Наследница забытой клятвы

— Леди де Вальтер, герцог, благодарю, что пришли, — сказал Себастьян. — Мы не будем задерживать вас надолго. Нам нужны только первичные показания, пока воспоминания свежи.

Женщина представилась магистром Лидией Орс, специалистом по фиксации магических следов. Она предложила мне сесть и поставила на стол графин с водой. Себастьян уточнил, согласна ли я на запись разговора. Я согласилась, но попросила объяснить, как именно работает устройство. Лидия ответила спокойно и подробно; регистратор сохранял слова и время произнесения, не читая мыслей и не вмешиваясь в память.

Первые вопросы были простыми. Где я находилась перед началом церемонии? Когда впервые посмотрела на Камень? Видела ли изменения до императорской речи? Затем Себастьян попросил описать структуру.

Я рассказала о семи узлах, опорном кольце и пустом промежутке. Когда дошла до восьмой связи, Лидия неожиданно подняла голову.

— Вы уверены, что речь именно о соединении, а не о вспомогательном контуре?

— Если бы это был вспомогательный контур, его ответвления уходили бы к внешним распределителям. А там было место, к которому сходились все основные линии. Я не знаю, почему не видела его прежде. Возможно, связь проявилась только при определённой нагрузке.

Себастьян сделал пометку.

— Вы изучали древние семиконтурные системы?

— Только теорию, доступную в нашей семейной библиотеке. И некоторые работы по истории империи. Я не специалист по реликвиям.

— Однако распознали направление аварийного потока раньше дежурных магов.

— Я его видела. Это не то же самое, что понимать устройство всей системы.

На этот раз он посмотрел на меня почти одобрительно.

— Важное различие.

— Я слышала, вы тоже его цените.

На мгновение в комнате повисла тишина. Лидия склонилась над записями, скрывая улыбку, а отец слегка кашлянул. Себастьян, к моему удивлению, не обиделся.

— Ценю, — подтвердил он. — И прошу вас не изменять этому принципу, когда будете рассказывать о случившемся другим людям.

Я кивнула. Вопросы продолжились. Мы уточнили детали церемонии, положение участников и время первой вспышки. Когда регистратор погас, Лидия осторожно сложила листы. Себастьян поднялся, давая понять, что беседа окончена.

— Пока нет оснований считать, что вы причастны к возникновению сбоя, леди де Вальтер, — сказал он. — Однако ваши наблюдения могут оказаться чрезвычайно важными. Вероятно, завтра нам понадобится встретиться снова.

— Через управление или академию?

— Сначала через управление. Дальнейший порядок согласуем с вашим отцом и руководителем исследований.

Я поднялась. Отец поблагодарил их за разъяснения, и мы направились к двери. Уже на пороге Себастьян негромко добавил:

— И ещё, леди. Вы поступили правильно, когда сообщили о направлении потока, а не попытались исправить плетение самостоятельно.

Я обернулась.

— Меня хорошо учили не делать того, чего я не понимаю.

— Редкое и полезное качество.

— Не тревожьтесь, лорд де Рейнар. У меня достаточно других недостатков.

Он чуть склонил голову, на этот раз не скрывая короткой улыбки.

Мы вернулись к семье. После ещё одного часа ожидания дворцовая охрана наконец разрешила гостям разъехаться. Ночь успела перейти в ту предутреннюю пору, когда город затихает особенно глубоко: фонари ещё горят, но даже колёса карет звучат приглушённо. Я сидела рядом с матушкой, опираясь виском на мягкую спинку, и наблюдала, как за стеклом проплывают тёмные фасады домов.

Никто не требовал от меня рассказов. Отец тихо разговаривал с Александром о проверках, Дамиан с Кристианом обменивались короткими замечаниями, Виктория поправила сползавшую с моих плеч накидку. От этого простого движения мне вдруг стало легче, чем от всех заверений дворцовых магов.

