Галактическая некромантия

Тишина – другого рода. Не шок: понимание.

Ирина знала о Молчаливых. Все знали. Второй контакт, тридцать лет назад: перехваченные радиосигналы, напряжённые переговоры, торговые соглашения, дипломатическая дистанция. Силикатная биохимия, электромагнитная коммуникация, технологии примерно сопоставимые, но другой путь развития. Двенадцать световых лет от Земли, система Тау Кита, четвёртая планета.

Молчаливые не были врагами. Не были и союзниками. Они были – другими.

– Молчаливые, – повторил Кассиан. – В трёхстах сорока световых годах от дома. Что они здесь делают?

– То же, что и мы, – сказала Ирина. Мысль пришла мгновенно, чистая, неизбежная, как вывод из силлогизма. – Они пришли за Завещанием.

– Откуда они о нём знают?

– Откуда мы о нём знаем? – парировала Ирина. – Маршрутные данные, архивные сигналы, координаты из исчерпанных Хранителей. Если у нас есть карта мёртвых цивилизаций – почему у них не может быть своей?

Кассиан посмотрел на неё долгим взглядом. Потом – на Малику.

– Вы уверены в идентификации?

– На девяносто процентов. Для полной уверенности нужен их электромагнитный профиль – радиоизлучение корпуса. Если это Молчаливые, они постоянно транслируют фоновый сигнал. Непроизвольный – как у нас тепловое излучение. Через двадцать часов мы сможем его считать.

– Хорошо, – сказал Кассиан. – Ждём.

Ирина не ждала.

Через час после совещания она была в интерфейсной комнате. Официальная сессия – третья за эту неделю, запротоколированная, записываемая, с полным мониторингом. Кассиан наблюдал через терминал в рубке. Доктор Сунь – из лаборатории, отслеживая энергетический профиль Хранителя.

Нейроинтерфейс. Холод контакта на затылке. Геометрические узоры на периферии зрения – «рукопожатие» с системой перевода. Потом – голос, который не был голосом.

– [паттерн: узнавание]. Ты. Ирина. [паттерн: регулярность]. Ты приходишь часто. [паттерн: наблюдение]. Это не обычно.

За одиннадцать дней контакта Эхо-Семь изменился. Не сильно – но Ирина, специалист по мёртвым языкам, тренированная различать нюансы в текстах, которым тысячи лет, замечала. Его паттерны стали мягче. Паузы – короче. Иногда, в середине фразы, проскальзывало что-то почти человеческое: интонация, которой не могло быть, тепло, которое не соответствовало квантовой машине при температуре 0.003 кельвина. Он учился. Медленно, с усилием, расходуя когерентность на каждое новое приближение к человеческому языку, – но учился.

– Эхо-Семь. У меня вопрос вне стандартного протокола.

– [паттерн: внимание].

– Мы обнаружили объект. Корабль. Он приближается к Завещанию. Мы считаем, что это Молчаливые. Ты знаешь, кто они?

Пауза. Длинная – семь секунд. Для Хранителя, чьи процессы занимали наносекунды, семь секунд были вечностью. Он думал. Или – пытался вспомнить.

– [паттерн: узнавание]. Я знаю этот [паттерн: сигнал]. – Ещё пауза. Четыре секунды. – Подожди. Я… [паттерн: поиск]… глубже. [паттерн: повреждение]. Часть данных… [паттерн: фрагмент]. Но я [паттерн: знаю]. Да. Я знаю.

– Кто они?

И тогда – каскад. Не слова, не фразы – поток информации, который нейроинтерфейс едва успевал транслировать. Ирина почувствовала, как её мозг заливает чужими данными: образы, структуры, соотношения. Слишком много, слишком быстро. Она инстинктивно сжала подлокотники кресла.

– [паттерн: замедляю]. Прости. Я… увлёкся. – Снова – почти человеческое. Слово «увлёкся» не соответствовало паттерновой речи. Он перевёл его сам, без помощи интерфейса. – Это мои [паттерн: другие-дети].

