Психопат: игра в прятки

— Он знает наши протоколы, — тихо сказал Бернард. — Бывший полицейский. Или кто-то с доступом к системам.

Андриан кивнул. Он стоял у окна, сжав кулаки, и смотрел на улицу. Аннет видела его профиль — напряжённые желваки, сжатые губы.

— Он бывший агент, — сказал Андриан, не оборачиваясь. — Значит, у него есть навыки, связи, доступ к базам. Он знает, как мы работаем. Он на шаг впереди.

— Потому что он был одним из нас, — закончила Аннет.

— Да.

Она подошла к нему. Встала рядом. Их плечи почти касались.

— Андриан, — сказала она тихо, — ты не виноват.

— Я знаю, — ответил он, но в голосе не было уверенности.

— Посмотри на меня.

Он повернулся. Его глаза — ярко-голубые, но сейчас почти чёрные от расширенных зрачков — смотрели на неё с такой смесью ярости, страха и чего-то ещё, от чего у неё перехватило дыхание.

— Я не смогу защитить тебя, — сказал он. — Если он профессиональный агент, если он знает все наши приёмы... у меня нет гарантий.

— У меня никогда не было гарантий, — ответила она. — Я каждый день выхожу на работу и не знаю, вернусь ли. Это моя жизнь.

— Ты не выбирала, чтобы какой-то психопат фотографировал тебя в душе.

— Нет. Но я выбираю, что делать дальше. — Она положила руку ему на плечо. — Мы будем дежурить по очереди. Я не остаюсь одна. Этого достаточно.

— Недостаточно, — прошептал он, глядя ей в глаза.

Бернард, который всё это время разговаривал с криминалистом, подошёл к ним.

— Всё чисто, — сказал он. — Жучки сняли, камеры демонтировали. Окна и двери проверили. На ночь поставим магнитные датчики. Если кто-то войдёт — сработает сигнал в участке.

— И мы, — добавил Андриан. — Один из нас будет здесь каждую ночь.

— Договорились, — кивнул Бернард. — Сегодня начинаю я. Андриан, ты завтра.

— Нет, — отрезал Андриан. — Сегодня я.

Бернард поднял бровь, но спорить не стал.

— Хорошо. Тогда я завтра.

Аннет посмотрела на них — на двух мужчин, которые спорили о том, кто первым будет спать на её диване. И почувствовала не раздражение, а странную, почти запретную благодарность.

— Ладно, — сказала она. — Андриан остаётся сегодня. Бернар, ты завтра. Всем ясно?

— Да, лейтенант, — в один голос ответили они.

Аннет усмехнулась — впервые за последние два дня.

— Тогда расходимся. Мне нужно в душ. — Она посмотрела на Андриана. — Ты останешься в гостиной. Не подглядывать.

— Обещаю, — сказал он, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то тёплое.

Она ушла в ванную, закрыла дверь.

Встала под горячий душ, закрыла глаза. Вода стекала по лицу, по шее, по груди. Она провела руками по телу — не для удовольствия, а чтобы убедиться, что она всё ещё здесь. Что она жива. Что она не стала четвёртой печатью.

Жар воды обжигал кожу, но внутри было холодно. Она задержала ладонь на животе, на груди — пытаясь вернуть себя в тело, напомнить ему, что оно принадлежит только ей. Но сон не спрашивал согласия. Она вспомнила, как лицо Андриана превратилось в лицо Пастыря. Как холодные пальцы скользили по её животу. Как страх смешивался с желанием.

«Ты не можешь разделить эти чувства — они всегда идут вместе».

Она открыла глаза. Посмотрела на свои мокрые руки.

— Нет, — прошептала она. — Я не боюсь тебя. И не хочу. Ты — убийца. А он — полицейский. Это разные люди.

Но сон не спрашивал её согласия.

Она выключила воду, вытерлась, надела старую футболку и длинные штаны. Волосы оставила распущенными.

Вышла в гостиную.

Андриан сидел в кресле, которое он придвинул к двери. В руке — телефон, на коленях — пистолет. Он был напряжён, как струна.

— Ложись спать, — сказал он, не поднимая головы. — Я посторожу.

— Ты уверен, что не уснёшь? — спросила она, садясь на диван напротив.

— Я не сплю, — ответил он. — Я уже говорил.

— Расскажи, — сказала она.

— Что?

— Почему ты не спал пять лет. Из-за Пастыря?

