Мастера заднего плана

Когда ко дню учителя устроили конкурс детского рисунка, юный художник изобразил Кривобокову с полумесяцем за головой. Это вышло как рога у ветхозаветного Моисея. Полумесяц над головой – признак судьи. Уже тогда Наталью Никифоровну и утвердили в новом статусе.

В кабинете я передал вдове плату за молчание. Знай, что его помнят, Володя мог бы и сам прийти, но нет, он прислал деньги. Я выкладываю конверт с красными пятерками, и Кузьмина смотрит на них так скорбно, словно ей предоставили свидетельство о смерти.

– Думаю, на первое время этого хватит, хотя Иван задолжал слишком много.

– А что, удалось что-нибудь обнаружить? – говорить про вскрытие как-то неловко, но я не могу пропустить такую интересную тему.

– Нет, все обычное. Мне не сообщали.

Рассказ вдовы вышел долгим. Трудно было найти большего оригинала, нежели Кузьмин. Большую часть времени он проводил в тоннелях под заброшенными зданиями на Варгунихиной горе, но ему редко попадалось что-нибудь для продажи. Он и не старался заработать на находках, у него имелась другая цель, он искал место силы, какую-то старую могилу. Со временем его хобби превратилось в навязчивую идею и занимало всё свободное время. Сама Ольга не одобряла увлечения мужа, но всё-таки спустилась под землю один раз, поддавшись на уговоры. Ваня хотел ей показать исключительную находку. Подземные коридоры произвели тягостное впечатление на Ольгу Матвеевну, она сравнивала переходы с червоточинами яблока. Проблуждав под землей, они вышли к каменной стене с узкую щелью, из которого сочилась вода. Кузьмин искупался, его жена омыла лицо. От холодной воды покалывало кожу, других эффектов она не почувствовала. То ли вода не обладала чудодейственной силой, то ли имелся обряд, который они не выполнили.

Эта встреча послужила началом нашего тесного общения с Кузьминой. Вскоре поступили невероятные сведения, которые нуждались в проверке, и я пришел выпить чая с вдовой еще раз. На этот раз меня принимали дома, хозяйка занималась уборкой.

Впервые я побывал в квартире Петрония, состоявшей из маленькой спальни залы с большим окном и широким подоконником. За окном –заснеженный сад, запущенные кустарники и неухоженные деревья, за которыми мало что можно разглядеть.

Петроний устроил тайник под подоконником, которым активно пользовался – на это указывали трещины на облупившейся краске.

Я пытался разговорить вдову, вспомнил несуществующих знакомых, которые использовали емкость под окном в качестве холодильника.

– Не думаю, что там найдется что-нибудь ценное, – отвечала Ольга Матвеевна.

Я ждал приглашения помочь, но она справилась сама. Чужой тайник – чужие правила. Я следил в оба глаза, но смотреть было не на что. В нише хранилась рабочая одежда – куртка и штаны, состоявшие из сплошных заплат. Больше там ничего не оказалось.

– Он постоянно чинил одежду, – вспоминала вдова. – А вот на машину он денег не жалел.

Раньше «Лада Приора» стояла возле подъезда, но в последнее время ее не видно. Не пора ли написать заявление об угоне, спросила она. Конечно, шансов, что найдут, немного, но надо же что-то делать.

Я рассчитывал на ее словоохотливость и не ошибся, Ольга Матвеевна любила рассказывать истории. совсем приятно во время чая обсуждать состояние трупа, но этим мы и занимались. Она показала мне заключение хирурга Покровского. У ее покойного супруга установили повреждения головного мозга, органов эндокринной системы и внутренних органов вследствие развития тканевой гипоксии из-за ликвор-гемодинамических и микроциркуляторных нарушений. В довершение ко всему, легкие Петрония оказались практически разрушенными. Официальное заключение гласило, что смерть наступила при получении травм, несовместимых с жизнью. При каких обстоятельствах это произошло, у вдовы не имелось никаких догадок. Кузьмин не падал с высоты и не попадал под машину. В него не стреляли и не причиняли никаких телесных повреждений. Между тем его буквально разорвало изнутри. Никаких объяснений у неё не имелось, и она считала, что в морге напутали.

Напоследок Ольга Матвеевна обратилась ко мне с просьбой. Не то, чтобы она стремилась к материальной выгоде, но ей передали, что у Петрония имелась дорогая вещь, которую она хотела вернуть. Доктор сказал бы, что у нее стресс: на фоне жизни и смерти она волнуется о малозначительных вещах. А именно, о надувном плотике с Али экспресса.