Ирина замерла. Сердце – удар, ещё удар, пропуск. Привычный аритмический сбой, который врачи называли безвредным и который появлялся в моменты сильного волнения.

– Другие дети?

– Создатели [паттерн: засеяли] несколько [паттерн: миров]. Я… [паттерн: помню] это. Частично. [паттерн: повреждение] мешает. Но [паттерн: основа] сохранилась.

Он замолчал. Ирина ждала. Не торопила – двенадцать лет работы с Хранителями научили: торопить умирающую память – всё равно что трясти раненого. Быстрее не будет. Будет хуже.

– Вы – [паттерн: Терра]. – Голос Эхо-Семь окреп – это была информация, которую он помнил хорошо, которая хранилась в неповреждённом секторе его матрицы. – Они – [паттерн: Зеркало]. Два [паттерн: проекта]. Разные [паттерн: параметры]. Один [паттерн: цель] – продолжение.

Ирина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Знакомое ощущение – тошнота, вертиго, то же, что при чтении медицинского сообщения о Данииле. Только теперь причина была не личная. Или – более личная, чем всё, что она знала. Причина касалась всех. Каждого человека. Каждого Homo sapiens за все двести тысяч лет вида.

– Ты хочешь сказать… – Она запнулась. Формулировка рассыпалась, не дотянув до конца предложения. Какими словами спросить это? На каком языке? – Молчаливые… как мы? Созданы Хорваат?

– [паттерн: подтверждение]. Но не как вы. [паттерн: другой-путь].

Пауза. Эхо-Семь, казалось, собирался с силами перед следующим блоком – или прислушивался к голосам внутри, взвешивая, какие данные безопасно раскрыть, какие потребуют слишком много когерентности.

– Они – [паттерн: Зеркало]. Созданы [паттерн: быть-похожими] на создателей. Вы – [паттерн: Терра]. Созданы [паттерн: быть]… [паттерн: непредсказуемыми].

Последнее слово – нейроинтерфейс перевёл его с задержкой, как будто сам сомневался в точности. «Непредсказуемыми». Ирина повторила мысленно: непредсказуемыми. Хорваат создали людей – чтобы те были непредсказуемыми. Не копией. Не наследниками в прямом смысле. Экспериментом.

– Какая разница? Между проектами?

– [паттерн: Зеркало] – [паттерн: максимальное-вмешательство]. Готовая [паттерн: генетическая-база]. Регулярные [паттерн: обновления]. Создатели… [паттерн: присматривали]. Долго. [паттерн: Терра] – [паттерн: минимальное-вмешательство]. Базовый [паттерн: пакет]. И [паттерн: молчание]. Вас [паттерн: оставили]. Посмотреть, что [паттерн: получится].

Нас оставили. Четыре миллиарда лет эволюции – кембрийский взрыв, вымирание динозавров, ледниковые периоды, первые гоминиды, огонь, язык, письменность, войны, эпидемии, космос – всё это было… экспериментом. Проверкой. «А что будет, если не трогать?»

И Молчаливые – любимые дети. Те, в кого вложили больше. Те, за кем присматривали. Семьдесят миллионов лет вместо четырёх миллиардов – потому что им помогали. Им давали. Их направляли.

– Мы – черновик? – спросила Ирина. Голос оказался хриплым. Она откашлялась, попробовала снова. – Мы – эксперимент, а они – цель?

– [паттерн: неточность]. – Эхо-Семь помолчал, и в этом молчании Ирина уловила что-то новое: напряжение, усилие перевода, попытку передать нюанс, для которого в человеческом языке не хватало слов. – Вы – [паттерн: эксперимент]. Они – [паттерн: цель]. Но [паттерн: парадокс]: эксперимент иногда [паттерн: превосходит] цель. Создатели не знали заранее. Они… [паттерн: надеялись]. На оба [паттерн: результата]. На разные [паттерн: результаты].

