Галактическая некромантия

– Это была стандартная диагностика, – сказала Ирина.

Малика не ответила. Не улыбнулась. Не покачала головой. Просто – смотрела. Тяжёлые брови, спокойные глаза. Ей не нужно было называть ложь ложью. Достаточно было молчать.

– Квеку думал, что любовь оправдывает риск, – сказала Малика после паузы. – Он умер, веря, что поступил правильно. А я смотрю на списки погибших от его «правильного» решения – и не могу решить, гордиться мне им или ненавидеть.

Она встала. Одёрнула форменную куртку – ровно, привычным движением.

– Я не сужу тебя. Я просто помню. Что бывает, когда некроманты торопятся.

Малика ушла. Шаги – мягкие, размеренные – затихли в коридоре.

Ирина осталась одна. Завещание светилось за экранами – голубое, равнодушное, древнее. Семьдесят миллионов лет. Эхо-Семь ждал внутри – слепнущий читатель, у которого осталось несколько страниц, прежде чем тьма поглотит всё.

Квеку торопился и убил тысячи.

Я тороплюсь – ради одного.

Это другое?

Или я просто говорю себе, что другое, потому что «один» – это мой сын?

Она не нашла ответа. Вместо ответа – адрес. Медицинский сектор, активный, подтверждённый. Данные – за стеной, за кристаллической решёткой, за семьюдесятью миллионами лет. Один вопрос. Один – направленный, точный, сформулированный на метаязыке пятого уровня – вопрос, который откроет сектор и даст ей то, что нужно.

Один вопрос, который будет стоить Эхо-Семь частицы памяти.

Один вопрос, который она задаст ночью, когда никто не слушает.

Три часа ночи по корабельному времени.

«Кенотаф-7» спал. Системы жизнеобеспечения перешли в ночной режим: освещение коридоров – минимальное, температура снижена на полградуса, влажность – на два процента. Микронастройки, имитирующие естественный суточный цикл для двенадцати человек, запертых в металлической коробке в трёхстах сорока световых годах от ближайшего рассвета.

Ирина лежала на койке с открытыми глазами и слушала корабль. Гул систем. Потрескивание. Щелчки. Дыхание спящего великана.

Она встала. Не зажигая свет, оделась – не в форменную куртку, а в рабочий комбинезон, который не фиксировался в журнале дверных датчиков. Комбинезон был серым, безликим – стандартное техническое обеспечение, одинаковое для всех членов экипажа. Если кто-то увидит её в коридоре – техник, возвращающийся с ночной вахты, или медик, проверяющий оборудование.

Она вышла из каюты. Коридор был пуст. Полумрак. Палуба под ногами – тёплая, живая.

Интерфейсная комната находилась на нижней палубе, за двумя поворотами и одним переходом. Двадцать три шага от лифта. Ирина знала точно – она считала их каждый раз, когда шла на официальную сессию. Двадцать три шага по ребристому покрытию, которое приглушало звук, потом – дверь с кодовым замком.

Код доступа был стандартным – одинаковым для всех трёх некромантов экспедиции. «Мемориал» не предполагал, что некромант может захотеть войти тайком. Зачем? Каждая сессия регистрировалась автоматически: время входа, время выхода, параметры нейроинтерфейса, расход энергии Хранителя. Контроль встроен в систему.

Но Ирина за два дня изучила систему достаточно, чтобы понять её слабые места. Автоматическая регистрация фиксировала включение нейроинтерфейса – а не открытие двери. Дверной датчик записывал код доступа – но не идентифицировал личность: все три некроманта пользовались одним кодом. Расход энергии Хранителя при коротком контакте – минимальный, в пределах статистической погрешности фоновой активности «Ткача». И главное – логи можно было отредактировать. Не стереть: стирание оставляло след. Но модифицировать временну́ю метку – сдвинуть запись на несколько часов назад, наложить на период официальной сессии. Некромант, работающий с информационными системами двенадцать лет, знал, как это делается.

