Наследница забытой клятвы

Он коротко рассмеялся, поцеловал мать в щёку и ушёл прежде, чем кто-либо успел добиться объяснений. Подобное поведение для Дамиана было достаточно привычным, чтобы я не стала немедленно тревожиться, но недостаточно привычным, чтобы забыть его слова.

После ужина я всё-таки отправилась в библиотеку. В столичном доме она была меньше розенхольмской, зато располагалась в удобном угловом помещении: два окна выходили на сад, третье — на тихую улочку, вдоль которой по вечерам проезжали экипажи соседей. Я устроилась в кресле у лампы, разложила рисунки магических узлов и попыталась сопоставить наблюдения из Розенхольма с тем, что видела по дороге. Прямые линии охранного контура в замке расходились вокруг пустого промежутка, словно кто-то вынул из узора одну деталь и аккуратно свёл края. У дорожного артефакта возле южного моста мне почудилось то же самое.

Почудилось. Я повторила это слово про себя и, не будучи склонной принимать собственные догадки за истину, нарисовала рядом вопросительный знак.

— Так и знал, что найду тебя здесь, — раздался от дверей голос отца.

Он вошёл без привычной торопливости человека, которому каждую минуту напоминают о государственных делах, снял перчатки и положил их на край стола. На лице его лежала усталость. Даже свет от лампы не мог скрыть тонкую складку между бровями.

— Я думала, заседание закончится позже.

— Оно и закончилось позже. Просто один из докладчиков начал повторять собственные аргументы, и я решил, что для их дальнейшего обсуждения моё присутствие необязательно.

Я отложила карандаш.

— Ты всегда так уходишь с заседаний совета?

— Только когда предварительно уведомляю председателя и не оставляю без ответа ни одного вопроса. Не перенимай мою манеру, не разобравшись в её подробностях.

Он сел напротив и посмотрел на раскрытый лист.

— Опять тот узор?

— Я пытаюсь понять, что именно не так с охранной структурой в Розенхольме. На южном мосту было нечто похожее.

Отец наклонился над рисунком, не касаясь его пальцами.

— Ты говорила Кристиану?

— Разумеется. Он ответил, что ему нужно проверить архивы.

— Для него любое событие в мире — повод проверить архивы.

— В этом вы удивительно похожи.

Отец улыбнулся, но затем снова стал серьёзен.

— Катя, сегодня на совете обсуждали в том числе устойчивость старых магических контуров. Пока речь идёт о разрозненных случаях. Никто не установил между ними связи.

— А если связь есть?

— Тогда понадобятся факты. Не волнения, не слухи и не блестящие предположения, а проверяемые факты. В этом разница между хорошим исследователем и человеком, которому очень хочется оказаться правым.

Я невольно взглянула на свой вопросительный знак.

— Намёк принят.

— Я вовсе не намекаю. Я обучаю дочь государственному благоразумию.

— В столь поздний час? Ты беспощаден.

Отец рассмеялся, и на несколько мгновений усталость словно отступила от него. Мы ещё поговорили о предстоящем приёме, о здоровье старого управляющего и о том, что матушка твердо решила обновить половину моих платьев. После его ухода я закрыла альбом и впервые за этот вечер спокойно взялась за книгу.

Следующий день оказался заполнен делами настолько непримечательными, что к вечеру я сочла его образцом правильного столичного существования. Утром матушка принимала гостей, после полудня мы с Викторией выбирали подарки для знакомых, а ближе к ужину мне удалось встретиться с Кристианом. Он принёс три книги, огромную стопку заметок и поразительную новость: Марьяна согласилась помочь ему с каталогами восточного хранилища.

— Она сама согласилась? — уточнила я.

— Естественно. Я объяснил, насколько интересны найденные документы.

— И она не сбежала?

— Катя.

— Прости. Я просто восхищаюсь научной преданностью некоторых людей.