– Но они вложили в Молчаливых больше.

– [паттерн: подтверждение]. Они вложили [паттерн: больше]. Они [паттерн: ожидали] от них [паттерн: большего]. Это… – Пауза. Пять секунд. – Это не означает [паттерн: лучше]. Только [паттерн: предсказуемее]. Они хотели знать, что [паттерн: получат]. С [паттерн: Зеркалом] – знали. С [паттерн: Террой] – нет.

Ирина закрыла глаза. За веками плыли геометрические послеобразы – остатки контакта, мерцающие фигуры, которые мозг не мог отпустить.

Черновик свободнее чистовика. Мысль пришла сама – не из рассуждений, из чего-то глубже. Из того места, где лингвист встречался с матерью, где профессиональная логика переплеталась с личным опытом. Хорваат не ждали от людей ничего конкретного. Молчаливые должны были стать продолжением создателей. Люди могли стать чем угодно.

– Я должна передать это команде, – сказала она.

– [паттерн: согласие]. Это [паттерн: важно]. Они [паттерн: приближаются]. Два [паттерн: ребёнка] мёртвых создателей [паттерн: встречаются] у [паттерн: могилы] [паттерн: родителей]. – Пауза. Короткая. – Это [паттерн: красиво]. И [паттерн: опасно].

Ирина отключила нейроинтерфейс. Боль в затылке – привычная, глухая, как после долгого чтения мелким шрифтом. Вестибулярный сбой – пол качнулся, выпрямился. Она вцепилась в подлокотники, переждала, встала.

В рубке её ждали.

Ирина рассказывала двадцать минут. Не выбирала слов – не было времени. Кассиан слушал стоя, руки за спиной. Малика – у стены, скрестив руки на груди. Юрий не оборачивался от пилотского кресла, но Ирина видела, как его пальцы замерли на консоли – не набирали команды, просто лежали, неподвижные. Доктор Сунь Вэй присел на край навигационного терминала, и Ирина заметила, что его руки тоже неподвижны – впервые за одиннадцать дней совместной работы. Обычно он не мог не трогать что-нибудь: экран, ручку, край собственного рукава.

Когда она закончила, тишина длилась одиннадцать секунд. Ирина считала – профессиональная привычка: в некромантии паузы были данными.

– Два проекта, – сказал Кассиан. Голос ровный, как поверхность стола. – Человечество – эксперимент. Молчаливые – целенаправленная разработка.

– Да.

– И оба – наследники одной цивилизации.

– Да.

– И оба – здесь. У одного Завещания.

– Да.

Кассиан помолчал.

– Юрий, подтверждение идентификации?

– Двенадцать минут назад поймал фоновый электромагнитный профиль. – Юрий вывел на экран спектрограмму: плотная, переливающаяся полоса частот, похожая на звуковую дорожку музыки, которую никто не мог услышать. – Совпадение с архивными данными по Молчаливым – девяносто семь процентов. Это они.

– Хорошо. – Кассиан – к Малике: – Протокол контакта с Молчаливыми – у нас на борту?

– Стандартный дипломатический пакет. Частоты для связи, базовый лексикон, протокол обмена намерениями. Я работала с Молчаливыми на Кеплер-442. Не напрямую – через ретрансляторы. Но я знаю их манеру.

– Какую?

– Терпеливую. Они не торопятся. Никогда. – Малика чуть наклонила голову – жест, который Ирина за одиннадцать дней научилась читать как «я говорю серьёзно, слушай внимательно». – Но и не уступают. Если они пришли за Завещанием – они за ним. Они не уйдут, потому что мы были первыми.

