Мастера заднего плана

Елена Тимохина

Мастера заднего плана

Глава 1. Высокое окно

Даже в мороз у нас в квартире жарко, а всё из-за того, что форточку мы не открываем: после болезни я слаб, и простуда повлечет за собой пневмонию. Из-за этого я не выхожу на объекты, и бригада обходится без меня. На ремонте пахнет штукатуркой и краской, поэтому в любую погоду окна нараспашку. Обещаю вернуться, но пока сам не знаю когда, если честно. Доктор говорит, что физические нагрузки мне противопоказаны. Когда я живу у дяди, Вячеслав Иванович посещает меня на дому, он друг семьи. Всё, что мне можно, это лежать и сидеть. Чтение книг развивает воображение, но не способствует укреплению памяти. Я страшно рассеян и все забываю, иногда головы выпадают простые вещи, а порою всплывают факты прошлого, про которые никто, кроме меня не помнит. Доктор называет такую память рецидивной и призывает развивать воспоминания, это поможет мне социализироваться.

По его предложению, я составляю семейную хронику, это помогает собраться с мыслями. Возможно, кое-где и присочиняю по ходу дела, тогда реальность истончается и кажется неправдоподобной, но это неважно. Со временем разберусь.

Еще ребенком я задавался вопросом, каково это быть больным. Я тогда стоял на балконе в нашей квартире на Валовой улице и смотрел в голубую даль Садового кольца. Сейчас она серая, но тогда представлялась мне лазурной. Еще ничто не предвещало умственного отклонения, которое позже спровоцировала авария, и я считался здоровым мальчиком, разве что несколько впечатлительным. Смерть отца лишила нас с мамой благоприятных условий, а они – залог того, что дети растут благополучно. Это же развило наблюдательность, которая помогает мне ориентироваться в жизни и не совершать опрометчивых поступков. Упомяну и тот факт, что мой старший родственник Владимир Тимурович Ильдасов страдает от депрессии, из-за чего также проходит лечение у психотерапевта. Насколько себя помню, Вячеслав Иванович всегда был своим человеком в нашем доме и лечил сначала дядю Володю, потом мою двоюродную сестру Алию и, в конце концов, добрался до меня. Причем сестрица лечилась от неразделенной любви и смотрела на меня сверху вниз из-за того, что я умел видеть духов. «Наслаждайся обществом психически ненормальных, а я пойду искать свою любовь», – говорила она.

Общая фамильная черта у дяди с дочерью – нос, большой, прямой, как акулий плавник. Похож на их стиль жизни – идут своим путем, не сворачивая, как бритвой режут. У меня так не получается, приходится маневрировать. Я вообще от них отличаюсь, взять хотя бы нос с горбинкой, про такой говорят, рубильник. А глаза у нас у всех троих одинаковые. И кожа – ровная, золотистая, эластичная. Всё выложил, как на духу.

Теперь в двадцатилетнем возрасте я понимаю, что моё заболевание вызвало драматическое событие в прошлом, это подтверждает общественная практика и специальная литература, с которой я ознакомился. Поскольку само событие держится в тайне, я располагаю только единственным документальным свидетельством, а именно воспоминанием о сеансе, подслушанном случайно в прошлом году.

Мы жили на даче, я гулял в саду, а старшие устроились в гостиной – это дядя с Вячеславом Ивановичем (так зовут доктора-психотерапевта, но я называю его Славой). Из-за жары открыли окно, под которым я спрятался.

Речь шла о лечении. Слава подбирал мне таблетки, которые бы замедлили деградацию личности. У меня внезапно наступило ухудшение, и ничего хорошего это не сулит. Нормальной жизни мне от силы месяц, потом я скорее всего стану овощем. Это неизбежно, так что я жду признаков. Надо собрать волю в кулак. Но вопрос в том, куда бы ее направить. Вот тогда доктор придумал мне задание написать историю рода.

