Мастера заднего плана

– Что у нас? – обращается к Любаше.

– Вымогательство, – коротко отвечает она.

Ильдасов действует быстро, с такой молниеносной скоростью хищник бросается на добычу, не давая противнику опомниться. Захватчики не успевают даже осознать, что происходит, как уже оказываются в невыгодном положении.

Фирмач подал голос, но у него нет шанса на контратаку.

– Что вы имеете сказать по существу? – осаживает его Володя.

Алия впервые оказалась в столь неподходящей компании и до смерти испугана. Отец отправляет ее в машину, но она стоит у подъезда и о чем-то шепчется с водителем Егором. У неё в руках телефон, и она готова вызвать подмогу. Зная Володю, я почти уверен, что в соседнем дворе ждет микроавтобус с отрядом людей в серых костюмах.

По ее звонку появляется отряд службой безопасности, и бойцы кидаются разгонять драку. Кивком приветствую Анатолия Петровича, и он успевает спросить, как мои дела. Отвечаю, что неплохо, а их, видно, не очень.

Владимир Тимурович вносит ясность:

– Заказчик разорился и хочет поправить свои дела за чужой счет. Вину разделяет и трест строительной компании, который доверился партнеру. Информация о его состоятельности оказалась фальшивой, а они не провели проверку. На оплату контракта это не влияет. Рабочие выполнили свои обязательства и получат вознаграждение.

Скорость и натиск Ильдасова были ошеломляющими, лишая противника возможности собраться с мыслями и выстроить защиту.

– Если верить представителю фирмы-заказчика, то рабочие претендовали на оплату контракта, не имея никаких прав, более того, действовали, как экстремисты, разграбив склад стройматериалов. Это так, Евгений?

– Нет, – ответил я.

– Будь это правдой, Евгений не стал бы с ними работать, это не в его стиле. Все эти парни работают с тобой?

– Это моя жизнь, Владимир Тимурович.

Мы разговаривали так, словно, кроме нас, в конторе никого не было. Словно не стоят у подъезда три машины с номерами Московской области, не идут разговоры:

– Они думают, что могут заставить нас жить по своим правилам. Это наш бизнес. Я позвоню человеку, который решает любой вопрос. Заставим красавчика умыться кровавыми слезами.

После потасовки со строительными рабочими серые костюмы выглядят не очень свежими.

– Даже энергетик не спасает, – жалуется Анатолий Петрович.

От энергетика я отказался, а пива мне не предложили, потому что этого им не положено. Кофе в термосе не осталось, его выпили.

Я стою, уткнувшись любом в стенку.

– Не прислоняйся лбом, еще заработаешь воспаление носовых пазух, – наставляет дядя.

Кафель дрожит. Мне слышны разговоры, которые ведут в соседнем помещении.

Полицейский разговаривает с эффективными менеджерами.

– Иссвиняюсь. Я тутт нидавно. Проститте, што я не могу помочь. Если вы проттив, разойдемси.

– За что мы тебе деньги платим? Кто этот тип?

И тогда им объясняют, что с Ильдасовым лучше не связываться.

Я начинаю верить, что мой родственник всемогущ. В его присутствии страсти стихают, люди начинают разговаривать нормальными голосами.

«Я миллион раз повторил, что заплатим позже», – отбрехивался представитель заказчика, лживый и наглый, как и все, что приходили до него.

Проходит менее получаса, и ситуация меняется. Эффективные менеджеры названивают по телефонам:

«Мы от его жалоб не отмоемся».

«Платим?»

«Да. Но больше с ними дела не имеем».

Переговоры затягиваются, и Володя крикнул мне:

– Посмотри номер Матрохина в записной книжке. Найди его в телефоне. А теперь избавься от него.

Я быстро выполнил приказ, после чего выбросил записную книжку и телефон в окно.

– Твое послушание удивительно, но я просил стереть номер в телефоне, – удивляется Володя.

К счастью, Алия подобрала его принадлежности с земли. Никаких повреждений не оказалось. В семье покупают только качественные вещи.

По распоряжению Петра Андреевича прибывает еще один отряд подмоги. Подразделение спецсвязи возглавляет женщина в серой шелковой юбке с черным кружевом, это Матрохина, дядина ассистентка по силовым решениям. При нем она в роли цербера. Люди в серых костюмах мгновенно пресекают атаку охранников и подавляют бунт менеджеров.

