Мастера заднего плана

– Вечно ты всего боишься. Не думаешь жениться второй раз? – Володя немного раздражен.

Сокращение рода он переживает, словно возложил на себе ответственность за его благополучие. Жизнь его разочаровывает: благополучие есть, а рода нет. В браке он родил только одну дочь Алию. Потом развод, и его жена вышла за другого, Мои родители успели оставить только меня.

Он мечтает, что у следующего поколения будет много детей, и мечты заменяют ему жизнь. Как лимузин заменяет ему жеребца, на котором гарцевал его дед.

– Он охраняет место силы, – объясняет Володя.

– Также, как здание МИДа и посольства на набережной? – уточняю.

– Верно. Значимые постройки тяготеют к месту силы, – объясняет дядя. – Да и ты прогуливаешься в тех краях не просто так. Сила этих мест провоцирует на приключения.

Я не понимаю, шутит ли он или говорит правду. Он обычно серьезный человек, но как разойдется, его не остановить. Спрашиваю, правда ли, что и всадника она притягивала, но дядя уверен, что, напротив. Наш предок сражался с врагами. Он имеет в виду духов.

– Но духи не могут приносить пользу или вред, – возражаю ему.

– Никогда не знаешь, кто еще сидит за их столом, – отвечает он.

Я бы мог это выяснить, но не хочется в лишний раз нарываться на его насмешки.

По рассказу Володи, человек на коне (мы избегаем называть его прапрадедом, потому что нет достоверных свидетельств, но в глубине души верим, что это он) увидел духов и поскакал сразиться с ним, но его задержали и объявили сумасшедшим

– Он не был болен, просто обладал особенной способностью.

Меня мучает вопрос, кто же рождается в нашей роду – провидцы или сумасшедшие.

– Расскажи мне про духов, – просит Володя.

Мне больше бы хотелось узнать про деда на коне, но по опыту знаю, что его не переспорить, поэтому начинаю первым.

Я могу видеть духов, а Володя утратил способность, хотя, возможно, и обладал ею в детстве. Когда была жива бабушка, она рассказывала, что младшие члены семьи могли видеть в доме «гостя». Она запомнила описание одного из них, он был высоким мужчиной с темными волосами, который стоял в гостиной и пристально смотрел на нас. Еще приходили какие-то дядьки в меховых мешках, но Володя поправил меня, что это бурки. Его братья погибли в 90-х годах.

Одни гости приходили изредка, другие навещали нас довольно часто, дети встречали их не только в городской квартире, но и на даче, гости стояли на террасе, появлялись на кухне, но чаще сидели в гостиной. В такие дни у женщин все валилось из рук, дети плакали, собаки лаяли. «Что скажешь, малыш?» – спрашивали меня. Я совершенно без страха здоровался с незнакомцами. Родные определяли это по тому, как я застывал в неподвижности и глядел в пустое пространство. «На что ты смотришь, дорогой?» – удивлялись мы.

«Мама, гость пришел, посмотри, там стоит», – говорил я, указывая пальцем на пустое место, а у всех на голове шевелились волосы.

Володя проконсультировался на сей счет со специалистом. Взрослый человек может видеть только волны длиной от 400 до 700 Гц. Свет UVA можно увидеть в диапазоне от 400 до 315 Гц. Однако волны инфракрасного света имеют длину более 700 Гц – 1 мм. Что это значит? Что для нашего глаза они не видны. Наши глаза попросту… их не заметят!

Опытным путем удалось установить, что спектр зрения ребенка значительно расширен, он замечает волны от 380 Гц, именно по этой причине я видел призраков.

Хорошо помнил прадеда Искандера, его белое круглое лицо. Он чем-то болел, и оно опухло, и правый глаз был полностью белый. Волосы были длинными и белыми, но местами и черные. Однажды я описал его лицо. Мы редко возвращались к этой теме, но тут зашел разговор о прадеде и о том, как Володя видел его в последний раз, когда прабабушка взяла его с собой к школе, на место сбора призывников.

