Наследница забытой клятвы

— Они хрупкие.

— Тогда тебе следует ехать очень осторожно.

Мать, спускавшаяся следом за мной, услышала последние слова и с подозрением посмотрела на футляр. Кристиан немедленно принялся объяснять, почему без прибора ему нельзя начинать столичные исследования, и я воспользовалась редкой возможностью уклониться от участия в споре. У конюшен меня окликнул Дамиан. Он стоял рядом со своим конём, гладил его по шее и выглядел человеком, который предпочёл бы провести следующие несколько часов в седле, а не в экипаже.

— Не передумала ехать? — спросил он.

— А у меня есть выбор?

— Всегда есть выбор. Например, можно объявить, что тебя срочно призвали на помощь научному сообществу, и остаться с Кристианом.

— Ты пытаешься избавиться от меня?

— Напротив. Предлагаю тебе прекрасную возможность избежать матушкиных расспросов о том, почему ты до сих пор не назначила визит трём потенциальным поклонникам.

— У меня нет трёх потенциальных поклонников.

— У матушки есть список. Разница несущественная.

Он едва заметно улыбнулся, но затем подошёл ближе и понизил голос:

— Если в дороге снова заметишь странности в защитных артефактах, расскажи мне. Не нужно ничего проверять самостоятельно.

— Ты говоришь точь-в-точь как отец.

— Ужасная участь. Надеюсь, временная.

— Дамиан, что произошло в гарнизоне?

Он помедлил. Взгляд брата скользнул к кучеру, возившемуся с упряжью, и вернулся ко мне.

— Пока ничего, что можно было бы уверенно назвать происшествием. Но старые магические сети ведут себя странно. Поэтому лучше не делать поспешных выводов и не пробовать их на прочность.

— Кристиан уже сравнивает отчёты.

— Знаю. Он вчера прислал мне лист на трёх страницах. До сих пор не уверен, был ли это отчёт или угроза моей грамотности.

Я не удержалась от смеха. Дамиан поправил ремешок моего дорожного плаща и, удовлетворившись осмотром, направился к отцу. Вскоре все заняли места. Александр с Викторией ехали в одном экипаже, родители — в другом; мне предстояло часть дороги провести вместе с Кристианом и Дамианом, а позднее пересесть к матушке. Такое распределение казалось разумным ровно до того момента, пока выяснилось, что младший из братьев намерен использовать поездку для проверки схем.

— На дороге трясёт, — напомнила я, устраиваясь на сиденье.

— Подвески хорошие.

— Я говорю о себе, а не о накопителях.

Дамиан, сидевший напротив, закрыл лицо ладонью, чтобы скрыть улыбку. Экипаж мягко тронулся. Мы миновали каменные ворота Розенхольма, и знакомая аллея начала медленно отступать назад. Сквозь открытое окно тянуло свежей травой, ещё прохладной после ночи. Я смотрела на верхушки деревьев, на низкую башню западного крыла и на освещённые солнцем стены замка, пока их не скрыла дорога.

Дальше путь шёл между полями, небольшими рощами и аккуратными деревнями. В первые часы разговор был преимущественно пустяковым: Дамиан рассказывал истории о сослуживцах, которые при всей своей невероятности выглядели подозрительно правдоподобно, Кристиан от времени до времени задавал вопросы о магических накопителях, а я старалась не участвовать в дискуссии о том, какой материал лучше выдерживает перепады температуры. Однако за очередным поворотом дороги мы обогнали почтовый экипаж, у которого остановились дорожные фонари: магические кристаллы на его бортах светились неровно, хотя утро было ясным и необходимости в освещении не возникало.

— Смотри, — сказала я Кристиану.

Он сразу повернулся к окну. Наш кучер замедлил ход, чтобы дать дорогу почтовым лошадям, и на несколько мгновений я успела рассмотреть внешний контур артефакта. Плетение выглядело целым, но вдоль одного соединения дрожала тончайшая бледная полоса.

— Видишь? — тихо спросила я.

— Расход неравномерный, — ответил брат. — Может быть, изношенный накопитель.

— А линия, которая словно продолжается за узлом?