Но зачем Петронию потребовался плот?

– Он мне слово дал, что завяжет с подземными гулянками. Собирался удить рыбу. Я думал, набрехал. А он плот купил. Только мы ничего не получали. Где бы про него узнать?

Работа в школе сделала Ольгу Матвеевну проницательной, она не верила, что муж занялся рыбной ловлей. В последнее время Иван Георгиевич вообще охладел к рыбе, которая по его просьбе исчезла из семейного меню.

Плот был единственной вещью, способной её заинтересовать, все прочее имущество, оставшееся от мужа, она собиралась выбросить на помойку. Я попросил разрешения осмотреть его вещи. Ничего особенного, куча железный вещей и камней. Одежда тоже не представляла ценности – сырая, со следами земли. Оказывается, Кузьмин совал в шкаф свое подземное облачение, из-за которого всё содержимое шкафа заплесневело, и не имело смысла хранить его вещи.

Я уточнил, какие артефакты приносил домой Петроний, усиливали ли они приятные ощущения или вызывали же неприятные. Из его добычи Ольга вспомнила старое золотое кольцо, которое она хотела оставить себе. Оно было грубое, с тремя мелкими камешками, но почему-то ей понравилось. Петроний ответил ей отказом и отнес свою находку в ломбард, говоря, что кольцом должны заниматься знатоки.

Если считать найденное мной кольцо той самой находкой, можно предположить, что кольцо ее муж обронил по дороге и его подобрали цыгане. Конечно, мои выводы – вовсе не истина в последней инстанции, но как версия они вполне ничего.

Ольга Матвеевна ценила простые человеческие радости, в то время как ее муж все время тянулся к недостижимому – и странно, что эти крайности сошлись.

– Рано или поздно я бы его выгнала. Он совсем спятил со своими поисками.

Мне хотелось ознакомиться с записями этого неординарного человека, но только их в доме не было. Петроний не фиксировал своих находок и не оставил описания проложенных им маршрутов. Вдова была права, после него не осталось ничего.

Вдвоем мы отнесли на помойку продранные шмотки, в черный мешок отправилась и фотография, где латиноамериканка держала в руках какую-то рыбу. Я выпросил карточку на память Кузьмине. Теперь девочка с рыбой смотрит на меня. Сканирую фотографию и начинаю поиск по изображению, получаю результат на испанском, текст я перевожу через Яндекс-переводчик.

«Бразильская девочка держит в руках последнего сохранившегося ихтиозавра».

Провожаю вдову до подъезда, там ждало такси, чтобы отвезти на кладбище.

– Навестишь Ивана Георгиевича? – спросила она, очень ей не хотелось оставаться одной.

Я не смог отказать.

Кузьмин обрел покой на Новодевичьем кладбище. Раньше мне не приходилось бывать в местах захоронений и не довелось видеть могил своих родителей. Володя хранил в тайне все, что касалось обстоятельств их смерти. Кругом высились каменные кресты и надгробия, среди которых мы едва не заблудились. Вдова Петрония служила проводницей в этом царстве мертвых. Судя по ее рассказам, жизнь мужа мало чем отличалась от остальных людей, но это лишь подтверждало мою догадку, что она не подозревала о скрытой сущности, которая привела к гибели этого достойного человека. Могила служила краткой остановкой на бесконечном пути, в который отправился его дух. Вдова причитала:

– Ваня – чудной парень. Часто вспоминал Владимира Тимуровича, он вообще обожал его. Поклонялся ему. В рот смотрел. Все это мне было неприятно. А так ничего плохого сказать не могу, хороший мужчина, хоть и со странностями.

Спрашиваю про его друзей. Про них Ольга ничего не знала. Кузьмин целые дни проводил среди каменных стен, поднимаясь на поверхность только для того, чтобы переночевать. Однажды он принес с собой кота, но тот у них не прижился. «Словно монстр послал свой образ в виде этого животного», – женщина не могла успокоиться, едва вспоминала постояльца, который провел под ее крышей ночь, а потом сбежал.

Кот был черным.