– У нас приоритет первого контакта, – сказал Кассиан. – Протоколы «Мемориала»…

– Их протоколы – не наши протоколы, – перебила Малика. Тихо, но твёрдо. – Молчаливые не признают юрисдикцию «Мемориала». Они вообще не оперируют понятием юрисдикции в нашем смысле. У них другая модель.

– Какая?

– [концепция: общее-знание]. Я помню из архивов контакта. Они не понимают, как можно владеть информацией. Для них знание – как воздух: общее по определению. Вопрос «кто имеет право на Завещание» для Молчаливого – как вопрос «кто имеет право на гравитацию». Бессмысленный.

Кассиан переваривал. Ирина видела, как он перебирает варианты – почти физически, как карточки в картотеке.

– Доктор Сунь, – сказал он. – Ваша оценка?

Доктор Сунь не двигался. Глаза – остекленевшие, направленные в одну точку. Потом – медленный выдох.

– Два вида-наследника, – сказал он. Голос был другим – не восторженным, не взволнованным. Тихим. – Одна родительская цивилизация. Минимум два генетических проекта. Мы знали, что Хорваат создали жизнь – данные из предыдущих Завещаний намекали. Но два параллельных проекта… – Он потёр лицо ладонями. – Направленная панспермия системного уровня. Крик-Орджел были правы – правее, чем думали. Не случайное засеивание. Контролируемый эксперимент с контрольной и экспериментальной группами.

– Мы – экспериментальная группа, – сказала Ирина.

– Нет. – Доктор Сунь поднял глаза, и в них была та жёсткость, которую Ирина видела редко: не учёный, а человек, столкнувшийся с чем-то, что меняло всё. – Мы – контрольная. Группа без вмешательства. Молчаливые – экспериментальная. Они хотели увидеть, как далеко можно зайти, если вмешиваться. Мы – что получится само.

– И что получилось? – спросил Юрий, всё так же не поворачиваясь.

– Мы, – сказала Ирина. – Получились мы.

– Прелестно. Я рад. – Юрий помолчал. – А теперь – что мы делаем с кораблём, который будет здесь через тридцать часов?

Следующие четырнадцать часов прошли в подготовке.

Кассиан связался с Землёй по квантовому каналу – краткое сообщение, минимум слов, максимум данных. Запас связи таял: осталось около пяти терабайт, каждый мегабайт на счету. Ответ придёт нескоро – принятие решений на Земле не поспевало за событиями в трёхстах сорока световых годах.

Малика работала над протоколом контакта. Ирина наблюдала – и училась. Малика двигалась иначе, когда готовилась к профессиональной задаче: точно, экономно, без единого лишнего жеста. Её руки над голографическим интерфейсом – как руки хирурга: каждое движение рассчитано, каждый жест – на своём месте. Что бы она ни думала о некромантии в целом, Малика была некромантом четвёртого ранга, и это значило больше, чем идеология.

– Молчаливые общаются посредством модуляции электромагнитных полей, – говорила Малика, не отвлекаясь от работы. Ирина стояла рядом, записывала. – Их «речь» – не последовательность сигналов. Это одновременный пакет: несколько слоёв значений, переданных параллельно. Представь, что тебе одновременно говорят пять вещей – и все пять одинаково важны. Наш переводчик линеаризирует: выстраивает слои в последовательность. Но это уже упрощение.

– Как у Хранителей, – сказала Ирина. – Паттерновая речь – тоже многослойная. Нейроинтерфейс линеаризирует.

Малика подняла глаза.

– Есть сходство. Но Хранители – производные от биологических разумов. У Молчаливых – другая архитектура мышления. Они коллективны. Каждый из них – узел в сети. Индивидуальное «я» у Молчаливого – как у нейрона в мозге: существует, но не самодостаточно.

– Кто от них прилетит? Дипломат? Учёный?

– Ни то, ни другое. Если они следуют стандартной модели – а по нашим данным, они следуют, – то пришлют слушателя. Тот, чья функция – воспринимать и передавать.

– Функция, не должность?