Андриан поднял на неё глаза. В тусклом свете ночника они казались почти прозрачными.

— Из-за него. И из-за неё.

— Кого?

— Женщину, которая умерла у меня на руках. Седьмую. Её звали Марика. Ей было девятнадцать. Она приехала из Румынии, работала на панели, чтобы отправить деньги матери. Веснушки, рыжие волосы, сломанный зуб, который она стеснялась показывать. — Он замолчал, сжал челюсти. — Я держал её за руку двадцать минут. Она смотрела на меня. Я не мог вытащить её. Не мог остановить кровь. Только держать за руку.

— Тебе нужно простить себя, — тихо сказала Аннет.

— Я не могу, — ответил он. — Потому что я до сих пор вижу её лицо. Каждую ночь. Как и ты — каждую жертву.

Она подошла к нему. Села на подлокотник кресла. Их разделяло несколько сантиметров.

— Мы оба это видим, — сказала она. — Может, поэтому мы должны быть рядом. Чтобы не сойти с ума.

Андриан посмотрел на неё снизу вверх. Она чувствовала его дыхание на своей коже, слышала, как бьётся его сердце. Она почти коснулась его руки — но замерла.

— Аннет, — сказал он тихо. — Если я сейчас поцелую тебя, это будет ошибкой.

— Знаю, — ответила она.

— Но я сделаю это, если ты не скажешь нет.

Она молчала. Смотрела на его губы, на лёгкую щетину, на шрам над верхней губой. Пауза длилась слишком долго.

— Нет, — сказала она наконец.

Он кивнул. Не отстранился сразу — несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— Что не дала мне разрушить то, что между нами. Сейчас не время.

Она встала, пошла в спальню. У двери обернулась.

— Андриан, — сказала она. — Ты мне нравишься. Я не знаю, как это назвать. И не знаю, что будет дальше. Но сегодня — спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Аннет.

Она закрыла дверь. Легла в кровать. Вдохнула запах чистой простыни.

Закрыла глаза.

Сон не пришёл сразу. Она долго лежала, слушая, как Андриан ходит по гостиной. Иногда останавливался у её двери. Слушал, дышит ли она.

Она почти позвала его. Почти сказала: «Андриан, иди сюда». Но не сказала.

Она слышала его дыхание у двери. И засыпала с этим звуком — под утро, когда за окном начало светать.

Глава 15

Они получили новую загадку в шесть утра, когда только-только рассвело и серый парижский свет просочился сквозь мокрые стёкла квартиры Аннет.

Сообщение пришло на служебный телефон Бернарда — не как обычно, не на личный номер Аннет. Пастырь менял правила.

«Четвёртая печать. Ангел вострубил — и померкла третья часть солнца и третья часть луны. Она ждёт вас в подземелье, где спят короли. У вас есть два часа. Подсказка — ключ в замке Сен-Луи. Не опаздывайте. На этот раз ставки выше».

— Где спят короли? — перечитал вслух Бернард, сидя за ноутбуком на кухне Аннет. Он не спал всю ночь — сменил Андриана в два часа, и с тех пор только пил кофе и щёлкал клавишами. — Базилика Сен-Дени? Там похоронены французские короли.

— Слишком очевидно, — Андриан стоял у окна, в том же пальто, что и вчера. Он не раздевался, не ложился. Просто сидел в кресле, сжимая пистолет, и смотрел на дверь. — Он не даёт прямых ответов. «Подземелье, где спят короли» — может быть метафорой.

— Лувр? — предположила Аннет, натягивая джинсы. — Там тоже есть королевские покои. Подземные этажи.

— Замок Сен-Луи, — Бернард уже открывал карту. — Это не замок. Это бывшая тюрьма на острове Сите. Там содержали арестантов перед казнью. «Спят короли» — ирония.

— И ключ? — спросил Андриан, поворачиваясь. — Он сказал «ключ в замке Сен-Луи».

— Значит, ключ где-то там, — Аннет уже застёгивала кобуру. — Едем. Бернар, ты с нами?

— Я остаюсь, — он покачал головой. — Буду отслеживать камеры. Если он дал два часа — значит, жертва ещё жива.

Они не успели.

Аннет и Андриан влетели в подземелье бывшей тюрьмы Сен-Луи через восемьдесят минут. Подземелье пахло сыростью и плесенью. Стены покрывали граффити. В самом дальнем углу, за ржавой решёткой, которая была взломана, они нашли её.