Начинаю по-новому относиться к своему родственнику, и даже его перчатка на правой руке не кажется мне блажью. Он всегда поступает так, как нужно.

Потом все налаживается. Менеджеры уезжают, и Володя отпускает своих людей. За чаем он рассказывает о звонке Любаши, на который немедленно отреагировал. Он опускает предысторию своих переговоров с диспетчером, когда оставил ей визитку с просьбой звонить в случае чего, но этот вывод я делаю самостоятельно.

И все-таки приятно иметь в своем распоряжении синий микроавтобус с логотипом, хотя там не военные, а серые костюмы. А ведь Ильдасов не полковник и не генерал. Когда я был маленьким, то считал дядю секретным военным, но нет, он всегда служил по дипломатической части.

С делом покончено. Дипломат одергивает манжету на запястье и поглядывает на циферблат Роллексов. Время – деньги, поэтому он нигде надолго не задерживается. Уладив конфликт, Ильдасов садится в машину. Никогда не устаю им любоваться. Раньше он носил черное кашемировое пальто, но сочтя его немодным, перешел на куртку того же покроя. Молния на груди расстёгнута, и оттуда выглядывает воротник белой рубашки и черный галстук – сразу видно, правительственный работник. Выглядит Владимир Тимурович очень молодо, но его лицо никого не обманет, и немногие рискнут обратиться к нему с просьбой.

Мент из ОВД провожает меня до порога. Это не Чернобривец, а тот информатор, который займется нашими врагами. Дядя уверен, что у нас должны быть враги, это соответствует нашему высокому рангу.

За вечерним чаем мы с дядей обсуждаем отнюдь не конфликт в строительном офисе, он исчерпан и нас больше не интересует. У Володи новая идея.

– Ты узнал насчет машинки для стрижки овец? – спрашивает он.

– А что с ней не так?

– Ты видел машинку в ломбарде. Я просил тебя ее сфотографировать. Жаль, что ты этого не сделал.

– Ее уже купили. – Больше говорить не о чем.

– Я предполагал, что могу узнать ее, – настаивал Володя. – Тебе не трудно установить личные данные человека, которые ее сдал.

– Зачем тебе его личные данные?

– Просто я знал человека, который мог принести ее.

– Тот, в Зарайске? Иван Руднев. Это было давно.

– Узнай, а? Для меня это важно.

Что тут скажешь? Я пообещал, хотя и не видел в этом смысла. Ивана Руднева он знал сто лет назад, и жил тот не в Москве, а в Зарайске. Не говоря уж о том, что в столице можно найти тысячу машинок для стрижки овец. Я излагаю Володе свои соображения.

– Красивая речь у тебя – от отца, – вздыхает дядя.

Задвинутый на задворках внутреннего сознания образ оживает.

Если бы дядя стал художником, он писал бы только пейзажи, и единственной краской была бы кровь его врагов. Возможно, он сделал бы исключение для акварели с портретом моего отца.

Мы спим, когда по телефону в дежурной части транслируется крик: «Нас идут убивать». Он остался на пленке, ведь все сообщения в полицию записываются.

В ту ночь взрываются три машины.

Сообщение на личный телефон сотрудника УВД полиции: «Спасибо, что навели на Ильдасова, больше ваши услуги не нужны».

Анонимный звонок в полицию: «Тут парни подорвались. Разборки между криминалом, похоже. Пожалуйста. Не благодарите».

Роман Соклов звонит младшему лейтенанту Чернобривцу. Парни из Ивантеевки заняли большие деньги, а сами умерли. «Что делать, это серьезный бизнес. С кого взыскивать? Я и сам на мели».

В ту ночь мне не спалось, и дядя вставал, чтобы дать мне валерьянки.

С утра происходит незапланированная заминка: вставая с постели, я спотыкаюсь о призрака. Вот он, стоит у окна. Дяде Боре не нужно особого приглашения, чтобы меня проведать. По случаю его визита на завтрак блины, я их готовлю по рецепту моего детства: много воды и блинной муки плюс растительное масло.

«Ребята, а давайте соберемся и выпьем, наконец, по случаю начала рабочего дня», – говорит сосед.

Он часто повторял это, пока был жив, и эти слова засели у меня в голове. Когда детство проходит в коммунальной квартире, в память западают весьма специфические эпизоды.