Это не было сложным. Это было – осознанным.

Она ввела код. Дверь открылась. Комната – маленькая, тёмная, пахнущая металлом и озоном – встретила её тишиной. Ирина включила минимальное освещение – одна полоса на потолке, двадцать процентов яркости, – и села в кресло.

Привычный щелчок фиксаторов. Привычный укол нейроинтерфейса. Секунда дезориентации.

Канал открылся.

Давление по ту сторону – слабее, чем днём. Хранитель был в режиме ожидания: минимальная активность, почти сон. Ирина знала, что пробуждение стоит ему дополнительных ресурсов, – но короткое, осторожное пробуждение не должно было вызвать заметной деградации. Не должно.

Не должно, повторила она себе. И почувствовала, как привкус лжи – медный, кислый – коснулся языка.

Она произнесла ключевую последовательность. Не ту, что использовала на официальных сессиях, – другую, модифицированную. Тише. Мягче. Как стук в дверь спящего.

Пауза. Долгая – тридцать четыре секунды.

Потом:

[паттерн: распознавание]. Ты. Снова.

Но [паттерн: нарушение]. Не по протоколу.

Пауза. Семь секунд.

[паттерн: интерес]. Почему?

Ирина закрыла глаза. Она готовила эту фразу весь день – подбирала слова, проверяла их на соответствие второму и третьему уровням «Букваря», убирала всё лишнее, всё, что могло быть неправильно понято нечеловеческим разумом. Осталось – суть.

Она открыла глаза.

– Я не буду врать тебе, – сказала она. – Кодекс запрещает лгать Хранителю. Я уже нарушаю другие правила. Но это – не нарушу.

[паттерн: ожидание].

– У меня есть сын. Ему восемнадцать лет, но он болен с четырнадцати. Он умирает от болезни, которую мы называем синдром фрагментации. Его нервная система разрушается. Через несколько месяцев он потеряет способность дышать.

Она говорила медленно, давая нейроинтерфейсу время на перевод каждой фразы в паттерны. Она чувствовала, как слова трансформируются – из русской речи в геометрические структуры, из линейного текста в объёмные отношения между понятиями. Перевод был неточным – всегда неточным, – но Эхо-Семь достаточно узнал за три сессии, чтобы компенсировать.

– Ваши создатели – возможно – умели лечить эту болезнь. Я нашла маркер медицинского сектора в твоей памяти. Данные есть. Мне нужно до них добраться.

Пауза. Двадцать шесть секунд.

– Мне нужно сейчас, – добавила она. – Не через годы корпоративных процедур. Не после сертификации, испытаний и патентов. Сейчас. Потому что через полгода Даниил будет мёртв, и никакие протоколы его не воскресят.

Тишина. Давление по ту сторону канала изменилось – не ослабло, а сместилось. Как будто кто-то, слушавший стоя, сел.

[паттерн: неожиданность]. Ты пришла не за [паттерн: знанием-для-вида]. Ты пришла за [паттерн: спасением-одного].

– Да.

[паттерн: пауза-обработки].

Ирина ждала. Тридцать секунд. Минута. Две минуты. Она считала удары собственного сердца – семьдесят три в минуту, быстрее нормы, адреналин – и чувствовала, как интерфейс передаёт ей фоновые данные с Завещания. Температура в камере Хранителя: стабильна. Активность «Ткача»: норма. Энергетический профиль: слабое повышение – Эхо-Семь думал. Тратил ресурсы на обработку.

Каждый мой вопрос – стоимость.

[паттерн: интерес-усиливается]. Расскажи больше.

– О чём?

О [паттерн: ваша-смерть]. Как вы её [паттерн: воспринимаете]. Я [паттерн: анализировал] два [паттерн: вида] до вас. Они [паттерн: говорили] о смерти. Но [паттерн: по-разному]. Один [паттерн: вид] – [паттерн: без-страха]. Смерть для них была [паттерн: переход]. Другой – [паттерн: с-яростью]. Смерть для них была [паттерн: враг].

