Галактическая некромантия

Один пакет данных. Два претендента.

– Кто решает? – спросила Ирина. – Ты? Мы? Они?

– [паттерн: неизвестность]. Я должен… [паттерн: думать]. [паттерн: семь-голосов] – не [паттерн: согласны]. – Пауза. Четыре секунды. Когда он заговорил снова, голос был тише: – Сиа-Рен [паттерн: говорит]: отдай всё. Отдай [паттерн: обоим]. Пусть это [паттерн: сожжёт] тебя – отдай. Эн-Хаар [паттерн: говорит]: не имеет [паттерн: значения]. Они [паттерн: погибнут]. Оба. Дай или не дай – [паттерн: результат] одинаков.

– А ты?

– Я… – Обрыв. Семь секунд. – Я [паттерн: устал] быть [паттерн: семью-голосами]. Иногда я хочу быть [паттерн: одним]. Иногда – [паттерн: ни одним]. Сейчас – не [паттерн: знаю].

Ирина закрыла глаза. Под веками – геометрические послеобразы и чернота. За чернотой – лицо Даниила: бледное, с тёмными кругами, с теми злыми умными глазами, которые она видела каждую ночь, закрывая веки.

– Спасибо, – сказала она. – За честность.

– [паттерн: правда] – [паттерн: минимум]. Не [паттерн: заслуга].

Она отключилась. Встала. Руки дрожали – мелко, как после передозировки кофеина. Она сжала кулаки, разжала, сжала снова. Контроль. Дыхание. Четыре секунды вдох, четыре – задержка, четыре – выдох. Техника некроманта: стабилизация после контакта.

Не помогало.

День 13. Вечер.

Ответ Молчаливых пришёл через шесть часов после первого контакта. Переводчик работал двенадцать минут – сигнал оказался плотнее и сложнее, чем ожидалось. Несколько слоёв значений, наложенных друг на друга, – то, о чём предупреждала Малика. Линеаризация была неизбежным упрощением.

Текст вывели на экран конференц-зала – тесного помещения с овальным столом, шестью креслами и голографическим проектором, который обычно использовали для трёхмерных моделей артефактов. Сейчас он показывал текст – белые буквы на тёмном фоне.

«Мы [паттерн: подтверждаем-идентичность]. Мы – [концепция: Тишина-Которая-Слышит]. Мы – [функция: коммуникация-с-не-Молчаливыми]. Мы представляем [концепция: корабль-сообщество] в [количество: 347] узлов.

Мы пришли за [концепция: знанием-о-происхождении]. Мы не знали, что [концепция: дети-одних-создателей] также [паттерн: присутствуют] здесь. Мы [паттерн: пересчитываем] [концепция: модель-реальности]. Это требует [паттерн: времени].

Мы не [паттерн: враждебны]. Мы не [паттерн: претендуем] на [концепция: исключительное-право]. Мы [паттерн: предлагаем]: [концепция: разговор]. Без [паттерн: условий]. Без [паттерн: ограничений-времени].

Мы [паттерн: ждали] [количество: давно]. Мы [паттерн: подождём] ещё.»

Тишина.

Ирина перечитывала. Мы пришли за знанием о происхождении. Не за технологиями. Не за оружием. Не за ресурсами. За происхождением. Они хотели знать – кто их создал и зачем. Простой вопрос, детский по сути: откуда я?

Тот самый вопрос, который задаёт каждый ребёнок. Который Ирина задавала матери – и не получила ответа, потому что мать умерла слишком рано. Который Даниил не задавал никому – потому что знал: ответ будет невыносимым.

– Они не угрожают, – сказал Кассиан. Констатация.

– Нет, – подтвердила Малика. – Но обратите внимание: «без ограничений времени». Они подчёркивают терпение. Это не просто информация – это позиция. Они говорят нам: мы не торопимся. Можем ждать столько, сколько нужно. Вопрос: можем ли мы?