Причиной смерти соседа послужил цирроз печени, вызванный хроническим алкоголизмом, но из запойного пьяницы после смерти вырос Дух Битвы, и сегодня у него обострилось чутье.

В коридоре пахло свинцом, как от свежей газеты. При жизни Борис Николаевич Тихонравов работал наборщиком в Первой образцовой типографии. Много лет он считался на хорошем счету, до одного случая, когда при выпуске энциклопедии он допустил ошибку. Тираж в 100 тыс. экземпляров вышел под заглавием «Энциклопудия» на обложке. После этого его перевели в кладовщики, и он запил. Тираж пустили под нож.

– Если бы я мог с этим покончить, – вздыхает он. – Ничего, скоро всё кончится.

Подавляю вздох. Он заводил эту песню всякий раз при встрече. Ничего не кончено, пока оставались экземпляры от испорченного тиража. Я бы помог, если бы знал, где их искать.

Борис проследовал на кухню. Его дух вещал тоном доминирующего над всеми гуру. При жизни – это просто думающий тростник, который бухает и постоянно прогуливает работу. Может, это от большого количества мозгов он мог так существовать годами? Вот и после смерти энергии у него хоть отбавляй. Поскольку своего времени у него нет, он безжалостно тратит моё, так что я делаю вид, что ничего не слышу. Голод прошел, поэтому обхожусь без завтрака. Остается запереть дверь. С улицы я звоню дяде и сообщаю о предупреждении. Он как раз собирался звонить Егору и договариваться насчет машины. Я еще не дошел до остановки автобуса, как раздался ответный звонок дяди:

– Немедленно в гараж.

Хорошо еще, что Егор отличался аккуратностью и следил за чистотой машины. Я видел его голову, которая подрагивала на конце спинного хребта, как верх очищенной воблы. В гараже сидели ребята и пили пиво, никого не стесняясь, хотя рабочий день еще не начался. Сначала я увидел пиво и воблу, а потом голову Егора. Он трясся. В гараже оказалось холодно и сумрачно, но электричество не включали.

В темноте я сразу не разглядел наледь на днище машины, она была величиной с кулак. На нее все смотрели, окружив ЗИЛ-111Г несмотря на приказы старшего разойтись. После звонка Ильдасова Егор не стал отскребать её сам, а позвонил начальнику гаража, чтобы вызвал саперов.

Они завершили работу, бомбу унесли. В гараже зажгли электричество.

Егор сел за руль и перегнал машину. Повреждений не обнаружилось, только на месте стоянки осталось жирное пятно. Утечка масла, но это поправимо.

– Молодец, быстро среагировал, – похвалил Матрохин. – Иди, Егор, операция окончена. Дома отдохнешь, а завтра видно будет.

Матрохин только всех раздражал, особенно когда сообщил, что это была учебная операция. Егор пробурчал: «Вы с ума посходили», – и сказал, что больше не будет оставлять машину на служебной парковке, а отгонит на платную.

Мне всегда было интересно, чем занимается швейцар у подъезда сталинской высотки. Оказалось, что он уделяет внимание исключительно автомобилям. Людьми занимался вахтер, следивший, чтобы посетители прикладывали к турникету свои пропуска. А вот швейцар встречал каждую машину, которая въезжала на стоянку, и обводил по контуру днища металлоискателем, оборудованным зеркалом на длинной ручке, подсвечивая себе фонариком. Он проводил досмотр в поисках взрывающих устройств.

В тот день бомбы на днище обнаружили еще у двух машин на стоянке, а ведь ее надежно охраняли.

– Иди домой и не выходи на улицу, – распорядился Володя.

Я уже собирался последовать его совету, как на телефон пришла эсмеска с вызовом на работу. Уже отчаялся получить выгодный заказ, а тут он сам ко мне приходит.

Памятуя наказ дяди, не пользуюсь транспортом, да тут и недалеко. Ветер стих, и выглянуло солнце, погода как будто наладилась. На подходе к объекту я увидел рабочих нашего треста. Из общаги их доставляли к месту сбора, откуда распределяли по участкам. Развоза не было, и они расположились, как викинги на гренландском хуторе. Обычные парни, со многими мы работали вместе, иные считались моими приятелями, но большинство народа оказалось незнакомым, и вот они мололи всякую чепуху. Дескать, именно из-за меня нет зарплаты.