Мы сидели и посмеивались над историями, пережитыми нам в детстве, пока я не вспомнил лицо Искандера. С лица Володи медленно сползла улыбка, когда дошло, что мы видели одно и тоже лицо. С того дня он больше не считал, что у меня больное воображение…

Я спрашиваю Володю, мог бы и я ездить верхом. Он отвечает утвердительно. У нас в семье все мужчины были хорошими наездниками. Прадед ездил до глубокой старости, до 85 лет. Во время сталинских репрессий он на время исчез из вида, но потом объявился в Москве. Его юбилей побудил земляков снарядить экспедицию на Кавказ в поисках хорошего скакуна, которого и доставили в Москву. Те из сотрудников МИДа, которые проработали на Смоленке достаточно долго, помнят эпизод, когда на Садовое кольцо выехал джигит в черкеске и галунах, направив коня по Зубовской площади. Мой прадед умел создавать вокруг себя легенды.

С таким предком непросто быть обыкновенным человеком. Разделяю разочарование Володи. Он открывает мне высочайшие горы, а я и крошечного шага вверх сделать нее могу.

У памятника мы прощаемся и расходимся. Я идут домой, Володя – на работу.

Как и тот человек на памятнике, старший Ильдасов на краю. В министерстве сидит до глубокой ночи и пишет кучу бумаг, в том числе имейл об увольнении, адресованный министру, который немедленно ему перезванивает.

Когда Владимир Тимурович впервые подал заявление об отставке, ему сказали: «И не думай. Кого я поставлю вместо тебя?» Он оказался внутри тоннеля, где перемещались только доверенные люди. Посторонние люди, типа Матрохиной, туда никогда не попали бы. И дело даже не в том, что у нее среднее медицинское образование. В кабинет войдет человек только с фамилией Ильдасов, так ему и сказали.

Владимир Тимурович положил трубку. Его голову сжало, в глазах полетели черные мушки. Он понял, что соскочить не удастся. Как ему пришла мысль о Геньке, он и сам не понял. Все-таки малец с высшим образованием, хотя и со строительным, хотя и с незаконченным.

Через час Ильдасов переменил решение и сообщил, что хотел бы вернуться. Министр ответил, что считает это наилучшим выходом для всех них. Поток работы большой, рук не хватало, а голов – в особенности.

Доктор возражал против долгих отлучек из дома, он оказался прав, после этой прогулки я устал до изнеможения. Отдыхаю я в той комнате, которая раньше считалась моей, а теперь перешла к двоюродной сестре, пока она еще жила тут. На окнах спальни появились решетки. У Алии повышенная тревожность, фобия открытых окон и маньяков. Она безумно боится тех, кто врывается в квартиры, когда она будет отпирать ключами дверь. Я бы тоже струсил.

Когда дядя возвращается домой, он удаляется в кабинет, зависает с кальяном и затихает. Одна рука у него в перчатке, и я пытаюсь угадать, какой палец у него отсохнет первым.

– У нас в бригаде у одного мастера вообще только два пальца осталось: большой и мизинец. И ничего, справляется, – пытаюсь его подбодрить, но он только морщится.

Вот и сейчас у дяди такой вид, словно он обдумывает, не снять ли перчатку, но он никогда так не сделает. Его левая рука немного шире правой и всегда обтянута кожей, как черепашье яйцо.

Многие хотели бы ее увидеть, но не осмеливаются задавать ему личные вопросы. Владимир Тимурович занимает высокий пост в министерстве и не допускает панибратства.

У меня возникло два предположения. Первое состоит в том, что Володя имеет заболевание кожи, которое от всех скрывает. Нечто вроде псориаза. А второе, что он есть тот самый царь, который хранит свою жизнь в иголке, а ту – в пальце. Человек со взглядом василиска.

Ему сорок три года, и Алия родилась, когда ему исполнилось восемнадцать. В нашем роду рано женятся. Странно, что детей у него больше нет, сразу после рождения дочки он с женой расстался. Та потом вышла замуж, но больше про нее ничего неизвестно.

После кальяна дядя направляется к столу, где его ждали служебные материалы. Все они поступили из серьезных ведомств с грифом секретно. Это значило, что их следовало сохранить в тайне от СМИ. Падкие до сенсаций агентства публиковали новости, не задумываясь о доказательствах, которые и хотел отыскать Володя.

Пока никто не видел, я взял из холодильника баночку с той мазью, которой он мазал левую руку, и нанес себе мазок между пальцев на правой руке. Сразу выступило красное пятно – что-то вроде воспаления. Вероятно, у меня тоже есть генетическая болезнь, как у Володи. Не знаю, обрадовало меня это или огорчило, но через минуту я уже об этом забыл.

