Галактическая некромантия

«[паттерн: понимание]. Ты [паттерн: пришла] не за [концепция: знанием-для-вида]. Ты [паттерн: пришла] за [концепция: спасением-одного]. Это… [паттерн: нелогично]. Это… [концепция: новая-переменная]. Мы [паттерн: обработаем].»

– Нелогично?

«Для нас – [паттерн: да]. Мы – [концепция: коллектив]. Один – [концепция: часть-целого]. Жертвовать [концепция: целым] ради [концепция: части] – [паттерн: ошибка-вычисления]. Но…»

Пауза.

«Но создатели [паттерн: сделали] вас [концепция: непредсказуемыми]. Возможно – в этом [концепция: смысл]. Мы [паттерн: не-понимаем]. Мы [паттерн: хотим-понять].»

Ирина не ответила. Что было отвечать? Она стояла перед существом, которое жило миллионы лет, путешествовало между звёзд, мыслило категориями, недоступными человеческому мозгу, – и это существо не могло понять, зачем мать готова пожертвовать всем ради одного ребёнка.

Непредсказуемые. Хорваат создали людей – и вложили в них то, чего не было в Молчаливых. Хаос. Иррациональность. Любовь к конкретному в ущерб абстрактному.

Зачем?

Может быть – потому что сами Хорваат этого не умели. Может быть – потому что устали от логики, от предсказуемости, от совершенства. Может быть – потому что Сиа-Рен, поэт среди семи, которая не хотела уходить, которая тосковала по жизни, – может быть, она знала: логика не спасает от пустоты. Спасает – любовь к конкретному мальчику, который умирает на Луне в трёхстах сорока световых годах отсюда.

– Мы будем говорить, – сказала Ирина. – Долго. Терпеливо. Я обещаю. Но… я не могу обещать, что мне хватит терпения. У моего сына его нет.

Тишина-Которая-Слышит сделала движение – волну, прошедшую снизу вверх по всему телу, медленную и плавную, как прибой. Ирина прочитала: [принятие]. Не согласие – принятие. Различие существенное: согласие – это «я думаю так же». Принятие – «я не думаю так же, но я слышу тебя».

«Мы [паттерн: принимаем]. Мы [паттерн: не-понимаем] – но [паттерн: принимаем]. Мы [паттерн: будем-говорить]. И мы [паттерн: будем-слушать]. Это – наша [концепция: функция]. Это – наше [концепция: имя].»

Тишина-Которая-Слышит. Имя-функция. Слушатель. Тот, кто пришёл не говорить – слышать.

Она повернулась и вышла – медленно, осторожно, с тем же уважением к чужому пространству. Грани мерцали в корабельном свете, и каждое мерцание уносило с собой отражение – тусклое, искажённое, неуловимое.

Ирина осталась одна.

Кассиан пришёл через три минуты.

Она ждала. Знала – придёт. Знала, что скажет.

– Вы раскрыли классифицированную информацию, – сказал он. Тихо. Без гнева.

– Я рассказала им, что создатели ушли по собственной воле. Это не классифицированная информация – это общее знание, которое Хранитель передал во время официальной сессии. Протоколирование – Малика подтвердит.

Кассиан смотрел на неё. Долго.

– Вы также сказали им о болезни сына.

– Это – личная информация. Моя. Не классифицированная.

– Вы дали им рычаг давления. Если они узнают, что вы – уязвимы, что у вас есть мотивация, выходящая за рамки миссии…

– Кассиан. – Ирина встала. – Это существо мучилось миллионы лет, думая, что виновато в уходе родителей. Миллионы лет. Я не могла промолчать.

– Могли. Должны были.

– Может быть. – Ирина собрала записи. – Может быть, я должна была. Но я – не должна была. И это – разница, с которой мне придётся жить.

Кассиан не ответил. Ирина вышла из конференц-зала.

В коридоре – Юрий. Прислонился к стене, руки в карманах.

