Мастера заднего плана

– Травм не было? – спрашивает дядечка в белом халате.

Сообщаю, что три месяца как вышел из комы.

– Хочешь есть?

Он дает мне таблетку глюкозы. Обожаю глюкозу, хотя она не такая вкусная, как аскорбинка.

Хирург говорит, что я полностью здоров, и мы отправляемся обратно.

– Так и знал, что от тебя будут неприятности. Оформляем!

В отделе у меня изъяли паспорт и начали расспрос. Спрашивают о прописке и регистрации, хотя у меня российский паспорт и есть штамп прописки. Про работу они уже знают, допросили работяг.

– Все говорят, драка, а ты и не дрался вовсе. Я за тобой наблюдал. Как к тебе люди подходили и вроде бы хотели вздуть, но потом уходили.

– Кое-кто вздул, – смеюсь. – Всё-таки драка.

– А чего ты там стоял? Почему сразу не ушел?

– А мне любопытно было смотреть на духов. Наполеоновские солдаты. Ополченцы Великой отечественной. Такие страсти кипят!

Похоже, они поняли, что я немного не в себе и начинают с чего попроще, с семейного положения. На страничке семейного положения стоит штамп о разводе, но быстроглазый полицейский Чернобривец взял меня в оборот.

– Ты совсем дурной? Семья есть? Жена, дети?

– Спасибо, у жены все хорошо. Только мы уже год как в разводе. Сейчас у нее ребенок – к счастью, не от меня

Потом расспрашивают про здоровье. На драйве того и гляди мне медицинское освидетельствование сделают. Я рассказываю им всё, даже про свою диету, что в обед я съедаю первое с куском мяса, а на ужин у меня салат с куриной грудкой. Врачи говорят, что после аварии моя гормональная система разладилась, так что я на диете.

– Чего лыбишься? У тебя привод в полицию, понял? Звони домой, пусть тебя выкупают!

Почему-то я вызываю у этих людей негатив, и они набили бы мне морду и намяли бока, если бы не опасение усугубить: мне и без них крепко досталось. Да и что я за человек, им неясно. Вроде как Фантомас. У их старшего, видом точь-в-точь, как инспектор Жув, паника: он бесится и опасается. В коридоре раздаются истеричные вопли с требованием бросить меня за решетку и хаотичные перезвоны телефонов.

Быстроглазый лейтенант оказался участковым, он настаивал, чтобы расправу надо мной отложили, и к ему мнению инспектор Жув прислушался. Это меня порадовало, но то, куда меня засунули – нет. Никогда не попадал за решетку. В изоляторе временного содержания уже находился один постоялец, маленький, худенький, со спутанными волосами. Я решил, что это подземный старатель, от которого сильно пахло землей. Такие на Смоленке встречаются. Где-то они промышляют, но где именно, неизвестно.

– Как здоровье? Хороший сегодня улов? – спрашиваю его, чтобы завязать разговор.

– И тебе не хворать, парень, но вообще-то ничего интересного. Черные археологи кишмя кишат, собирают все, что под ногами валяется. А еще и телевизионщики с Рен ТВ спрашивают, что да как. Сниматься у них ни за какие коврижки не буду. Снимайте, говорю, котов. Их под землей полно. Как говоришь, твоя фамилия?

– Ильдасов.

Несложно узнать, ее довольно громко выкрикивали в коридоре.

– Верно, слышал, как про тебя Петроний рассказывал. Я вроде как его друг. Зови меня Алексеем. Давай тоже подружимся.

Удивительно. еще не успел толком узнать про Кузьмина, а мне попадается его друг. Мы с ним поболтали. Он интересовался не из тех ли я копателей, которые ищу могилу Ильина. Я даже не знал, кто он такой и зачем искать его могилу.

Алексей обрадовался моей неосведомленности. Просто его многие тем Ильиным донимают, вот он и предупреждает сразу, чтобы я у него не допытывался, потому что к могиле он не имеет никакого отношения.

– Тут у нас болтают про всякую мелочевку, а про важное – молчок. Год назад скелет летчика с вражеского самолета люди нашли, так они тоже всё скрывали, только копатели узнали и по косточкам его растащили. Да что рассказывать, твой дядя, наверное, в курсе.

Сразу видно, он общается с радикальными людьми. Но чем вызван его интерес к моему дяде?

– Человек он заметный, все про него говорят. И машина у него заметная, это понятно. Как раз в такую Ильин и стрелял. Сам не видел, так говорят. Дела прошлые, но все всё знают.