– У Молчаливых нет должностей. Есть функции. Каждый узел в сети специализируется на чём-то. Они не назначают – они становятся. – Малика помолчала. – Это ближе к нашей нейробиологии, чем к нашей социологии. И это делает переговоры… непредсказуемыми. Слушатель не имеет полномочий в нашем понимании. Он – сенсор. Решения принимает вся сеть.

– Вся сеть – на расстоянии двенадцати световых лет?

– Вся сеть – на корабле. Молчаливые не путешествуют в одиночку. В корабле, который мы видим, – минимум несколько сотен узлов. Маленькое сообщество. Автономное. Способное принимать решения без связи с Хор-Тааном.

Ирина запомнила: Хор-Таан. «Дом-который-слышит». Название, данное самими Молчаливыми своей планете. Дом, который слышит. Красиво. И грустно – потому что создатели этого дома давно замолчали навсегда.

День 12. Ночь.

Ирина не спала. Лежала на койке, глядя в потолок, и думала о матери.

Не о Данииле – о матери. Впервые за долгое время.

Ей было восемь. Больница в Штутгарте – белые стены, запах антисептика, гул аппаратуры. Мать лежала на высокой кровати с поднятыми бортиками, и Ирина думала: она похожа на младенца в колыбели. Только младенцы растут, а мать – уменьшалась. Каждый день – чуть меньше, чуть тише, чуть дальше.

Рак лёгких. Метастазы в мозг. 2147 год – время, когда некромантия ещё не принесла инопланетные технологии, когда медицина была земной, ограниченной, бессильной перед определёнными мутациями. Через четыре года данные из Завещания Кеплер-442 изменят онкологию навсегда. Но эти четыре года – пропасть, через которую мать не перебралась.

– Мама, а бабушка теперь где? – спросила Ирина. Ей было четыре, когда умерла бабушка. Она помнила вопрос, но не помнила ответ. Теперь – спрашивала снова, о другом, но тем же тоном.

– Я буду рядом, Ирочка, – сказала мать. Голос – сухой, как бумага. – Всегда буду рядом.

Ирина не поверила тогда. Не верила и сейчас. Мать умерла через три недели. Не осталась рядом – ушла, как уходят все: необратимо, окончательно. Не было ни «двери», ни «перехода», ни «места, где мы встретимся». Была стена. Та самая.

Тридцать три года прошло. Ирина лежала на койке в корабле «Кенотаф-7», в трёхстах сорока световых годах от Штутгарта, и впервые думала: а если бы мать дожила? Четыре года. Всего четыре года – и лекарство из Кеплер-442 спасло бы её.

Четыре года. Для одних – вечность. Для других – статистическая погрешность. Для матери – пропасть.

Теперь Ирина была по другую сторону: не ребёнком, который ждёт, а взрослым, который ищет. Лекарство существовало – где-то в повреждённой памяти Эхо-Семь, в медицинском секторе его кристаллической матрицы. Расстояние: не четыре года, а несколько дней. Может быть – часов.

И корабль Молчаливых приближался.

Ирина села. Темнота каюты – густая, корабельная, без единого лучика. Только красная точка аварийного индикатора у двери, мерцающая с частотой человеческого пульса.

Два ребёнка мёртвых создателей встречаются у могилы родителей.

Слова Эхо-Семь. Красивые. И опасные – потому что красота скрывала простой вопрос: что произойдёт, когда два наследника окажутся перед одним Завещанием, которое может отдать данные только одному?

День 13. Утро.

Корабль Молчаливых стал виден в оптическом диапазоне.

Ирина стояла в наблюдательном отсеке – маленькой комнате с панорамным иллюминатором, единственной роскошью «Кенотафа». Остальная команда собралась за её спиной. Даже Юрий покинул пилотское кресло – впервые за тринадцать дней.

Корабль был красив.