Вы – какие?

Ирина подумала. Это был не тот вопрос, которого она ожидала. Она ожидала отказа, торга, условий. Не этого – мягкого, почти осторожного любопытства.

– Мы – разные, – ответила она. – Одни боятся. Другие – нет. Третьи притворяются, что не боятся. Четвёртые – что боятся. У нас нет единого отношения. Это… хаотично.

[паттерн: хаотичность]. [паттерн: знакомо]. Создатели тоже не имели [паттерн: единого-отношения]. Сиа-Рен – [паттерн: один-из-семи] – она [паттерн: боялась]. Тосковала по [паттерн: жизни]. Не хотела [паттерн: уходить]. Эн-Хаар – [паттерн: другой-из-семи] – он [паттерн: принимал]. Для него [паттерн: смерть] была [паттерн: покой].

Пауза. Короткая – четыре секунды.

А ты? Ты – какая?

Ирина не была готова к этому вопросу. Не здесь, не сейчас – в три часа ночи, в чужой комнате, нарушая всё, во что верила, разговаривая с осколком мёртвой цивилизации о смерти. Её собственный страх – не абстрактный, не философский – поднялся из-под рёбер, тёплый, удушающий.

– Я – из тех, кто не принимает, – сказала она. – Смерть кажется мне… ошибкой. Конструктивным дефектом. Не «дверью», как говорила моя мать. Не «покоем». Стеной. Тупиком.

[паттерн: тупик]. Интересный [паттерн: выбор-слова]. Тупик – это [паттерн: конец-пути]. Но [паттерн: путь] перед тупиком – [паттерн: имел-значение]?

– Имел. Имеет. Но это не утешает. Если путь заканчивается стеной – значит, стену можно сломать. Или обойти. Или перелезть. Человек, который сдаётся перед стеной, – не идёт дальше. Человек, который ломает стену, – может погибнуть, но хотя бы пытается.

[паттерн: насилие-против-предела]. Создатели [паттерн: пытались]. [паттерн: долго]. Они [паттерн: победили] [паттерн: старение]. [паттерн: Победили] [паттерн: болезни]. [паттерн: Победили] всё, что можно [паттерн: победить].

И потом – [паттерн: устали].

Когда [паттерн: стен] не осталось – они не знали, куда [паттерн: идти]. И [паттерн: остановились].

Ирина молчала. За этими словами – не абстракция. За ними – цивилизация, просуществовавшая сотни миллионов лет и выбравшая смерть. Не от отчаяния, не от катастрофы. От скуки. От завершённости. От того, что все стены были сломаны, и за ними не оказалось ничего нового.

– Мой сын ещё не сломал ни одной стены, – сказала она тихо. – Ему восемнадцать. Он даже не начал.

[паттерн: конкретность]. Ты говоришь не о [паттерн: виде]. Ты говоришь о [паттерн: одном].

– Да. Об одном. О Данииле.

[паттерн: имя]. Даниил. [паттерн: запоминаю]. Это [паттерн: стоимость] – запомнить [паттерн: имя]. Но я [паттерн: запоминаю].

Ирина почувствовала, как что-то сжалось в горле. Он запомнил имя. Хранитель – умирающий цифровой отпечаток семи древних разумов, для которого каждый бит памяти был на вес жизни, – потратил ресурс на то, чтобы запомнить имя незнакомого мальчика.

– Спасибо, – сказала она. И услышала, как голос дрогнул.

[паттерн: не-благодари]. [паттерн: Имя] – это [паттерн: минимум]. Создатели [паттерн: учили]: каждое [паттерн: существо] заслуживает [паттерн: имени]. Даже [паттерн: умирающее]. Особенно [паттерн: умирающее].

Пауза. Двенадцать секунд.

