Наследница забытой клятвы

— Исправить можно, — заключил Александр. — Но не сегодня. И не без проверенных расчётов.

— Разумеется, — согласился Кристиан.

— Я хочу видеть окончательную схему прежде, чем ты включишь питание снова.

— Хорошо.

— И, Катерина, — добавил брат, поворачиваясь ко мне, — когда Кристиан просит тебя прийти «всего на полчаса», постарайся хотя бы не позволять ему превращать половину лаборатории в праздничный фейерверк.

— Ты несправедлив. Я как раз предотвратила его распространение.

— Благороднейший поступок.

— Спасибо. Я рассчитываю, что его отметят в семейной летописи.

Александр вздохнул, но всё-таки улыбнулся.

После его ухода Кристиан принялся приводить стол в порядок, а я открыла окно, чтобы выпустить терпкий запах нагретой серебряной пыли. Сад простирался под нами тёплым зелёным морем. На дальней дорожке показались две фигурки: мать и Виктория направлялись к оранжерее, сопровождаемые садовником с большой плетёной корзиной.

— Ты видел, что возникло перед сбоем? — спросила я.

Кристиан остановился.

— Отражение петли?

— Не совсем. На мгновение появилась другая связь. Не из нашей схемы.

Он нахмурился.

— Остаточный след от старой защиты комнаты?

— Возможно. Но мне не показалось, что она принадлежит именно этой комнате.

Брат приблизился к окну и несколько секунд молчал рядом со мной.

— Можем проверить экранирование завтра, — предложил он. — Если в стенах остались старые контуры, они могли среагировать на нестандартное распределение энергии.

— А если не они?

— Тогда будем искать дальше.

В этом и заключалась одна из причин, по которым мне нравилось заниматься исследованиями с Кристианом. Он мог увлечься собственным открытием, забыть о времени и дважды перепутать стакан с водой и чернильницу, но никогда не говорил, будто непонятное явление следует считать невозможным только потому, что о нём не написали в учебнике.

Мы договорились вернуться к вопросу на следующий день. Затем он проводил меня до перехода, по дороге ещё раз уверив, что с матрицей всё в порядке, и исчез в кабинете за новыми расчётами. Я же свернула к зимнему саду, решив, что после столь насыщенного утра имею полное право на несколько минут тишины.

Тишины, разумеется, не получилось.

— Катерина! — окликнула мать, едва я появилась между высоких кадок. — Как хорошо, что ты здесь. Мы как раз обсуждали столичные приготовления.

Я остановилась у лимонного дерева и с тоской посмотрела на свободный выход, до которого оставалось не более десяти шагов.

— Неужели? А я так надеялась, что вы обсуждаете погоду.

— Погода нас полностью устраивает, — сказала Виктория. — В отличие от некоторых платьев.

— Значит, судьба всё-таки настигла меня.

Мать подошла ближе, поправила складку на моём рукаве и внимательно посмотрела на лицо.

— Ты опять была в лаборатории?

— Совершенно верно.

— Судя по выражению твоих глаз, занималась не чтением.

— Чтение тоже может быть опасным занятием, если выбирать книги Кристиана.

— Катенька.

— Мы проверяли матрицу. Александр уже всё осмотрел, ничего не повреждено.

— Я рада. Тогда ты можешь со спокойной совестью уделить время куда менее рискованному делу. В три часа к нам приедет портниха.

Я открыла рот, но Виктория подняла ладонь.

— Не спорь. Я обещала помочь тебе отбиться хотя бы от лишних кружев.

Это предложение действительно заслуживало внимания. В столичном сезоне существовало достаточно неприятностей, но необходимость спорить с портнихой о количестве оборок уверенно входила в первую десятку.

— Хорошо, — согласилась я. — Но если она снова скажет, что рукав обязан ограничивать движение руки, я потребую объяснить, как принято приветствовать гостей.

— Судя по тому, что ты успела устроить сегодня утром, — заметила мать, — тебе, возможно, действительно следует ограничить движение хотя бы одной руки.