Четвёртая печать.

Женщина — молодая, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой и пирсингом в брови — сидела, прислонившись к стене, как будто спала. Но красное пятно на её белой футболке росло.

— Жива? — крикнул Андриан, уже опускаясь на колени рядом с ней.

Аннет проверила пульс. Слабый, нитевидный, но был.

— Жива! Вызывай «скорую»!

Она расстегнула футболку, прижала ладонь к ране. Ножевое ранение в низ живота — не глубокое, но опасное. Кровь текла равномерно.

— Она потеряла много крови, — сказала Аннет. — Давай, Андриан!

— «Скорая» через десять минут! — крикнул он, уже помогая ей. — Держи! Я найду чем перевязать!

Он сорвал с себя рубашку — остался в одной футболке — и разорвал ткань на полосы. Аннет перевязала рану. Женщина застонала, открыла глаза.

— Не двигайся, — сказала Аннет. — Ты в безопасности.

— Он сказал... — прошептала женщина. — Он сказал, что вы не успеете.

— Не умрёте, — твёрдо сказал Андриан. — Мы здесь.

— Но он сказал... — Она закрыла глаза. — Он сказал: «Скажи им, что четвёртая печать стоила тебе ребёнка».

Аннет замерла. Посмотрела на живот женщины. Под футболкой, под слоем крови, был маленький горизонтальный разрез. Аккуратный. Хирургический.

— Он проткнул ей матку, — сказал Андриан, поняв раньше, чем она. — Ребёнок погиб.

Аннет почувствовала, как внутри всё оборвалось. Не отвращение — что-то другое. Знакомое. Она вспомнила себя четыре года назад — тусклый свет в гинекологическом кабинете, холодный металл кресла, голос врача, который говорил что-то про шансы, про стресс, про то, что её организм не выдержал. Она тогда работала над делом об убийстве, спала по три часа в сутки, пила кофе литрами. И потеряла ребёнка, даже не зная, что была беременна.

Она никогда не рассказывала об этом. Никому. Даже Бернарду.

Аннет моргнула, прогоняя видение. Сейчас не время.

— Ребёнок? — переспросила она, заставляя голос звучать ровно.

Женщина потеряла сознание.

«Скорая» приехала через семь минут. Врачи быстро оценили ситуацию, погрузили женщину на носилки, поставили капельницу.

— Шансы? — спросил Андриан.

— Пятьдесят на пятьдесят, — ответила медсестра. — Она потеряла много крови. И ребёнка — на седьмом месяце.

Машина «скорой» уехала, мигая синими огнями.

Аннет и Андриан остались в подземелье, где на каменном полу темнела лужа крови, а на стене красовалась свежая надпись:

«Четвёртая печать сорвана. Ангел вострубил — и третья часть солнца померкла. Ты опоздала, детка. Но не расстраивайся. У тебя будет ещё три попытки. Я замедляюсь не потому, что добрый. Я замедляюсь, чтобы вы успели прочувствовать каждую смерть. Следующая подсказка — в её левой руке».

Аннет подошла к женщине и разжала её левую руку.

В ладони лежал маленький серебряный ключ.

— Он играет с нами, — сказал Андриан, глядя на ключ. — Мы спасли ей жизнь. Но ребёнка — нет. И он знал, что мы не успеем.

— Он всегда знает, — ответила Аннет, сжимая ключ. — Но в следующий раз мы будем умнее.

— Ты в порядке? — спросил Андриан, глядя на неё.

Она хотела сказать «да». Но вместо этого почувствовала, как к горлу подступает ком. Она сглотнула.

— Нет, — ответила честно. — Идём.

Они вышли из подземелья на холодный декабрьский воздух. Дождь перестал, но небо оставалось серым.

— Я отвезу тебя домой, — сказал Андриан. — Ты должна отдохнуть.

— Я не устала, — солгала она, но голос дрогнул.

— Ты вся дрожишь, — он взял её за руку. Его ладонь была тёплой. Она не вырвала руку. Не отстранилась. На секунду ей захотелось просто прижаться к нему, уткнуться лицом в его плечо и не думать ни о чём.

Но она не сделала этого. Только сжала его пальцы в ответ — коротко, почти незаметно.

— Поехали, — сказала она. — Не спорь.

Он не стал спорить.