Сначала они вели речь обо мне, но внезапно возникла другая тема для обсуждения. Рассказ дяди Володи глубоко запал мне в душу, и я привожу его по памяти. Не ручаюсь за его достоверность, правильнее было бы отнестись к нему как к роду симуляции, при помощи которой доктор выводил меня из травматического состояния. Полагаю, что в этой истории речь велась не о тех поступках, которые совершил мой родич, это была воображаемая версия, которой медицина пыталась залатать его чувство вины, заменив иррациональное больное воображение правдоподобным сюжетом. Скажу, что это лечение имело положительные последствия, и дядя успешно прошел курс реабилитации. Сейчас он чувствовал себя вполне уверенно, что позволяет ему успешно справляться с обязанностями руководителя. Володя работает в Министерстве иностранных дел, где начинал работником канцелярии, которую потом возглавил. Сейчас на его должности работает Алия. Вот такой коллаб: два поколения, одна профессия. И только я строительный рабочий.

Сомневаюсь, что способность видеть духов – такой большой подарок. Нет, повелевать ими я не умею. Дядя постоянно подтрунивает, когда замечает после меня грязную посуду: «Для начала добейся, чтобы твои призраки мыли чашки, а тарелки ставили на полку».

Он чистюля каких свет не видывал.

Я на него не обижаюсь. Все происходит именно тогда, когда подходит срок, и только мы внушаем себе, что некое ожидаемое событие является частью нашего плана. Сначала приходится ждать и готовиться, изучать карту, просматривать фотографии, а потом все складывается в одну картину. Поэтому я люблю собирать паззлы.

Перебираю отдельные фрагменты. Дорога поездом из Москвы в Махачкалу занимала 1 день 15 ч, на самолете – 3 ч, но путешественник не торопился и выбрал поезд. В столице Дагестана он сел в автобус, идущий до города Гимры, это в горах. Никогда там не бывал, но если верить картинкам в интернете, там действительно красиво. Сам-то я туда не стремлюсь, потому что это не моя история. Когда путника спрашивали о цели поездки, он назывался туристом, хотя и не осматривал достопримечательности. Он выглядел импозантно благодаря густой шевелюре с благородной сединой, но его глаза смотрели холодно. Он держался особняком и выглядел как человек, с которым лучше не связываться.

В Гимрах он отправился в центральную гостиницу, где предъявил администратору фотографию молодого мужчины, которого назвал своим другом. Фамилия у него была нерусская, звали Артуром. Такой человек тут останавливался, но уехал на Ирганайское водохранилище. Я смотрел по карте, оно там не далеко, а уж поехал туда Артур или нет, не знаю, у меня неполная информация. Тот парень не предупреждал, что кого-то ждет, и на приезжего откровенно косились, тут не любили людей, которые задают вопросы. Здесь предпочитают истории. Всегда хочется знать, как живут другие люди. Путешественник тупит и не понимает намеков, а ведь ему даже рассказали про блондинку, которая сопровождала Артура. Когда они вселялись, ее спутник вложил в свой паспорт пятитысячную купюру. Любовная история, не иначе, замешана чья-то жена.

Этот сюжет путника не волнует. Он просит порекомендовать ему чистое место с хорошим климатом и получает предложение посетить Аварское Койсу, там как раз сдают жилье. Поблагодарив за помощь, турист идет на автостанцию и там нанимает аварца с частной машиной, который везет его в город Харачи. Это конечная остановка. Как вы поняли, это история моего дяди Владимира Ильдасова.

Что произошло с молодым Володей? Он торопится, будто боится опоздать. В горах снег, а он без теплой одежды. Все зарабатывают своим трудом, а он сорит деньгами. Он не как все. Он понял, что все ограничения иллюзорны и навязаны извне.

В ресторане приходится долго ждать, пока его обслужат. Официантка тупо покачивается из стороны в сторону, потом приносит вино и уходит. В ожидании обеда приезжий разговаривает с другим посетителем, доктором из военной части, и они обсуждают паранормальные явления. Так и не дождавшись обеда, они перемещаются в шашлычную и наблюдают местную жизнь, в этом диком краю они сами, как пришельцы. У доктора Летченко склонность к психологии, и к новому приятелю у него больше, чем простой интерес. Он не похож на романтика, любителя наблюдать в горах звезды.

– И чего это вас сюда принесло? – задает вопрос доктор.

– Вам об этом лучше не знать.

Приезжий носил перчатку на одной руке, которую не снял даже за столом. Странный тип, и похоже тут замешаны тайны, которые доктор любит разгадывать.

Сам он – человек простой, а его новый знакомый выглядит серьезно, словно решает вопрос жизни и смерти. Его зовут Владимир – вот и все, что он про себя рассказывает. Когда доктор предлагает отвести его по нужному адресу, тот вежливо отказывается.