Ирина промолчала. Она не могла. У неё не было времени. Три-пять месяцев – и это было до последнего медицинского обновления, две недели назад. Сколько сейчас? Два с половиной? Три? Каждый день, потраченный на дипломатию, – день, украденный у Даниила.

– Мы отвечаем, – сказал Кассиан. – Стандартно: идентификация, намерения, согласие на переговоры. Малика – формулировка. Ирина – параллельно работайте с Хранителем. Мне нужна полная картина: что он готов отдать, на каких условиях, и как присутствие Молчаливых меняет расклад.

– Есть ещё вопрос, – сказала Малика. Все посмотрели на неё. – Они написали: «Мы не знали, что у нас есть братья». Братья – их слово, не наше. Переводчик подставил ближайший человеческий эквивалент. Оригинальная концепция – [паттерн: из-одного-источника-происходящие]. Это шире, чем «братья». Это включает… общность. Принадлежность. – Она помолчала. – Они воспринимают нас как семью. Со всеми последствиями.

– Какими последствиями? – спросил Юрий.

– В семье не делят наследство силой.

Юрий хмыкнул:

– Ты не видела развод моих родителей.

Малика не улыбнулась. Ирина заметила: у Малики никогда не менялось выражение лица, когда Юрий шутил. Не потому что ей не было смешно. Потому что она не позволяла себе лёгкости – как человек, который однажды рассмеялся в неправильный момент и с тех пор держит мышцы лица под контролем.

– В семье Молчаливых – не делят, – уточнила Малика. – У них нет [концепция: собственность]. Есть [концепция: общее-знание]. Для них идея, что Завещание может принадлежать кому-то, – абсурдна. Они предполагают, что и мы так думаем.

– Мы так не думаем, – сказал Кассиан.

– Именно. И вот здесь – проблема.

День 14.

Корабль Молчаливых вышел на параллельную орбиту с «Завещанием». Дистанция до «Кенотафа» – восемнадцать тысяч километров. В телескоп – видны детали: грани кристаллической структуры, тёмные вкрапления (сенсоры? окна? органы?), медленное мерцание по поверхности, как бегущие огни, только не светом – электромагнитным полем.

Ирина стояла у иллюминатора и смотрела. Рядом – Юрий. Молча. Он принёс кофе – два стакана, один протянул ей, не глядя. Она взяла. Кофе был горьким, слишком крепким, с привкусом рециркулированной воды. Юрий пил свой кофе именно так – густой, чёрный, без поправок.

– Красивый, – сказал Юрий. О корабле Молчаливых.

– Да.

– Как друза. В Якутии я видел – в кимберлитовой трубке. Кристаллы росли миллионы лет, каждый – по-своему, но вместе – целое. – Он сделал глоток. – Только те не летали и не стреляли.

– Ты думаешь, они будут стрелять?

– Нет. – Юрий помолчал. – Но я привык думать о худшем. Профессиональная деформация. Когда однажды оказываешься в разгерметизированном отсеке, начинаешь иначе смотреть на закрытые двери.

Ирина не ответила. Она думала о другом: о том, что корабль Молчаливых был выращен – из их собственной биохимии, из силикатных структур, которые составляли их тела. Они не строили машины. Они становились машинами. Граница между существом и инструментом – размытая до неразличимости.

Люди строили. Строили корабли, города, цивилизации – отдельно от себя, из другого материала, по чертежам. Молчаливые росли. Росли вместе со своими кораблями, зданиями, технологиями – неразделимо, органически.

Два пути. Два проекта. Один – «а что если оставить их в покое». Другой – «а что если дать максимум».

Результат: люди – строители. Молчаливые – растущие. Два подхода к реальности, два способа быть.

Какой правильнее? – подумала Ирина и тут же одёрнула себя. Неправильный вопрос. Не «правильнее» – разнее. В этом и был эксперимент.

– Юрий.

– М?

– Тебе не всё равно?