Вячеслав Иванович приезжает рано утром, чтобы осмотреть меня перед тем. Как отправиться с визитами к частным пациентам. В это время я еще в постели. Он сторонник жесткой дисциплины, и его высказывания категоричны. Для моей сестры он не делает исключений. Я слышу, что он говорит дяде:

– Хотя у вас большая квартира, она выбрала маленькую комнату. Ютится на маленьком пространстве. И еще вот, что замечаю, Алия носит клетку. Это раз. Она заказала решетки на окнах. Два.

Этому он обучился у Задониной, зав отделения психбольницы, которая прекрасно разбиралась в психических отклонениях.

Я подпадаю под ту же категорию, что и Алия, в большой комнате обустраиваю себе уголок из кресла и журнального столика, за которым раскладываю паззлы. В другие части квартиры я не суюсь.

Слава считает это признаком ущербности:

– Только за своим столиком. Только в своей спальне. Это не болезнь, просто особенность. Слабыми надо управлять, – считает он. – Эти молодые взрослые постоянно хотят себе навредить. Они инсценируют несчастные случаи, чтобы привлечь к себе внимание.

Словно в подтверждение его слов, в дверь трезвонят. Это моя двоюродная сестра Алия. Она считается красавицей. Ей двадцать семь, и сейчас у нее череда неприятностей – любовь оказалась невзаимной, а из-за острого панкреатита защита диплома прошла мимо. По первому диплому она историк, а по второму – юрист.

Ее имя по паспорту Анастасия, но дома мы ее зовем Алия. Меня тоже назвали по-русски, Евгением.

– С днем рождения, Генька! У меня для тебя подарок, – говорит двоюродная сестра.

После комы у меня каша в мозгах, и соображаю я не лучшим образом. Алия меня пугает, хочется со мной обняться, а я всегда отстраняюсь. Знает, что я не люблю, когда ко мне прикасаются.

– Спасибо, Алия. Ты принесла мне новый паззл?

Она скалит зубы.

– Обидел наших старичков. Такого понаписал, что их могут посадить за решетку. Его и Славу.

– Ты что на серьезных щах верить отказываешься? – недоумеваю.

Алия смеется. Присказка Славы всем своим известна.

– Читала? – спрашиваю ее.

Не только читала, но еще прихватила рукопись с собой.

– Ты считаешь, что это они Артура убили?

– Это не они, – возражаю. – Понимаешь, есть улики, хоть косвенные, но очень сильные. Володя оружия в руках не держал. Да и насчет того парня, Стилигова, который считается убийцей моего папы, тоже все неясно. Египетская полиция опросила всех свидетелей, и они показали, что Саша сам нырнул.

Алия размышляет.

– Аналитические способности у тебя есть. Помнишь, как ты вычислил шашлычную в Балашихе. С твоими данными ты мог бы добиться успехов.

Я соглашаюсь, не хочу ей надоедать. У нее какая-то особенная жизнь: все налажено, высокая зарплата, подружки, лофт на Смоленке. Она Рыба по гороскопу, ненавидит бедных и глупых, себя считает богатой и умной, любит тайский суп том ям и пьет много кофе.

Володя считает, что в нас с Алией реально заложен какой-то ген несовместимости, из-за чего мы постоянно ссоримся. Ему это надоедает, и он говорит, что нам нельзя находиться вместе, иначе мы уничтожим друг друга. Сам он выделяет окситоцин в умеренном количестве, так что не поддается внушению и обмануть его практически невозможно. Это слова доктора, а я ему верю. Только для надежности гуглю его слова.

На всякий случай я держусь с сестрицей настороже. Она поет тебе о том, какой ты офигенный, а потом бац и обольет грязью с ног до головы. И всё это делает с ангельским лицом и с улыбочкой. У меня жена была такая же: сначала пела, какой я классный, а потом сказала. что говно. Поэтому я отвергаю попытки Алии сойтись поближе, говорю, что еще не выздоровел. Это не помогает, если ей что втемяшилось в голову, то ничего не поделать. Она ведет меня прогуляться.

Сегодня у нас семейное торжество. Воскресенье, но у Славы еще пациенты, а дядя должен зайти на работу, не знаю, как называется его должность, но она очень секретная. Впрочем, они обещали вернуться к обеду.

Несмотря на то, что гостей ждут к часу, сестрица прибыла пораньше, хотела меня разбудить, а я уже на ногах.

– Рано встаешь? И что, Бог много подает? – подкалывает она.

– Нет, просто мало сплю, – отвечаю.

– Умный ты, – говорит она. – Умный, как вутка.