Ранним утром Владимир отправляется на перевал в составе экскурсионной группы, к которой присоединяется в последний момент. Туристы любуются заснеженными вершинами. Когда приходит пора возвращаться, место молодого Ильдасова остается свободным, но с гидом все улажено, и проблемы не возникает.

На перевале путешественник ловит попутку до лыжной базы, до которой добирается к обеду. Со склона спускаются лыжники в ярких костюмах, среди них выделяется красивая пара. Между мужчиной и женщиной больше, чем флирт, начало романа. Владимир узнает Артура, ради которого он приехал. Этот тип наслаждается жизнью, он – Ромео, берет свою пассию на руки и скатывается со склона, не чувствуя тяжести. Потом он уводит её в свой домик. Громко играет музыка, в небе взрываются петарды.

Владимир уже час торчит у стойки, пиво здесь ледяное, и у него болит горло. Или у него болит сердце от того, что ему предстоит. В баре с ним беседует человек, один пьяница, который ищет кого-нибудь, кто бы его выслушал. Владимира тяготит недоброе предчувствие, но собеседник вцепился в него, как клещ, и не отпускает. Вдруг открывается дверь, и перед ним Артур. Он здоров и вполне доволен своим положением, о чем свидетельствует его эффектная спутница, следующая за ним по пятам. Это ведет к возвеличиванию в собственных глазах и окрыляет. Он уверен в себе – взять хотя бы, как высокомерно он обращается к бармену, игнорируя всех остальных. Артур шутит, он в хорошем настроении и не обращает внимания на Владимира. Потом он прощается с подругой и вытаскивает из кармана кинжал, с которым никогда не расстается. Блондинка спрашивает, почему он ее отсылает, но ее Ромео ссылается на дела. У него встреча. Ему приходится обойти бар со всех сторон, прежде чем он находит Владимира на автостоянке. У того в руках пистолет, но еще прежде, чем тот успевает его выхватить, Артур набрасывается на него с кинжалом, он крепче и действует быстрее. Судя по его уверенным движениям, он привык нападать первым.

Из машины выходит человек с ружьем и стреляет в лыжника. Тот падает на землю.

– Ты бы все равно не успел, – говорит Владимиру доктор Летченко.

Они грузят труп в багажник машины, чтобы избавиться от него в горах, где он станет добычей животных. Кинжал отправляется в реку, на нем клеймо мастера, по которому изделие опознают.

Всплеск эндорфинов не прошел бесследно, и с гор Владимир Ильдасов возвращается другим человеком. Он тяжело болен, хотя болезнь его иллюзорна и навязана извне. Он потрясен и пребывает в жестокой депрессии.

– Зачем ты вмешался? – упрекает он доктора Летченко.

– Еще в шашлычной я заметил у тебя пистолет. На убийцу ты не похож. Решил за тобой понаблюдать. И что тут было?

– Кровная месть. Приговор приведен в исполнение. Я приговорил Артура к смертной казни за убийство мужчины в Египте. Убитый – мой родной брат. Теперь ты знаешь про меня, а я про тебя – нет.

Представляю, как доктор Летченко делает глубокий вдох. Я сам так делаю, когда приходится кому-нибудь возражать. Научился у него.

– Ты не поверишь, но так сложилось. В Гимрах в гостинице работает моя двоюродная сестра, и вот она звонит и говорит, что нашла для меня постояльца. Описывает тебя и называет твою фамилию. Я в это время на выезде, один из наших следователей сломал ногу на курорте, так мы с тобой встретились в Харачи. Я так понимаю, что останавливаться на водохранилище ты не собирался, но зачем-то сказал об этом моей сестре. Знаешь, это запутанная история, а я люблю разбираться в психологии.

Доктор обещает отвезти нового друга в Махачкалу. Перед этим они заходят в номер к подполковнику Балабанову, который лежит со сломанной ногой. Пока делают просвечивание на переносном рентгене, Владимиру приходится ждать в коридоре. Потом его просят зайти. У Балабанова перелом со смещением, как и предполагалось. К счастью, Летченко – неплохой костоправ, а друг ему ассистирует, вместе они возвращают кость на свое место. Доктор накладывает гипс и вызывает подполковнику «скорую помощь», а сам вместе с новым товарищем уезжает. С тех пор они больше не расстаются.