– Слышал, – сказал он. Не извиняясь, не объясняя. Камеры в конференц-зале транслировали на весь корабль. – Нормально. По-человечески.

Ирина не ответила. Прошла мимо. Юрий не обиделся – он не обижался.

Она шла к своей каюте и думала: два корабля у одного Завещания. Два вида, созданных одной цивилизацией. Один Хранитель, которому осталось жить дни. И один мальчик, которому осталось жить месяцы.

Что-то придётся отдать. Что-то – потерять. Вопрос – что.

Она вошла в каюту, закрыла дверь, легла на койку. Потолок – низкий, серый, безличный. Каюта – два метра на три, койка, стол, терминал, шкафчик. Всё, что нужно для жизни. Ничего – для жизни.

За иллюминатором – два корабля: «Кенотаф» – человеческий, угловатый, функциональный. И кристаллический корабль Молчаливых – мерцающий, живой, непостижимый. Между ними – Завещание Хорваат, тёмная громада, три километра мёртвого металла и умирающей памяти.

Три корабля у одной могилы. Двое детей. Одно наследство. И мать, которая пришла не за наследством – за жизнью.

Потеря не уменьшается со временем. Она меняет форму. Но не размер.

Ирина закрыла глаза. За веками – лицо Даниила. За лицом – тьма. За тьмой – звёзды, которые не были звёздами, а были надгробиями: миллионы мёртвых цивилизаций, миллионы угасших огней, миллионы молчаний, сливающихся в одну великую тишину.

И в этой тишине – два голоса. Два живых голоса. Два вида, нашедших друг друга у могилы родителей, которых никогда не знали.

Непредсказуемые, – сказал Эхо-Семь.

Нелогично, – сказала Тишина-Которая-Слышит.

Торопись, – сказал Даниил.

Ирина сжала кулаки. Разжала.

Завтра – переговоры. Послезавтра – решения. Через неделю, может быть, – выбор, от которого будет зависеть не только жизнь её сына, но и будущее двух видов, разделённых биохимией и объединённых происхождением.

Она не была к этому готова. Никто не был.

Но она была здесь. Они все были здесь. И Завещание ждало – терпеливо, как ждёт камень на краю обрыва, не зная, упадёт ли – или простоит ещё миллион лет.

Глава 5: Две могилы

День шестнадцатый. Завещание Хорваат-7.

Они входили в мёртвого бога через рот.

Двухсотметровая щель в корпусе Завещания – «Рот», как её обозначили в бортовых картах, – открывалась медленно: чешуйчатые пластины расходились, обнажая внутренности из тёмного металла, и каждое движение сопровождалось басовитой вибрацией, которую Ирина ощущала не ушами, а грудной клеткой. Завещание пропускало их внутрь. Или – заглатывало.

Челнок скользил в темноте. Прожекторы выхватывали фрагменты: стена – близко, метрах в тридцати, покрытая рисунком, слишком правильным для случайного повреждения и слишком сложным для орнамента. Переплетение борозд – миллиметровых, микронных, нанометровых, уходящих за предел человеческого зрения, – образовывало что-то похожее на текст, если текст может покрывать несколько квадратных километров поверхности и читаться одновременно в четырёх измерениях. Ирина смотрела и чувствовала знакомый зуд лингвиста – желание разобрать структуру, найти повторяющиеся элементы, нащупать грамматику.

Не сейчас.

– Температура внешней оболочки – минус двести семьдесят один по Цельсию, – доложил Юрий. Он вёл челнок мягко, почти интуитивно, огибая выступы и сужения, которых не было на предварительных сканах. Завещание менялось: «Ткач» перестраивал внутреннюю геометрию, реагируя на присутствие. – Давление – ноль. Радиация – в пределах нормы. Магнитные аномалии – вот это интересно. Кто-нибудь видит?

Ирина видела. На внутреннем дисплее шлема – россыпь данных, наложенных на изображение с камер: магнитные линии, невидимые глазу, прочерченные приборами через пространство канала. Они не были хаотичными. Они вели – как разметка на дороге, как указатели в лабиринте. Завещание показывало путь.