У ворот особняка нас встретил сонный привратник. Мы поднялись по знакомой лестнице, на которой вчера ещё обсуждали расписание торжества, а сегодня считали ступени, мечтая добраться до кроватей. Матушка настояла, чтобы утром меня не будили без крайней необходимости. Кристиан обещал ничего не взрывать до обеда. Дамиан заявил, что это самое смелое обещание за весь вечер.

Я закрыла за собой дверь комнаты, сняла украшения и, прежде чем погасить свет, задержалась у окна. Над садом начинало светлеть небо. На верхушках деревьев проступали тонкие серые очертания, из соседнего двора донёсся первый звук открывшихся ворот. Ещё несколько часов назад мне казалось, что главной неприятностью этого вечера станет очередная длинная речь и необходимость помнить имена всех присутствующих. Теперь я знала: в древней реликвии существовало соединение, о котором, возможно, забыли не случайно.

Я положила на письменный стол листок и, пока воспоминания не выцвели, быстро набросала восемь точек, связанных линиями. Последнюю оставила незаконченной. Потом сложила бумагу пополам и убрала в ящик рядом с рисунками третьей петли.

Только после этого погасила лампу и легла. Сон пришёл не сразу. Но прежде чем он окончательно затуманил мысли, я успела решить одну вещь: завтра, когда все выспятся, придётся поговорить с Кристианом. И, вероятно, с отцом. А вот с Себастьяном де Рейнаром, к сожалению, разговоров мне, похоже, было уже не избежать.

Глава 12. Утро, которое наступило слишком поздно

Я проснулась от звука, который поначалу приняла за назойливое жужжание насекомого. Он то приближался, то удалялся, а затем негромко звякнул, будто кто-то уронил серебряную ложечку на блюдце. Я открыла один глаз и обнаружила, что жужжание исходит от письменного стола: над его поверхностью парил маленький золотистый шарик, не больше лесного ореха, и с упорством, достойным лучшего применения, пытался обогнуть ножку настольной лампы.

Шарик был мне знаком. Кристиан подарил его на прошлый день рождения, уверяя, что устройство предназначено для деликатного пробуждения. По моему мнению, человеку, который изобрёл деликатное пробуждение в виде настойчивого механического шмеля, следовало хотя бы однажды испытать собственное творение после бессонной ночи.

— Я тебя вижу, — мрачно сообщила я.

Шарик немедленно остановился, сверкнул и опустился на стол. Значит, брат всё-таки предусмотрел возможность дипломатических переговоров.

За занавесками стоял яркий дневной свет. На прикроватных часах стрелки показывали без малого полдень. Последнее обстоятельство меня обрадовало, хотя и не настолько, чтобы я согласилась немедленно покинуть постель. Ещё вчера — нет, сегодня, поправила я себя, вспомнив предрассветное возвращение из дворца, — весь светский сезон казался состоящим из нарядов, разговоров и церемоний. Теперь у меня был недописанный рисунок древней реликвии и тревожное подозрение, что за него придётся отвечать перед половиной имперского магического управления.

Я перевернулась на спину и некоторое время смотрела на лепнину потолка. По краям узор складывался в ветви, переплетённые с маленькими звёздами. В детстве я считала, что звёзд на потолке должно быть ровно сто, и однажды заставила Дамиана помогать мне с подсчётами. Мы сбились на семьдесят третьей, поспорили, что считать звездой, и закончили тем, что брат объявил лепнину не соответствующей требованиям семейной науки.

Воспоминание было совершенно неподходящим к нынешним обстоятельствам, но, пожалуй, именно поэтому я наконец встала.

В умывальной комнате пахло мятным мылом. Горничная уже приготовила свежее платье — светло-зелёное, без лишних украшений, — и оставила записку матушки: «Позавтракай, когда проснёшься. Никаких обязанностей до обеда». Я взглянула на часы ещё раз. Вопрос о том, распространяется ли распоряжение на обед, оставался открытым.

Внизу особняк жил обычной дневной жизнью. Где-то на первом этаже переставляли мебель; в саду садовник обсуждал с помощником капризную розу, которая, судя по интонации, считала себя вправе цвести вне сезона. Я спускалась по лестнице, проводя ладонью по гладким перилам, и с удивлением ловила себя на том, что прислушиваюсь к привычным звукам. Вчерашнее происшествие почему-то заставило их казаться особенно важными.