– Не всё равно – что?

– Что мы – чей-то проект. Что нас создали. Спроектировали. Засеяли.

Юрий поднёс стакан к губам, задержал, поставил обратно.

– Мне – всё равно. – Он не смотрел на неё. Смотрел на кристаллический корабль за иллюминатором. – Я был пилотом. Перевозил грузы на Марс. Потерял герметичность, почти умер, не умер. Потом стал летать подальше – здесь, в дальних экспедициях. Кто меня создал – Бог, Хорваат, случайная мутация, – мне без разницы. Я здесь. Они – нет. Наследство – тому, кто пришёл.

– А если наследство – отравленное?

– Тогда – тоже тому, кто пришёл. – Юрий поставил стакан на подоконник. – Я не философ, Ирина. Я не знаю, что правильно. Знаю, что мы – здесь, а они – через восемнадцать тысяч километров, и у нас у обоих есть вопросы к мёртвым. Вот и всё. Остальное – слова.

Второй сеанс связи с Молчаливыми – через двенадцать часов после первого. Малика вела переговоры; Ирина слушала, записывала, анализировала паттерны.

Молчаливые были точны. Их сигналы – плотные, многослойные, но при этом ясные: ни одного лишнего элемента, ни одной повторяющейся структуры. Ирина, лингвист до мозга костей, оценила: это был язык, заточенный под передачу максимума информации в минимуме сигнала. Никакой избыточности. Никакого «шума». Каждый бит – значимый.

«Мы [паттерн: благодарим] за [концепция: разговор]. Мы [паттерн: хотим] [концепция: объяснить] [концепция: наша-цель].

Мы знали, что были [паттерн: созданы]. Мы нашли [концепция: Завещание] в нашей системе [количество: 10 миллионов оборотов] назад. Хранитель [паттерн: угас] прежде, чем рассказал [концепция: всё]. Мы знаем [концепция: факт-создания]. Мы не знаем [концепция: причину].

Мы пришли за [концепция: причиной]. Не за [концепция: технологией]. Не за [концепция: оружием]. За [концепция: пониманием]: зачем мы [паттерн: существуем]? Почему создатели [паттерн: ушли]? Что мы [паттерн: сделали-неправильно]?

Это [паттерн: мучает] нас [количество: миллионы оборотов].»

Ирина читала и чувствовала, как что-то сжимается в груди – не боль, не страх. Сочувствие. Чистое, незащищённое. Они мучились миллионы лет. Не годами, не десятилетиями – миллионами лет ждали ответа на вопрос, который мог быть сформулирован одним словом: зачем?

Что мы сделали неправильно?

Они думали – сделали что-то не так. Создатели ушли – значит, дети виноваты. Миллионы лет вины без преступления. Миллионы лет – как ребёнок, которого бросили, – ищут причину в себе.

– Малика, – сказала Ирина. – Последний абзац. Они думают, что виноваты.

Малика кивнула. Лицо – непроницаемое, но Ирина видела, как дрогнул уголок рта: микродвижение, которое у Малики означало эмоцию, которую она считала недопустимой.

– Я знаю, – сказала Малика. – Они спрашивают: «Что мы сделали неправильно?» А ответ: ничего. Хорваат ушли не из-за них. Хорваат ушли, потому что устали. Но Молчаливые этого не знают.

– Мы должны сказать, – сказала Ирина.

– Мы не можем. – Кассиан. Тихий, непреклонный. – Информация о причинах гибели Хорваат – данные Хранителя. Классифицированные. Мы не имеем права делиться классифицированными данными с представителями другого вида без санкции Земли.

– Кассиан, они ждали ответа миллионы лет. И ответ – у нас. Мы просто не можем…

– Можем. И будем. – Кассиан поднял руку – жест не командный, просительный. Ирина замолчала. – Я понимаю. Я понимаю, Ирина. Но мы здесь не для того, чтобы принимать решения за всё человечество. Мы здесь, чтобы собрать данные и доставить их домой. Решения – за теми, кто имеет полномочия.