Он всмотрелся, но экипажи уже разъехались.

— Нет. Я ничего такого не заметил.

Дамиан выглянул наружу, оценил состояние почтового транспорта и сказал, что артефакторская мастерская в ближайшем городке наверняка приведёт фонари в порядок. Он не стал превращать случайное наблюдение в чрезвычайное происшествие. И всё же я видела, как он сделал короткую пометку в маленькой записной книжке.

— Ты всегда носишь её с собой? — поинтересовалась я.

— С тех пор как познакомился с людьми, уверенными, что их память совершенна.

— Говорит человек, который однажды забыл собственный плащ в трактире.

— Плащ я не забыл. Я предоставил ему возможность познакомиться с местной жизнью.

Кристиан наконец отложил схемы. Несколько минут мы ехали молча, наблюдая, как над полями медленно движутся облачные тени. Дорога была ровной, экипаж качало едва заметно. Я достала небольшой томик путевых очерков, но прочла всего две страницы: брат внезапно спросил, как выглядела серебристая линия возле почтового артефакта, и нам пришлось снова вернуться к вчерашним рисункам.

В полдень мы остановились у постоялого двора в небольшом городке Гринфельде. Место было мне знакомо: семья нередко останавливалась здесь по пути в столицу, и хозяин неизменно встречал нас с выражением человека, которому судьба поручила накормить сразу целый полк. Во дворе пахло хлебом, конским сеном и жареным луком. Над входом качалась выцветшая вывеска с нарисованным серебряным оленем.

Матушка прежде всего потребовала, чтобы мы нормально пообедали, и только после этого разрешила Дамиану отправиться за свежими сведениями к местному дорожному смотрителю. Александр с отцом обсуждали у окна какие-то хозяйственные вопросы; Виктория расспрашивала хозяйку о маленькой ярмарке, проходившей в городе; Кристиан пытался выяснить устройство установленной в обеденном зале системы охлаждения воздуха.

— Оставь её в покое, — попросила я, когда он в третий раз посмотрел на потолок.

— Я ничего не делаю.

— Ты смотришь так, будто собираешься её разобрать.

— В сущности, я лишь изучаю пропорции корпуса.

— Прекрасно. Изучай на расстоянии.

Виктория предложила мне прогуляться с ней по площади после обеда. Мы вышли из прохладного зала в солнечный полдень, прошли вдоль невысоких домов с цветочными ящиками и остановились возле лавки, где продавали ароматное мыло, ленты и небольшие изделия местных мастеров. Гринфельд не мог соперничать со столичными торговыми рядами, зато здесь было приятно просто идти, никуда не спеша, и слушать, как продавцы приветствуют знакомых.

— Ты задумчивая, — заметила Виктория, пока мы рассматривали резные деревянные заколки.

— Меня сегодня уже второй раз обвиняют в этом преступлении.

— Значит, я не первая, кто заметил.

Я рассказала ей о дороге и почтовом артефакте. Виктория слушала внимательно, не перебивая. Она не была магом-исследователем, но обладала редким умением задавать именно те вопросы, которые заставляли меня заново обдумывать собственные выводы.

— Ты уверена, что видела то же самое, что вчера у Кристиана?

— Не совсем. Похожую линию, но короче. И она исчезла, как только мы отъехали.

— Тогда пока это два наблюдения, а не доказательство общей причины.

— Ты разговариваешь как Александр.

— Мы женаты. Иногда его благоразумие становится заразительным.

Она улыбнулась и, прежде чем я успела возразить, купила две заколки с тонкой серебряной инкрустацией. Одну протянула мне.

— На память о дороге. И о том, что не всякое необъяснённое явление нужно разгадать в тот же день.

Я поблагодарила её. Позже, когда мы возвращались к постоялому двору, я увидела Дамиана возле дверей конторы смотрителя. Он говорил с пожилым мужчиной в дорожном мундире, и лицо брата снова было непривычно серьёзным. Однако, заметив нас, он сразу улыбнулся и сообщил, что задержал нас ровно настолько, чтобы у лошадей появилась возможность немного отдохнуть.