В малой столовой меня ожидали чай, горячие булочки и Виктория. Она сидела у окна, читала письмо и делала пометки на полях карандашом. При моём появлении невестка отложила бумагу.

— Доброе утро. Или уже добрый день, если быть строгими.

— Предпочла бы не вводить строгие правила в таком деликатном вопросе, — отозвалась я и опустилась в кресло. — Что-нибудь произошло, пока я изображала разумное человеческое существо и спала?

— Обычные вещи. Дом продолжает стоять, Александр спорит с секретарём о сроках, Дамиан уверяет, что ничего не натворил, а Кристиан дважды пытался попасть к тебе и дважды был изгнан твоей матерью.

— Значит, на свете сохранился порядок.

Виктория налила мне чай. Она выглядела немного уставшей: приём закончился для неё не раньше, чем для всех остальных, но привычная собранность не позволяла ей даже поправлять причёску небрежно.

— И всё же есть новость, — сказала она, дождавшись, пока я возьму булочку. — Из дворца прислали уведомление. Угроза устранена, церемониальный зал закрыт до завершения проверки. Никаких обвинений в адрес гостей не выдвинуто.

— Удивительно щедро с их стороны.

— Катя.

— Я лишь выражаю восхищение здравым смыслом государственных учреждений.

Виктория улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

— У ворот с утра стояли двое журналистов. Александр распорядился их не впускать. Не стоит недооценивать интерес столицы к необычным событиям, особенно если среди участников называют молодую герцогскую дочь.

Булочка вдруг показалась менее аппетитной.

— Меня уже называют участницей?

— Пока свидетелем. Но слухи редко отличаются уважением к точным формулировкам.

Я отложила нож и посмотрела в окно. За стеклом трепетали листья старого клёна, а на дальней дорожке дворецкий наставлял молодого лакея, как правильно нести поднос с хрупкой посудой. Лакей слушал с таким напряжением, словно от равновесия чашек зависело благополучие империи.

— Себастьян сказал, что нет оснований считать меня причастной к сбою, — напомнила я, скорее себе, чем Виктории.

— Значит, это хорошо. Но у людей, которые строят сплетни, редко бывают основания.

Она не стала успокаивать меня пустыми обещаниями. Я любила её за это не меньше, чем за умение в нужный момент оказаться рядом с горячим чаем.

К обеду я добралась до библиотеки, где обнаружила Кристиана. Он сидел за большим столом, окружённый раскрытыми справочниками. На его левом рукаве виднелось свежее чернильное пятно; по всей вероятности, брат находился в полном здравии.

— Катя! — Он поднялся так резко, что один из томов едва не соскользнул на пол. — Я думал, ты будешь спать до вечера.

— Я тоже. Но твой золотой мучитель возразил.

— Ах, будильник. Рад, что он работает.

— Мы ещё обсудим, что именно ты называешь работой.

Я положила на стол сложенный лист. Кристиан сразу перестал улыбаться. Осторожно разгладив бумагу, он наклонился ближе.

— Ты нарисовала это сразу после возвращения?

— Пока помнила. Только не пытайся представить рисунок точной копией. Я устала, а свет в комнате был отвратительный.

— Свет у тебя прекрасный. Я сам ставил лампы.

— Тем больше оснований сомневаться в их качестве.

Он не ответил. Сравнил мой рисунок с чертежом, который принес из лаборатории, и провёл пальцем вдоль пустого промежутка между двумя внешними опорами.

— Вот эта петля, — произнёс он наконец. — Помнишь наш разговор в Розенхольме? Там была похожая недостающая связь. Только меньшего масштаба.

— Именно поэтому я её и заметила. Но в замке кольцо не пыталось замкнуться.

— А во дворце пыталось. Во всяком случае, пока подпитка не была отключена.