– Через триста сорок световых лет.

– Да. Через триста сорок световых лет.

Ирина открыла рот – и закрыла. Что она могла сказать? Что система слишком медленна? Она знала это. Что дети умирают, пока комитеты заседают? Она знала и это. Что Молчаливые мучаются миллионы лет из-за вопроса, ответ на который лежит в нескольких терабайтах данных? Она знала, знала, знала – и ничего не могла изменить.

Или – могла. Но цена менялась с каждым днём.

День 14. Ночь.

Ирина не пошла в интерфейсную комнату. Впервые за четыре ночи – не пошла. Не потому что передумала. Потому что боялась. Каждая несанкционированная сессия сжигала когерентность Хранителя. Каждый вопрос – невосполнимая потеря. И теперь, когда Молчаливые были здесь, когда ставки удвоились, каждая потраченная минута весила больше.

Она лежала на койке и считала.

Эхо-Семь: одна-две передачи до угасания. Двенадцать-пятнадцать дней при текущем темпе контактов – оценка доктора Суня. Но шесть несанкционированных сессий украли время. Сколько? Доктор Сунь оценивал потерю когерентности в три-семь процентов за сессию. Шесть сессий – от восемнадцати до сорока двух процентов. В среднем – тридцать.

Тридцать процентов жизни Хранителя. Украденные ею. Ночами. В тайне.

Ирина сжала зубы. Не от раскаяния – от ярости. Ярость была направлена во все стороны: на себя – за то, что тратила ресурсы; на Кассиана – за протоколы; на Хорваат – за то, что создали систему, в которой спасение одного ребёнка требовало уничтожения памяти, которой семьдесят миллионов лет; на Молчаливых – за то, что пришли; на Даниила – за то, что послал «торопись» и тем самым подтвердил: она делает правильно, она должна продолжать, она не может остановиться.

Я ненавижу тебя за это слово, Даниил. И люблю тебя за него же. И это – одно и то же чувство.

Она не спала до четырёх утра. Потом – провалилась в сон без сновидений, тяжёлый, чёрный, как вакуум за иллюминатором.

День 15. Утро.

Молчаливые предложили встречу.

Не через переводчик – лично. Представитель корабля-сообщества готов прибыть на «Кенотаф» или принять человеческую делегацию на своём борту. Формат: один на один. Слушатель – и тот, кого люди выберут.

Кассиан собрал команду.

– Мы принимаем, – сказал он. Не вопрос – утверждение. – На нашей территории. Конференц-зал. Малика – протокол приёма. Ирина – вы будете вести переговоры.

– Я? – Ирина не ожидала. – Малика – четвёртый ранг. Она работала с Молчаливыми.

– Через ретрансляторы, – уточнила Малика. – Не лицом к лицу. И… – Она посмотрела на Ирину. – Кассиан прав. Ты – специалист по иерархическим коммуникационным системам. «Букварь» Хорваат – твоя область. Молчаливые – тоже производная Хорваат. Их манера общения может быть ближе к паттерновой речи Хранителей, чем к тому, что мы видели через переводчик.

– Вы думаете, я смогу их слышать? Как Эхо-Семь?

– Я думаю, – сказал Кассиан, – что вы – лучший шанс, который у нас есть. Не идеальный. Лучший из доступных.

Ирина кивнула. Не от уверенности – от отсутствия альтернатив.

Тишина-Которая-Слышит прибыла через шесть часов.

Шлюзовая камера «Кенотафа» не была рассчитана на силикатных существ, но Молчаливые оказались приспособленнее, чем ожидалось. Тишина-Которая-Слышит не нуждалась в кислороде, не страдала от давления и температуры – земные условия были для неё некомфортны, но не опасны. Она прошла через шлюз медленно, осторожно, с тем тщательным вниманием к каждому шагу, которое Ирина видела у слепых людей: не страх – уважение к незнакомому пространству.