Обратный путь мы тоже проделали на такси, машина застряла в пробке, но Ольга Матвеевна порядком меня удивила, когда принялась сучить руками, словно вращая веретено. В тот же миг дорожное движение активизировалось, и такси тронулась с места. Я помнил, как подобный фокус удавался моей бабушке, поэтому первым отметил новое качество Кузьминой.

– Вас можно поздравить, Ольга Матвеевна.

– С чем?

– Вы научились преодолевать уличные пробки.

Прямо на моих глазах перепончатая сущность, в которую Кузьмин трансформировался перед смертью, наделила вдову уникальной способностью, и никто даже не заметил, как это произошло.

Посмотрев по навигатору, я убедился, что по всему 3-ему кольцу проходит багровая линия, что означало наивысшую степень загруженности трассы. Странное дело, при появлении нашего такси транспорт приходил в движение, и уже после нас навигатор такси показывал зеленую линию свободного участка.

В районе Кутузовского проспекта такси съехало с кольца и свернуло к Мосводостоку. Впервые за много дней вдова искренне радовалась:

– Ваня говорил, что на него рассчитывать не получится, если только я сама беду не разведу. Выходит, я ее развела?

– Как видите.

– Мне бы еще с вашей родственницей поговорить.

– Сожалею, но она умерла и давно.

С нею связана еще одна история, произошла она в горах, когда бабушка и двое ее сыновей ехали на рынок. Тележка гружена овощами. У них с дедом раздельный бюджет, и вырученные на базаре деньги – её собственность. Внезапно тележка останавливается. Путь ослику, тащившему повозку, преградило стадо овец. Пастух попался неопытный, он глотал пыль и ничего не мог поделать с животными. Бабушка так сердита, что искры летают вокруг нее и исчезают в грязной пене овечьей шерсти.

Я жмурюсь.

Овцами овладевает испуг, они разбегаются в разные стороны и падают замертво.

Ее лицо блестело, словно намазано фосфором, рассказывал Володя. Дети ее боялись. А что она такого сделала, мне так и не удалось дознаться.

Мне не кажется странным, что бабушка умеет это делать, проблема в том, что я ничего подобного не могу.

Случившееся в этот день можно было принять за мираж, вроде того, что видят люди под наркозом, но все задействованные люди, включая пастухов, находились в здравом уме. Объяснений этому я не нашел, да и другим ничего не удалось узнать. В ветеринарном свидетельстве было написано: «Овечья чума». Потом я поинтересовался, что это. Устаревшее название «чумы мелких жвачных животных (ЧМЖ)», вирусное заболевание овец и коз, чрезвычайно заразное. Характеризуется лихорадкой, язвенными поражениями слизистых оболочек, конъюнктивитом, диареей, поражением лимфатической системы и пневмонией. Болезнь приводит к высокой смертности, но не передается человеку. Никаких объяснений внезапного испуга.

Ad impossibilia nemo obligatur. К невозможному никого не обязывают.

Единственное утешение для книжного мальчика.

Дяде известно, что мне со мной разговаривают духи, но как ему объяснить, что я не умею ими управлять. Требуется сочетание многие факторов, чтобы они могли проявиться. Прежде всего, способность духа к контакту. С чем это связано, непонятно. После комы, когда моя жизнь после аварии стала невыносимой, я прибегнул к заступничеству моих тайных помощников. Помянув в молитве усопших родителей и ближних родственников, я включил в свой список и людей, с которым меня столкнула судьба. Испытывал ли я к ним симпатию? Вряд ли. Дядя Толя наелся таблеток эндорфина и попал в криминальные сводки марта 1999 года как самоубийца. Сосед дядя Боря, тот просто свалился с гриппом, но лечился водкой. Так что и не ясно, от чего наступила смерть.

Так вот, находясь в полном отчаянии, я подумал, что покойники, вроде Бориса и Толика, на том свете не дождутся доброго слова от потомков, поскольку таковых не оставили. И я стал поминать их в ежедневной молитве. Не то, что я особенно набожен, но к этому приучила меня бабушка.

Свой рассказ о духах я начну с бабушки. Ее дух легко рассердить, если смахивать рукой крошки со стола. Она и в жизни этого не выносила, крошки сгребала тряпочкой и забирает с собой, как после посещения парикмахерской клиенты уносят состриженные волосы.

Сегодня Володя сам приготовил обед, это суп из барашка. Он вспоминает, что никогда не ел ничего вкуснее. Они у себя в деревне редко ели мясо, а тут их позвали на поминки. Это было в Зарайске, наш сосед Иван Руднев похоронил жену. В тот же год он зарезал всех своих овец.