– Это приглашение, – сказала она.

– Или пищеварительный тракт, – буркнул Юрий, не отрывая глаз от управления. – Сначала заглотит, потом переварит.

Кассиан, сидевший за её спиной, промолчал. Он был в скафандре – все были в скафандрах, даже Юрий, хотя он оставался в челноке, – и его лицо за визором казалось бледнее обычного. Нет, не казалось. Было.

Малика занимала место слева. Её скафандр отличался от стандартного – модифицированный, с дополнительными сенсорами на перчатках. Она не смотрела на стены. Она смотрела на показатели: давление, газовый состав, радиационный фон. Системно, методично, по протоколу. Малика всегда действовала по протоколу.

– Приближаемся к развилке, – сказал Юрий. – Три канала. Магнитная разметка ведёт в центральный.

– Следуй за разметкой, – подтвердил Кассиан.

Челнок нырнул в центральный канал, и стены сдвинулись ближе – двадцать метров, пятнадцать, десять. Ирина видела «чешую» на расстоянии вытянутой руки: каждая пластина – около метра в диаметре, с тем же нанотекстом, с еле заметным движением по краям, где «Ткач» продолжал свою бесконечную работу. Семьдесят миллионов лет непрерывного ремонта. Монах, переписывающий книгу, буква за буквой, не зная, что автор давно мёртв.

Канал расширился внезапно – Ирина ощутила это как вдох, как выход из тесного тоннеля в открытое пространство. Прожекторы уткнулись в пустоту: луч растворялся, не достигая дальней стены. Датчики показывали объём – камера диаметром пятьдесят метров, сферическая, с гладкими стенами, лишёнными текста.

В центре – «Сердце».

Кристаллическая матрица Хранителя.

Ирина видела её на сканах. Видела в визуализациях, которые готовили аналитики «Мемориала» на основе дистанционных замеров. Ни одна визуализация не передавала этого.

Кристалл – если это можно было назвать кристаллом – висел в невесомости в геометрическом центре камеры, удерживаемый полями, природу которых бортовые приборы определяли как «неклассифицируемые». Размер – три метра в поперечнике, форма – додекаэдр, но не правильный: грани были разного размера, и некоторые из них светились – тускло, голубоватым, пульсирующим светом, неравномерным, как дыхание спящего. Другие грани оставались тёмными. Мёртвыми.

Повреждённые секторы, – подумала Ирина. Она видела: живые грани и мёртвые. Карта памяти Хранителя, выведенная наружу, доступная глазу. То, что светилось, – помнило. То, что было тёмным, – забыло навсегда.

Голубой свет пульсировал. Ирина поймала ритм – нерегулярный, но не хаотичный. Паттерн. Семь наложенных друг на друга частот, каждая со своим периодом, своей амплитудой. Семь голосов, дышащих в унисон.

– Господи, – прошептала Малика. Первое слово за весь полёт.

– Челнок стабилен, – сказал Юрий. – Швартовка не требуется – магнитная фиксация автоматическая. Я остаюсь на борту. Каналы связи открыты. Если что-то пойдёт не так – возвращаетесь. Без споров.

– Если что-то пойдёт не так, – тихо сказал Кассиан, – мы, скорее всего, не успеем вернуться.

Юрий не стал спорить.

Они вышли через шлюз. Невесомость – мгновенная, полная, и Ирина ощутила привычное головокружение, которое прошло через секунду. Ботинки скафандра – магнитные, для работы в вакууме – защёлкнулись на полу, но пол здесь отличался от корабельного: чуть пружинил, и каждый шаг отзывался далёким, почти неслышным гулом, словно камера была колоколом, а они – языком, ударявшим изнутри.

Молчаливые были уже здесь.