За книгами и чертежами мы просидели почти час. Ничего окончательного не выяснили, зато составили три списка: то, что я видела собственными глазами; то, что Кристиан знал из официальных схем; и то, о чём мы лишь догадывались. Второй список оказался самым длинным, третий — самым тревожным.

— Ты понимаешь, что это не должно было произойти? — спросил брат, когда мы в очередной раз сверили расположение узлов.

— Я начинаю понимать, что слово «должно» в магической науке употребляется слишком свободно.

Он нахмурился и покрутил карандаш. Мне захотелось забрать у него рисунок и спрятать в ящик: Кристиан выглядел именно так, как в детстве перед очередным экспериментом, за который позднее приходилось объясняться обоим.

— Я хочу показать это профессору Вейну, — сообщил он.

— После того как ты спросишь разрешения у управления?

— Я могу обратиться за консультацией, не называя происхождения схемы.

— А я могу надеть корону и объявить себя императрицей. Вопрос в том, насколько разумно это будет выглядеть.

Кристиан вздохнул.

— Не ожидал от тебя такой приверженности бюрократии.

— Я тоже. Запиши дату: возможно, явление больше не повторится.

Мы договорились ничего не пересылать и сначала поговорить с отцом. За пределами библиотеки уже слышались шаги слуг, накрывавших к обеду, и это простое обстоятельство вернуло меня из мира линий и опор в более понятную действительность.

Отец пришёл к столу последним. По лицу его нельзя было определить, сколько неприятных сообщений успело поступить из столицы, однако он тщательно сложил салфетку, прежде чем задать вопрос о моём самочувствии. Этот небольшой жест я знала с детства: он означал, что разговор предстоит серьёзный, но герцог де Вальтер предпочёл бы начать его без свидетелей и без поспешных выводов.

Мы говорили после обеда, в его кабинете. Кристиан объяснял устройство петли, я уточняла, что именно видела, а отец слушал, не перебивая. В конце он попросил оставить ему копию рисунка.

— Я не собираюсь препятствовать исследованиям, — сказал он. — Но вы должны понимать: речь идёт о государственном объекте. Некоторые вопросы здесь нельзя решать только с научной точки зрения.

— А если научная точка зрения окажется единственной правильной? — спросила я.

— Тогда её придётся изложить так, чтобы она выдержала столкновение со всеми остальными.

Я невольно улыбнулась: это был очень отцовский ответ.

Он сообщил, что на завтра назначена официальная встреча в управлении. Пока не допрос и не заседание комиссии — просто беседа со специалистами. Мне разрешалось прийти вместе с ним, а Кристиан мог представить свои замечания отдельным приложением.

Я кивнула, стараясь выглядеть разумной. На самом деле мне больше всего хотелось немедленно выяснить, кто решил, что древняя реликвия обязана иметь ровно семь опор, если моё зрение с таким упрямством показывало восьмую.

Вечером я вышла на террасу с чашкой настоя. Сад тонул в мягком свете, а окна соседних домов уже отражали первые фонари. В дверях появился Дамиан и, не спрашивая разрешения, опёрся о перила рядом со мной.

— Как проходит твой первый день столичной знаменитости?

— Я ещё не получила ни одного достойного предложения руки и сердца. Очевидно, слава недостаточно велика.

— Это можно исправить. Я лично знаком с несколькими людьми, готовыми жениться даже на большом недоразумении.

— Дамиан.

— Не называю имён исключительно из уважения к их семьям.

Мы немного помолчали. Потом брат повернулся ко мне, и привычная насмешка смягчилась.

— Если завтра понадобится компания, скажи. Управление — не самое приятное место, даже когда ты там служишь.

— Ты ведь не собираешься явиться и угрожать сотрудникам?

— Нет. Только тем, которые плохо задают вопросы.

Я толкнула его плечом. Он ответил тем же, осторожно, чтобы не расплескать чай. На столичной улице раздался звон колокольчика проезжавшего экипажа. Завтра предстояло вернуться к восьмой линии, вопросам и людям, которым я пока не доверяла. А сегодня в доме горели тёплые огни, и брат стоял рядом. До некоторой степени этого было достаточно.