Виктория рассмеялась, а я не стала уточнять, что матушка была куда лучше осведомлена о событиях в восточном крыле, чем пыталась показать. Мы прошли между рядами цветущих кустов, обсуждая оттенки тканей и предстоящие визиты. Разговор оказался на удивление приятным, пока мать не упомянула, что в столице нам предстоит посетить не только императорский приём, но и несколько частных вечеров с молодыми аристократами.

— Какая печальная новость, — сказала я.

— Ты не обязана выходить замуж за каждого, кто приглашает тебя на танец, — спокойно ответила мать.

— Я бы предпочла не начинать даже с танца.

— Именно поэтому у тебя будет возможность выбирать.

Она сказала это мягко, без нажима, и я вспомнила, что родители никогда не пытались устроить мою судьбу за моей спиной. Они могли спорить со мной о пустяках, требовать осторожности и временами смотреть на мои решения с явным сомнением, но право окончательного выбора оставляли за мной. Для дочери влиятельного герцога это было не таким уж обычным подарком.

К полудню жара усилилась. Мы вышли на террасу, где под полотняными навесами стояли лёгкие кресла. Из сада долетал негромкий стук садовых ножниц. Я почти успела забыть о серебряной нити над матрицей, когда Виктория спросила, не хочу ли я после обеда сопровождать её в деревню. Нужно было передать книги школе, а заодно узнать у управляющего, закончена ли починка моста через южный ручей.

Я согласилась с удовольствием. Поездка обещала оказаться приятнее примерки и гораздо полезнее бесконечных разговоров о столичных знакомствах. Только позже, возвращаясь к себе, я вспомнила, что третья петля в матрице исчезла не так, как должна была: она не погасла и не разорвалась. На одно короткое мгновение её словно подхватило другое, незнакомое плетение.

Я остановилась у окна галереи и посмотрела на сад. Солнце делало зелень почти прозрачной; над розовыми кустами кружили белые бабочки. В такой день всякая тревога казалась неуместной.

«Завтра разберёмся», — решила я.

И отправилась готовиться к поездке.

Глава 3. Дорога к южному мосту

После обеда Виктория появилась у дверей моей гостиной с двумя книгами под мышкой, лёгкой шляпкой в руке и таким решительным выражением, словно нам предстояло не доехать до деревенской школы, а возглавить дипломатическую миссию в недружественное государство.

— Готова? — спросила она.

— Почти. Пытаюсь вспомнить, кому обещала не возвращаться поздно.

— Твоей матери. При мне.

— Тогда врать бессмысленно.

Виктория положила книги на стол, пока я надевала перчатки. Из окна было видно, как к крыльцу подают небольшой открытый экипаж. Для коротких поездок по герцогству мы редко использовали тяжёлые дорожные кареты; хорошая погода позволяла обойтись лёгкой коляской, а при необходимости встроенный в ось артефакт смягчал толчки на неровной дороге.

— Александр не едет? — спросила я.

— Он хотел, но отец задержал его с управляющим. Кажется, обсуждают поставки камня для северного тракта.

— В таком случае мы оказываем мужу неоценимую услугу, избавляя его от необходимости проверять книги.

— Он проверил их ещё утром.

— Даже не сомневалась.

Мы спустились к крыльцу. Во дворе возились двое конюхов, у боковой лестницы садовник разговаривал с кухаркой, а на каменных перилах грелась старая рыжая кошка, которая считала себя полноправной хозяйкой замка. Она позволила мне почесать себя за ухом и немедленно отвернулась, словно оказанная милость её утомила.

На козлах сидел молодой кучер по имени Томас, сын одного из управляющих хозяйством. Виктория знала его с тех пор, как приехала в Розенхольм после свадьбы, и непременно спрашивала о его младшей сестре, у которой недавно обнаружился небольшой дар к целительству.

— Как Лина? — поинтересовалась она, устраиваясь рядом со мной.

— Хорошо, миледи. Госпожа лекарь велела больше заниматься общей теорией. Говорит, способности способности, а без знаний далеко не уедешь.