Глава 16

Квартира Аннет встретила их тишиной и запахом кофе — Бернард, уходя, оставил полную турку. Андриан разлил остатки по чашкам, поставил одну перед Аннет.

— Пей, — сказал он. — Ты бледная, как призрак.

Она взяла чашку, но пить не стала. Смотрела в стену пустыми глазами.

— Я видела её лицо, — сказала она тихо. — Когда она открыла глаза и сказала про ребёнка. Я запомню его навсегда. Каждую морщинку. Каждую каплю крови на ресницах. Её зрачки, расширенные от боли. Она смотрела на меня, и я ничего не могла сделать. Только перевязать рану и ждать «скорую».

— Ты спасла ей жизнь, — сказал Андриан.

— А ребёнок умер.

— Ты не могла знать, что она беременна. Он спрятал живот под свободной одеждой. Мы не видели.

— Я должна была догадаться. «Спят короли» — короли спят в саркофагах. Саркофаг — это гроб. Гроб — это смерть. Матка — это маленький гроб для нерождённого ребёнка. — Она подняла на него глаза. — Он оставил достаточно подсказок. Я просто не поняла.

— Хватит, — Андриан сел напротив, взял её за руки. — Хватит себя винить. Это не ты убила ребёнка. Это он. И мы его поймаем.

— А если нет? — спросила она, и в её голосе впервые за все эти дни прозвучала слабость. — Если он уйдёт, как в Манчестере? Если мы опоздаем к пятой? К шестой? К седьмой?

— Тогда мы будем искать его дальше, — твёрдо сказал он. — Сколько понадобится.

Аннет опустила голову. Её плечи вздрогнули. Она не плакала — она разучилась плакать. Но дрожь была хуже слёз.

— Андриан, — сказала она тихо. — Я боюсь.

— Чего?

— Всего. Его. Себя. Того, что происходит у меня в голове.

— Расскажи, — он сжал её руки. — Расскажи, что у тебя в голове.

Она подняла глаза. В них стояли слёзы, которые никак не могли пролиться.

— Когда я вижу труп... или кровь... или когда он оставляет записки... у меня внутри... — Она замолчала, сглотнула. — У меня внутри включается что-то. Возбуждение. Не от того, что мне нравится насилие. От страха. Они всегда идут вместе. Страх и возбуждение. Я не могу их разделить. Мне стыдно. Я ненавижу себя за это. Но моё тело... оно не слушается.

Андриан молчал. Смотрел на неё. В его глазах не было осуждения. Только понимание и что-то ещё — что-то, от чего у неё перехватило дыхание.

— Это нормально, — сказал он. — Для человека, который живёт на грани. Адреналин, дофамин, окситоцин — они переплетаются. Тело не различает, где опасность, а где желание. Ему всё равно. Оно реагирует. Ты не извращенка или маньячка, просто твой мозг так сбрасывает напряжение и защищает тебя, чтобы ты не сошла с ума. Кто-то пьёт, кто-то гоняет на тачке, кто-то курит траву, кто-то ведёт беспорядочные половые связи, а кто-то идёт на подпольные бои. Это защитная реакция, чтобы стабилизировать психику.

— Ты психолог? — усмехнулась она сквозь дрожь.

— У меня есть образование, — он пожал плечами. — И я наблюдал за собой. После Манчестера я тоже... реагировал. На кровь. На риск. На моменты, когда я думал, что сейчас умру. Это прошло. Не сразу. Но прошло.

— А у меня не проходит, — сказала она. — У меня ничего не проходит. Память — это проклятие. Я помню всё. Каждый раз, когда я боюсь. Каждый раз, когда я хочу. И они перепутались. Я не могу вспомнить одно без другого.

Андриан встал. Подошёл к ней, опустился на корточки, взял её лицо в ладони.

— Посмотри на меня, — сказал он. — Запомни моё лицо. Запомни мои руки. Когда в следующий раз страх накроет тебя — вспомни не его. Вспомни меня.

— Как? — прошептала она.

— Позволь мне кое-что сделать, — сказал он. — Это... необычно. Но, возможно, поможет.

Она смотрела на него, не понимая.

Он достал из кармана шейный платок — чёрный, шёлковый — и сложил его в полоску.

— Я завяжу тебе глаза, — сказал он. — И буду прикасаться к тебе. Очень аккуратно. Только там, где ты позволишь. Ты будешь чувствовать только мои руки. Ничего другого. Ни трупов, ни крови, ни записок. Только мои пальцы. Согласна?