Они пришли не через «Рот» – или через другой «Рот», неизвестный людям. Их было трое: Тишина-Которая-Слышит – Ирина узнала её мгновенно, хотя конфигурация граней изменилась с момента встречи на «Кенотафе» – и двое других, крупнее, с иной геометрией тел. Охрана? Сопровождение? Наблюдатели? Невозможно определить: у Молчаливых не было иерархических маркеров, понятных человеческому восприятию.

Скафандры им были не нужны. Силикатные тела не дышали, не нуждались в давлении, не страдали от холода. Для них вакуум внутри Завещания был средой не менее комфортной, чем атмосфера «Кенотафа». Может быть – более: здесь, в камере «Сердца», электромагнитное поле Хранителя создавало фон, который Молчаливые, вероятно, ощущали как музыку. Или как тепло. Или как нечто, для чего у людей не было слова.

Тишина-Которая-Слышит сделала движение – волну, прокатившуюся снизу вверх по полукристаллическому телу. Ирина прочитала: [приветствие-равным]. Не формальность – признание статуса. Два вида перед могилой общих родителей.

Ирина ответила – жестом правой руки, медленным, открытым, который они выработали за последние два дня переговоров: ладонь вверх, пальцы разведены. Человеческий эквивалент [открытость-намерений].

Кассиан стоял рядом. Его перчатка сжимала поручень кресла – бессмысленный жест, рефлекс: держаться за что-то твёрдое.

– Они привели больше людей, чем в прошлый раз, – заметил он по внутреннему каналу.

– Это не «больше людей». Это делегация. Три узла. – Ирина покосилась на индикатор записи: активен. Кассиан всё фиксировал. – Тишина – коммуникатор. Двое других – свидетели. Или – параллельные процессоры. У них нет разделения на «индивидуума» и «группу» в нашем смысле.

– Я знаю. Читал твои отчёты. Просто констатирую: они серьёзнее, чем вчера.

Малика подошла ближе к кристаллу, не касаясь, – остановилась в двух метрах. Свет падал на визор её шлема, и лицо за ним казалось синим, потусторонним. Она смотрела на тёмные грани. Мёртвые участки памяти.

– Примерно тридцать процентов поверхности не активны, – сказала она. – Это соответствует нашим оценкам повреждений. Может быть, больше – внутренние слои мы не видим.

– Тридцать процентов – это минимум, – ответила Ирина. – Эхо-Семь сам не знает, что потерял. Он узнаёт только при попытке обращения.

– Тогда каждая сессия – лотерея.

– Да.

Тишина-Которая-Слышит переместилась – не шагнула, а переместилась, каждый фрагмент тела двигался независимо и синхронно одновременно, как стая рыб, совершающих единый поворот. Она остановилась между людьми и кристаллом. Датчики на перчатках Малики зафиксировали всплеск электромагнитной активности: Тишина «говорила» с Хранителем.

Или – слушала. Это было одно и то же.

Голубой свет пульсировал интенсивнее. Семь наложенных частот ускорились, перестроились – и Ирина услышала. Не ушами – через нейроинтерфейс, активированный дистанционно: Эхо-Семь обращался к ней.

[паттерн: узнавание]. Оба. Вы оба [паттерн: здесь]. [паттерн: дети]. У [паттерн: могилы]. Это… [паттерн: правильно]. Это было [паттерн: задумано].

– Задумано? – спросила Ирина.

[паттерн: неточность]. Не [паттерн: запланировано]. [паттерн: Допускалось]. Кор-Маан [паттерн: рассчитывал] [паттерн: вероятности]. [паттерн: Вероятность] одновременного [паттерн: контакта] двух [паттерн: проектов] – [паттерн: низкая]. Но не [паттерн: нулевая].

Кассиан слушал – через трансляцию нейроинтерфейса, преобразованную в текст на дисплее его шлема. Ирина видела, как он читает, – по движению глаз, по тому, как чуть наклоняет голову, выхватывая ключевые слова. Администратор. Человек, который жил текстом – отчётами, протоколами, инструкциями, – а не паттернами.