После Гринфельда дорога постепенно изменилась. Поля уступали место холмам, по обочинам чаще встречались каменные столбы с магическими метками, а на горизонте начали проступать очертания дальних башен. Чем ближе мы подъезжали к столице, тем оживлённее становилось движение: нас обгоняли торговые фургоны, встречались курьерские кареты, небольшие группы всадников и пёстрые экипажи путешественников.

Во второй половине дня я пересела к матушке и отцу. Мать расспрашивала меня о планах на первые столичные дни, а отец то и дело заглядывал в папку с письмами. Впрочем, когда я спросила, не слишком ли много у него работы, он закрыл папку и предложил мне выбрать маршрут прогулки на завтра, если погода позволит.

— Мне хотелось бы увидеть старую набережную, — сказала я. — Там открыли новые цветочные террасы.

— Хорошая мысль. Только не обещаю, что смогу сопровождать вас. Совет назначил предварительное заседание сразу после нашего приезда.

— То самое, о котором ты говорил?

— Одно из нескольких. Я расскажу подробнее, когда решения перестанут быть предметом догадок.

Матушка посмотрела на него поверх дорожного веера. Не осуждающе, скорее понимающе. Я не стала продолжать расспросы. Мне самой не нравилось, когда братья требовали объяснений лишь потому, что считали меня недостаточно осторожной; было бы несправедливо поступать так же с отцом.

Под вечер мы достигли широкой имперской дороги, ведущей прямо к Астерхольму. На её каменных опорах мерцали сигнальные кристаллы. Вдалеке, за низкими холмами, уже виднелось светлое сияние города. Я подвинулась к окну, стараясь разглядеть знакомые купола и башни. Лёгкая усталость пути вдруг уступила место радостному нетерпению. Столица означала встречи с друзьями, музыку, прогулки, новые книги и те разговоры, которые никогда не удавалось вести в письмах с той же свободой.

А ещё — предстоящий императорский приём, о котором в нашей семье говорили уже несколько недель.

Мы проехали последнюю заставу незадолго до заката. За воротами открылись широкие улицы, и шум города мягко накрыл экипаж: колёса стучали по мостовой, звенели торговые колокольчики, у остановки спорили извозчики, а по фасадам домов ползли первые полосы магического света. Я поймала своё отражение в оконном стекле и заметила, что улыбаюсь.

В самом деле, что могло случиться плохого с человеком, который собирался провести несколько приятных недель в столице и наконец перестать думать о загадочных петлях?

Ответа на этот вопрос я пока не знала. Зато уже через четверть часа выяснила, что столичный особняк де Вальтер встретит нас с совершенно иной заботой: кто-то из слуг перепутал сундуки, и мой дорожный плащ отправился в комнаты Дамиана.

Глава 7. Столичные хлопоты

— Если ты не собираешься носить мой плащ, верни его немедленно, — потребовала я, остановившись на пороге братниной комнаты.

Дамиан сидел в кресле перед камином, разглядывал разложенные на столике письма и выглядел человеком, которого не способна смутить даже внезапная осада собственного жилища.

— Я бы с удовольствием, — ответил он. — Однако боюсь, что цвет не соответствует моим достоинствам.

— Дамиан.

— Он висит в гардеробной. Госпожа Розаль уже прислала человека, но я хотел лично удостовериться, что мои вещи не переселились к тебе.

Я обнаружила плащ на плечиках рядом с его мундирами и вынесла с видом победительницы, которой слишком дорого досталась незначительная крепость. Дамиан последовал за мной в коридор и, понизив голос, спросил, не хочу ли я завтра присоединиться к нему на короткой прогулке по столице. Я с подозрением посмотрела на брата: подобные предложения от него редко означали простую прогулку.

— Что именно ты хочешь мне показать?

— Город. Дома. Людей. В некоторых местах даже деревья.

— И кого-нибудь из знакомых, с кем ты обещал меня познакомить?

— Не исключено. Но прежде, чем ты начнёшь строить обвинения, сообщаю: речь идёт о моём старом сослуживце, у которого интересная коллекция исторических карт.