Я отвел глаза и смотрел в витрину кафе, которая состояла из ста квадратов чистого стекла. так что в ней можно разглядеть не только шесть столиков с людьми, но и колонны, цветы, а заодно и себя самого – так явственно, что и не поймешь, тут ли я или уже там. Когда я замахал руками, человек в кафе тоже сдвинулся с места, и махал руками еще сильнее, чем я. Тут поневоле задумаешься, не вызвал ли я своим маханием кучу народа, о котором и знать не знал. Мои мысли были исключительно о Петронии. Меня волновало, как он там на новом месте, есть ли слабость и не болит ли что у него.

– Нет, никакой слабости, – отвечает он. – Просто вышел погулять. Сам смотри.

Тут я открыл глаза, а мне под подбородок уже кулак суют, и отклониться нет возможности. И удар вышел сильный, совсем, как если бы меня в действительности лупили.

И меньшего хватило бы нашим трудягам, чтобы власть разума поколебалась, в глазах светилось безумие. Я рассматривал их по кругу и убеждался, что эти бездельники так просто меня не отпустят. Если Ильдасов, султан в белоснежном воротничке, пребывал в высотных чертогах, то я, человек с той же фамилией, стоял прямо перед ними. Нет, они собрались тут вовсе не для того, чтобы провести мероприятие.

Парни скрывали лица под шарфами и загораживались воротниками курток. Мелкие детали из быта кулачных бойцов наводили на мысль о наёмниках. Из единой массы выделялся старик с молотком, который нацелился прямо на меня. Вперед старика вдруг выдвинулась девушка с черными губами на пол лица – сочная вишня к моему гробу. Вроде как языческая богиня.

Не то, чтобы я собирался рано и больно умереть, но стать жертвой этих плотоядных челюстей, этих несвежих людей мне – во всем чистом и с помытой головой – было обидно.

Парень, который подошел первым, уже начал ко мне приближаться, другие окружали нас плотной толпой. Они настроились решительно, и даже на расстоянии между нами пробегали искры.

Я не понял, что началась драка, пока не получил сильный удар под ребро, но удержался на ногах. Передо мной предстало трое противников – и это только по вертикали, горизонталь подпирало несметное число бойцов. Я почувствовал себя трансформером и уже был готов сложиться.

Внезапно пришло ощущение чужого присутствия, это явились духи, которые питались недоверием, удивлением и страхом. Забияки ждут, что я отвечу или убегу, а я смотрю, это мои черные лебеди приплыли.

У духов есть что-то общее с трансформерами. Они раскладываются на раз-два-три, правда с запозданием. Раз, от толпы отделяется человек. Два, он направляется прямо ко мне. Три, он заносит руку, метя в солнечное сплетение, я гашу удар локтем и с разворота целюсь ему в челюсть. И сразу падаю. Попал-таки мне в самое солнышко!

Поначалу наша Наталья Никифоровна тушевалась в толпе, но, когда раздался рев толпы, погнала в самую гущу, низко опустив голову с рогами. Люди отлетали в разные стороны. Теперь мне стало понятно, почему из ее класса никто не уходил. Хулиганов среди ее учеников не было.

Хрип одинокого бандита затихал вдалеке.

Машины нарезали круги. Учительница сдвинула циркуль. Машина встала. Вроде и не ранен водитель, а физиономия раскрашена красным цветом. Мерячение.

А Кривобокова кричит ему в самое ухо:

– Отставить циркуль. От руки! – и тот врезается в сугроб.

В эту драку я напрасно ввязался: десятеро меряченых на одного, ни одного шанса. Я и сам понимал, что надо бежать, только куда. На улице меня по-всякому достанут. Забияки сошлись к метро не просто так разогреть душу, а была это пакостная засада, и свои языки поганые они прикусывали по чужому приказу и тыкали в солнышко, чтобы меня уесть.

Будь то местные парни, драка вышла бы короткой с отъемом денег и ценностей. Мои коллеги могли учинить пьяную потасовку, но люди собрались одержимые, и немалая сумма потребовалась, чтобы заставить выползти из теплых щелей на выстуженную улицу.

Холодно, и они жгут покрышки. Пахнет резиной. Горящая шина взмывает вверх и исчезает.

– Никаких резинок. Пишем начисто! – звучит голос Натальи Никифоровны.