— Совершенно разумная женщина, — сказала я.

Томас обернулся с улыбкой.

— Лина сказала примерно то же самое, только другими словами.

Лошади тронулись, колёса мягко зашуршали по гравию. Мы миновали ворота, украшенные гербом де Вальтер — серебряным деревом с семью звёздами над кроной, — и выехали на широкую аллею. Старые каштаны смыкали ветви так высоко, что над дорогой образовывался зелёный свод. Между стволами мелькали поля, низкие каменные ограды, крыши фермерских домов.

Виктория сидела напротив солнца, прижимая ладонью поля шляпки, и рассказывала о книгах. Несколько лет назад она взялась помогать деревенской школе, где учились не только дети работников герцогства, но и ребята из соседних поселений. Поначалу речь шла о замене старых учебников, затем появились дополнительные занятия и небольшая библиотека. Александр поддерживал её начинания, хотя иногда тревожился, что супруга берёт на себя слишком много обязанностей.

— Он вообще считает, что я должна реже ездить одна, — заметила Виктория.

— Александр считает, что все люди должны реже ездить куда-либо, предварительно не представив ему маршрут в двух экземплярах.

— В трёх, — поправила она. — Один он оставит себе, второй отправит управляющему, третий потеряет и будет недоволен.

Мы засмеялись. Я посмотрела на неё с любопытством. Когда Виктория впервые появилась в нашем доме, мне было четырнадцать, и я совершенно не знала, как следует вести себя с женщиной, которая неожиданно стала женой старшего брата. Я опасалась, что новая родственница примется учить меня этикету, запрещать прогулки и требовать обращения исключительно по имени и отчеству. Вместо этого Виктория привезла мне книгу приключений, о которой я мечтала несколько месяцев, а на следующий день помогла скрыть от матери порванную во время верховой прогулки юбку. С тех пор мы прекрасно ладили.

— Кстати, — сказала она, — ты ведь не передумала насчёт столичных занятий?

— Каких именно? Портнихи успели записать меня сразу на несколько курсов послушания.

— Я о лекциях профессора Вейна. Кажется, в этом году он читает открытый цикл по истории защитных систем.

— Не передумала. Если останется время между визитами, обязательно схожу.

— Ты говоришь так, словно визиты устраивают специально, чтобы лишить тебя образования.

— Иногда мне действительно так кажется.

Мы проехали мимо пасеки. Пахло сухой травой и мёдом; на обочине росли жёлтые цветы, названия которых я упрямо забывала, хотя мать называла их каждое лето. Чуть дальше начался спуск к ручью. Здесь земля была влажнее, деревья стояли плотнее, и прохладный воздух из низины ощущался даже в разгар дня.

У южного моста нас встретил мастер-плотник, которого Виктория попросила подойти заранее. Половину старого настила уже заменили, новые перила ещё не были установлены, и над водой пахло свежей смолой.

— Работы закончим до конца недели, миледи, — заверил мастер. — Если погода не испортится.

— А защита? — спросила я, выходя из экипажа.

Он показал на два небольших каменных столба у начала моста. В каждом был закреплён охранный артефакт: простая конструкция, которая должна была предупреждать об опасной нагрузке на пролёт.

— Проверяли вчера. Оба работают.

Я подошла к ближайшему столбу. Артефакт выглядел новым, ещё без царапин, но над ним тянулось тонкое магическое плетение. Оно было куда проще лабораторной матрицы Кристиана: несколько связующих нитей, аккуратный опорный узел и распределительный контур. Я наклонилась, рассматривая светлый ободок возле крепления.

— Кто настраивал? — спросила я.

— Мастер из мастерской Рау, миледи. По поручению управляющего.

— Настроен хорошо. Только проверьте после завершения работ, не сдвинулся ли этот камень. Иначе крепление получит лишнюю нагрузку.

Мастер кивнул, не задавая вопросов. Работники герцогства давно привыкли, что младшая дочь хозяина может внезапно заинтересоваться охранным плетением двери, каретным амортизатором или магическим устройством колодца. В детстве это казалось всем милым увлечением. Потом я выросла, а привычка осталась.

