Адрес, который выдал Бернард, привёл их в четырнадцатый округ, на рю де ля Санте. Улица, названная в честь святой, покровительницы больных, упиралась в серое здание больницы Святой Анны — знаменитой психиатрической лечебницы Парижа. Место, где лечат тех, кто слышит голоса. И где, возможно, жила женщина, которая слышала голос Пастыря.

Дом, где снимала комнату Мадлен Руссель, был старым, с облупившейся штукатуркой и дверным звонком, на котором вместо имени было написано «Руссель» от руки — фломастером, уже выцветшим. Лестница пахла капустным супом и кошачьей мочой. На третьем этаже Аннет постучала.

Дверь открылась не сразу. Сначала шорох, потом тяжёлые шаги, потом долгий, какой-то надтреснутый женский голос:

— Кто там?

— Полиция, мадам. Лейтенант Дюбуа. Откройте, пожалуйста.

Щёлкнул замок. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показался глаз — тёмный, с красными прожилками, окружённый мешками.

— У вас ордер? — спросил голос.

— Нам просто нужно поговорить, мадам Руссель. Вы не в опасности.

Цепочка звякнула. Дверь открылась.

Мадлен Руссель оказалась выше, чем ожидала Аннет. Почти метр семьдесят, широкие плечи, бледное лицо с глубоко запавшими глазами. Её тёмные волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались седые пряди — слишком ранние для тридцати четырёх лет. На ней был длинный кардиган цвета мокрой шерсти — серый, бесформенный.

Но фигуру нельзя было скрыть полностью. Её живот — огромный, круглый, твёрдый — выдавался вперёд, натягивая ткань кардигана. Восьмой месяц. Может, девятый.

— Проходите, — сказала Мадлен, отступая. — Только обувь не снимайте, у меня линолеум драный.

Комната была маленькой, тесной, заставленной старой мебелью. На подоконнике — засохшая герань. На стенах — дешёвые репродукции: мадонны с младенцами, ангелы, распятия. В углу — иконостас из нескольких образов, перед которыми теплилась лампадка.

— Вы верующая? — спросил Андриан, оглядываясь.

Мадлен бросила на него быстрый взгляд — оценивающий, почти испуганный.

— Раньше нет. Теперь да. — Она села на продавленный диван, положила руки на живот. — Ангелы существуют. Я знаю.

— Расскажите нам об ангелах, мадам Руссель, — мягко сказал Бернард, садясь напротив на шаткий стул. — Вы видели одного из них?

Она посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом кивнула.

— Он пришёл ко мне два месяца назад. Я была в больнице. Снова. После того... — Она замолчала, провела ладонью по лицу. — После того, как я потеряла Лукаса. Мой сын родился мёртвым. Вы знаете? Наверное, знаете, вы же полиция.

— Мы знаем, мадам. Нам очень жаль.

— Жаль? — Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Аннет на секунду забыла, как дышать. — Вы не знаете, каково это — носить в себе мёртвого ребёнка три дня, потому что врачи боялись делать кесарево. Вы не знаете, каково это — родить его, смотреть на его синее лицо и знать, что вы никогда не услышите его крик.

В комнате повисла тишина. Бернард замер, боясь пошевелиться. Андриан стоял у окна, заложив руки за спину, и смотрел на Мадлен с выражением, которое Аннет не могла прочитать.

— Ангел, — напомнила Аннет. — Расскажите об ангеле.

Мадлен подняла глаза. В них загорелся странный свет — не безумие. Что-то похожее на надежду.

— Он пришёл ночью. Я лежала в палате, не спала. И вдруг — свет. Тёплый, золотистый. И голос. Мужской, спокойный, ласковый. Он сказал: «Мадлен, ты не заслужила этого. Ты будешь матерью. Я помогу тебе». — Она сжала руками живот. — Он сказал, что знает доктора, который делает чудеса. Который может дать мне новую матку. Пересадить от другой женщины. И тогда я смогу родить. Живого ребёнка.

Аннет переглянулась с Бернардом. Тот едва заметно покачал головой — такого не бывает. Пересадка матки — сложнейшая операция, её делают единицы в мире. И никогда — от убитой жертвы.

Но Мадлен верила.

— Что вы сделали для этого ангела? — спросил Андриан.

— Почти ничего, — ответила Мадлен. — Просто передавала записки. Он давал мне конверты, я оставляла их там, где он говорил. Иногда в музее, иногда в участке.

— В участке? — Аннет напряглась. — Как вы попадали в участок?

— У меня остался старый пропуск, — Мадлен пожала плечами. — Когда я работала в криминалистике, меня не уволили — я ушла сама. Мой ангел сказал, что разблокирует его. И правда — сработало. Я заходила, оставляла конверты в кабинете Густова или у Леру. Никто не видел.

— Вы знаете, что в этих записках? — спросил Бернард.

— Нет. И не хочу знать. — Она покачала головой. — Ангел сказал, что это его искусство. Что он готовит выставку.

— Мадам Руссель, — Аннет подошла к ней, села рядом на диван. — Тот человек, которого вы называете ангелом, — убийца. Он убил двух женщин. Вы не знали?