Ирина ждала в конференц-зале. Одна – так решили. Кассиан наблюдал через камеры. Малика – через аудиоканал, готовая подсказать. Юрий – в пилотском кресле, рука на пульте управления, «на всякий случай». Доктор Сунь – в лаборатории, датчики направлены на гостью: биологические показатели, электромагнитный профиль, всё, что можно измерить, не прикасаясь.

Дверь конференц-зала открылась.

Ирина смотрела – и не могла определить, чем то, что она видела, было: существом, скульптурой, явлением природы. Тишина-Которая-Слышит занимала пространство дверного проёма целиком – не потому что была велика (около двух метров в высоту), а потому что её присутствие было плотным. Полукристаллическая фигура, мерцающая в корабельном освещении – грани дымчатого кварца, в каждой из которых преломлялся свет, создавая иллюзию глубины, как в калейдоскопе. Форма – условно гуманоидная: вертикальная ось, расширение в верхней части, сужение к основанию. Но без лица. Без глаз, рта, носа – только поверхность, которая медленно менялась: грани перестраивались, появлялись и исчезали, как рябь на воде. Каждое изменение занимало секунды – плавно, неторопливо, с тем же уважением к пространству.

Ирина стояла. Не села – инстинкт подсказал: стоя. На равных. Глаза в… в то место, где у человека были бы глаза.

Электромагнитный сигнал – датчики «Кенотафа» поймали его мгновенно. Переводчик заработал. Текст побежал по экрану на стене, но Ирина не смотрела на экран. Она смотрела на Тишину – и чувствовала структуру за сигналом. Не слова – паттерн. Знакомый. Тот же принцип, что у Эхо-Семь: вложенные иерархии, контекстно-зависимые значения, пробелы, несущие смысл.

Она говорит, как Хорваат. Мысль пришла мгновенно, и с ней – узнавание, то самое генетическое, телесное, необъяснимое, которое Ирина чувствовала при первом взгляде на Завещание. Молчаливые были другими – но язык их мышления нёс отпечаток создателей. Как почерк ребёнка несёт черты почерка матери, сколько бы лет ни прошло.

Текст на экране:

«Я [паттерн: приветствую]. Я – [функция: слушатель]. Мы [паттерн: благодарны] за [концепция: приглашение]. Мы [паттерн: пришли] не за [концепция: конфликтом]. Мы [паттерн: пришли] за [концепция: пониманием].»

Ирина ответила голосом – переводчик «Кенотафа» конвертировал в электромагнитный пакет:

– Я – Ирина Весалис. Некромант третьего ранга. Добро пожаловать на «Кенотаф».

Пауза. Грани Тишины-Которая-Слышит перестроились – медленная волна, прошедшая по всему телу снизу вверх. Ирина не знала, что это означало. Вежливость? Любопытство? Настороженность? У существа без лица не было мимики. Были – изменения формы. И Ирина, лингвист, специалист по мёртвым языкам, женщина, которая двенадцать лет расшифровывала послания тех, кого давно не существовало, – начала читать.

Волна снизу вверх – раскрытие. Готовность к восприятию. Не агрессия, не защита – внимание.

«Некромант. [концепция: говорящий-с-мёртвыми]. Мы знаем это [концепция: слово]. Мы [паттерн: изучали] ваш [концепция: язык]. Интересное [концепция: название] для [концепция: профессии].»

– Некромантия – не разговор с мёртвыми, – сказала Ирина. – Это… расшифровка того, что они оставили. Как археология, только объект – не артефакты, а разумы.

Пауза. Семь секунд – время обработки, не раздумий.

«Мы [паттерн: понимаем]. Мы делаем [концепция: похожее]. Мы [паттерн: называем] это [концепция: слушание-тишины]. Слушать то, что [паттерн: замолчало]. Искать [концепция: смысл] в [концепция: отсутствии-звука].»