— Ты хочешь... — Она замолкла, не зная, как назвать то, что он предлагает.

— Я хочу, чтобы у тебя появилась новая ассоциация, — сказал он. — Когда страх — вспоминай моё прикосновение. Не его улыбку. Не его записки. Мои пальцы. Мои губы. Если ты позволишь.

Аннет смотрела на него долго — целую вечность. Потом кивнула.

— Завязывай.

Он аккуратно завязал ей глаза. Мир исчез. Остались только звуки — его дыхание, шорох одежды, далёкий гул улицы.

— Я буду говорить, что делаю, — сказал он. — Чтобы ты не боялась. Ты можешь остановить меня в любой момент. Просто скажи «стоп».

— Хорошо.

Первое прикосновение было к её руке. Он взял её ладонь, перевернул, провёл пальцем по линии жизни.

— Я здесь, — сказал он. — Только я.

Его пальцы поднялись выше — к запястью, где бился пульс. Задержались на секунду, чувствуя учащённое сердцебиение.

— Ты боишься? — спросил он.

— Да, — честно ответила она. — Но не тебя.

— Кого?

— Себя. Того, что я не смогу остановиться.

— Я остановлю, — сказал он. — Обещаю.

Он отпустил её руку. Потом она почувствовала его ладонь на своей шее — сбоку, там, где кожа самая тонкая. Большой палец провёл по сонной артерии, легонько надавил, отпустил.

— Твоя кожа пахнет ромашкой, — сказал он. — И лимоном. Даже после всего.

— Это гель для душа, — прошептала она.

— Мне нравится.

Он убрал руку. Следующее прикосновение было к её животу — через футболку. Ладонь легла плоско, согрела ткань. Пальцы чуть сжали кожу по бокам.

— Дыши, — сказал он. — Глубоко.

Она вдохнула. Выдохнула. Его рука двигалась в такт.

— Теперь подними руки, — сказал он.

Она подняла. Он стянул с неё футболку через голову. Осталась в лифчике — простом, чёрном, хлопковом. И джинсах.

— Холодно? — спросил он.

— Немного.

Он провёл кончиками пальцев по её ключицам — от плеча к плечу, лёгко, почти невесомо. Она выгнулась навстречу.

— Я не буду снимать бельё, — сказал он. — Сегодня — только через ткань. Мы никуда не спешим.

Его пальцы опустились на грудь — через ткань лифчика, очертили округлость, задержались на соске. Она почувствовала, как он затвердел, и ей стало стыдно. Но стыд смешался с чем-то другим — давно забытым, тёплым, текучим.

— Не стесняйся, — сказал он, будто прочитав мысли. — Тело так устроено. Это нормально.

Он гладил её грудь через ткань — медленно, ритмично, не торопясь. Круговыми движениями, иногда сжимая, иногда просто проводя ладонью. Она дышала всё чаще.

— Андриан, — прошептала она.

— Да?

— Не останавливайся.

Он наклонился. Она почувствовала его дыхание на своей шее, потом — губы. Мягкие, тёплые, чуть влажные. Он целовал её шею — не страстно, почти нежно. От ключицы до мочки уха, потом обратно.

— Твои руки дрожат, — сказал он между поцелуями.

— Это не от страха, — ответила она.

— Знаю.

Он поцеловал её в губы — легко, как пробу. Она ответила. Его язык скользнул в её рот, и она забыла, как дышать. Он целовал её долго, глубоко, но без напора — как будто изучал, запоминал.

Потом отстранился.

— Ложись, — сказал он.

Она легла на диван. Он расстегнул её джинсы, стянул — но не до конца, оставил на бёдрах, прикрывая самое сокровенное. Она была обнажена до талии и от бёдер до колен. Он провёл рукой по внутренней стороне бедра — от колена вверх, почти касаясь, но не касаясь.

— Можно? — спросил он, останавливаясь у резинки трусов.

— Да.

Его пальцы скользнули вниз — только два пальца, туда, где она была уже влажной. Он не проникал внутрь, только гладил снаружи, через ткань, круговыми движениями. Она выгнулась, застонала — тихо, почти беззвучно.

— Ты красивая, когда не сдерживаешься, — сказал он.

— Не говори, — прошептала она. — Просто продолжай.