Я достаточно наслушался о лейтенанте, так что при случае почитаю про него, а еще с большим удовольствием посетил бы его могилу, но сейчас я стараюсь не раздражать Алексея, он и так на взводе.

– Вот и я говорю, чего люди к той могиле стремятся. Надо им туда, так говорят. Если надо, это можно устроить, – обещает мой приятель. – Если очень хочешь, я тебя туда свожу.

Звонок городского телефона оторвал Владимира Ильдасова от совещания.

– Гражданин Ильдасов? – раздался грубый голос.

– А кто говорит? – спросил он, стараясь расслышать что-нибудь среди шума, который транслировала трубка.

– Не важно. Ваш парень у нас в отделе.

Ильдасову не потребовалось объяснять водителю куда ехать. Машина рванула с места, визжа покрышками. Водитель Егор был мастером «полицейских разворотов», который он и продемонстрировал на подъезде к отделению внутренних дел. Но его прибытие осталось без внимания, в отделе и без того развлечений хватало.

Алексей еще тот прохвост, он и придумал трюк. Тут главное – поднять шум, а потом они нас сами отпустят.

Мне дали пластиковый стаканчик воды, но я выронил его из якобы ослабевшей руки и залил водой грудь. Ситуация начала мне нравиться. Я скорчил гримасы, а потом сполз по стене и распластался на полу. Дежурный попытался меня поднять, но мои ноги подворачивались, и я падал на пол. Тот бросил на меня ненавидящий взгляд и оставил в покое.

Когда пришел дядя, он посмотрел на меня строго и прохрипел:

– Что разлегся, вставай!

Он при полном параде: костюм, белая рубашка и галстук – словно прибыл по правительственному поручению.

Я подобрал пластиковый стаканчик и поставил его на стол. Ненавижу оставлять после себя мусор.

– Вот сволочь, я думал, что припадок, – проворчал дежурный.

– Все прошло, – бодро ответил я.

Мне нравилось его изводить.

– Как самочувствие, Евгений Александрович? – спрашивает он, когда вокруг полно народу, мы называем друг другу по имени-отчеству.

Отвечаю, что со мной все хорошо.

Следовало видеть, как дядя налетел на дежурного. Оказывается, ему позвонил тот быстроглазый полицейский, он из всех самый смышленый. Володя тоже не промах, если он оставил кому-то в отделении свою визитку.

– Что вы себе позволяете! Издеваться над инвалидом! – он повысил голос.

Справки у меня нет, так что это выдумка, но проверять времени нет. Свидетелями забит участок, и все в полном восторге. Обвинения дяди звучат вполне убедительно, и рядовой конфликт вот-вот перерастет в выяснение отношений МИД России с МВД.

– По нему не видно, что у него справка, – огрызался дежурный офицер, которого я про себе назвал инспектором Жувом.

– Он неагрессивен. Это по нему видно. Вызовите врача.

Я ожидал приглашения к чаю с пирожками, потому что в дальнем кабинете как раз накрыли на стол, но с нами не стали церемониться. Только когда мы уже направлялись к выходу, нас остановил Чернобривец. Он хотел поговорить со мной, но дядя взял переговоры на себя:

– Я ответил на ваши вопросы, товарищ младший лейтенант?

Хотя полицейский мямлил про нападение на представителя власти, его обвинения ничем не подкреплены. В журнал задержанных меня не внесли, да и рапорт еще не составлен. Это, собственно, все. Мы с Алексеем идем на выход, и никто нас не останавливает. Можно отправляться и домой, но дядя никак не закончит.

– А запись задержания имеется? С личной камеры?

Сразу видно, что привык иметь дело с таможенниками, которым личную камеру положено иметь обязательно.

Чернобривец нас не отпускал:

– Мне надо поговорить с Евгением Ильдасовым. Нужны его показания.

Я замычал, стараясь копировать пьяного, с которым перед этим сидел в клетке. Вышло похоже. Дядя поморщился, но при всех ругать меня не стал. Только сказал:

– Поговорите с доктором Летченко.

– Он сможет рассказать, кого ваш парень видел во время драки? – не отставал Чернобривец.

– Вряд ли. Разве у вас на камерах нет этих людей?

– Одни есть. Девочка пяти лет и ее мама, причем только девочка что-то видела. Мама сомневается.

Я спросил, что говорит девочка. Никто не удивился тому, что я снова стал разговаривать по-человечески.