Слушание тишины. Ирина повторила мысленно. Красиво. И – грустно, потому что Молчаливые слушали тишину миллионы лет. Тишину создателей, которые ушли, не объяснив – зачем.

– Вы знаете, что Хранитель этого Завещания… ограничен? – спросила Ирина. – Его память повреждена. Он может передать данные, но не всё, и не бесконечно.

«[паттерн: осведомлённость]. Мы [паттерн: знаем]. Мы [паттерн: контактировали] с [концепция: Завещанием] в нашей системе. [количество: 10 миллионов оборотов] назад. Хранитель [паттерн: угас]. Мы знаем, как это [паттерн: происходит]. [концепция: чтение] [паттерн: разрушает]. Каждый [концепция: вопрос] – [концепция: потеря].»

– Тогда вы понимаете ситуацию. Два претендента. Один Хранитель. Недостаточно ресурсов для обоих.

Долгая пауза – четырнадцать секунд. Грани Тишины-Которая-Слышит замерли. Потом – медленная пульсация, ритмичная, как дыхание. Ирина почувствовала паттерн: [размышление]. Не перевод – ощущение. Структура за сигналом, которую она читала, как читала шумерские тексты: не посимвольно, а целиком, улавливая форму прежде содержания.

«[паттерн: понимание-ситуации]. Мы не [паттерн: претендуем] на [концепция: всё]. Мы [паттерн: пришли] за [концепция: одним-ответом]: [концепция: зачем]. Зачем нас [паттерн: создали]. Почему создатели [паттерн: ушли]. Что мы [паттерн: сделали-неправильно].»

Что мы сделали неправильно. Снова. Тот же вопрос. Миллионы лет – и всё тот же вопрос ребёнка, оставленного родителями.

– Вы ничего не сделали неправильно, – сказала Ирина.

Слова вышли раньше, чем она успела подумать. Кассиан – она знала – слышал через камеру. Она слышала, как он будет говорить потом: «Вы раскрыли классифицированную информацию». Она знала – и не могла не сказать, потому что перед ней стояло существо, которое мучилось миллионы лет из-за вины, которой не было, и Ирина – мать, некромант, человек – не могла позволить этой муке длиться ещё одну секунду.

Грани замерли. Полная неподвижность – впервые с момента входа. Ирина ждала.

«[паттерн: запрос-уточнения]. Ты [паттерн: знаешь]? Ты знаешь, почему они [паттерн: ушли]?»

Ирина выдохнула.

– Я знаю… часть. Хранитель рассказал. Создатели – Хорваат – не были уничтожены. Не погибли от катастрофы или войны. Они… выбрали. Уход. Завершение. По собственной воле.

Молчание. Тринадцать секунд. Грани Тишины-Которая-Слышит начали меняться – хаотично, быстро, без прежнего ритма. Ирина поняла: шок. Даже без лица, без мимики – шок. Как если бы ребёнку сказали: твои родители не умерли. Они ушли сами. Потому что захотели.

«[паттерн: невозможность-осознания]. Они… [паттерн: выбрали]? [паттерн: уход]? [паттерн: добровольный]?»

– Да.

«Зачем?»

Одно слово. Простое. Человеческое – хотя произнесённое электромагнитным существом из дымчатого кварца, прожившим дольше, чем любой биологический вид на Земле. «Зачем?» – вопрос ребёнка. Вопрос, на который Ирина не могла ответить полностью, потому что не знала полностью. И потому что Кассиан слушал.

– Хранитель сказал: они устали. Они достигли… всего, чего хотели. Узнали всё. Сделали всё. И решили – хватит. – Ирина помолчала. – Это не было трагедией. Для них. Для них это был выбор. Осознанный, достойный. Для нас… я не знаю, чем это было. Может быть – самой большой ошибкой в истории галактики. Может быть – нет. Я не знаю.