Глава 13. Разговор по правилам

Утро началось с дождя. Не сильного, почти прозрачного, но достаточно настойчивого, чтобы испортить настроение любому человеку, который намеревался появиться на официальной встрече с безупречной причёской. Я стояла перед зеркалом, пока горничная Элиза закрепляла последнюю шпильку, и размышляла, насколько несерьёзно будет признать дождь уважительной причиной для отказа от государственного расследования.

— Вы слишком строго смотрите на собственное отражение, миледи, — заметила Элиза.

— Я пытаюсь понять, похожа ли на свидетельницу, которой можно доверять.

— На вас похоже обычное платье. В нём вам удобно.

Я взглянула на тёмно-синюю ткань, строгий воротник и узкие серебристые пуговицы.

— Значит, вопрос доверия решён.

Элиза поправила складку на плече и с невозмутимым достоинством сообщила, что внизу уже ждёт завтрак. Её способность сохранять спокойствие перед любыми моими рассуждениями всегда казалась мне редким талантом.

Отец ожидал у главного входа, надев тёмный дорожный плащ. При виде меня он отложил письмо, которое читал, и оглядел с вниманием, не имеющим ничего общего с оценкой наряда.

— Выспалась?

— Настолько, насколько возможно перед встречей с человеком, который считает уточняющий вопрос признаком преступного умысла.

— Лорд де Рейнар не производит на меня такого впечатления.

— Вы знакомы с ним дольше пяти минут. Это нечестное преимущество.

Отец предложил руку, и мы спустились по ступеням к экипажу. На мокрых плитах двора лежали отражения фонарей, хотя день уже давно наступил; небо затянуло тяжёлыми облаками, и от каменных стен тянуло прохладой. Дорога до управления заняла меньше получаса. Мы миновали торговые улицы, пересекли мост и въехали в квартал государственных учреждений, где даже дождь, казалось, шёл с дозволения соответствующего ведомства.

Здание магического управления выглядело не столько величественным, сколько упрямым. Серый камень, прямые окна, скромный герб над входом. Внутри пахло мокрой шерстью плащей, полированным деревом и знакомой мне сухой горечью активных защитных кристаллов.

Сотрудница приёмной проверила приглашение и проводила нас на второй этаж. По пути мы прошли мимо кабинета с открытой дверью: за большим столом спорили двое магов, а третий, не обращая на них внимания, старательно чертил мелом на доске сложную схему. Мне захотелось остановиться и рассмотреть её. Отец заметил мой взгляд.

— Катерина.

— Я ничего не сделала.

— Я и не утверждал обратного.

— Но предупредили таким тоном, будто это лишь вопрос времени.

Он едва заметно улыбнулся.

Нас встретила магистр Лидия Орс, уже знакомая по дворцовой ночи. Сегодня она была без форменного плаща, в простом сером платье, а её короткие каштановые волосы удерживала деревянная заколка. Она спросила, хорошо ли я перенесла последствия магической вспышки, и предложила пройти в комнату диагностики.

Помещение больше напоминало университетскую лабораторию, чем следственный кабинет. На стенах располагались схемы, под стеклом хранились измерительные приборы, а посреди комнаты стоял стол с тремя отключёнными кристаллами.

— Никаких испытаний без вашего согласия, — сказала Лидия прежде, чем я успела открыть рот. — Мы хотим уточнить ваши наблюдения, а затем показать вам несколько безопасных учебных структур. Они не имеют отношения к дворцовой реликвии.

— Последняя оговорка заставляет меня думать, что первая имела бы отношение к реликвии, если бы позволяли обстоятельства.

— Леди де Вальтер, — раздался голос из дверей, — я рад, что вы сохранили наблюдательность.

Себастьян де Рейнар вошёл с папкой документов в руке. На нём был тёмный служебный костюм без парадных знаков отличия, и выглядел он так, словно дождь, пробки и тревожные события прошлого вечера существовали исключительно для других людей. Мне пришлось признать, что это раздражало.