– Ничего вкуснее я не ел. А это всего-то был барашек, сваренный в котле на открытом огне. Руднев был не ахти какой кулинар.

Впрочем, дядя Володя считает это лирикой, его интересует точная информация.

Он отхлебнул виски, занял место в кресле, приготовился смотреть. Не хватало только заложить нога на ногу.

– Это не дилижанс, – говорю. – Мы никуда не едем. Мы у края могилы, откуда призраки выходят из небытия.

– Долго еще? – спрашивает дядя.

Если на вопрос «а долго ещё?» отвечаешь, что осталось чуть-чуть, то всё, резко что-то пойдёт не так, и будешь ждать вместо 10 минут, все 30.

Я не знаю с чего начать. Духу не нужно давать объяснения. Или мотивация нужна всем? Так могла бы говорить нейросеть. Нет логики. А еще духи начинают ужасно тупить.

Но не критично. Я понимаю.

– Призови их. Подними руку. Скажи что-нибудь, – просит Володя.

Ему крайне важно встретиться с Петронием. Объясняю, что всё дело в способностях духа свободно перемещаться, вряд ли Кузьмин приобрел их так быстро в посмертии.

…– Какую рюмочку? – уточняет Володя.

– Обычную, пузатенькую, из которой пила бабушка.

– Опять разобьешь?

– Я буду осторожным. Как дух оттуда выйдет, я сразу ее уберу.

Дядя вышел и вернулся со стаканом внушительных размеров, про который он сказал, что он тоже может подойти. Проверив светоотражательные грани, которые предлагались для тонкой работы вызова духов, я забраковал замену. Мы остановились на хрустальном бокале из набора, который дядя не нравился.

Теперь оставалось ждать появления духа. Я надеялся, что это будет отец, но пришел Артур Стилигов. Тут никогда не предугадаешь.

Убийца моего отца пришел, чтобы пожаловаться. Величайшая досада его жизни, что он даже не успел понять, что умер. Смерть застигла его неожиданно, его застрелили из винтовки, когда он шел на свидание. Его волосы до сих пор блестели от геля, которым он тогда намазался, но все впечатление портила развороченная выстрелом грудь.

– Как ты? – спрашиваю его.

– Плохо мое дело. Знаешь, как болит? А в голове целыми днями прибой шумит, никак не могу сосредоточиться. Вот и сейчас тоже.

Я не стал говорить, что это шумит вода в ванной. Володя принимал душ. кто знает этого Стилигова, еще потянется к воде раны свои отмывать.

Как и предчувствовал Володя, бокал разбился. Я успел его убрать, но донести его до серванта не удается. Он вырывается из рук, и я снова его подхватываю и ставлю на стол. Что же? Секундой позже задеваю локтем, и бокал все равно разбивается.

– Фокусы с форточкой, – говорит Володя. – Напомни, я ее заклею.

Форточка заперта на задвижку, но теперь она распахнута.

– У тебя нет штор. Нечему колыхаться, – объясняю.

В этот миг на меня навалилась тяжесть. Потом стало легко. Дух удалился.

– Он приходил, – говорю.

Стилигов не обернулся. Еще мгновение – и она словно растворилась в воздухе.

В прихожей кроссовки сдвинуты с места. Отпечаток мокрого следа, и этот след не мой.

– Что он говорит? – допытывается Володя.

– Он не может говорить. Не в состоянии сложить слова в более-менее удобоваримые конструкции.

– Где мой бокал?

– Извини, разбил…ся.

Он делает вид, что сердится:

– Шарлатан. Хрусталь разбил, кружева снял.

– Папа, никто не вешает дома кружевные шторы, – заступается за меня Алия. – И окна заклеены. Что у нас, воздушная тревога? Надо выпить. Ты совсем без сил.

– Дядя, давай чай пить, – попросил я. – Очень есть хочется.

– Что, попался трудный клиент? Кто такой?

Я назвал, но Володя мне не поверил. Он вообще не верит в мои контакты. Ему нужны доказательства, и рюмка тут не в счет. Я ее сам разбил, утверждает он.

– А насчет Стилигова я знаю, откуда ноги растут. Мы вчера со Славой о нем вспоминали, ты и наслушался. Меньше надо под дверью стоять и подслушивать.