– Спроси его, – сказал Кассиан по внутреннему каналу. – О процедуре. Как он намерен вести контакт – с двумя сторонами одновременно?

Ирина перевела вопрос в паттерн.

Пауза. Одиннадцать секунд. Кристалл мерцал – неравномерно, и Ирина заметила: одна из светящихся граней на мгновение погасла, потом вспыхнула снова, но тусклее. Микрокаскад. Потеря данных. Эхо-Семь терял кусочек себя прямо у них на глазах.

[паттерн: процедура]. Я [паттерн: обращусь] к обоим. [паттерн: Одновременно]. Мой [паттерн: интерфейс] [паттерн: способен] к [паттерн: параллельной-трансляции]. Но [паттерн: предупреждение]: каждое [паттерн: слово] [паттерн: стоит]. Мне. Вам. Всем.

Тишина-Которая-Слышит транслировала ответ двум другим Молчаливым – серия быстрых электромагнитных импульсов, которые датчики зафиксировали как пакеты сжатых данных. Обсуждение. Принятие решения. Всё – за секунды.

Она повернулась к Ирине. Грани перестроились: [готовность].

Они расположились полукругом перед кристаллом – люди слева, Молчаливые справа. Между ними – пять метров вакуума, достаточного, чтобы не мешать друг другу и недостаточного, чтобы притворяться, что другой стороны нет.

Эхо-Семь начал.

[паттерн: обращение]. [паттерн: Терра]. [паттерн: Зеркало]. Вы [паттерн: пришли] за [паттерн: наследием]. Я [паттерн: обязан] [паттерн: объяснить]: что [паттерн: возможно] и что [паттерн: нет].

Пауза – три секунды. Перестройка голубых импульсов: Ирина уловила сдвиг тембра. Другой голос выходил на первый план. Кор-Маан – историк, архивист, создатель теста.

Создатели [паттерн: оставили] меня [паттерн: хранить]. Я [паттерн: хранил]. [количество: 70 миллионов] [паттерн: оборотов]. Но [паттерн: хранение] – не [паттерн: вечно]. Ничто не [паттерн: вечно]. Даже [паттерн: алмаз] [паттерн: разрушается] под [паттерн: космическими-лучами]. Даже [паттерн: Ткач] [паттерн: ошибается] после [количество: миллионов] [паттерн: циклов-ремонта].

Тишина-Которая-Слышит слушала – неподвижная, если не считать микродвижений граней, которые Ирина научилась различать: [внимание]. Максимальное. Молчаливые ждали этих слов миллионы лет.

Моя [паттерн: целостность] – [паттерн: критическая]. Мне [паттерн: осталось] [паттерн: энергии] и [паттерн: когерентности] на одну [паттерн: передачу]. Возможно – неполную. Я не [паттерн: могу] [паттерн: гарантировать] [паттерн: полноту] данных в [паттерн: любом] [паттерн: секторе]. Я [паттерн: знаю] только то, что [паттерн: помню]. А я не [паттерн: знаю], что [паттерн: забыл].

Кассиан наклонился к Ирине. Голос по внутреннему каналу:

– Одна передача. Спроси: можно ли разделить?

Ирина спросила. Она знала ответ прежде, чем паттерн вернулся – знала по ритму пульсации кристалла, по тому, как свет замедлялся перед формированием слов, как замедляется дыхание перед тяжёлой фразой.

[паттерн: невозможность]. Вы [паттерн: думаете] о [паттерн: информации] как о [паттерн: жидкости]. [паттерн: Налить] в два [паттерн: сосуда] вместо одного. Это [паттерн: неверная] [паттерн: модель].

[паттерн: Передача] – [паттерн: процесс]. Не [паттерн: копирование]. [паттерн: Чтение]. Когда я [паттерн: читаю] [паттерн: сектор] моей [паттерн: матрицы], [паттерн: квантовые-состояния] [паттерн: декогерируют]. [паттерн: Ткач] [паттерн: пытается] [паттерн: восстановить], но [паттерн: каскад] [паттерн: ошибок] [паттерн: опережает] [паттерн: ремонт]. [паттерн: Чтение] – [паттерн: разрушает].