— Вот теперь звучит ещё подозрительнее.

— Я передам ему твои комплименты.

Он ушёл, оставив меня посреди коридора с плащом в руках и неприятным ощущением, что пропустила важную подробность. С другой стороны, Дамиан умел превращать в тайну даже меню завтрашнего обеда, так что я решила пока не придавать его словам значения.

Столичный дом де Вальтер был меньше Розенхольма, но гораздо шумнее. С улицы долетал грохот колёс, в холле непрерывно появлялись посыльные, а в гостиной уже ждали свежие цветы от знакомого флориста. Моим комнатам отвели южную сторону второго этажа: спальню, небольшую гостиную и узкий кабинет, окна которого выходили в сад, окружённый высокими каменными стенами. Здесь было приятно находиться в любое время года. Осенью в саду золотились клены, а летом, когда мы приезжали в столицу, по стенам поднимались густые побеги белых роз.

Я успела переодеться и распаковать книги, прежде чем матушка пригласила всех к позднему чаю. Семья расположилась в светлой гостиной, где высокие окна выходили на террасу. Александр уже получил несколько писем от столичных чиновников; Виктория разглядывала календарь предстоящих визитов. Кристиан говорил с нашим домашним артефактором о настройке рабочей комнаты. Дамиан, каким-то образом успевший переодеться быстрее всех, устроился у подноса с печеньем.

— Завтра утром, — объявила матушка, — я хотела бы, чтобы мы спокойно позавтракали. После этого каждому найдётся занятие. Катерина, Виктория и я отправимся к госпоже Верен, если она успеет закончить платья. Днём у нас визит к графине де Лорен.

— Эмилия будет дома? — спросила я.

— Полагаю, да. Её мать специально просила передать, что дочь очень ждёт тебя.

От этой новости настроение моё заметно улучшилось. С Эмилией мы были знакомы несколько лет: сначала переписывались благодаря общим урокам истории и языков, потом начали встречаться во время столичных сезонов. Она была из тех людей, рядом с которыми самые скучные придворные разговоры превращались в занимательную задачу, а любое светское происшествие немедленно обрастало множеством версий. При этом Эмилия редко распространяла слухи бездумно: воспитание в дипломатической семье приучило её отличать безобидные разговоры от слов, способных причинить неприятности.

После чая я вышла на террасу. Небо над городом ещё хранило розоватый свет заката, но в глубине сада уже загорались магические фонари. Их ровное сияние падало на гравий дорожек, на бронзовый бортик фонтана и на тёмные листья кустов. Я невольно посмотрела на ближайший охранный узел: тонкие линии плетения шли по привычному рисунку, без посторонних ответвлений. Ничего необычного. Даже немного обидно, если признаться, ведь последние дни приучили меня искать скрытые структуры повсюду.

— Ты снова занимаешься работой Кристиана? — услышала я голос Виктории.

Она вышла из гостиной и остановилась рядом.

— Я просто смотрю на фонарь.

— Удивительно пристально для человека, который просто смотрит на фонарь.

— Он хотя бы не задаёт вопросов.

— Зато не отвечает. У каждого свои недостатки.

Мы немного постояли в тишине. Из соседнего дома доносились звуки фортепиано; кто-то старательно разучивал одну и ту же музыкальную фразу, спотыкаясь на последних нотах. Виктория рассказала, что Александр завтра занят почти до вечера, но обещал присоединиться к нам за ужином. Затем спросила, хочу ли я навестить Эмилию до официального визита. Я призналась, что очень хочу, и она предложила с утра отправить короткую записку.

— Только не описывай в ней все события последних дней, — посоветовала Виктория. — Иначе вам завтра нечего будет обсуждать.

— Ты плохо знаешь Эмилию. Даже если я напишу ей летопись нашего рода с основания империи, она отыщет ещё дюжину тем.

— В таком случае береги чернила.

На следующее утро дом проснулся раньше нас. Уже за завтраком выяснилось, что отец уехал на заседание совета, Александр отправился по делам управления, Дамиан получил срочное сообщение из столичного гарнизона. Кристиан, разумеется, задержался за столом лишь потому, что ждал ответ из академии о возможности посетить лаборатории ещё до начала учебного сезона.