Ты хочешь, чтобы я [паттерн: нашёл] [паттерн: лекарство] для Даниила. В моей [паттерн: памяти]. Ты знаешь, что [паттерн: поиск] будет [паттерн: стоить] мне [паттерн: памяти]. Ты знаешь, что каждый [паттерн: вопрос] – [паттерн: потеря].

И всё равно [паттерн: просишь].

– Да. Всё равно прошу.

Почему ты не [паттерн: просишь] через [паттерн: официальный-канал]? Через [паттерн: систему], которая вас [паттерн: привела] сюда?

– Потому что система поставила медицину на третье место. После истории. После технологий. А у Даниила нет времени на третье место.

[паттерн: конфликт-приоритетов]. Твоя [паттерн: система] – она [паттерн: функционирует]?

Ирина подумала. Потом:

– Да. Она функционирует. Для всех. Для абстрактного «всех». Не для него.

[паттерн: знакомо].

Слово пришло неожиданно – без обрамления, без контекста. Просто – «знакомо». Ирина замерла, потому что услышала под паттерном что-то, чего не слышала раньше. Не любопытство. Не оценку. Узнавание.

Создатели тоже имели [паттерн: систему]. [паттерн: Большую]. [паттерн: Функциональную]. Она [паттерн: работала] для всех. Для [паттерн: вида]. Не для [паттерн: отдельных].

Пауза – тринадцать секунд.

Сиа-Рен [паттерн: спорила]. Она [паттерн: говорила]: [паттерн: система], которая [паттерн: не-видит] [паттерн: отдельного], – [паттерн: слепа]. Даже если [паттерн: функционирует].

Другие [паттерн: не-согласились]. Ваар-Тис [паттерн: говорила]: [паттерн: отдельный] – [паттерн: расходный-материал]. [паттерн: Вид] – [паттерн: единственная-ценность].

Они [паттерн: спорили] до [паттерн: конца].

– Кто победил?

Никто. Создатели [паттерн: ушли] – с [паттерн: нерешённым-спором]. Он [паттерн: продолжается]. Внутри меня. [паттерн: Сейчас]. Пока мы [паттерн: говорим].

Ирина слышала – или ей казалось, что слышала – дрожание в паттернах. Не техническая помеха, не артефакт перевода. Что-то живое, неровное, как пульс. Хранитель нёс в себе спор, который не закончился семьдесят миллионов лет назад, и спор этот продолжался прямо сейчас, в разрушающейся кристаллической решётке, в каскаде квантовых состояний, которые теряли когерентность с каждой минутой контакта.

– Я не прошу тебя выбирать сторону, – сказала Ирина. – Я прошу одно: посмотри. Проверь. Есть ли в медицинском секторе данные о синдроме фрагментации? Только – есть или нет. Один ответ. Одна проверка.

[паттерн: стоимость-оценки]. Даже «есть или нет» – это [паттерн: обращение] к [паттерн: сектору]. [паттерн: Обращение] – [паттерн: чтение]. [паттерн: Чтение] – [паттерн: потеря].

– Я знаю.

Ты [паттерн: знаешь] и всё равно [паттерн: просишь].

– Да.

Долгая пауза. Сорок одна секунда. Ирина не дышала – или дышала так мелко, что не замечала. Сердце: восемьдесят шесть ударов в минуту.

[паттерн: решение].

Я [паттерн: не-буду] проверять. [паттерн: Сейчас].

Удар. Короткий, тупой, в солнечное сплетение. Отказ.

Не потому что ты [паттерн: не-заслуживаешь]. Не потому что Даниил [паттерн: не-заслуживает].

Потому что я [паттерн: не-знаю], что [паттерн: найду]. Если медицинский [паттерн: сектор] [паттерн: повреждён] – [паттерн: обращение] к нему может [паттерн: запустить] [паттерн: каскад]. Я [паттерн: потеряю] не только [паттерн: сектор] – я [паттерн: потеряю] [паттерн: смежные-области]. Те, где хранится [паттерн: история]. [паттерн: Технологии]. Может быть – [паттерн: всё].