Кристиан недоверчиво покосился на меня и вернулся к книгам. Я не стала объяснять, почему меня развеселило его выражение лица. Иногда сестринское милосердие заключается в том, чтобы дать человеку ещё немного пожить в счастливом неведении.

В день приёма у маркизы Вельтен солнце появилось над крышами поздно. Небо было затянуто серебристыми облаками, и город выглядел так, будто готовился к осеннему празднику раньше срока. Я провела утро за перепиской и чтением, затем Виктория помогла мне выбрать платье: глубокого зелёного цвета, без чрезмерного количества драгоценностей, с узкими рукавами, которые госпожа Верен, к счастью, согласилась оставить в покое.

Эмилия прислала записку с единственным требованием: не опаздывать. Это от неё, которая однажды заставила меня ждать у театра целую четверть часа из-за неправильно повязанной ленты, было особенно возмутительно.

Особняк маркизы находился в старом квартале недалеко от дворцовой площади. Его парадная лестница, освещённая рядами хрустальных светильников, выходила в галерею с портретами давно умерших родственников хозяйки. У каждого из изображённых было выражение такого строгого достоинства, что мне захотелось пообещать ближайшему из них не задерживаться надолго.

— Не смотри на портреты так пристально, — шепнула Эмилия, подхватывая меня под руку. — Маркиза считает, что её прадед умел читать мысли.

— Удивительно, что при таком таланте он не догадался заказать художнику другое выражение лица.

Эмилия подавила смех и повела меня в гостиную, где гул голосов смешивался с негромкой музыкой. Знакомые лица мелькали одно за другим. Мы приветствовали дочь графа Арвен, выслушали короткий рассказ о поездке на южные источники и едва спаслись от молодого баронета, решившего продемонстрировать мне свою осведомлённость в истории императорских печатей. Баронет ошибался в каждой второй дате, но произносил их с такой уверенностью, что я сначала решила: он готовит новую хронологию специально для меня.

Наконец Эмилия потянула меня в соседнюю галерею.

— Тут обычно гораздо тише. И, кстати, я обещала тебе кое-кого показать.

— Ты обещала исправить недостаток моих сведений. Это не совсем то же самое.

— Какая разница, если результат будет полезен?

Мы остановились возле высокого окна. Галерея действительно была прохладнее: сквозняк, о котором говорил Дамиан, не выдуман. По полу скользили тени от листьев, за стеклом покачивались ветви клёнов. В дальнем конце помещения разговаривали трое мужчин. Двое были мне незнакомы; третьего, лорда Эстера, я видела на нескольких приёмах и знала как человека, который редко произносит что-либо без предварительного расчёта.

— Вон тот, справа, — прошептала Эмилия, не поворачивая головы. — Себастьян де Рейнар.

Я посмотрела.

Он стоял немного в стороне от собеседников, в тёмном сюртуке без излишней отделки, с аккуратно уложенными короткими волосами и выражением внимательной сдержанности. Высокий, широкоплечий, он держался спокойно и совершенно не пытался завладеть вниманием комнаты. Но когда лорд Эстер заговорил, Себастьян едва заметно повернул голову, и я поняла, что слушает он куда внимательнее, чем можно подумать со стороны.

— Ну? — спросила Эмилия.

— Что «ну»?

— Твоё мнение.

— Он стоит у окна.

— Катерина!

— Красиво стоит, если тебе непременно нужна оценка.

Я хотела отвести взгляд, но до меня донеслись обрывки разговора.

— ...в северном округе результаты предварительной проверки были иными, — говорил один из мужчин. — Мы не можем просто списать разницу на качество накопителей.

— В отчёте указано, что вмешательство в контур исключено, — ответил лорд Эстер.

— В отчёте указано, что следов вмешательства не обнаружено, — спокойно поправил его Себастьян. — Это разные утверждения.

Я невольно прислушалась. Речь шла, судя по всему, о проверках магических источников. Возможно, о тех самых, которые обсуждались в совете. Я не собиралась подслушивать: мы с Эмилией стояли на виду, а мужчины не понижали голос. Но услышанные слова неожиданно совпали с моими размышлениями о неполных плетениях.