— А ты? — спросила меня матушка. — Надеюсь, не собираешься провести весь день в библиотеке?

— Разумеется, нет. Я собираюсь провести часть дня в карете, часть — у портнихи, а оставшееся время — выслушивая замечания о том, что надо чаще появляться в обществе.

— Значит, ты прекрасно понимаешь расписание, — заключила мать.

Виктория спрятала улыбку за чашкой.

Мы действительно провели утро у госпожи Верен. Столичный салон встретил нас запахом свежих тканей, негромким звоном стеклянных подвесок и целой армией помощниц, вооружённых булавками. Здесь даже воздух, казалось, был пропитан уверенностью в важности правильной складки на юбке. Матушка обсуждала с портнихой отделку платья для императорского торжества, Виктория примеряла тёмно-сливовый наряд с тонкой вышивкой, а мне наконец удалось убедить всех, что рукава нового платья должны позволять свободно двигаться.

— Леди Катерина, — заметила госпожа Верен, аккуратно подбирая ткань у плеча, — я вовсе не намерена препятствовать вашим движениям.

— Тогда мы достигли взаимопонимания.

— Я лишь предлагаю, чтобы при движении вы не выглядели так, словно готовитесь к дуэли.

— Обещаю, что в случае дуэли переоденусь.

Госпожа Верен вздохнула, матушка сделала вид, что ничего не услышала, а Виктория не выдержала и тихо рассмеялась. В таком расположении духа мы и отправились к де Лоренам.

Особняк графа стоял на широкой улице неподалёку от восточного сада дворцового квартала. Его фасад украшали лепные гирлянды, а в гостиной неизменно пахло цветами и крепким чаем. Графиня де Лорен встретила матушку с такой радостью, словно они расстались не весной, а по меньшей мере десять лет назад. Эмилия появилась почти сразу: высокая, светловолосая, с живыми серо-зелёными глазами и привычным выражением человека, которому уже известна половина чужих секретов.

— Катерина! — воскликнула она, едва мы оказались наедине. — Наконец-то. Ты даже не представляешь, сколько всего произошло за время твоего отсутствия.

— Судя по тону, столица чудом уцелела.

— Пока да. Но не благодаря благоразумию её жителей.

Мы уселись на диван возле высокого окна. Слуга принёс чай и маленькие пирожные с ягодным кремом. Эмилия начала с рассказа о неудавшейся помолвке своей дальней родственницы, затем перешла к новостям академии, а закончила обстоятельным объяснением, почему предстоящий императорский приём обещает оказаться необычнее прежних.

— Говорят, — понизила она голос, — совет собирается пересматривать правила содержания магических источников. Отец уже неделю почти не бывает дома.

— Мой тоже занят заседаниями. Но он говорит, что решений пока нет.

— Возможно. Только если о решениях начинают говорить даже за чайными столиками, значит, кому-то очень хочется заранее подготовить общественное мнение.

Я вспомнила слова отца о людях, которым важнее чужие заявления, чем истина. Эмилия посмотрела на меня внимательнее.

— Ты что-то слышала?

— Только общие разговоры. И несколько странных наблюдений дома, которые пока ничего не доказывают.

— Прекрасно. Значит, у нас появилась тема ещё на один визит.

Я улыбнулась. Мы продолжали разговаривать почти час — об академических знакомых, нарядах, предстоящих праздниках и нашем общем преподавателе истории, который был уверен, что любой спор можно разрешить длинной цитатой из летописи. Эмилия предложила встретиться через два дня на небольшом приёме у маркизы Вельтен. Я согласилась не сразу: матушка пока не успела распределить все визиты, но перспектива провести вечер с подругой мне нравилась.

Когда пришло время возвращаться, графиня пригласила нас на следующее воскресенье, а Эмилия проводила до лестницы. Уже на прощание она неожиданно спросила:

— Ты знакома с Себастьяном де Рейнаром?

— Кажется, нет. А должна?