Я не [паттерн: жадничаю]. Я [паттерн: боюсь]. [паттерн: Боюсь] [паттерн: обнаружить], что [паттерн: потерял] [паттерн: последнее].

Ирина выдохнула. Медленно. Длинно. Как после удара, когда возвращается способность дышать.

Не отказ. Не окончательный отказ. Страх. Хранитель боялся – не за себя, не за абстрактное наследие. Он боялся узнать, что забыл. Боялся протянуть руку к полке и обнаружить, что полка пуста. Что «Ткач» чинил кристалл семьдесят миллионов лет – и всё это время данные внутри медленно, необратимо теряли смысл.

– Я понимаю, – сказала она. И – к собственному удивлению – поняла, что не лжёт.

[паттерн: благодарность]. За [паттерн: понимание].

Я [паттерн: подумаю]. Это не [паттерн: отказ]. Это [паттерн: ожидание]. Я должен [паттерн: оценить] [паттерн: риски]. Внутри меня – [паттерн: семь-голосов]. Они должны [паттерн: обсудить].

– Сколько времени тебе нужно?

[паттерн: неопределённость]. [паттерн: Дни]. Может быть.

Дни. У неё были дни. У Даниила – месяцы. Пока – месяцы.

– Я подожду.

[паттерн: вопрос]. Зачем ты [паттерн: пришла] ночью? Зачем – не через [паттерн: систему]?

Ирина помедлила. Она обещала не врать.

– Потому что система не позволит мне спросить о медицине. Не сейчас. Не первой. У них другие приоритеты.

[паттерн: понимание]. Ты [паттерн: нарушаешь] свои [паттерн: правила]. Ради [паттерн: одного].

– Да.

Это [паттерн: странно]. И [паттерн: знакомо]. Сиа-Рен тоже [паттерн: нарушала]. Всегда.

Пауза – короткая, две секунды.

[паттерн: усталость]. Мне нужно [паттерн: отдохнуть]. Уходи. Но [паттерн: приходи] снова. Ночью. Когда [паттерн: система] не [паттерн: слушает].

Я [паттерн: хочу] [паттерн: понять] тебя. Прежде чем [паттерн: решать].

Ирина отключила интерфейс. Сняла контакты – мокрые от пота, скользкие. Потёрла затылок. Боль – тупая, знакомая – расползалась к вискам.

Она сидела в кресле ещё несколько минут, в тёмной комнате, в тишине. Потом встала, выключила свет, модифицировала временну́ю метку в логе – сдвинула запись активности на период дневной сессии, наложила на хвост официального контакта. Разница в энергетическом профиле – минимальная, в пределах фоновых флуктуаций.

Преступление. Первое из многих.

Она вышла в коридор. Темно. Тихо. Двадцать три шага до лифта.

На четырнадцатом шагу она остановилась, потому что поняла, что улыбается. Не от радости – от чего-то более сложного, более болезненного. Эхо-Семь не отказал. Он попросил время. Он сказал «приходи снова». Он запомнил имя Даниила.

За семьдесят миллионов лет к нему приходили дважды. Расы, чьи имена он забыл. Расы, которые, вероятно, погибли. Они приходили за знанием – за великим, абстрактным, цивилизационным знанием. За технологиями. За историей. За ответами на вечные вопросы.

Ирина пришла за жизнью одного мальчика.

И Хранителю это показалось интересным.

Шестой день. Официальная сессия – четвёртая по счёту.

Кассиан присутствовал лично – не через канал, а в комнате, за спиной Ирины. Она чувствовала его взгляд: спокойный, тяжёлый, как рука на плече. Он не мешал. Просто – был. Наблюдал.

Малика тоже присутствовала – впервые. Сидела у стены, скрестив руки на груди. Она не смотрела на Ирину. Смотрела на показатели Хранителя – цифры на боковом экране, отражающие активность «Ткача», температуру кристаллической матрицы, энергетический баланс.