— А если вмешательства не было? — спросила я, прежде чем успела решить, насколько уместно вступать в чужой разговор. — Может, отсутствует не часть исходной структуры, а сама схема, по которой вы её проверяете?

Трое мужчин повернулись ко мне одновременно. Лорд Эстер узнал меня первым.

— Леди де Вальтер. Не ожидал встретить вас здесь.

— Признаться, я тоже не знала, что именно в этой галерее обсуждают магические исследования, — вежливо ответила я. — Прошу простить, если вмешалась не вовремя.

Лорд Эстер уже приготовился произнести подобающую светскую любезность, когда Себастьян сказал:

— Мы действительно обсуждаем служебные вопросы, леди. И было бы лучше продолжить разговор без посторонних.

Его тон оставался безукоризненно учтивым. Тем неприятнее прозвучало слово «посторонних».

— В таком случае, лорд де Рейнар, вам, несомненно, следовало выбрать помещение, где посторонних нет.

Краем глаза я заметила, что Эмилия задержала дыхание.

Себастьян посмотрел на меня внимательнее. Его глаза оказались серыми, с холодноватым оттенком, который, впрочем, мог быть следствием света.

— Справедливое замечание, — сказал он. — Приму его к сведению.

— Рада оказаться полезной.

— Однако это не отменяет того, что разговор частный.

— Нисколько. Я уже собиралась уйти, прежде чем узнала, что моё присутствие представляет такую серьёзную угрозу.

Лорд Эстер закашлялся. Другой мужчина отвернулся к окну, и по его плечам я заподозрила улыбку. Себастьян не изменился в лице.

— Не думаю, что вашему присутствию здесь следует придавать столь драматическое значение.

— Тогда мы наконец согласились хотя бы в одном.

Я сделала лёгкий поклон и взяла Эмилию под руку. По галерее мы прошли неторопливо, но едва оказались за дверью, подруга стиснула мою ладонь.

— Ты понимаешь, с кем сейчас спорила?

— С человеком, который считает галерею приёмного дома своим служебным кабинетом.

— Катерина, он ведёт расследования по личным поручениям управления!

— Возможно, поэтому ему так трудно привыкнуть к тому, что остальные люди имеют право задавать вопросы.

Эмилия открыла было рот, затем передумала и рассмеялась так неожиданно, что дама у соседнего столика посмотрела на нас с неодобрением. Мы вернулись в главную гостиную, где музыканты как раз сменили мелодию. До конца вечера я успела познакомиться с двумя студентками академии, обсудить с хозяйкой её великолепную оранжерею и выслушать пространный комплимент своему платью от баронета, который решил пока оставить историю печатей в покое.

О Себастьяне я почти не вспоминала. Почти — потому что однажды заметила его в дверях гостиной: он разговаривал с пожилой дамой, чуть склонив голову, и выглядел настолько безупречно воспитанным, что я усомнилась в собственной памяти. Возможно, он просто выбирал людей, с которыми считал нужным быть любезным. Что ж, у каждого свои способы проводить вечер.

В карету мы сели уже после того, как на улицах зажглись фонари. Эмилия ехала с нами до перекрёстка, откуда её должен был забрать семейный экипаж. Она с удовольствием возвращалась к разговору в галерее, а я безуспешно пыталась сменить тему.

— Ты хотя бы признаёшь, что он красив? — спросила она наконец.

— Признаю, что он не испортил интерьер маркизы своим присутствием.

— Это, пожалуй, самое щедрое признание, которого я от тебя добьюсь.

Когда экипаж Эмилии остановился, мы попрощались, договорившись навестить друг друга после ближайших семейных визитов. Дорога домой заняла меньше четверти часа. Из окна я видела, как тонкие полосы света ложатся на мокрую брусчатку, а прохожие поднимают воротники от ночной прохлады. Я вспомнила странную фразу Себастьяна об отчёте, в котором не обнаружили следов вмешательства. Казалось бы, тонкая разница в словах. Но иногда именно такие различия объясняют, почему одна догадка оказывается полезной, а другая — опасной.