– Она видела людей в коже.

– Дайте ей журнал. Пусть она найдет похожих.

Чернобривец покосился в мою сторону. Сам он до этого не додумался. Он обратился к дежурному, который листал мужской журнал «Он». Этого я говорить не стал, сам догадался.

– Мы можем идти? – спросил дядя, но Чернобривец сделал вид, что его не слышит. Не один я умел притворяться.

– Женщина уверена, что человек со ста рублями – гипнотизер, – говорит быстроглаззый.

– Наталья Никифоровна? – сунулся я, потому что захотел узнать подробности.

– Нет, у нее другое имя. Неизвестный спросил, не она ли обронила деньги. Женщина не может его описать. Так, что-то смутное.

– Она теряла деньги?

– Нет, конечно.

Дядя вклинился:

– Вам лучше переговорить с Матрохиной. Это шеф службы безопасности.

– У нас тут банда, которую мы не можем вычислить, а вы направляете меня черт знает к кому, – сердится Чернобривец.

От меня ждут объяснений, но я не в состоянии выдать убедительную версию. Меня переполняла гордость, эта драка – первый раз, когда я гастролировал перед духами с сольным концертом. Площадь выглядела богато, вот они и не выдержали. Надоело им сновать по квартирам и пустующим зданиям. Духи выступали под видом человеческих фигур, а приглядишься – и смотреть не на что, не то, что давать описания. А в полиции требовали и сердились, что я отказывался их называть. А я не то, что слово произнести, а пошевелиться не мог.

Когда я смотрю на себя со стороны, то поражаюсь, насколько нормальным я выгляжу во всех смыслах. А ведь нелегко совмещать образ благополучного молодого человека и контактёра с потусторонним миром.

– Вы понимаете, с кем имеете дело? – сердился дядя.

Теперь он в своем праве. Он – перфекционист, и пока не докопает до дна, не остановится. Короче, не разбирательство, а дискотека восьмидесятых, когда все прыгают и каждый норовит отскочить. Один только инспектор Жув едва шевелил белыми губами, да и тот скоро сдался и принес извинения, он даже попытался пожать мне руку, но дядя говорит, что этого не требуется. Его быстроглазый товарищ смотрел с интересом, он явно знал, чем кончится дело, но не встревал раньше времени. Взял слово он только в конце:

– Идите вы уже. Свободны, – обращается ко мне.

Доведя полицейских до бешенства, мы покидаем отделение, а за нами тащится Алексей, который тоже обрел свободу. Он тут не задерживается, а мы останавливаемся у подъезда подышать свежим воздухом.

– Ты влип в историю, Генька? Ты всегда влипаешь. – Теперь, когда мы остались одни, дядя хлопает меня по спине. – Все это женская лирика насчет невинно пострадавших, дорогой мой Генька, а ты учись реагировать по-мужски. Ладно, подробности – доктору.

По пути на домой водитель Егор сокрушенно вздыхает, а ведь раньше он откровенно хихикал. Сам Володя машину не водит из-за болезни на руке, которую он скрывает под перчаткой. У меня есть права с восемнадцати лет, но после комы вождение пришлось исключить.

Наши разговоры Егору до лампочки, он просто рад тому, что все закончилось благополучно. Он в курсе моих завихрений, а я знаю про бомбу, так что мы говорим совершено открыто. Водитель рассказывает про внука, который ловил покемонов. Мои духи – из этой серии, считает он.

Пользуясь хорошим настроением дяди, он пытался выспросить, каково это слышать голоса. К сожалению, трудно представить доказательства существования иных форм жизни. Все можно объяснить случайным стечением обстоятельств, но я так не думаю, слишком в подбор ложатся эти события. Я оставался единственным, кто еще помнил тех людей, которыми духи были раньше. Это единственное объяснение, почему я вижу духов.

Через час в райотдел ОВД «Смоленский» приносят арбуз. Раздаются охи вздохи, откуда среди зимы такой огромный арбуз и кто его принес. Выясняется, что приходил человек от Ильдасова. Когда арбуз режут, паспортистки вздыхают, просят не разбить. Говорят, если разобьешь арбуз, лето никогда не наступит. Кто бы мог подумать, что полицейские тоже суеверные.

– А помнишь, арбузное месиво, когда разнесли палатку? Спецназовцы против айзеров.

И все вспоминают прошлое лето и никак не могут решить, плохое оно было или хорошее.