Почему утка является образцом ума и почему ее надо произносить с буквой «в» не знаю, но так в нашей семье говорят.

Я поцеловал Алию, все прошло благополучно. Дядя был бы доволен. Она что-то рассказывает, а я думаю о том, чтобы не забывать улыбаться. Пришитая улыбка приживалась плохо и скоро слетела.

– Чем ты опять недоволен? – Алия раздула щеки и оскалилась.

Хорошо, что она моя двоюродная сестра. Сразу не убьет.

На день рождения у нее есть план. Говорит, чтобы я не заморачивался с завтраком, потому что она ведет меня в кафе, так что после умывания мы сразу выходим на улицу.

Иней тонкими ниточками оседал на ветвях деревьев, туда-сюда ходили люди. На Зубовском бульваре кипела жизнь, и каждое мгновение было наполнено событиями и случайностями. Шум от Садового кольца стоял такой, что сотрясал воздух, усиливая гул сотен голосов и разрывая пространство.

Алия говорит, что хочет меня кое с кем познакомить. Сегодня она какая-то странная, вся в смятении. Это связано с ее подружкой Мелентьевой, но говорю, что меня Вероника не интересует.

Делаю глубокий глоток морозного воздуха, окунаюсь в реку жизни. Здесь у меня нет голоса, нет глаз. Я смотрел, но ничего не видел, слушал и ничего не слышал.

Как и все остальные люди.

Из кафе вытекали потоки запахов, смешивались ароматы вкусной еды. Я проголодался и не отказался бы от чашки кофе с чем-нибудь вкусным, но сестра увлекает меня куда-то дальше. Мы оставляем позади бульвар, ветер бьет в спину, не давая оглянуться.

Вот машина выезжает из двора через арку, ждет, чтобы влиться в дорожное движение. Где-то образовалась пробка, и туда направлялись две полицейские машины.

Сестра уже забыла, куда нам идти, и следует за мной. Я встаю на свой обычный маршрут. Сотни раз я ходил от своего дома к дядиной квартире, и свой курс никогда не менял. От метро – проходным двором, мимо церкви (на моей памяти она успела побывать складом, потом ее отреставрировали, и в ней вели службу), через домовую территорию башни, которую не так давно сломали, через отсутствующие ворота железной ограды, в переулок с нулевым дорожным движением, задами школы к еще одному переулку, где выстроили кирпичный дом лет пятьдесят назад, но он до сих пор зовется новым. Не самый популярный маршрут. Я пробегал его за считанные минуты, когда ходил в школу, а вблизи ограды полностью гасил скорость, чтобы по инерции не пролететь мимо ворот. К двадцати годам я потерял в скорости, но совершенствовал свою наблюдательность.

– Что, дом нравится? – спрашивает сестра.

– Можно жить.

– Ты в нем и жил. Забыл коммунальную квартиру?

– Я много где жил, – отвечаю уклончиво. – Мог и здесь. Или там.

Где-то между оградой и первым переулком нам встретился человек, вышедший из заброшенного дома. Он двигался быстро, согнувшись в спине, чтобы казаться ниже. Трюк, который проворачивали в столице приезжие с окраин нашей родины мошенники, чья приверженность к старым воровским технологиям приводила на нары.

Берется общественная норма, например, ходить опрятно одетым или зарабатывать своим трудом (это я). Ставится задача: нарушить её (цыгане). Цыгане идут мне навстречу, ничего плохого не происходит. Вот только Алия их не видит, и это хорошо, она с предубеждениям относится к чужакам. Мне тоже не хочется к ним приближаться, но Алия уже заметила на тротуаре кольцо. Всякий раз, когда кто-то проходил, оно появлялось. Алия повела себя, как блаженная, обрадовалась, словно и впрямь ей попалась стоящая находка.

– Золотое? Бери. Ну что ты? Я жду.

Казалось бы, что такое кольцо. Прямо сюда оно могло упасть из кармана какого-то человека (с пальца обронить довольно трудно) или из специального магазина – ювелирного или ломбарда. О, чудо, такой попадается мне на глаза.

Вот только утро – время для воров неподходящее, обычно они отсыпаются. Следовательно, тут разворачивается другой сюжет. Можно не сомневаться, дом находится под присмотром. Мне так часто приходилось ремонтировать старое жилье, что я знаю кое-какие секреты. Заброшки не подлежат реставрации, и владельцы стараются поскорее избавиться от хлама. Те, кто рассчитывает на выгодную покупку, потом жалуется на неприятности. Поневоле задумаешься о нечистой силе. Духи, кольцо. Ладно, забыли.