После того, как я собрал отдельные эпизоды в одну историю, на что ушло не меньше месяца, Володя с доктором берут её на чтение. Я ухожу к себе в комнату (раньше это была спальня Алии, но она тут больше не живет), а они уединяются с бутылкой коньяка на кухне. Мне с ними нельзя – из-за таблеток. Слышу, как льётся жидкость и звенит хрусталь. Никто не говорит, что я умница и что из меня выйдет толк. Надеюсь, они не обидятся.

Слышу голоса. Первым начинает Володя:

– Откуда он все знает. Ты ему рассказывал?

– Нет. Мне первому это невыгодно, – возражает доктор.

– Я верю, что он разговаривает с духами.

– Сказки – это не плохо, но, когда на серьезных щах верить – отказываюсь! – говорит Слава. – Я за рациональность. Дай мне время, я все узнаю.

– Скоро узнавать будет не у кого.

Я обречен.

Раздается звон стекла, это разбилась хрустальная рюмка.

Отворяется дверь, выходит дядя с поджатыми губами, видно, что обиделся.

– Ты отвратительно сочиняешь, Генька.

Я вижу, что штора сдвинулась, открыв половину окна. Форточка распахнулась.

– Что это было? – допытывается Володя.

Пожимаю плечами.

– Опять?

– Я к вам не заходил.

С моего стола пропадает писчая бумага, потом я нахожу рукопись в мусорном ведре. Значит, не понравилась. Если говорят, что ты сумасшедший, прими это как должное.

Они пьют до утра, плотно затворив за собой дверь. Я в их попойках не участвую, мне нельзя пить, а потом это очень скучно. Также скучно, как слушать долгие лекции доктора. Гораздо интереснее общаться с гостями.

Дверь в квартиру закрыта, но это никогда не мешало их приходу. Кто явится первым, не могу сказать, но есть закономерность: если будет один, то скоро и другой. Я тяну время и не выставляю рюмку. Это для фокуса, который дядя Боря любит проделывать. Он посещает меня чаще остальных. Я делаю вид, что его угощаю, а он – что выпивает, а потом разбивает рюмку. Мы сначала пробовали со стаканом, это не так накладно, но силы призрака не хватает, чтобы его сдвинуть, поэтому я покупаю для него рюмки из тонкого стекла. Дядя Боря сдвигает её на край стола, потом дуновение – рюмка разбивается, а он исчезает.

Но сейчас мой гость настроен серьезно и требует хрусталь. Значит, имеется повод. Я достаю из серванта рюмку. У дяди Бори скрюченные пальцы и тонкое запястье, но одним взмахом руки он отворяет форточку.

Я за ним наблюдаю. Он повторяется. Сейчас он уронит рюмку и поспешит прочь.

Нет рюмки, нет шторы, форточка открыта.

– Спасибо, дядь Борь.

В прихожей при входе висело зеркало, которое ничего не отражало, но я взглянул в него, соблюдая традицию. Поздоровался на всякий случай, вдруг там кто незнакомый:

– Здравствуйте, я Генька.

Произносить «привет» в обращении к духам я не решался, к тому же непонятно, кто пришел.

Когда-то амальгама была чистым серебром, но она отслаивалась местами, также и рассохлась деревянная рама с вырезанным узором в виде переплетенных цветов. Прабабушка привезла его с собой из Осетии в качестве приданого и никогда с ним не расставалась. Зеркало пережило ее, и напыление приобрело розоватый оттенок. Не зеркало – чистая мистика.

Меня зовут Евгений, я из осетинской семьи, осевшей в Москве. Крепыш, среднего роста, здоровяк, способный к физическому труду. Неприхотлив, скромен, не обидчив к насмешкам. Профессия – строитель – штукатур, маляр, плиточник. Но более я известен тем, что общаюсь с духами, что даже зафиксировано врачом-психиатром Летченко. Он подтвердит, что никакой концептуальной связи с веществами тут нет, просто у меня хорошо развито воображение, а после выхода из комы я не всегда могу с ним справиться. Это он к тому, что я вижу духов. Сам Слава точно уверен, что загробной жизни не существует, а если бы она и была, то откроется ученым, а не простакам, вроде меня. Странное предположение, ни на чем не основанное.

С призраками у меня отношения свойские, с ними легче обходится, чем с людьми. Они вполне благожелательны, чего не скажешь об окружающих. И еще с ними забавно общаться, узнаешь необычные вещи.