Он продолжил. Его пальцы двигались медленно, ритмично, чувствуя каждую её дрожь. Она сжимала его руку, впивалась ногтями, но он не останавливался.

— Ещё, — прошептала она.

— Не сегодня, — сказал он, убирая руку. — Слишком рано. Ты не готова.

— Я готова, — возразила она, но голос прозвучал неуверенно.

— Ты думаешь, что готова, — поправил он. — Но ты не знаешь, чего хочешь. Сначала разберись в себе. А потом... потом, если захочешь, мы продолжим.

Он снял повязку с её глаз.

Она посмотрела на него — его лицо было спокойным, но в глазах горело что-то, что она не могла прочитать.

— Почему ты не позволяешь себе? — спросила она. — Я хочу тебя коснуться. Хочу увидеть тебя без одежды.

— Не сейчас, — ответил он, отворачиваясь.

— Почему? — настаивала она.

— Я не знаю, — сказал он, и в его голосе прозвучала боль. — Что-то меня останавливает. Может, страх. Может, совесть. Может, я боюсь, что после этого ты перестанешь быть моим напарником и станешь просто... женщиной, которую я не смогу защитить.

— Я уже твой напарник, — сказала она. — И я уже женщина, которую ты не можешь защитить. Мы оба это знаем.

— Тогда, может, я боюсь, что не смогу остановиться, — тихо сказал он. — Что сорвусь. Что сделаю больно.

— Ты не сделаешь, — ответила она.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты держал за руку умирающую женщину двадцать минут. Потому что ты пять лет не спал по ночам. Потому что ты завязал мне глаза и прикасался так, как будто я сделана из стекла. Ты не способен на жестокость, Андриан.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом наклонился и поцеловал в лоб.

— Спасибо, — сказал он. — Но я всё равно не готов.

Она не стала спорить.

Они сидели на диване, глядя на серое парижское небо за окном, и думали каждый о своём.

Аннет — о том, как его пальцы гладили её сквозь ткань, и как это было похоже на молитву.

Андриан — о том, что сегодня он переступил черту, которую сам для себя провёл, и не знал, сможет ли вернуться.

Их мысли прервал звонок.

Бернард.

— Аннет, — сказал он, и голос его звучал странно — напряжённо, даже испуганно. — Тебе нужно приехать.

— Что случилось?

— Пастырь оставил новое послание. В участке. Подбросил, пока мы все были в подземелье.

— Что там?

— Читаю: «Аннет, ты мне нравишься. Очень. Ты возбуждаешь меня, когда злишься. Когда боишься. Когда дрожишь. Я хочу, чтобы и ты желала меня. Я жду. Пятую печать ты не спасёшь. Но ты будешь рядом. Я сделаю так, чтобы ты смотрела. И запомнила навсегда. P.S. Я знаю, что Андриан ночует у тебя. Мне это не нравится. Но я терпелив».

— Что? — переспросил Андриан, услышав последнюю фразу.

— Он знает наш график дежурств, — Аннет побледнела. — Он знает, что ты здесь.

— Или угадал, — сказал Андриан, но в голосе не было уверенности.

— Или следит за нами, — ответила Аннет. — Прямо сейчас.

Они одновременно посмотрели на окно.

За стеклом была только серая пелена дождя и мокрые крыши соседних домов.

Но Аннет почувствовала — он там. Смотрит. Улыбается.

— Мы сменим график, — сказала она в трубку Бернарду. — Сегодня ночуем все вместе. Я, ты и Андриан.

— Втроём в твоей квартире? — Бернард удивился.

— Да. В моей маленькой квартире. На полу. На креслах. Где угодно. Но я больше не остаюсь одна. Теперь уже точно нет. Теперь мне и вправду страшно за свою жизнь.

— Понял, — сказал Бернард. — Я приеду через час.

Она сбросила звонок. Повернулась к Андриану.

— Он хочет, чтобы я желала его, — сказала она. — Он маниакальный псих. Он одержим мной.

— Я знаю, — ответил Андриан. — И это делает его опаснее.

— Но ты будешь рядом.

— Буду, — сказал он. — Пока не поймаем его, ни на шаг не отойду.

Она посмотрела на его руки — длинные пальцы, которые только что гладили её сквозь ткань, а сейчас сжимали пистолет.

«Страх и возбуждение, — подумала она. — Теперь к ним добавилось ещё кое-что. Надежда».

Она не знала, хорошо это или плохо.

Но решила довериться.