Не устаю восхищаться своим родственником. Дядя позвонил кое-куда, и по его команде спецы подняли все записи в этом районе. Поразительная мобильность.

Дядя смотрит видео драки в Зубовском проезде. Я вклиниваюсь с просьбой дать взглянуть.

– Ты и так уже дел натворил, торопыга!

Это он верно подметил, я тогда слишком торопился и пропустил явные признаки. Черт, я загляделся на голубя и упустил из вида людей с палками.

– Какого голубя? – спросил Володя, заглядывая мне в глаза. – Опять что-то из твоей оккультной дичи?

Из-за ветра я решил пройти дворами. Переходя тихую улочку, я заметил, как таксист поспешно затормозил и даже дал гудок, хотя на дороге никого не было. Приглядевшись, я разглядел голубя, который неторопливо пересекал проезжую часть. Мне понравилось, что он, во-первых, двигался прямо по зебре, а, во-вторых, никуда не спешил, и водитель вынужден был ждать, пока птица перейдет дорогу и взберется на асфальт. Лететь голубь считал ниже своего достоинства, а может, он повредил крыло, хотя по внешнему виду этого не видно. Он выглядел вполне нормальным.

– А то, что они с палками, ничего? Или вы собирались играть в лапту? – голос дяди отдаляется, он не может долго выносить мою дурость.

– Участковый говорит, никаких свидетелей. – хмыкаю я, а сам гадаю, кто ему позвонил, не тот ли чувак с быстрыми глазами.

Володя своих информаторов не сдает, но и без осведомителей, он сам способен на многое. У него просто дьявольское чутье. Не дожидаясь доктора, он устраивает мне допрос с пристрастием. Перед этим он закрывает все окна. А двери – на засов и все замки, словно оттуда могут проникнуть соглядатаи.

Я вообще приношу ему сплошные разочарования. Не стоит и пытаться смягчить его суровость, так что я молчу. Идет разбирательство моего участия в драке. На столе – полицейский протокол, но какой в нем смысл, если он написан под диктовку Матрохина. В общем, моими делами занимались компетентные люди.

Матрохин уже звонил, он хотел бы услышать о драке от меня. Он удивлен, что полиции не удалось никого задержать: ни зачинщиков драки, ни пострадавших, даже свидетелей и тех нет. Один я не удивляюсь.

– Если полицейские не видели людей, значит, я сражался с духами, – стою на своем. – Хотя внешне они походили рабочих.

– Дай, я лучше тебя осмотрю, – не выдерживает Володя.

На теле нет кровоподтеков и ран, кожные покровы чистые. Руки тоже все целы, что невероятно, когда речь идет о драке. Дядя бы хотел получить объяснения.

– Насчет чего?

– Всего.

– Мои помощники умеют воздействовать на нервные центры, – отвечаю.

– Что, трудно дышать?

– Это причиняет зверскую боль. Пойду лягу.

Мне трудно дышать, будто мне в сердце вбили кол. Струилось что-то горячее, а я не мог двинуть рукой. Пробудился я от голоса Володи:

– Ты уснул, и вода в ванной остыла. Вот я и прибавил горячей.

Он помогает мне одеться и снова осматривает тело.

– Шея вся красная. Тебя душили?

– Нет, укусили. Стало трудно дышать, но потом прошло.

Он приготовил поесть, но я не могу смотреть на пищу, желудок выворачивает. А между ребрами все та же тяжесть, видно, в сердце мне все-таки вогнали кол.

Принимаю таблетки.

Горле словно укушенное, болезненное ощущение долго не проходит.

Володя отдал распоряжение связаться с людьми из списка подозреваемых, зачинщиками драки, но они ничего не мог вспомнить, потому что были мертвецки пьяны.

Меня больше волнует другой вопрос. На месте драки видели «Ладу Приору», припаркованную в неположенном месте. После прибытия полиции она исчезла.

Знакомство с быстроглазым оперативником позволяло иметь подход к следственным мероприятиям.

– Я не знал, что ты ищешь угнанную машину. У нас их восемь, – сказал Чернобривец.

Он переслал Володе список украденных машин. Машины Петрония среди них нет.

Потом я излагаю свои соображения Матрохиной.

– Полагаю, заказчик не из наших, – замечаю.

У работников министерства машины исключительно немецкие или корейские.

– Не твое дело – умозаключения. Пусть ломают голову специалисты, – возражает Володя. – Ну что скажете, Екатерина Андреевна? – обращается он к помощнице.