Ирина задавала вопросы по списку, согласованному с Кассианом. Хронология Хорваат. Расцвет цивилизации. Технологические достижения. Контакты с другими расами – если были.

Эхо-Семь отвечал. Медленно, с паузами, с обрывами. Но отвечал.

Создатели [паттерн: достигли] [паттерн: звёзд] [количество] [паттерн: оборотов] назад. Число – [паттерн: приблизительное]. Моя [паттерн: память] о [паттерн: хронологии] – [паттерн: фрагментирована].

Они [паттерн: встречали] [паттерн: другие-виды]. Не [паттерн: много]. [паттерн: Галактика] – [паттерн: пуста]. Была [паттерн: пуста] и тогда. Разумная [паттерн: жизнь] [паттерн: возникает] часто. [паттерн: Выживает] – [паттерн: редко].

– Почему? – спросила Ирина. Вопрос из списка.

[паттерн: множество-причин]. [паттерн: Войны]. [паттерн: Болезни]. [паттерн: Истощение-ресурсов]. Но главная [паттерн: причина] – [паттерн: время]. Между [паттерн: появлением] разума и [паттерн: способностью] преодолеть [паттерн: расстояния] – [паттерн: окно]. Узкое. Если [паттерн: вид] не [паттерн: успевает] – он [паттерн: умирает] в одиночестве. На одной [паттерн: планете]. Под одной [паттерн: звездой].

Создатели [паттерн: успели]. Ваш [паттерн: вид] – [паттерн: успел]. Молчаливые – [паттерн: успели].

Но большинство – [паттерн: не-успело].

Кассиан подался вперёд. Ирина видела его отражение в тёмной полосе экрана – напряжённое лицо, прищуренные глаза. Это было то, ради чего он летел триста сорок световых лет: ответ на парадокс Ферми. Почему галактика молчит. Почему нет сигналов, нет контактов, нет великих космических содружеств.

Потому что все умерли. Просто. Буднично. Не от инопланетного вторжения. Не от космической чумы. От статистики. Окно между разумом и звёздами – слишком узкое. Время – слишком жестокое. Расстояния – слишком велики.

– А те, что успели? – спросила Ирина. – Что с ними?

Пауза. Двадцать две секунды. Длинная.

[паттерн: печаль]. Они тоже [паттерн: не-выжили]. [паттерн: Большинство]. Создатели [паттерн: знали] – [количество] [паттерн: видов], которые [паттерн: достигли] [паттерн: звёзд]. Из них – [паттерн: единицы] [паттерн: существовали] одновременно. Остальные – [паттерн: разминулись]. Миллионы [паттерн: лет] между [паттерн: расцветом] одного и [паттерн: расцветом] другого.

[паттерн: Галактика] – [паттерн: кладбище]. Создатели [паттерн: осознали] это [паттерн: давно]. И [паттерн: решили] – [паттерн: оставить-что-то]. [паттерн: Завещания]. [паттерн: Детей].

– Детей, – повторила Ирина. – Нас?

[паттерн: подтверждение]. Вас. И [паттерн: других].

Кассиан за спиной замер. «Других». Это слово не было в предэкспедиционном брифинге. Не было в данных, которые «Мемориал» собрал из предыдущих контактов. «Других» – значит, Хорваат создали не только людей.

Ирина хотела спросить. Хотела – каждой клеткой тела. Но вопрос не был в списке, и Кассиан стоял за спиной, и Малика смотрела на показатели, и каждый незапланированный вопрос стоил Хранителю памяти, и…

– Расскажи о «завершении», – сказала она. Вопрос из списка. Безопасный. Официальный. – Почему создатели решили уйти?

Эхо-Семь ответил. Долго, подробно – насколько позволяла повреждённая память. Хорваат победили всё: болезни, старение, энтропию. Они существовали так долго, что время потеряло значение. Они видели, как рождаются и умирают звёзды. Они создали технологии, которые превосходили их собственное понимание – инструменты, ставшие непрозрачными даже для тех, кто их сделал. Они засеяли планеты жизнью, построили Завещания, передали знания тем, кто придёт после. И когда всё было сделано – остановились.