Мадлен побледнела. Её губы задрожали.

— Не может быть. Он сказал, что спасает души. Что он — пастырь, который ведёт заблудших овец к свету.

— Он пастырь, — горько сказал Андриан, наконец оборачиваясь. — Только овец он режет, а не пасёт.

Мадлен закрыла лицо руками. Её плечи затряслись.

— Я не знала...

Аннет положила руку ей на плечо.

— Вы не виноваты. Вы тоже жертва. Но нам нужна ваша помощь. Где он? Как с ним связаться?

— Я не знаю, — прошептала Мадлен. — Он всегда приходил ко мне. Никогда не звонил. Я даже номера не знаю.

— А как он выглядит?

— Я не видела его лица. Он был в капюшоне. Но... — Она замолчала, сжала кулаки. — У него были красивые руки. Длинные пальцы. И он пах сандалом и кожей.

— И больше ничего?

— Один раз обмолвился, что знает, как думают полицейские, потому что сам был среди них.

Аннет, Бернард и Андриан переглянулись. Это меняло всё. Он знал их протоколы, их логику, их слабые места.

— Он сказал, что хочет особенного зрителя для своей последней выставки. Женщину с феноменальной памятью. Чтобы она запомнила всё навсегда.

Аннет похолодела.

— Он говорил обо мне, — сказала она тихо.

— Наверное, — Мадлен кивнула.

Аннет встала. Отошла к окну.

— Мадлен, — сказала она, не оборачиваясь, — у вас настоящая беременность?

В комнате повисла тишина.

Мадлен медленно поднялась с дивана.

— А вы как думаете? — Она провела рукой по животу — и он податливо сместился. Не как живая плоть. Как силикон.

— Боже мой, — выдохнул Бернард.

Мадлен расстегнула кардиган. Под ним оказался бандаж с искусственным животом. Она сняла его и бросила на диван. Под бандажом — обычный плоский живот, даже впалый, с длинным шрамом от кесарева сечения, похожим на улыбку.

— Мне вырезали матку после того, как Лукас умер, — сказала Мадлен, глядя в пол. — Рак. Они спасли жизнь, но убили во мне женщину. Я никогда не смогу родить. А он обещал мне чужую матку. От женщины, которая пожертвует собой. Я думала, это будет донор. А теперь... — Она подняла глаза. В них стояли слёзы. — Теперь я понимаю. Он хотел, чтобы я помогала ему, потому что я слабая. Он знал — я соглашусь на всё.

Аннет подошла к ней. Взяла за руки. Холодные, дрожащие.

— Вы не арестованы, Мадлен. Вы не совершили ничего противозаконного. Вы верили обещаниям. Мы просто попросим вас ответить на несколько вопросов. А потом поможем найти настоящую помощь.

Мадлен кивнула. Всхлипнула.

— Спасибо, — прошептала она.

Они вышли из квартиры, оставив Мадлен с патрульными, которые должны были отвезти её в безопасное место.

В машине Аннет протянула Бернарду и Андриану фотографию — ту, что подбросили в кабинет Леру.

— Вот что он подбросил сегодня, — сказала она.

Бернард взял фото. Его лицо побледнело.

Андриан взял снимок у него из рук. Смотрел слишком долго. Его пальцы дрожали — крупной, заметной дрожью. Аннет замерла, глядя на него. В его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Страх? Ярость? Что-то ещё?

Она протянула руку и осторожно забрала фото у него из пальцев. Он не сопротивлялся, но смотрел на неё так, будто хотел что-то сказать. И не мог.

— Он либо был в квартире, либо снимал через окно, — сказала Аннет, пряча фото обратно. — В записке написано: «Красное — это кровь на твоём халате, если не поторопишься».

— Он назвал тебя четвёртой печатью, — сказал Андриан, и голос его был тихим. — Он хочет убить тебя.

— Или просто пугает, — ответила Аннет. — Пока он хочет, чтобы я боялась. Боялась и помнила.

— Тогда мы будем играть по его правилам, — сказал Бернард, поправляя очки. — Но с одним изменением: ты не остаёшься одна ни на минуту. Я буду дежурить. Андриан — тоже. По очереди.

Аннет хотела возразить, но посмотрела на их лица. Бернард — спокойный, твёрдый. Андриан — напряжённый, с горящими глазами. Они не отступят.

— Хорошо, — сказала она. — Диван в гостиной в вашем распоряжении. Но готовите сами.

— Без проблем, — быстро сказал Андриан.

— Легко, — кивнул Бернард.

Она посмотрела на них обоих. На своих защитников. И почувствовала что-то, чему не могла дать имя. Благодарность. И страх — не за себя, за них.

Андриан перехватил её взгляд. Кивнул. Коротко, почти незаметно. Бернард поправил очки — его обычный жест, который она знала тысячу раз.

Короткий момент единства перед бурей.

— Поехали, — сказала Аннет. — Ко мне домой. Посмотрим, что он там оставил.

Дождь усилился.

Париж утопал в серой мгле.

Машина тронулась с места, увозя их в неизвестность.