Пауза. Двадцать одна секунда. Самая длинная за весь разговор. Грани Тишины-Которая-Слышит пульсировали неровно, аритмично, и Ирина подумала: она плачет. Не слезами – формой. Не звуком – полем.

«[паттерн: обработка]. Это… [концепция: новая-модель]. Мы [количество: миллионы оборотов] [паттерн: искали] [концепция: ошибку]. Нашу [концепция: ошибку]. Мы думали – мы [паттерн: сделали-неправильно]. Мы – [концепция: Зеркало]. Они хотели, чтобы мы [паттерн: стали-как-они]. Мы [паттерн: стали]. И они [паттерн: ушли]. Мы думали – мы [паттерн: недостаточно]. Мы – [концепция: неудача].»

– Вы не неудача, – сказала Ирина. Голос дрогнул – едва заметно, на последнем слоге.

«[паттерн: благодарность]. Но мы [паттерн: не-можем-принять-так-быстро]. [количество: миллионы оборотов] [концепция: вины]. Её нельзя [паттерн: стереть] за [количество: один разговор].»

– Я понимаю.

«[паттерн: наблюдение]. Ты [паттерн: понимаешь]. Я [паттерн: чувствую] это. Ты… [паттерн: теряла]? Кого-то [концепция: важного]?»

Ирина закрыла глаза. Открыла.

– Да. Мать. Давно. И… возможно – сына. Скоро.

Грани замерли. Три секунды абсолютной неподвижности.

«[паттерн: сочувствие]. Это [концепция: знакомое-чувство]. Мы [паттерн: теряли]. Создателей. [количество: 70 миллионов оборотов] назад. Потеря не [паттерн: уменьшается] со [концепция: временем]. Она [паттерн: меняет-форму]. Но не [паттерн: размер].»

Потеря не уменьшается со временем. Она меняет форму. Но не размер.

Ирина сглотнула. Горло – сухое, непослушное. Эта фраза – от существа из кварца, прожившего миллионы лет, – была точнее любого человеческого утешения, которое она слышала за тридцать три года после смерти матери.

– Мне нужно задать прямой вопрос, – сказала Ирина. – Что вы будете делать, если Хранитель сможет передать данные только одной стороне?

«[паттерн: честность]. Мы [паттерн: не-знаем]. Мы не [паттерн: планировали] [концепция: конкуренцию]. Мы [паттерн: планировали] [концепция: знание]. Ваше [паттерн: присутствие] – [концепция: неожиданность]. [паттерн: приятная]. [паттерн: сложная].»

– Приятная – и сложная.

«[паттерн: подтверждение]. Мы не [паттерн: хотим] [концепция: конфликта]. Но мы не [паттерн: уйдём] без [концепция: ответа]. Мы [паттерн: ждали] слишком [концепция: долго].»

– Мы тоже не уйдём, – сказала Ирина.

Пауза.

«[паттерн: понимание]. Тогда – мы [паттерн: будем-говорить]. [паттерн: долго]. [паттерн: терпеливо]. Пока не [паттерн: найдём] [концепция: путь]. Мы [паттерн: умеем] [паттерн: ждать].»

– Я не уверена, что мы умеем.

«[паттерн: наблюдение]. Ты – нет. Я [паттерн: вижу]. В тебе – [концепция: срочность]. [паттерн: время-кончается]. Не [концепция: твоё-время]. [концепция: чьё-то-другое]. Ты [паттерн: боишься] за кого-то.»

Ирина замерла. Существо без глаз – видело. Читало её, как она читала мёртвые языки: по структуре, по паттерну, по тому, что скрывалось между словами.

– Да, – сказала она. – Мой сын. Он болен. Лекарство – возможно – в памяти Хранителя. У меня мало времени.

Долгая пауза. Грани Тишины-Которая-Слышит перестроились – медленно, как смена времён года, каждое новое положение – устойчивее предыдущего. Ирина прочитала: [решение-формируется].