Пока Виктория обсуждала сроки окончания работ, я перешла на берег ручья. Вода была неглубокой и прозрачной; между округлыми камнями шевелились длинные зелёные водоросли. На противоположном берегу стояла небольшая мельница. Её колесо вращалось медленно, и в тихом стуке было что-то удивительно успокаивающее.

Я вспомнила разговор в лаборатории. Третья петля, лишняя нить, неожиданное отражение. Как странно, что мне не давала покоя такая мелочь. У Кристиана бывали эксперименты и гораздо менее удачные, но обычно после них оставалось понятное объяснение, пусть даже неприятное для семейного бюджета.

— Катя! — позвала Виктория. — Поедем? Нас ждут в школе.

Я вернулась к экипажу. Пока Томас разворачивал лошадей, мастер показал Виктории ведомость расходов, и она внимательно сверила записанные суммы. Я слушала вполуха, любуясь тем, как солнечный свет проходит сквозь прозрачные листья ольхи. Ни одна лишняя нить больше не возникала перед глазами. Все видимые вокруг магические структуры вели себя совершенно обычно.

Деревня встретила нас запахом свежеиспечённого хлеба. У пекарни стояли люди с корзинами, за домами белели простыни, развешанные на верёвках, и несколько мальчишек гоняли деревянный обруч по дороге. Школьное здание находилось возле маленькой площади. На крыльце нас ожидала учительница госпожа Берта — женщина строгая с виду, но обладательница такого доброго смеха, что дети, по моим наблюдениям, немного злоупотребляли её терпением.

Мы передали книги, осмотрели новую классную комнату, выслушали рассказ о занятиях. Дети ещё не разошлись после дневного урока, поэтому Викторию немедленно окружили с вопросами, а мне показали рисунки небольших магических опытов. Один мальчик, краснея от смущения, протянул мне лист с изображением огненного круга.

— Я хочу поступить в столичную академию, миледи, — сказал он. — Только у меня дар маленький.

— Дар не заменит знаний, — ответила я, присаживаясь рядом, чтобы рассмотреть рисунок. — А хороший вопрос иногда полезнее большого запаса силы. Что ты хотел показать этим кругом?

Он оживился и начал рассказывать о своём опыте. Я слушала внимательно, задавала вопросы, а потом предложила ему изменить схему так, чтобы контур не расходовал энергию слишком быстро. Госпожа Берта наблюдала за нами из дверей с видом человека, который намеревался немедленно использовать новый интерес ученика в учебных целях.

Когда мы вышли на площадь, солнце уже стояло ниже. Виктория задержалась у лавки тканей, и я отправилась за ней, по пути купив у старой торговки два небольших медовых пирога. Один предназначался мне, второй — Виктории, хотя в глубине души я не исключала, что смогу найти обоим более близкое применение.

— Ты опять подкупаешь меня сладостями? — спросила невестка, увидев свёрток.

— Только если это поможет убедить Александра, что мы вернулись вовремя.

— Мы и так вернёмся вовремя.

— Значит, пирог достанется мне.

По дороге домой разговор стал ленивее. Мы обсуждали знакомых, предстоящее путешествие и то, сколько вещей неизменно берёт с собой мать, даже если отправляется всего на три дня. Виктория поделилась новостью: её младшая кузина, прежде мечтавшая о службе при дворе, неожиданно решила изучать целительство. Я рассказала о том, как Кристиан чуть не заставил сиреневым светом сиять всю лабораторию.

— Александр уже знает? — спросила она.

— Он участвовал в расследовании.

— Тогда мне стоит ожидать длинного рассказа о правилах безопасности за ужином.

— Не стоит. Я уже всё выслушала.

— Это никогда не мешало ему повторить самое важное.

Мы переглянулись и рассмеялись. Колёса размеренно шуршали по дорожной пыли, а впереди, над вершинами деревьев, уже появились две высокие башни Розенхольма.