У ворот дома я уже решила, что завтра при случае спрошу отца, какой именно северный округ имелся в виду. Увы, у моих братьев имелись собственные планы на мой вечер.

Глава 9. О том, что слышат стены

Дамиан поджидал меня в малой гостиной. Само по себе это не предвещало ничего необычного: брат часто возвращался поздно, а потом, не желая ужинать в одиночестве, отправлялся искать того, кто ещё не спит. Насторожило другое — стоило мне появиться, как он закрыл лежавшую перед ним книгу вверх ногами.

— Ты читаешь? — спросила я, останавливаясь на пороге.

— Иногда подобное случается.

— Книгу по верхней стороне переплёта?

Дамиан бросил взгляд на столик и безмятежно перевернул том.

— Важна не сторона, а содержание. Как прошёл приём?

Я сняла перчатки и положила их возле книги.

— Как любой приём: музыка, разговоры, множество людей, уверенных, что их собеседникам чрезвычайно интересны чужие родственники. Почему ты спрашиваешь?

— Неужели мне запрещено интересоваться делами сестры?

— Не запрещено. Но ты интересуешься ими обычно тогда, когда надеешься услышать нечто занимательное.

— И правильно делаю. Жизнь слишком коротка, чтобы упускать семейные новости.

Он подвинул ко мне чашку с горячим настоем трав, появившуюся на столе неизвестно откуда. Я села напротив и сделала глоток. Напиток пах мятой, липовым цветом и чем-то горьковатым, что Дамиан неизменно добавлял ради бодрости и называл полезным.

— Западную галерею я видела, — сказала я.

Он перестал улыбаться лишь на миг.

— И как окна?

— Сквозит. Но, кажется, главная опасность исходит от людей, которые обсуждают служебные дела прямо перед открытой дверью.

— Катя.

— Что?

— Ты ведь не стала задавать им вопросы?

Я поставила чашку.

— В зависимости от того, как строго ты определяешь понятие «вопрос».

Дамиан прикрыл глаза. Так выглядел человек, которому только что подтвердили худшие подозрения.

— Поразительно. В целой столице ты могла выбрать любой зал, любую беседу, любое общество. И выбрала именно их.

— Ты забыл уточнить, что сам заранее обратил моё внимание на галерею.

— Я просил туда не ходить!

— Если предупреждаешь человека о западной галерее за час до того, как он окажется в доме, где есть западная галерея, не удивляйся, что человек станет замечать вывески.

Дамиан провёл ладонью по лицу, потом неожиданно рассмеялся.

— Ладно. Рассказывай.

Я рассказала — достаточно подробно, чтобы он понял смысл разговора, но без собственных предположений о служебных материалах. Брат слушал не перебивая. Когда я закончила, он долго молчал, затем взял чашку и повернул её за ручку.

— Себастьян бывает резковат, — наконец признал он.

— Вот как? А я решила, что всё дело в очаровании.

— Не превращай его в чудовище раньше времени. Он серьёзно относится к работе.

— Возможно, ему стоило бы столь же серьёзно относиться к выбору места для разговоров.

— С этим спорить не буду. — Дамиан помедлил. — А что именно ты спросила о схемах проверки?

Я объяснила. Брат нахмурился. Его интерес показался мне куда более значительным, чем он хотел показать.

— Ты тоже слышал о неполных структурах? — спросила я.

— Я слышал достаточно, чтобы предпочесть разговор с отцом утром. Сегодня слишком поздно, а ты уже едва держишь глаза открытыми.

— Я отлично держу глаза открытыми.

— Только потому, что не пробовала закрыть.

Я хотела возразить, но неожиданно зевнула и тем самым испортила собственную защиту. Дамиан немедленно воспользовался победой, поднялся, подал мне перчатки и проводил до лестницы.