– Машина подозрительна. Я запросила камеры. Потом пробью по базам ГИБДД.

– Вас учить – только зря время терять. – надо говорить: портить, но дядя избегает двусмысленности.

– Я не верю в драку, – заключила глава службы безопасности. – У Евгения Александровича нет врагов, друзей тоже. Он никому не интересен…

Ничего нового. Она всегда так ко мне относилась. Петр Андреевич хотя бы казался вежливым, а его сестра не стеснялась в выражениях.

Я ложусь спать и думаю, ее слова навели меня на мысль. Предполагаю, что этой дракой мне передали сообщение. До моей сестры им не добраться. Алия не выходит на улицу и перемещается исключительно на автомобиле. Если ей надо передать, то это делают через третье лицо. Через меня.

Что натворила Алия?

Спрашиваю у дяди, не мог ли он узнать, как у нее дела. Володя интересуется, какие имеются основания. Совершенно случайно я оказался в курсе новостей, подслушал, как Алия обсуждала свои дела с Вероникой. Когда Володя заводит разговор на тему: «Мне хочется узнать, что за девушка работает у дочери помощницей», я не поддерживаю эту тему. Он вполне может спросить об этом у самой Алии. Если она не отвечает, значит, что им пора разобраться в отношениях.

Короче, эти девчонки друг без друга и дня прожить не могут. Меня всегда подначивают, кто из них красивей, а обе одна другой вредней.

Мой рассказ слишком затянут, в нем масса рассуждений и отсутствие фактов, что дает широкое поле для фантазии. Причину для беспокойства Володя выберет сам.

Я иду спать, а дядя бодрствует. Чтобы не скучать, он звонит Вячеславу Ивановичу с просьбой приехать. Тот с готовностью отозвался на приглашение, словно нет ничего странного, чтобы ехать в гости в третьем часу ночи. Он был рад развеяться. Собственные неприятности его раздражали, хотя сокрушаться конкретно не о чем. Хотя при увольнении доктору предъявили претензии, но в целом, обошлось «по собственному желанию». Ему и самому не хотелось быть на своей стороне, поэтому он перешел в свиту Ильдасовых. Наследный принц Генька целиком и полностью под его началом.

– Мой племянник – просто пылесос для сбора неприятностей, – бормочет Владимир Тимурович, у которого от недавних криков сорван голос.

– Что, опять?

– Задержан в драке. Из полиции фотографии прислали. Подозрение на нанесение средних тяжких. К счастью, заявления нет.

– Из-за женщины?

– Не заплатили на работе, рабочие сочли его виновным, вот и отреагировали.

– Дело молодое. Сколько их было?

– Десятеро. Удивлен? Я тоже. Конечно, мы учим Геньку постоять за себя, но тут особый случай.

– Что сам говорит?

– Что духи его подбодряли. И ведь остался цел! Вдесятеро против одного. – Ильдасов вздохнул: – Я забываю, до чего много общего у него с братом, иногда понять не могу, говорю ли с Генькой или с Сашкой. У нас все в роду дерутся. Все мои детские воспоминания – сплошные драки. Но ведь там была не драка. Верно? И меня интересует, что это было.

Вячеслав Иванович вздыхает.

– Коллективное помешательство, называется мерячение. Будто что-то в воздухе распылили. Я проверял: атмосферное давление резко упало. У меня голова болела, такая тяжесть, даже руки не мог поднять. Только на таблетках держусь.

– Завязывай ты со своей медициной, – поморщился Володя.

– Володя, ну ты, как всегда, против прогресса.

– Значит, налицо внешний посторонний фактор? Можешь сформулировать поточнее. Хотя бы самые общие параметры? Мне нужны версии, пускай самые…

– Хорошо, моя гипотеза – это ультразвуковое излучение. Оно и вызвало коллективное умопомешательство. Дело где было? На Варгунихиной горе? Ты бы связался с черными копателями на Смоленке, которые теперь роются в недрах. Один бог, что там происходит.

Владимир Тимурович кое-что знает. По свидетельству гидрологов, внутри нее проходили подземные ходы, большей частью обрушившиеся. Волонтеры приводили их в порядок, продвигаясь к участкам, спускающимся к Москва-реке, но потом их деятельность, как и всё подземное пространство в окрестностях МИДа, было законсервировано. Подробности пока недоступны, но Ильдасов припоминает все новые эпизоды, и это развлекает доктора. Чужие проблемы отвлекают Вячеслава Ивановича от собственных переживаний.