Однако он не стал меня ругать, потому что считал, что я не выздоровел. Болезнь давала мне индульгенцию.

Направляюсь к выходу, надеваю мокрые кроссовки. Интересно, кто в них ходил?

Эту ночь я провожу у себя дома. Квартира так долго простояла пустой, что казалась необитаемой. Я не стал зажигать свет и смотрел, как в темном небе сияла луна.

Я думал о Петронии. Сама концепция возмездия после смерти – сомнительная. После смерти ничего. Всё надо успеть до неё. Поторопись.

Всю ночь я не мог уснуть и приводил мысли в порядок. Так медитировали атланты на дне латгальских озёр. Почитал в Телеграме обзор эзотерической литературы, которая удивила комичностью и отсутствием свежих идей. Устав лежать в кровати, я вышел на улицу. Ночью похолодало, снегопад стих, и сугробы отсвечивали золотом фонарей. Я мысленно рисовал хребты больших чудовищ, пытавшихся блуждать в лабиринте городского квартала: они вздымали головы над вершинами высоток и перекрывали вой ледяного ветра шумным дыханием, которое исторгали из снежных легких.

Стало понятно, что поездка в Египет откладывается. Бедный Дев, его жизнь – сплошное разочарование!

Глава 2. Сверху вниз

Я уже начал забывать про своего надоедливого знакомого, как Дев снова дал о себе знать. Едва посветлело небо, а он уже был на ногах, стоит у моего окна и отчаянно жестикулирует.

– Иди сюда, – кричит он.

Отбрасываю в сторону бритву и лечу к нему, пока он чего-нибудь не учудил. Он подстерегает меня у дома, словно я был дичью, а он охотником. К счастью, ничего нового. Он отпустил бороду, но смысла от этого не прибавилось.

То ли он был голоден, то ли хотел выпить за мой счет. Оказалось, нет. Сегодня он на машине. И вообще у него свидание. Показывает мне свою ласточку. Так себе машина, старая, но горд, словно глава тейпа. Насколько его знаю, он живет в Москве один. Знакомая история. Когда-то в столице обитал большой клан моих соотечественников – родственников, соседей, просто земляков, а остались только мы с Володей и двоюродной сестрой Алией. Другие переехали, и мы больше не поддерживаем с ними отношений.

Ев оседлал волну, готов произвести фурор в стройке и ремонте, но мне в этой новой вселенной отведена роль наблюдателя. Сын черных осетин (так он себя позиционирует) словил кучу обещаний вместо зарплаты и остался на мели. От завтрака он отказывается, потому что независим и не одалживается, вся еда его – вечером, перед сном. Мы договариваемся поужинать в семь. Не спрашиваю, почему он не позвонил. Как всегда, нет денег на телефоне.

Он напоминает, не забыл ли я гидрокостюм, корит меня за забывчивость. Сегодня в ломбарде последний день выкупа. Его увлекла идея с Египтом, и нет сомнений, что мы с ним едем вдвоём.

На сегодня у меня были планы сходить в трест насчет работы, но вместо этого мы отправляемся в ломбард на Арбате, проходим через звенящие колокольчики, здесь это система быстрого отслеживания покупателей, и рассматриваем вещицы, которые могут заинтересовать дикарей со склонностью к людоедству. Тут продают разный хлам и вешают лапшу туристам насчет брелков-оберегов.

На первый взгляд это сувенирный магазин, но в глубине есть дверь, где выдают деньги под заклады. В торговом зале работают за мелкий прайс, на моей памяти одна девочка купила там советский значок, а один мальчик продал дедушкину медаль.

Ев отправляется повидаться с Романом, который тут всем заправляет, а я слоняюсь по торговому залу и разглядываю плакат с призывом остерегаться акул. Даже во времена юношеского интереса к артефактам попса отталкивала меня бездушностью коммерческого подхода. Разве что продавец казался искренним. Звали его Костя.

С Романом они торгуют по очереди. Смеюсь про себя, вместе эти братья, как пластмассовый пеликан и плюшевый шершень. Роман – трейдер, а его брат Костя – арт-дилер. У них современные профессии, и не сомневаюсь, что они в этом мире преуспеют.

– Ломбард единственное место, куда надо ходить самому. Из всех других место вам приносят доставку, – смеется он.

– Кто ты по гороскопу? – спрашивает.

Говорю наобум:

– Обезьяна.

– Не верю, – возражает он. – Скорее, ты похож на дракона!