Дядя Боря – мой не единственный посетитель. Пока жду остальных, пришлось поскучать. Опоздание в среде духов – не редкость, так что я сижу и думаю о своем.

Внезапно меня накрывает волна страха, я замираю на месте. Это побуждает сосредоточиться, лучше всматриваться в предметы. Хотя еще лучше в них не всматриваться. Внешне ничего не происходит.

Со временем я научился воспринимать явление духов как обыденность. Раньше я закрывал глаза, но теперь не могу удержаться. Интересно, кто меня посетит на этот раз.

Взгляд опять останавливается на стуле в углу. Это стул судьи. Она уже там, явилась засвидетельствовать почтение.

Сегодня важная дата в моей жизни, годовщина двух смертей и мой день рождения. Мой папа утонул в Красном море, а мама умерла от гриппа. Все в один день с промежутком в год. Никакой связи между этими событиями нет. Я анализирую события, предшествующие им. В первом случае – знакомство на курорте моего отца с дипломатом по имени Артур и ссора моей матери с соседом по коммунальной квартире – во втором.

На эту тему мы беседуем с духом Кривобоковой. Выглядит она как судья с рогами, Ее Духовное Сиятельство Наталья Никифоровна Кривобокова, которую я знал живым человеком, – лицо незаинтересованное, и с нею мы обсуждаем давнюю историю. Мои папа погиб в Египте в результате насильственных действий, на него набросился с ножом парень, который влюбился в мою мать. Они вместе плыли на корабле, и они с отцом повздорили. Этого Артура отправили за границу на исправление. Он уже убил кого-то у себя на родине.

Рогатая спрашивает у меня:

– Все честно?

– Куда там, обманывают, – отвечаю.

Судья что-то невнятно говорит, ее слова вообще трудно разобрать.

– Отдыхай, Саша. Тут и без тебя есть кому заняться.

Она приняла меня за отца. У нее проблемы? Нет, это я забыл про папу, а она напомнила.

Украдкой смотрю на часы, и это зря. В присутствии судьи нельзя смотреть на часы, это указание, что её время вышло. Она удаляется, и я осматриваю себя в зеркале, на лице белые пятна, будто меня обглодали. Это обморожение, скоро пройдет. Ощущение, что тебя глотали мелкие зубки, не проходит.

Дар видеть духов появился у меня как следствие лечения мнемоноксом. Факт в том, что я уже год не принимал таблетки, и это не влияло на способность видеть духов. Что научился делать однажды, не покидает тебя и потом.

В полночь дядя выходит из кабинета и запирается в спальне. Слава ночует в гостевой комнате. Я покидаю спальню и иду к выходу, ключи вешаю на гвоздь, захлопываю за собой дверь и отправляюсь прогуляться и привести мысли в порядок.

Тебердинскую историю Владимир Тимурович Ильдасов вспоминает довольно часто, а вот Вячеслав Иванович – никогда. Что до меня, то я считаю, что поступки, которые обсуждали мой дядя и доктор, не имеют отношения к действительности, хотя и могли быть основаны на реальных событиях. Судить об этом не считаю себя компетентным по причине отсутствия достоверной информации.

Насильственные смерти встречаются среди членов нашего рода довольно часто, хотя мы уже давно покинули Осетию. Мой прапрадед осел в Москве, про него известно, что он нес караульную службу, когда по центру Москвы проезжала машина с космонавтами, и какой-то военный стрелял в них, приняв гостей за генерального секретаря. Позже младшего лейтенанта Ильина отправили на принудительное лечение, но потом ему позволили выйти из больницы. Мой прапрадед всё также нес службу в отделе внутренних дел на Смоленской площади. Служба – довольно скучное занятие, пока не случается что-то необычное. Портрет Ильина не печатали в газетах, но у предка была хорошая память, и он счел достаточной причиной, чтобы задержать одного подозрительного типа из-за сходства с преступником. Не зная, что Ильина отпустили, он преследовал его, рассчитывая застрелить при оказании сопротивления. Обросшие волосы и борода придавали младшему лейтенанту вид пещерного человека, но не служили оправданием стрельбы в центре города. Объяснения моего родича посчитали сомнительными, налицо был факт отлучки с поста, а также отсутствие патрона в автомате. После того случая Ильдасов перешел на гражданскую службу.