– Я постараюсь прояснить этот вопрос. – обещает он. – То, что Генька называет «взбадриванием духов», я считаю полноценными галлюцинациями и всерьез опасаюсь, как бы он кого не зашиб случайно.

Слава настроен радикально, а дядя уже остыл и теперь полностью на стороне племянника:

– Я согласен, что низкая самооценка мешает ему полноценно общаться со сверстниками. Пусть будут духи. Духи – это не люди, они не смогут его обидеть

– Пока твой Генька еще никого не убил, его надо изучать, чтобы предложить помощь.

– Убил?

Тут я сую нос в гостиную.

– Варгунихина гора не застроена по причинам неблагоприятного рельефа, – говорю.

– Кое-кому не мешало бы помыться, – обращается Володя ко мне, словно я несмышленыш.

Это значит, что ему надо поговорить со Славой наедине, и меня отправляют ванную комнату и плотно захлопывают дверь, но между кухней и санузлом есть вентиляционное отверстие, а дверь в санузел я тихонько открываю.

Слава разговаривал с лейтенантом Чернобривцом. У него показания некоего Дирзоева, и тот указал на одного своего знакомого, известного как бизнесмена из хорошей элитной семьи – и правильно, это я. Доктор попробовал отследить источник слухов, и у него сложилось впечатление, что тот же Дирзоев их и распространяет. В общем, довольно странная история.

Вячеслав Иванович лукавил, он считал, что помогать мне поздно, и речь идет о других больных, которые могут оказаться в его положении. Им еще можно помочь. Этому и была посвящена его монография. Но для нее требовались факты.

– Что натворили духи? – допытывался он у Володи.

– Ничего. Полиция ищет мужчину, который помогал Геньке, но его никто не видел. На камерах его нет. По словам племянника, какой-то пьяница Борис.

– И они с ним вдвоем против десяти. Невероятно! – восхитился доктор.

– Не похоже, что Генька хвастает. Он видел того мужичка. Слав, тебе не кажется это странным?

– Я еще не получил всей информации. Есть установка на мужика? С ним удалось связаться? Приметы имеются?

– Ничего там нет, кроме рапорта. Десять нападавших, с ними девушка. Потом все разбежались. Генька был задержан. Драку видели свидетели, они и вызвали полицию. Так что все записано с их слов.

Вячеслав Иванович даже не улыбнулся.

– Как я понимаю, это обычная схема: парень кидается на помощь девочке, против него выходит банда и требует выкупа. Старо как мир. Как вариант, случай с кольцом, тоже забавно.

По словам доктора, современная психиатрия относит проявление магического мышления к расстройствам адаптации, а погружение в мир духов классифицирует как «магифренический синдром».

Ильдасова смущает снисходительное отношение друга к магическому мышлению. Во-первых, он лично присутствовал на медицинском освидетельствовании племянника в травмопункте. Оно не выявило следов физического воздействия на теле Евгения, кроме обычных ссадин, кровоподтеков и царапин, тогда, как утверждали свидетели, схватка развернулась жаркая, и при соотношении десяти к одному не вызывало сомнений, что с пареньком разделаются в первую же минуту. На этом я теряю нить и засыпаю.

В середине ночи меня будят. В соседнем дворе зажегся прожектор, лучи которого попадают в квартиру Володи. Из-за этого он плохо спит. Для меня выделена комната с темными шторами, поэтому я сплю хорошо. Дядя меня будит:

– Смотри, больше ты такого не увидишь.

Я спрашиваю, что тут такого, и дядя подробно отвечает. У него информатор среди людей на улице, поэтому он всё знает.

– Во дворе собралось двести человек, но это ерунда. Поступило сообщение о бомбе, они её ищут.

– А найдут? – я спрашиваю.

– Не сомневайся.

– Эта бомба взорвется?

– Вряд ли. Это очень старая бомба. Она никуда не годится.

Не исключено, что Володя знает больше, чем говорит.

Строительная фирма с регистрацией в Белграде, завезла партию иммигрантов на трех автобусах. Они шумели всю ночь, и соседи вызвали полицию. Прибыл наряд, но что могут сделать двое против толпы в сто пятьдесят человек. Вызвали менеджера. Он ругнулся пару раз и ушел звонить по телефону. Из темноты вынырнула машина с посольскими номерами, следом приехали две машины полиции.