Костя не скрывает, что в делах у них застой, и он уже попробовал все возможные средства, но ничего не помогло. Туристы были его последней надеждой. При этих словах я засмеялся, а он призвал быть построже. У него был низкий инфернальный голос:

Отдаю должное, он проницателен, но как продажник он бы ничего не заработал. Его брат Роман распродает всякое барахло со склада, дед у него был партийным бонзой, а может и кладовщиком, а может, этот Роман отсидел за кражи и недавно вышел.

Мне предложили изучить ассортимент, порыться и подыскать среди вещей что-нибудь нужное и интересное. Я посмотрел витрину с ювелирными украшениями. Ищу ли я что определенного? Кулон с цитрином, но здесь такого не нашел.

Сейчас покупателей нет, и он уводит меня пить чай в подсобке. В закромах у него припрятан цыбик «Золотого дракона». Кожаный диван служит напоминанием о былых деньгах.

– Скажи что-нибудь хорошее, – прошу я Костю, – а всё остальное я уже видел.

Мы сидим и пьем чай. Продавец щелкает пальцами, демонстрируя фокус – в его руках металлическая бляшка вспыхивает. Эта находка из раскопа может служить украшением. Меня смущает только, что его рука тоже начинает светиться, это он переборщил с фосфором.

– Вещи впитают энергию подземелья, – сразу находится он.

Лучистая бляшка не продается, кажется, его старший брат Роман на нее молится, но это глубоко личное.

За чаем мы беседуем о прошлом. Собеседника интересует мое детство. Мой язык развязывается, словно я выпил стакан водки. И вот момент, когда все встает на свои места, разрозненные элементы соединяются в единую картину. Оказывается, все мои проблемы из детства!

Знакомлюсь с ассортиментом текстильного отдела, здесь собраны майки с волчьими мемами и артефакты, значимые в конспирологическом сегменте.

Я спрашиваю про скандинавские руны и прочитываю на бляшке надписью на древнегерманском, сделанную с ошибкой, но продавец не знает языков и плавает в датировке источников. Это не мешает ему проповедовать и поучать туристов. И хотя наш диалог не закончен, я узнал много нового про подземелья Смоленки.

Чувствую прилив сил и решаю купить кучу вещей, но денег у меня нет, и мы откладываем торговлю до следующего раза. Еще никогда я не был таким расточительным.

Пользуюсь случаем и расспрашиваю о последних покупках Петрония. Костя рад поговорить. Я читал, что какой-то ген отвечает за склонность к доверию. У него окситоцин выделяется сильнее, что повышает склонность выбалтывать сокровенные тайны.

– Ты про плот?

– А его нашли? – сразу ловлю подачу.

По словам продавца, снаряжение было не вполне обычное, но качественное, с наполнителем из пробки.

– Найдем. Вещь дорогая и нужная. У нас к Петронию претензий нет, он предоплату внес, потому что в случае нестандартных заказов мы всегда работаем под заказ. Говорят, что ты виделся с ним перед смертью.

Я кивнул.

– Было дело. Он работал швейцаром в МИДе.

– Может, он передавал через тебя сведения для Ильдасова?

Последний вопрос мне не понравился. Мы вступали на скользкую дорожку. Следовало проявлять исключительную осторожность.

– Нет. Никогда.

Разговор все больше напрягал, но я еще не выяснил, что связывает этого Костю (и его брата Романа) с погибшим. Похоже, их знакомство было давним и близким, но что общего у двадцатилетних парней и старика лет семидесяти?

– Вы дружили? – спросил я.

– Он сбывал через нас свои находки. Мы доверяли друг другу, а это дорогого стоит.

– Что он продавал?

– Лучше бы тебе не знать. Ладно, деньги я передам вдове.

В магазин заходит группа туристов, и Костя устремляется к ним навстречу, я толкаюсь в какую-то дверь, надеясь выбраться. Еще шаг – и я во дворе. Там на лавочке курят двое: Дев и незнакомый парень, очевидно, тот самый Роман, они ведут разговор про гидрокостюм. «Он тебе будет велик, сильно велик», – говорит Роман. Дев обещает набрать вес. «Окей, завтра ты его получишь».

Он здоровается со мной: «Роман Соклов» и спрашивает, точно ли я родственник Ильдасова, шишки из МИДа. «А ты думаешь, с чего это я подцепил его на крючок», – хохочет Дев.