Как же так вышло, что я видел цыган, а моя сестра – нет. Или всё дело в витринах, которые всё предательским способом искажают: кому-то открываются, а другим – нет. Признаваться, что я обманулся отражением, мне не хотелось. Я зажмурился. очень мне не хотелось открыть глаза и снова увидеть мошенников, которые преуспели настолько, что обманули и меня. К счастью, их больше не было видно. Я находился на задворках церкви, над которой возвышалась колокольня, и мимо шла черная собачка, которая остановилась поглазеть на меня, у нее были желтые глаза. Я хотел решить вопрос с ее глазами, никогда не видел таких светофоров у собак, но Алия торопилась по своим делам и слушала рассказ про собачку вполуха.

Про завтрак я и забыл. У меня нет аппетита, поэтому из Ильдасовых я самый худой. Наш доктор считает, что это нервное заболевание анорексия, но я читал, что ими болеют девушки, значит, мне оно не подходит. Есть другое объяснение. Моя мама и после смерти заботится о том, чтобы я не голодал, а как это ее духу удается согласовывать с моим организмом, не знаю. Есть у нее особые способности.

Она была исключительной женщиной. С отцом они познакомились в Москве, где вместе учились в строительном институте на кафедре проектировании гидростанций. Она подрабатывала летом в ЦПКиО, продавала квас. Однажды приехали киношники и снимали всех служащих парка в массовке. Её выделили и сделали несколько пробных фотографий. Хотели снимать ее в кино, но она отказалась. Ильдарова послали в Египет на строительство.

Год назад дядя помог мне проникнуть в киноархив, и я посмотрел плёнку. На ней моя мать за столиком кафе в ЦПКиО. С ней двое мужчин. Один высокий и красивый – мой папа. Второй – худенький и щуплый, Володя, его старший брат.

Старший брат остался в горах, а младший уехал в Москву и поступил в институт. Саше повезло, а Володе – нет. Чем он там занимался? Пас барашков? У него не было способностей к учению. Поэтому у нас и не осталось фотографий времен молодости, дядя стыдился себя.

Однажды Слава напился, а точнее, это я напоил его французским коньяком и разговорил. Он рассказывал, что у себя в деревне Володя был обмывателем тел усопших. У горцев не хоронят в гробах, а заворачивают в саваны. Но перед этим тело надо уснастить благовонными маслами и пеленать льняными бинтами. Это требовало аккуратности, а у Володи ловкие и сильные руки.

Вот чего стыдился мой дядя. Вот почему он взял себе русское имя и почему мы никогда не ездим на родину.

У нас большая семейная квартира на Смоленской улице, куда не приходят гости, потому что Володя, глава департамента, хранит здесь служебные документы с грифом «секретно». Дядя взял с меня слово, что я не стану водить туда друзей. Я согласился. Друзей у меня не водилось, что до обещаний, я их всегда держал.

Дома обнаруживаю, что Алия принесла мне подарок, завернутый в розовую бумагу и перевязанный алым бантом. В прошлый раз были печеньки с предсказаниями судьбы. Что нас ждет в этом году?

Она презентовала мне паззл «Сотворение мира» с фреской Сикстинской капеллы.

Ба! Сотворение мира. Если положено сотворять мир, будем сотворять.

Мне сразу хотелось взяться за дело, но сейчас не до того. Получаю сообщение от Володи о том, что он уже в дороге, и об индюке, который везет курьер. В честь семейного торжества из Теберды нам доставляют большую индейку. Не знаю, есть ли там индюшачья ферма. Весила птичка килограммов десять, не меньше, и ее отправляли с поездом через знакомого проводника.

Вообще, мое 20-летие ознаменовалось кучей мелких и крупных событий.

Из-за прогулки с Алией я упустил из вида доставку индейки, которую привезли прямо с вокзала, так что посыльному пришлось ждать во дворе. Беспечный курьер, доставивший индейку, не дозвонился и забыл фирменный пакет перед подъездом. Его содержимое удалось спасти только благодаря своевременному вмешательству Славы. Он увидел, как некий человек в капюшоне выбивал содержимое из упаковки бейсбольной битой. Этот псих ждал, когда импровизированная пиньята раскроется, и из нее хлынут подарки, но внутри оказалась индейка. Тут его прихватил Слава, отнял пакет и доставил в 32 квартиру.