Мои родители были гидрологами, они работали в Египте, где строили электростанцию. Папа любил море, он погружался с аквалангом и говорил, что только море раскроет его талант, но оно утянуло его тело, растащило его на молекулы. Когда пришло сообщение о его исчезновении, меня словно током ударило. Всё вокруг заходило ходуном, словно я качался на волнах. А до этого меня считали обычным мальчиком.

С Владимиром Тимуровичем, моим дядей, я познакомился, когда мне исполнилось тринадцать, после смерти отца. Он приехал в Египет за телом брата и забрал его семью. Арабская страна – не самое подходящее место для вдовы с ребенком. Причина смерти папы так и осталась неясной, на катере собралась группа рыбаков, прежде не знавших друг друга, ни у кого не было мотива желать смерти Александру Ильдасову. Полиция не нашла подходящего объяснения. Это не араб, твердили они, арабы не убивают туристов. Володя сказал, что он сам в этом разберется. Из-за того, что мы никогда не обсуждаем это трагическое событие, я понял, что некое расследование уже прошло и преступника покарали. Он так и сказал моей маме.

У дяди все идет строго по плану. Он даже не хочет больше заводить детей, потому что дочь и сын у него есть. Он называет меня своим сыном, и это радует. Мы не расстаемся. Для меня он самый близкий человек.

Мой папа – был привлекательным мужчиной с карими глазами и темными с сединой волосами. Соль с перцем в шевелюре является отличительной чертой всех Ильдасовых, вот и я обзавелся сединой уже в двадцать лет. Пытаюсь понять, что Володя хотел сказать, когда говорил, что Саша проявил слабину, раз позволил себя одолеть. Это произошло во время морской прогулки. Я в тот день остался дома, подхватил желудочный грипп. Родители праздновали годовщину свадьбы, и когда мама взошла на борт, она держала большой букет цветов. Жалею, что она умерла так рано. Наша семейная жизнь – череда непримиримых конфликтов, скрытых за пеленой. Мы их не обнаруживаем даже в кругу близких и переживаем молча каждый в глубине души.

Эта история оставалась незавершенной в ожидании, пока я вырасту и в ней разберусь. Но когда я достиг подходящего возраста, прошло уже столько времени, что не имело смысла ворошить былое. Володя так и сказал мне: «Ты двенадцать лет молчал, и тебя все устраивало, а потом вдруг стал на дыбы».

Как всегда, его апофеоз ироничен.

Не то, чтобы он отказался мне помочь, просто не видел смысла отправлять запрос в Египет. Что толку расследовать смерть российского инженера спустя долгое время. Там и забыли про него. Может, еще какие причины имелись, я не задавался вопросом. Откуда мне знать? Да и в Египте я с тех пор не был.

Интересно, почему мой папа стал инженером и уехал в Египет? Может быть, младший брат хотел держаться подальше от старшего? Не то, чтобы они соперничали, напротив, Володя на правах старшего в роду брал на себя заботу о семье. Вероятно, моему отцу это не понравилось. Как сейчас – моей двоюродной сестре Алии. Она съехала и живет отдельно. Я имею собственную площадь, хотя дядя уговаривает меня вернуться в его большую квартиру. Он только и ждет, чтобы мы с Алией вернулись домой и зажили вместе с ним. То, что мы выросли, его не смущает. Да и когда его что-то смущало? Когда после аварии я два месяца провел в коме, он единственный верил, что я выкарабкаюсь. Он всегда добивается своего. Благодаря его упорству я жив, хотя и считаюсь социальным дебилом.

Утром Слава ссылается на дела и прощается. Он работает даже в выходные. А мы с дядей отправляемся на прогулку к памятнику. Это вырубленный из камня силуэт всадника на коне, возвышающийся на гранитном основании, снизу его скребет когтями монстр, а герой посылает торжествующий взгляд поверх небоскребов Москвы-сити. В силу традиции мы считаем его родственником. Володя утверждал, что этот дикий воин имеет сходство с нашим прадедом-осетином Ильдасовым, в честь которого и воздвигли монумент, хотя данные Гуглом не подтверждаются.

Всадник установлен в парке на территории бывшего кладбища. На этом месте хоронили убитых насильственно. Останки до сих пор хранят нерастраченные силы. Я спрашиваю, не опасно ли нам находиться рядом с героем. По нему видно, что человек на самом краю.