Уже перед тем как разойтись, он коснулся моей руки.

— Катя, одну вещь скажу без шуток. В столице сейчас обсуждают больше, чем показывают на бумаге. Это не значит, что тебе нужно пугаться каждого разговора. Но не пытайся в одиночку разбираться в том, что может касаться служебных расследований.

— Я не собиралась.

— Вот и хорошо.

— Пока не собиралась, — уточнила я.

Он с сожалением посмотрел на потолок.

Утром за завтраком я обнаружила, что из всех обитателей дома только Александр выглядел человеком, которому действительно удалось выспаться. Отец читал письмо, матушка просматривала список приглашений, Кристиан спорил с Викторией о том, способны ли некоторые декоративные камни искажать магические плетения, а Дамиан с преувеличенным интересом изучал яичницу.

— Ты вернулся поздно, — сказал Александр брату.

— Служба, — коротко отозвался тот.

— А читаешь книгу по верхней стороне переплёта тоже по службе? — поинтересовалась я.

Виктория подняла глаза. Кристиан замолчал. Дамиан медленно положил вилку.

— Сдаётся мне, сегодня утром кто-то лишится моего расположения.

— Оно настолько ценно? — спросил Кристиан.

— Для некоторых — несомненно.

— Тогда тебе стоит хранить его в сейфе, — заметила матушка, не отрываясь от списка. — И перестать обсуждать семейные неприятности на весь стол.

Александр посмотрел на меня.

— Какие неприятности?

— Никаких, — одновременно ответили мы с Дамианом.

Он вздохнул с тем выражением, которое обычно появлялось у него после семейных праздников.

— Замечательно. Значит, через десять минут я услышу подробности от прислуги.

Подробности он, однако, услышал от меня — когда мы с отцом и братьями перешли в кабинет после завтрака. Я ещё раз описала разговор в галерее, на этот раз без светских подробностей. Отец слушал внимательно, несколько раз уточнил формулировки, а затем попросил показать рисунки из Розенхольма.

— Я не утверждаю, что это одно явление, — предупредила я, разложив листы. — Мы не знаем, какие именно узлы исследовали в северном округе. Но если проверять контур по современной схеме, то отсутствующая часть старого узора может показаться повреждением. А если схемы составлены неправильно — можно не заметить и настоящее повреждение.

Кристиан немедленно придвинулся ближе.

— В этом есть смысл. Особенно если исходная структура создавалась по иной классификации связей.

— Сколько в твоём предложении слов, которые можно заменить на «мы пока ничего не знаем»? — спросил Дамиан.

— Почти все, — невозмутимо ответил брат. — Но именно поэтому я хочу проверить.

Отец изучил рисунки и вернул их мне.

— Не передавайте материалы посторонним до того, как Кристиан проверит их в академии. И, Катя, если снова услышишь подобный разговор, лучше запомни участников, чем вступай в спор.

— Я запомнила и участников, и спор.

— В этом-то и заключаются мои опасения.

Его слова прозвучали с мягкой иронией, но я заметила, как он задержал взгляд на одном из листов. Кажется, отец впервые рассматривал мои наблюдения не как особенность дара, а как возможную часть серьёзной проблемы.

День между тем требовал исполнения обязанностей, которые не отменялись даже государственными тайнами. В доме ожидали управляющего столичными владениями, матушка назначила встречу с ювелиром, а я обещала Эмилии отправить записку и поблагодарить маркизу за приём. После полудня мне предстояло сопровождать Викторию в небольшую галерею тканей, где она искала подарок своей тётушке. На входе нас остановил дождь — настоящий, долгий, упорный, с тугими струями, бившими по мостовой. Мы переждали его за чашкой горячего шоколада в соседней кондитерской.

Виктория выбрала столик у окна, откуда было видно, как магический водосток на карнизе направляет дождевую воду в узкую медную трубу.

— Александр говорил, ты вчера познакомилась с лордом де Рейнаром, — сказала она, когда нам принесли пирожные.