Я [паттерн: могу] [паттерн: сфокусировать] [паттерн: чтение] на одном [паттерн: секторе]. [паттерн: Передать] [паттерн: данные] – настолько [паттерн: полно], насколько [паттерн: возможно]. После – у меня не [паттерн: останется] [паттерн: целостности] для второго [паттерн: чтения].

Один [паттерн: пакет]. Одному [паттерн: адресату]. Это – [паттерн: предел].

Тишина. Настоящая – без звука, без движения, без даже гудения приборов, потому что в вакууме камеры «Сердца» звуков не было, только вибрации, передававшиеся через подошвы скафандров, через пальцы, через всё тело.

Кассиан выпрямился. Ирина видела его профиль за визором: сжатые губы, суженные глаза, работающая челюсть. Он считал. Всегда считал – варианты, последствия, риски, – это была его природа, его инструмент навигации в мире, где моральные компасы крутились как бешеные.

Тишина-Которая-Слышит развернулась к двум другим Молчаливым. Серия импульсов – быстрая, плотная, многослойная. Ирина уловила обрывки: [ограничение-подтверждено], [пересчёт-стратегии], [эмоциональный-маркер-неизвестный]. Последнее – что это? Они испытывали что-то, для чего в их системе коммуникации не было готового шаблона. Что-то новое.

Разочарование? Гнев? Горе?

– Один пакет, – повторила Малика. Её голос – ровный, профессиональный, и только по тому, как она чуть переступила с ноги на ногу, Ирина поняла: Малика нервничает. – Это значит – кто-то уйдёт с пустыми руками.

– Это значит – кто-то уйдёт с пустыми руками, – эхом повторила Ирина. И добавила, тише, только по внутреннему каналу: – Если Молчаливые не решат, что «пустые руки» – неприемлемый вариант.

Кассиан покосился на неё. Понял.

Тишина-Которая-Слышит обратилась к Хранителю.

«[паттерн: запрос]. Какие [паттерн: данные] в каких [паттерн: секторах]?»

[паттерн: перечисление].

[паттерн: Сектор] первый – [паттерн: история-Хорваат]. [паттерн: Повреждение] – [паттерн: значительное]. Хронология [паттерн: частично-сохранена]. Причины [паттерн: завершения] – [паттерн: фрагментарны]. [паттерн: Оценка-полноты]: сорок-шестьдесят [паттерн: процентов].

[паттерн: Сектор] второй – [паттерн: технологии]. [паттерн: Повреждение] – [паттерн: умеренное]. [паттерн: Энергетика], [паттерн: материаловедение], [паттерн: навигация]. [паттерн: Оценка-полноты]: шестьдесят-семьдесят [паттерн: процентов].

[паттерн: Сектор] третий – [паттерн: биология] и [паттерн: медицина]. Включает [паттерн: генетические-программы], [паттерн: лекарства], [паттерн: модификации]. [паттерн: Повреждение] – [паттерн: неопределённое]. Я не [паттерн: обращался] к этому [паттерн: сектору] в предыдущих [паттерн: пробуждениях]. [паттерн: Оценка-полноты]: [паттерн: невозможна] без [паттерн: чтения].

[паттерн: Сектор] четвёртый – [паттерн: программа-засеивания]. [паттерн: Происхождение] ваших [паттерн: видов]. [паттерн: Генетические-коды]. [паттерн: Цели] [паттерн: проектов]. [паттерн: Повреждение] – [паттерн: неопределённое]. Аналогично [паттерн: третьему]: не [паттерн: обращался].

Четыре сектора. Два известных, два – тёмных. Те два, которые имели значение для Ирины – медицина и происхождение, – находились в неизвестном состоянии. Может быть, целы. Может быть, разрушены. Может быть – частично повреждены. Невозможно узнать, не начав чтение. А чтение – разрушает.