— Не обязательно. Просто он недавно вернулся в столицу, и его имя теперь звучит почти на каждом приёме. Говорят, служба у него сложная, характер тоже. Я подумала, ты наверняка захочешь узнать, почему вокруг одного человека столько разговоров.

— Эмилия, я пока даже не знаю, как он выглядит.

— Это поправимо, — пообещала она с подозрительным удовольствием.

Я покачала головой и отправилась к карете. Тогда мне ещё казалось, что из всех столичных забот знакомство с каким-то герцогским наследником занимает последнее место. Вечером я собиралась написать Кристиану о новом наблюдении, потом прочесть хотя бы одну главу отложенной книги и, возможно, прогуляться в саду. Совершенно обычные планы, которыми не стоило делиться с судьбой: у неё, как выяснилось, всегда находилось собственное мнение.

Глава 8. Приём с нежелательными последствиями

Когда наша карета свернула с улицы де Лорен на широкую аллею, ведущую к собственному дому, я ещё не подозревала, насколько настойчиво столичное общество собирается вмешиваться в мои планы. Пока же меня занимали куда более земные вопросы: стоит ли доверять Эмилии, когда она произносит слово «поправимо» с таким видом, будто уже заказала свадебные приглашения, и почему в городе, где существуют магические охладители, ни одна портниха не способна сделать примерочную хоть немного прохладнее.

Матушка дремала, откинувшись на мягкую спинку сиденья. Виктория осторожно развязывала ленту на коробке с образцами кружев, которую госпожа Верен вручила ей на прощание. Я же пыталась читать книгу, взятую накануне из дорожного сундука, но взгляд упорно возвращался к строчкам письма, лежавшего между страницами: Кристиан прислал короткую записку из академии, сообщая, что для опытов ему выделили помещение на втором этаже восточного корпуса. Внизу он приписал: «Катя, не позволяй никому трогать рисунок третьей петли. Особенно мне без тебя».

Возможно, для большинства сестёр это звучало бы как повод для беспокойства. Меня же радовало, что брат хотя бы признаёт существование опасности, пусть и в столь своеобразной форме.

— Ты сегодня непривычно молчалива, — заметила Виктория, переворачивая образец кружев. — Неужели новая ткань оказалась настолько прекрасна?

— Боюсь, я думаю о Кристиане.

— Тогда ткань здесь ни при чём. Что он успел сделать?

— Пока ничего. В этом и заключается главная тревога.

Виктория усмехнулась, и матушка, не открывая глаз, произнесла:

— Если речь о его опытах, скажите ему, что лаборатория не заменяет столовой. Вчера он отказался от ужина, потому что якобы искал правильное соотношение серебряной пыли и янтарной соли.

— И нашёл? — поинтересовалась я.

— Нашёл путь к повторному ужину на кухне. К этому времени повар уже убрал всё, кроме холодной курицы.

— Трагическая судьба учёного, — вздохнула Виктория.

Дома нас встретил запах мокрой земли. Пока мы были у де Лоренов, прошёл короткий дождь, оставивший на дорожках темноватые пятна, а в воздухе — прохладу, которую не смогли подарить ни одна столичная мастерская, ни самые дорогие артефакты. Я задержалась на ступенях, любуясь тем, как на листьях каштана дрожат капли, и едва не столкнулась с Дамианом, который выходил из дверей в форменном тёмно-синем сюртуке.

— О, наша блистательная представительница светского общества вернулась, — приветствовал он меня. — Столица всё ещё стоит?

— К твоему прискорбию, да. Куда ты собрался?

— Пытаюсь исполнить служебный долг прежде, чем он вспомнит обо мне сам.

Дамиан остановился на ступень ниже, оглядел нас и вдруг спросил:

— У маркизы Вельтен кто-нибудь из вас будет послезавтра?

— Я собиралась, — ответила я. — С Эмилией.

— Тогда держись подальше от западной галереи.

Матушка открыла глаза чуть шире.

— Дамиан.

— Что? Я говорю исключительно о сквозняках. У маркизы отвратительные окна.

— Разумеется, — сказала я. — И, если судить по выражению твоего лица, сквозняки там носят служебные мундиры.