— Знакомством это можно назвать лишь при особом великодушии.

— Дамиан утверждает, что ты сумела вывести его из терпения.

— Я не заметила, чтобы он потерял терпение. Он слишком хорошо воспитан для подобной роскоши.

— Значит, тебе просто не понравилось, что он тебя остановил?

Я задумалась. Виктория умела задавать вопросы так, что ответить шуткой было трудно.

— Мне не понравилось, что он решил, будто имеет право говорить со мной как с неразумным ребёнком. Если бы он попросил нас уйти в более подходящих выражениях, я бы не спорила.

— А возможно, спорила бы только для того, чтобы доказать, что не обязана спорить, — заметила Виктория.

— Ты сегодня явно на стороне противника.

— Я на стороне здравого смысла. Он отличается тем, что редко бывает красивым во время ссоры.

Я отпила шоколад и нехотя признала, что в её словах есть доля правды. Мне действительно не нравилось, когда незнакомые люди отдавали мне распоряжения. Особенно если они полагали, что их должность заменяет объяснение. Но это ещё не означало, что любые их доводы неверны.

Вечером, вернувшись домой, я нашла на своём письменном столе конверт с тиснёной императорской печатью. Приглашение на торжество было составлено по всем правилам двора: золотые буквы, ровные строки, длинный перечень титулов и указание времени, к которому гостям следовало прибыть в западный парадный корпус дворца. Внизу отдельной строкой значилось, что во время церемонии будет выставлена восстановленная древняя коронная реликвия — Камень Согласия.

Я перечитала эту строку дважды.

О Камне Согласия я знала из уроков истории. Согласно преданию, его создали при заключении Клятвы Семи Домов; он служил символом объединения королевств и с тех пор хранился под усиленной защитой. Публике его показывали редко, а церемонии вокруг него обычно отличались особой торжественностью. Когда я была младше, Кристиан как-то убедил меня, что камень способен заставить произнести правду любого, кто прикоснётся к его оправе. Я поверила лишь на несколько минут — до того момента, как он, ухмыляясь, предложил приложить к нему Дамиана.

Теперь мне стало интересно, почему реликвию решили показать именно в этом году.

С этим вопросом я отправилась к матери. Она сидела в будуаре, разложив на столике приглашения и небольшие карточки с именами гостей. Из открытого окна доносился шелест лип, а по подоконнику осторожно перебиралась толстая ночная бабочка.

— Матушка, ты знала, что выставят Камень Согласия?

— Слышала об этом ещё весной. Император хотел подчеркнуть непрерывность государственных традиций в год, когда обсуждается новая система распределения магических источников. Что тебя удивляет?

— То, что древнюю реликвию решили превратить в украшение политического выступления.

Матушка отложила карточку и посмотрела на меня задумчиво.

— Катенька, во дворце очень мало вещей существует только для красоты. Особенно если они старше самого дворца.

Мы некоторое время говорили о церемонии, правилах представления гостей и том, какие семейства займут места ближе к центральной галерее. Затем мать неожиданно спросила, собираюсь ли я надеть изумрудное платье или предпочту приготовленное для императорского торжества серебристо-голубое.

Я представила себе будущий разговор с госпожой Верен и вздохнула.

— Если от меня требуется торжественное обещание, что я не стану участвовать в дуэли, выбираю голубое.

— Прекрасно. Тогда останется только объяснить это твоим братьям.

Бабочка наконец добралась до края окна, сложила крылья и замерла. Я смотрела на неё, а сама почему-то думала о Камне Согласия, о незаконченных магических линиях и о том, насколько убедительно можно назвать традицией вещь, если достаточно долго повторять её название.

Глава 10. Под сводами императорского дворца

Утро перед торжеством началось с шелеста ткани и осторожного стука в дверь. Горничная принесла чай, поставила на край стола корзину с лентами и сообщила, что госпожа Верен прислала исправленные перчатки. Я ещё не успела окончательно проснуться, но уже поняла: день обещает быть длинным.