Не человеческой красотой – не аэродинамикой, не пропорциями, не инженерной элегантностью. Он был красив, как красива друза аметиста, выросшая в полости горной породы: сложно, хаотично, неповторимо. Кристаллическая структура – грани, плоскости, выступы – отражала свет красного карлика, и каждая грань давала свой оттенок: от густого рубинового до бледно-розового, почти прозрачного. Корабль не был построен в человеческом понимании. Он был выращен. Органический и неорганический одновременно – как коралловый риф, если бы кораллы состояли из кварца.

– Боже мой, – сказал доктор Сунь. Тихо, почти благоговейно. – Силикатный биокомпозит. Они вырастили корабль. Из собственной биохимии. Он – часть них.

– Размеры? – спросил Кассиан.

– Триста двадцать метров по длинной оси, – ответил Юрий. – Масса двести тысяч тонн, подтверждаю предварительные данные. Вооружение… – Он помолчал. – Не могу определить однозначно. Но вот эти структуры на корпусе – видите, семь удлинённых выступов на носовой части, – это или сенсоры, или эмиттеры. Если эмиттеры – они могут быть направленного действия.

– Оружие?

– Или инструмент. Или орган чувств. У Молчаливых граница между инструментом и частью тела – размытая. Но если стрельнут – мало не покажется.

– Юрий, – сказал Кассиан с нажимом, который у другого человека был бы криком. – Оценка угрозы.

– Честная? Если они захотят нас уничтожить – уничтожат. «Кенотаф» – исследовательский корабль. Защита от микрометеоритов. Не от этого. – Юрий кивнул на экран. – Но я не думаю, что они хотят. Иначе не тормозили бы.

Сигнал пришёл через семнадцать минут.

Не радиосигнал – электромагнитный пакет, модулированный на частотах, которые человеческое ухо не могло воспринять, но которые датчики «Кенотафа» ловили уверенно. Переводчик – программа, загруженная из дипломатического архива, не обновлявшаяся три года – выдал текст с задержкой в полторы минуты.

Ирина читала. Все читали – текст вывели на главный экран рубки.

«Мы пришли за знанием. Мы не знали, что у нас есть братья. [паттерн: пересчёт-вероятностей]. Это… меняет модель.»

Молчание в рубке. Ирина перечитала. Потом – ещё раз.

Мы не знали, что у нас есть братья.

Они не знали о людях? Нет – первый контакт был тридцать лет назад. Они знали о людях. Они не знали, что люди – братья. Дети тех же создателей. Наследники того же источника.

– Они не знали, – сказала Малика. Её голос – ровный, но Ирина услышала в нём трещину: удивление, которое Малика не успела спрятать. – О Хорваат. О том, что мы – один проект. Они пришли за Завещанием, но не знали, что мы – из того же корня.

– Как такое возможно? – спросил Кассиан. – Они контактировали с другим Завещанием в своей системе.

– Которое угасло, не рассказав всего, – ответила Ирина. – Эхо-Семь упоминал: они нашли Завещание десять миллионов лет назад, но Хранитель не успел… – Она замолчала, поймав себя. Эхо-Семь не «упоминал» – он рассказал ей во время официальной сессии. Но детали – сколько их было, какие системы, какие данные – всплывали из тех ночных часов, когда она сидела в интерфейсной комнате без разрешения, и Хранитель говорил вещи, которых нет в протоколе.

– Продолжай, – сказал Кассиан. Он заметил паузу. Он замечал всё.

– Молчаливые знали, что были созданы. Не знали – кем именно и зачем. Их Хранитель угас прежде, чем ответил на главные вопросы.

– И они пришли сюда за ответами, – закончил доктор Сунь.

– Как и мы, – сказала Ирина.

– Не совсем как мы. – Кассиан повернулся к ней. – Мы пришли за данными. Конкретными, каталогизируемыми, применимыми. Медицина, технологии, история. Они – за смыслом.