Не успеваю разглядеть лица стоящих впереди, а их уже подпирали другие, подтянувшиеся на зов. Такие в исступлении нападали толпой и забивали до смерти, а потом утягивали под лед Москва-реки без надежды на воскрешенье. Вижу их мороженые лица в цветных шапках, ничего человеческого.

– А это кто? Клоуны? Никаких клоунов!

Наталья Никифоровна отбирает у бесноватых цветные шапочки, теперь у них красные уши, мерзнут на морозе. Настоящие клоуны, только в истерике.

Подмога дала мне передышку.

Оглядываюсь по сторонам.

Смотрю, как овцевод неподалеку стрижет овец. Он отрывается от процесса, чтобы дать совет:

– Нельзя ловить падающие ножницы – 100% в руку воткнутся.

Бандит с громким криком посылает в мою сторону нож. Я не стал его ловить, и нож прошел стороной.

И это было только начало. Я могу переслушивать их по кругу десятки раз дядю Борю, но сейчас я его не узнал. Он в образе гуру – кричит, поет, раскачивается из стороны в сторону и даже бьется головой об стену. Одержимые е повторяли за ним: слова, движения и даже действия.

Меня накрывает запахом сивушных масел. От этих ароматов призрак дяди Бори начинает пробуждаться. Он вытягивает тонкие руки. Тянет их мимо других прямо ко мне. Я ощущаю, как болтается авоська, внутри что-то звякает, бутылки.

Он наклоняется, его тело прогибается, и руки по-змеиному растягиваются по земле. Он держит драчунов за ноги. Люди не могут двинуться с места. А ведь он только начал движение и не остановится, пока не овладеет ими всеми. Чувствую, мороз усиливается, от страха стучат зубы.

Вероятно, в этот самый момент я и коснулся чужого разума, потому что духи не замедлили себя ждать. Они не были хороши в драке, но мгновенно организовали отпор. Никогда не знал, что мой сосед умеет драться. Был ли его посмертный образ был так хорош, как реальный прототип, но свое назначение он исполнил. Имей я больше времени, мог бы покрутить в сторону моих предков (предполагаю, что они были драчуны и забияки), но я всё же склонялся в пользу своего приятеля.

Со стороны противника тоже прибыло подкрепление. Я высматриваю в этой битве черную кожу и хлысты духов, но вижу только девчонку с черной помадой. Скорее всего, она трикстер, который любит играть с огнём, таким только дай волю отметиться в драке.

Вмешательство пришлых привело к оживлению драки, которая прежде казалась скучной: меня окружили со всех сторон, и я изнемогал под градом ударов. Чей-то каменный кулак ободрал кожу на лбу, и лицо мне стала заливать кровь. Потом начался цирк с конями, все приплясывали, словно явились на танцы. Из-за что из-за крови я мало что мог видеть.

И тут слышу голос:

– Извините, это не вы сто рублей обронили? А может вы?

Вроде всё просто, но очень эффективно. Главное, отвлечь внимание, а говорить можно, что в голову взбредет.

Оттираю кровь с лица, вижу, подходит мужик, вроде не культурист и не пьяный. Одежда на пару размеров больше, явно с чужого плеча.

– Блин, опять ты, Толик…

Тут он вымахивает кулак с кастетом. Железо рассекает щеку нападающего, по виду англосакса. Потом происходит, как в «Книге Судного Дня». Мой защитник разбивает подбородок другому типу, у третьего из ушей идет кровь, и в зубодробительной формуле челюсти у четвертого намечается промежуток. Каждый удар – специализированный и по-настоящему сложный, чтобы его можно не то, чтобы предугадать, но даже и проследить. Освободив нам путь, он берет меня за руку и уводит от драчунов. Я ступаю за ним на ватных ногах.

Это наводит порядок Страж, дядя Толя оказался настоящим сокровищем. Не уверен, что могу посоветовать такого союзника, но если вас не пугает его непредсказуемость, он то, что надо.

С такими способностями им по силам извести не только отморозков, но и птиц, деревья и дорожное движение в радиусе двух километров.

Дядя Боря не уверен, что драка закончена. Он склонен преувеличивать свирепость нравов в нашей среде.

– Они не собирались меня убивать. Только припугнуть, – голос у меня сел, и я хриплю.

Заступаюсь за своих товарищей. У нас работают такие же люди, как и везде. А то, что в них вселился дух, не их вина.

Борис возражает, но вместо слов раздается шум ветра с подвыванием клаксона и каким-то подмяукиванием.