Это что-то вроде подарка к моему дню рождению из Осетии. Я никогда не задаю вопрос, кто всё это отправляет, мы принимаем подарки как должное. Доктор поступил предусмотрительно. У меня из головы вылетела индейка. Сначала нам присылали тушу барашка, но она не влезала в духовку. С индейкой проще.

Вячеслав Иванович вырвался с работы, чтобы прийти пораньше. Он сразу уселся на кожаный диван, грузным телом надавил на конский волос обивки. Это был древний диван, я на него опасался садиться. Иду на кухню выпить воды и слышу хриплый голос Алии:

– Не говори, что я тут.

У нее все время какие-то фантазии, теперь она скрывалась от доктора.

Славу интересовала не птица и не мы с сестрой, а коробка, набитая льдом. Это было что-то вроде контейнера для транспортировки органов, которые можно увидеть в кино, но только меньшего размера. Он сказал, что там мазь для моего дяди. Володя лечит кожное заболевание, и ему присылают мазь на основе местных грибов, которые снимают воспаление. Мы сидели со Славой и разговаривали про заболевание, он утверждает, что это наследственная аномалия. У меня ее нет, и нечего ломать голову.

Однажды дядя случайно снял при мне перчатку. Обычно он это проделывал в одиночестве, но тут упустил меня из вида. Он потом быстро натянул ее обратно, но я успел разглядеть розовый рубец между указательным и средним пальцем, немного воспалившийся. На вопрос, что это такое, я услышал, что это ерунда и скоро пройдет.

Пока мы разговаривали, Алия пряталась и не давала о себе знать. Чтобы не терять время, доктор предложил провести плановый осмотр. Ничего не имею против Вячеслава Ивановича, мне нравится его мягкая удобная одежда, а еще больше – его замшевые башмаки. Он их оставил в коридоре вместе с курткой. Я таращился, чтобы их разглядеть, но стояли они далеко. Похоже, даже не намокли, а это значит, что он добирался на машине. Если бы он пришел из психдиспансера, то шел бы пешком, а так приехал издалека, значит, от частного пациента. У него лечится много частников, таких, как я.

– Выглядишь неплохо, Генька. Как самочувствие?

– Все хорошо, Слава.

Чувствую, как у меня холодеет загривок и жалею, что придется пропустить встречу с духами. Делать нечего, раз Вячеслав Иванович прибыл, его не выгонишь. Он сразу направился в ванную комнату; приходя с улицы, доктор всегда руки моет. Я иду в прихожую и засовываю ногу в его ботинок. Он мягкий наощупь и теплый внутри.

– Генька, садись, – кричит мастер психологии. – Что ты кот, чтобы со шнурками играть?

Так в одном башмаке и возвращаюсь в комнату, а Слава не замечает, что я его разыгрываю. У меня все в порядке, просто не люблю отвечать на дурацкие вопросы. Говорю, что задумался, а сам переступаю с носка на пятку. Поэтом врач просит меня сесть. Он проверяет пульс, слушает легкие, потом настает очередь гортани и зубов. В коренном – кариес, который надо залечить, и меня записывают к стоматологу.

По результатам осмотра Вячеслав Иванович выдает лекарства. После травмы я не проходил официального медицинского освидетельствования. Присутствие посторонних людей меня тревожит, так что друг нашей семьи выполняет роль моего лечащего доктора 7/24.

Официально товарищ дяди работает в диспансере, но его оттуда попросили за какие-то провинности, вот он и перешел на частную практику. Я его главный пациент, и Слава печатает на компьютере свои наблюдения за мной. Я пробовал читать, там одним медицинские термины, ничего не понятно. Это немного тревожит.

Я всегда паникую, когда он начинает со мной общаться, но доктор умеет успокаивать. Он заваривает горные травы, и мы пьем чай, за которым он рассказывает свои истории. Вячеслав Иванович изучал медицину в Казанском университете и два года подрабатывал в психушке санитаром. Это побудило его заняться исследованием психических заболеваний, но отбило интерес к официальной медицине. Так что он решительно настроен проводить независимые исследования, и я смиряюсь с его строгим контролем. Зато теперь могу спокойно спать, зная, что мои паранормальные способности находятся под контролем специалиста. Оставались сомнения, не нарушаю ли я своих контрактных обязательств в отношении духов, но они предоставляли мне свободу выбора, да и общение с ними не требовало существенных усилий.