Когда мы въехали в ворота, в окнах первого этажа зажёгся мягкий золотистый свет. Во дворе пахло прохладой и влажным камнем: садовники только что полили цветники. Томас остановил экипаж у крыльца, слуга принял наши вещи, и Виктория поспешила к себе переодеться перед ужином.

Я собиралась последовать её примеру, но у самой лестницы меня окликнул отец.

— Катенька, если не спешишь, зайди ко мне на несколько минут.

Он стоял возле двери кабинета без сюртука, в рубашке с закатанными рукавами, и выглядел усталым. На его столе, видневшемся из коридора, лежали раскрытые письма и несколько карт. Я знала, что отец редко приглашает меня к себе в рабочее время ради пустяков, но не заметила в его голосе тревоги.

— Конечно, папа. Что-нибудь случилось?

— Ничего такого, с чем нельзя разобраться до ужина. Просто хотел спросить, как прошла поездка, и кое-что тебе показать.

Я вошла следом за ним. В кабинете пахло бумагой, кожей переплётов и древесной смолой, которую отец привозил из северных лесов и держал в маленькой закрытой чаше возле окна. Вечерний свет золотил края книжных полок. Над столом медленно вращалась карта герцогства, на которой небольшие светящиеся точки обозначали основные магические источники.

Отец предложил мне кресло и налил воды из графина. Я рассказала о мосте, школе и разговоре с учеником, мечтавшим поступить в академию. Он слушал внимательно, время от времени задавая вопросы, а когда речь зашла о защитных артефактах, одобрительно кивнул.

— Хорошо, что ты проверила крепление. Я попрошу управляющего обратить на это внимание.

— Там ничего серьёзного. Просто после окончания работ лучше ещё раз убедиться, что камень стоит надёжно.

— Многие неприятности начинаются со слов «ничего серьёзного», — заметил отец.

— Я слышала эту мысль сегодня уже несколько раз.

Он улыбнулся, но затем развернул одну из карт так, чтобы она оказалась передо мной.

— А вот это мне показалось любопытным. Управляющий прислал сведения о двух охранных системах на восточной границе. Оба артефакта работают исправно, но за последний месяц потребление энергии у них немного выросло.

— Насколько?

— На несколько процентов. Возможно, причина в погоде или нагрузке. Однако вчера похожий отчёт пришёл с севера.

Я наклонилась над картой. Точки источников мерцали ровно, без заметных колебаний. Здесь была показана только общая схема, не позволявшая рассмотреть отдельные плетения, но расстояние между отмеченными участками меня удивило.

— Они же никак не связаны между собой.

— На первый взгляд — нет. Я попросил прислать уточнённые данные.

— Ты думаешь, кто-то изменил настройки?

— Пока ничего не думаю. Слишком мало сведений. Но Кристиан, кажется, вчера упоминал похожие наблюдения по некоторым старым защитным структурам. Я хотел спросить, не замечала ли ты чего-нибудь необычного.

Я вспомнила серебристую нить над лабораторной матрицей, но не спешила делать выводы. Маленький опыт Кристиана едва ли мог иметь отношение к артефактам на границе герцогства. Всё же я рассказала отцу о странном отражении петли — осторожно, признавая, что не уверена в собственном наблюдении.

Он не стал отмахиваться. Лишь попросил позже записать подробности и передать Кристиану, чтобы тот сопоставил их с расчётами.

— Я поговорю с ним завтра, — пообещала я.

— Благодарю. И ещё, Катенька…

Я подняла голову.

— Да?

— Когда мы приедем в столицу, ты можешь услышать разговоры о некоторых новых распоряжениях совета. Не придавай каждому слуху значение. Сейчас слишком много людей пытаются заранее обсуждать решения, которые ещё даже не приняты.

— Мне следует делать вид, будто я ничего не понимаю?

— Ни в коем случае. Просто помни, что не всякий собеседник ищет истину. Некоторые ищут подтверждение собственному мнению, а другие — слова, которые удобно будет повторить от чужого имени.

Я задумалась. Отец редко давал советы без причины, и этот показался мне важнее обычного предостережения перед светским сезоном.