— Лорд де Рейнар. Надеюсь, ваша любовь к порядку не распространилась на погоду.

— К сожалению, у управления нет полномочий регулировать осадки.

— Приятно узнать, что существуют пределы.

Лидия спрятала улыбку за страницей журнала. Отец обменялся с Себастьяном коротким приветствием, после чего мы перешли к делу.

Сначала я повторила последовательность событий у реликвии, стараясь отделять наблюдения от предположений. Затем Лидия вывела над столом простую трёхконтурную схему и попросила указать её слабые места. С этой задачей я справилась быстро: один узел был слишком нагружен, два соединения проходили под неправильным углом. На второй схеме пришлось задержаться. Третья, по словам Лидии, была абсолютно исправной.

Я смотрела на ровное переплетение энергетических нитей и чувствовала раздражающее несоответствие. Всё стояло на местах, линии замыкались без разрывов, общий поток был стабильным. Но возле нижнего узла оставалось пустое пространство, словно кто-то аккуратно вынул из узора небольшую деталь и пригладил края.

— Схема работает, — сказала я. — Однако в ней будто бы отсутствует вспомогательная связь.

Лидия нахмурилась.

— На этом образце не предусмотрена вспомогательная связь.

— Я знаю. Потому и говорю «будто бы».

Себастьян положил папку на край стола.

— Можете показать место?

Я взяла тонкий указатель и провела им между двумя опорами. Светящиеся линии едва заметно дрогнули.

— Здесь. Я не утверждаю, что конструкция повреждена. Только ощущаю, что она могла бы работать иначе.

Лидия выключила проекцию, достала из ящика старый чертёж и сравнила с увиденным.

— Интересно, — произнесла она после долгого молчания. — Это адаптированная модель, созданная на основе более ранней схемы. В первоначальном варианте действительно была дополнительная обратная связь. Мы убрали её, поскольку при нынешних нагрузках она избыточна.

Я медленно выдохнула. Не потому, что была права — хотя это тоже приятно, — а потому, что впервые кто-то подтвердил: я не выдумала отсутствующую линию.

— Почему вы выбрали именно этот образец? — спросил отец.

Лидия посмотрела на Себастьяна. Тот ответил без заметной паузы:

— Мы хотели понять, как леди де Вальтер описывает конструкцию, когда не знает её истории. Разница между восприятием повреждения и восприятием альтернативной структуры важна для расследования.

— То есть вы решили проверить, видит ли моя дочь то, чего нет? — спокойно уточнил отец.

— Скорее то, что было предусмотрено предыдущим вариантом.

Я посмотрела на Себастьяна внимательнее. Его ответ не был уклончивым. Он действительно считал различие существенным — так же, как я ночью считала необходимым отделять увиденное от своих догадок.

Дальше разговор пошёл легче. Лидия предложила ещё несколько схем, и на одной я ошиблась: приняла остаточное эхо энергии за действующее соединение. Вместо того чтобы спорить, попросила повторить проекцию и после второго просмотра признала ошибку.

— Благодарю, — сказал Себастьян.

— За что именно? Надеюсь, не за моё поражение в споре, которого ещё не было.

— За точность. Нам нужны не безупречные ответы, а достоверные.

Я опустила указатель.

— Значит, в этом мы хотя бы согласны.

Позже нас перевели в переговорную. Там уже лежали копии официальных схем церемониального зала, но самые важные участки реликвии были отмечены глухими прямоугольниками. Доступ к ним ограничивался отдельным распоряжением.

— Если вы хотите, чтобы я сравнила увиденное, мне нужны полные сведения, — заметила я.

— Полные сведения иногда включают государственные секреты, — ответил Себастьян.

— А неполные иногда приводят к неверным заключениям.

— Поэтому мы и обсуждаем порядок допуска.

Он открыл новую папку. Из неё извлекли проект соглашения о конфиденциальности и перечень материалов, которые мне могли предоставить после официального одобрения комиссии. Я прочла первый лист, затем второй и задержалась на третьем.