Ирина закрыла глаза. За веками – геометрия кристалла, голубые и тёмные грани. Лотерея. Слово Малики было точным. Они играли в рулетку с семидесятимиллионолетней памятью, и ставкой была жизнь её сына – и, может быть, смысл существования целой цивилизации.

– Уточни, – сказала она вслух. – Два нечитанных сектора. Третий – медицина. Четвёртый – происхождение. Если выбрать один из них – какова вероятность, что данные будут пригодны?

[паттерн: честность]. Я не [паттерн: знаю]. Тек-Орр [паттерн: рассчитывает]: [паттерн: вероятность] критического [паттерн: повреждения] нечитанного [паттерн: сектора] – от [паттерн: семи] до [паттерн: двадцати-трёх] [паттерн: процентов]. Но это – [паттерн: оценка]. Не [паттерн: знание].

Семь-двадцать три процента. Между «почти наверняка сработает» и «каждый четвёртый раз – провал». Разброс, достойный семидесяти миллионов лет неопределённости.

Тишина-Которая-Слышит обратилась к Ирине – напрямую, минуя Хранителя. Электромагнитный импульс, который датчики перевели в текст:

«[концепция: вопрос]. Какой [паттерн: сектор] нужен вашему [паттерн: виду]?»

Ирина посмотрела на Кассиана. Он смотрел на неё. Они оба знали: официальная позиция «Мемориала» – технологии и история. Секторы один и два. Проверенные, с известной степенью повреждения. Безопасная ставка. Разумный выбор.

Кассиан едва заметно качнул головой. Не сейчас. Не здесь.

– Мы обсудим это внутри команды, – сказала Ирина. – А вы? Какой сектор нужен вашему народу?

Тишина-Которая-Слышит не колебалась. Ни секунды.

«[паттерн: четвёртый]. [концепция: происхождение]. Мы [паттерн: пришли] за [концепция: пониманием]. Не за [концепция: инструментами]. Мы [паттерн: хотим-знать]: зачем [паттерн: нас-создали]. Зачем [паттерн: оставили]. Что мы [паттерн: должны-были] [концепция: стать].»

Она помолчала. Грани перестроились – медленно, как тектонические плиты, и каждое микродвижение несло подтекст, который Ирина считывала интуитивно, лингвист, настроенный на чужие грамматики: [боль-длинная-как-космос], [вопрос-без-ответа-миллионы-лет], [надежда-которую-стыдно-называть-надеждой].

«Мы – [паттерн: Зеркало]. Создатели [паттерн: хотели], чтобы мы [паттерн: стали] как они. Мы [паттерн: стали]. Их [паттерн: технологии] – мы [паттерн: превзошли]. Их [паттерн: логика] – наша [паттерн: основа]. Мы [паттерн: сделали] всё [паттерн: правильно]. И они [паттерн: ушли].»

«Мы [паттерн: жили] [количество: миллионы оборотов] с [концепция: вопросом]: что мы [паттерн: сделали] [паттерн: неправильно]? Вы [паттерн: сказали] – ничего. Они [паттерн: устали]. Но [концепция: усталость] – не [паттерн: ответ]. [концепция: Усталость] – [паттерн: симптом]. Мы [паттерн: хотим-знать] [концепция: причину].»

«Зачем [паттерн: начинать] то, что не [паттерн: собираешься] [концепция: завершить]?»

Ирина слушала – и чувствовала, как что-то сжимается внутри, в том месте, где эмпатия лингвиста встречалась с болью матери. Она понимала Тишину. Понимала – на уровне, который не имел отношения к переводу паттернов и расшифровке электромагнитных модуляций.

Зачем начинать.

Зачем рожать ребёнка, зная, что он смертен. Зачем давать жизнь, зная, что жизнь – это боль, и потеря, и стена в конце. Зачем.