— Ты беспокоишься из-за совета?

— Я беспокоюсь, когда люди начинают спорить о сложных вещах прежде, чем соберут достаточно фактов. Это, к сожалению, происходит при любом правлении.

Он произнёс последние слова с мягкой иронией, и я поняла, что дальнейших подробностей сегодня не получу. Вместо этого отец расспросил меня о предстоящих занятиях, предложил взять в дорогу несколько книг из его библиотеки и напомнил, что мать наверняка ждёт меня к ужину.

Выходя из кабинета, я заметила, что на краю стола лежит запечатанное письмо с гербом императорского совета. Печать была не нарушена; по-видимому, его принесли совсем недавно. Я не стала рассматривать его дольше необходимого. В семье де Вальтер уважали личную переписку, даже когда любопытство подсказывало обратное.

На лестнице я встретила Дамиана. Он спускался навстречу, небрежно вращая в пальцах небольшой металлический жетон императорской службы.

— Где пропадала? — спросил он. — Матушка уже отправила на поиски половину замка.

— Ездила с Викторией, потом разговаривала с отцом. А ты, судя по всему, опять собираешься исчезнуть перед семейным ужином?

— Не дождёшься. Я слишком хорошо знаю, что сегодня подадут яблочный пирог.

— Тогда отчего такой вид?

— Какой именно?

— Будто тебе только что сообщили, что придётся заниматься делом, за которое не платят двойное жалованье.

Дамиан на мгновение задержал жетон между пальцами. Затем привычно улыбнулся.

— Ты иногда бываешь слишком наблюдательна, сестрёнка.

— И что же случилось?

— Пока ничего интересного. Несколько служебных сообщений. Завтра утром отправлюсь к управляющему гарнизоном, а вечером, надеюсь, буду дома.

Он не выглядел обеспокоенным, но улыбка получилась чуть менее беспечной, чем обычно. Я хотела спросить ещё, однако Дамиан легко коснулся моего плеча и направился вниз, напоследок посоветовав не опаздывать к ужину: Александр якобы собирался произнести речь о правильном использовании лабораторного оборудования.

В своих комнатах я переоделась в тёмно-зелёное платье, распустила волосы и снова собрала их, на этот раз без особого усердия. За окнами сгущались сумерки. В дальнем крыле загорались огни, и по стеклу пробегали знакомые мягкие блики охранных контуров.

Я задержалась возле окна. За день произошло немало, но ничто из этого не казалось по-настоящему необычным: лабораторный опыт, поездка к мосту, разговор с отцом, странная служебная озабоченность Дамиана. Всё укладывалось в привычный порядок жизни большого дома, где у каждого были свои дела и где семейные разговоры неизменно переплетались с делами герцогства.

И всё же я почему-то снова вспомнила третью петлю. Она возникла перед глазами так отчётливо, словно я по-прежнему стояла возле стола Кристиана: серебряное сияние, тонкий узел и краткое движение незнакомой связи.

В коридоре прозвучал негромкий звон — приглашение к ужину. Я отошла от окна, поправила манжету и направилась к двери.

До отъезда в столицу оставалось ещё несколько дней. Я собиралась провести их спокойно.

Это, как выяснилось впоследствии, было весьма самонадеянное намерение.

Глава 4. О письмах, пироге и прочих бедствиях

Когда я вошла в малую столовую, Дамиан уже держал в руках тарелку с яблочным пирогом. Не свою — пирог ещё даже не подали, — а пустую, которую он, судя по совершенно невинному выражению лица, собирался использовать для каких-то целей, не предусмотренных правилами приличного ужина.

— Ты опоздала, — сообщил он.

— Я пришла раньше отца.

— Отец имеет право опаздывать. Он герцог.

— А ты имеешь право присваивать чужую посуду? Ты кто, разбойник с большой дороги?

— Я человек, который знает: если надеяться на справедливость, Кристиан снова получит самый большой кусок.

— Только потому, что в прошлый раз ты отвлёк повара, — заметил Александр, не поднимая глаз от лежавшей перед ним записки.