– С чего это, дядя Боря, тебя забросило в наши края? Ты вроде как умер.

– Тут в ларьке пиво продают, всегда свежее. Никакого сравнения с тем, где я теперь живу. Так что заглядываю по старой привычке.

Пока мы с ним говорили, толпа рассеялась. Приступ драчливости закончился полнейшим истощением моих противников.

– Извини, дальше придется самому, – говорит Толик.

И пошел себе дальше по бульвару, присоединившись к Борису Тихонравову, и вместе они искали свой любимый ларек, да только те ларьки снесли еще в десятых годах, когда город обустраивали.

Очнулся я от того, что какие-то красные птицы проплывали надо мной. Не считая их, все оставалось прежним: снег и лед. Потом я понял, что красными были варежки дворника, который поднимал меня с земли. А я всё твердил про голубя.

– Голый? – спросил он. – Вроде нет. С тебя даже ботинки не сняли. Чего, валяешься, вставай, а то наряд вызову.

Я махнул рукой. Дворник исчез. Не верил, что только что своими руками прибил призрака. Надо мной склонялся коммунальный рабочий. Они часто выезжают на свалки, где полно ртути и других ядовитых отходов жизнедеятельности человека.

Для финальной части реквиема не хватало только мусорщиков.

С полицейской сиреной прибывают городские стражи, которые предпочитали издали наблюдать за маханием кулаков, нежели разнимать дерущихся. Они дождались конца драки, а потом подошли.

Владимир Тимурович сидел в машине, где можно было разместиться с удобствами, и наблюдал за тем, что происходило на улице. На углу Зубовского проезда и Садового кольца собралась толпа. Уже спешили полицейские с криками:

– Разрешите пройти. Что произошло? Авария?

Это были патрульные из машины, прибывшей первой. Никто из участников не выглядел как пострадавший в ДТП, так же и ни одна машина не походила на нарушителя, но людей не делалось меньше, а расспросы становились все более настойчивыми. Выяснилось, что произошла драка. Очевидцы излагали разные версии, настаивая, что дерущихся насчитывалось два десятка, но оказался задержанным только один. При аресте правила требовали, чтобы ему сообщили причину, но не нашлось потерпевших, которые выдвинули бы обвинение. Так что на меня накричали:

– Стоять! Проедем в отделение.

– Парня загребли, – сказал водитель Егор. – Похоже, закрыли надолго.

Они ждали, пока толпа разойдется, чтобы проехать.

…– И это всё? – спросил полицейский. – А говорили, большая драка.

Он разгреб снег, на месте происшествия обнаружилось что-то грязное и рваное, оно напоминало то ли тряпку, то ли чью-то одежду столетней давности.

Я его слышал левым ухом. Правое оглохло. Потом оглохло и левое. Со мной говорили, а я ничего не слышал. Только смотрел на дворника, волосы его висели патлами. Он напоминал Анатолия Пшенникова, друга нашего соседа Тихонравова.

– Вы его видите? – спросил я полицейского?

– Очухался! – Голос прозвучал откуда-то сбоку. – Тащи его, Чернобривец!

Я слишком поздно поймал сигнал об опасности. Когда подъехала патрульная машина, я думал о другом. Проще было бы исчезнуть на время, но так получилось, что я попался на глаза патрульным. У меня нерусская внешность, это повод задать взбучку.

Последовала команда:

– Давай в машину!

Уши в трубку свернулись от старомодного мата. Еще недавно я ощущал себя победителем, а тут меня делали мелкой тварью вроде кролика с синдромом жертвы. Я не был пьян и не имелось причин, по которым меня следовало задержать. Но тот патрульный считал иначе.

– Не нравишься ты мне парень.

Я ему улыбнулся в ответ.

Он не оценил тонкую лиричность – мог бы, но не хотел учиться. И вот началось: вонь, крики, нытье по рации, перезвон телефонов.

Меня везут в отделение, где дежурный отказывается меня оформлять, потому что причина задержания неясна. Я отрицаю участие в драке и говорю, что упал с лестницы.

– Подобные травмы не бывают от падения, – возражают мне.

Мне шлея под хвост попала, и я описываю в подробностях, как упал со строительных лесов, потом сбиваюсь и говорю, что провалился в люк. Все смеются. Чернобривец доставляет меня в травмопункт, где хирург проводит осмотр вне очереди и отправляет на рентген.