Он не сказал: «Ты пришла за лекарством для сына». Он не знал – или знал, но молчал. Ирина не могла определить.

– Нужно ответить, – сказала она.

– Согласен. Малика – формулировка ответа. Стандартный дипломатический протокол: идентификация, намерения, предложение переговоров. Ирина – свяжитесь с Хранителем. Мне нужно знать его позицию. Знал ли он, что Молчаливые приближаются? Как он отнесётся к двум претендентам?

Ирина кивнула. Вышла из рубки. Коридор – узкий, тускло освещённый, привычный. Двенадцать шагов до интерфейсной комнаты.

Два ребёнка. Одна могила. Одно наследство.

Она думала: что произойдёт, когда Молчаливые узнают, что люди – черновик? Что Хорваат вложили в них больше, ожидали от них большего? Что люди – эксперимент с открытым финалом, контрольная группа, проверка гипотезы «а что если не трогать»?

Будет ли это – унижением? Или освобождением?

Она не знала. Она знала только, что Молчаливые приближались, что Эхо-Семь умирал, и что где-то в трёхстах сорока световых годах отсюда, на Луне, её сын считал вдохи – и с каждым днём их оставалось меньше.

Эхо-Семь ответил мгновенно. Не было привычной паузы на «пробуждение», не было шума калибровки. Он ждал. Знал.

– [паттерн: подтверждение]. Я [паттерн: чувствовал] их приближение. Давно. Их [паттерн: электромагнитное-поле] – [паттерн: знакомое]. Как… [паттерн: запах] ребёнка, которого [паттерн: помнишь] по [паттерн: младенчеству]. Они [паттерн: выросли]. Но [паттерн: основа] – та же.

– Ты знал и не сказал?

– [паттерн: ожидание]. Я ждал, когда они [паттерн: приблизятся]. Когда вы их [паттерн: заметите]. Это – не моя [паттерн: информация] для раскрытия. Это – [паттерн: встреча]. Она должна была [паттерн: произойти] сама.

Ирина сжала подлокотники. Злость – короткая, горячая, бесполезная. Он знал. Он ждал. Пока она тратила бессонные ночи на несанкционированные сессии, пока Кассиан просчитывал риски, пока команда готовилась к контакту с неизвестным – Эхо-Семь знал, что это не неизвестное. Что это – семья.

– Твоя позиция? – спросила она резче, чем собиралась. – Что ты будешь делать? Они пришли за тем же, за чем и мы.

– [паттерн: осведомлённость]. Да. Они пришли за [паттерн: наследием]. Как и вы.

– И?

Пауза. Длинная – одиннадцать секунд.

– [паттерн: сложность]. Я… не [паттерн: решил]. – Голос Эхо-Семь звучал иначе: не привычная фрагментированная чёткость, а что-то размытое, неуверенное. Как будто семь голосов внутри спорили прямо сейчас, и ни один не мог перекричать остальных. – Они – мои [паттерн: дети]. Вы – мои [паттерн: дети]. Оба. Но я… – Обрыв. Три секунды тишины. – [паттерн: ограничение]. Мне осталось [паттерн: мало]. Ты знаешь. Одна, может быть две [паттерн: передачи]. Не [паттерн: больше].

– Ты можешь разделить? – Ирина спрашивала, зная ответ, но нуждаясь в том, чтобы услышать его снова. Чтобы убедиться, что ничего не изменилось.

– [паттерн: невозможность]. Я [паттерн: объяснял]. [паттерн: память] – не [паттерн: архив]. [паттерн: процесс]. Передача – [паттерн: чтение]. Чтение – [паттерн: разрушение]. – Пауза. – Я не [паттерн: знаю], что [паттерн: помню], пока не [паттерн: попытаюсь]. Если [паттерн: прочитаю] один [паттерн: сектор] – второй… [паттерн: вероятно] не [паттерн: выдержит]. Не хватит [паттерн: целостности].