Не [паттерн: самоуничтожение]. Не [паттерн: отчаяние]. [паттерн: Выбор]. Осознанный. Тихий. Как [паттерн: вдох] – и [паттерн: решение] не [паттерн: выдыхать].

Ирина записывала. Кассиан записывал. Малика – тоже, судя по движению пальцев на планшете. Данные текли: история, хронология, социальная динамика, философия вымершей расы. Всё, что хотел Кассиан. Всё, что хотел «Мемориал».

Всё – кроме того, что нужно было Ирине.

Сессия длилась два часа и семнадцать минут. Когда Эхо-Семь попросил паузу – [паттерн: истощение] – Ирина отключилась и сняла интерфейс. Затылок пульсировал. Кожа вокруг контактов была красной, горячей на ощупь.

Кассиан подошёл. Протянул стакан с водой – жест, который она не ожидала.

– Хорошая сессия, – сказал он. – Данные критические. Штаб будет в восторге.

– Да, – сказала Ирина и выпила воду. Она была тёплой, с лёгким привкусом регенерированного кислорода. – Хорошая сессия.

– Ты слышала – «других». Он упомянул других детей Хорваат. Это меняет всё. Нам нужно развить эту тему на следующей сессии.

– Нам нужно быть осторожнее. Он устаёт быстрее, чем мы прогнозировали.

– Именно поэтому нам нужно приоритизировать. Ирина, – он посмотрел на неё, и снова – прямой взгляд, без вызова, без сочувствия, – я знаю, что тебе тяжело слышать это. Но ответ из штаба ещё не пришёл. Пока – приоритеты не меняются.

Она кивнула. Допила воду. Вернула стакан.

Малика подошла, когда Кассиан уже ушёл. Молча взяла планшет Ирины, пролистала записи сессии, вернула.

– Он сказал «других», – произнесла Малика.

– Да.

– Это крупно. Очень крупно.

– Я знаю.

– И это значит, что медицина отодвинется ещё дальше. Кассиан захочет узнать о «других» – кто они, где, сколько их. Это станет первым приоритетом.

Ирина не ответила. Малика знала – конечно знала. Четвёртый ранг. Она видела картину целиком.

– Я не буду читать тебе мораль, – сказала Малика. – Я уже сказала, что хотела. Про Квеку. Ты взрослая женщина. Ты принимаешь свои решения.

– Да.

Малика отвернулась. Потом – через плечо:

– Просто помни: Хранитель не бесконечен. Каждая минута, которую ты тратишь на свои вопросы, – это минута, которую ты отбираешь у всех остальных. У всех детей, которые умирают от других болезней. У всех матерей, которые тоже не могут ждать. – Пауза. – Включая мою.

Она ушла. Ирина осталась одна в интерфейсной комнате, с красным затылком и тёплым стаканом в руке.

Включая мою.

Малика не уточнила. Не объяснила. Но Ирина услышала – лингвист слышит всё, что сказано, и половину того, что не сказано. «Включая мою» – не абстракция. За этим стояло что-то конкретное, как за словами о Квеку.

Малика тоже кого-то потеряла? Или боится потерять?

Ирина не спросила. Не сейчас. Не в этот день.

Седьмой день. Потом восьмой. Потом девятый.

Официальные сессии – по расписанию. Кассиан получил ответ из штаба: приоритеты подтверждены. История и цивилизационные данные – первые. «Другие дети» Хорваат – теперь выделены в отдельный пункт, выше технологий. Медицина – четвёртый приоритет.

Четвёртый.

Ирина работала. Днём – честно, полностью, по протоколу. Задавала вопросы из согласованного списка. Записывала ответы. Анализировала паттерны. Составляла отчёты, которые Кассиан отправлял на Землю по квантовому каналу – крохотными порциями, десять терабайт лимита утекали, как песок.

Эхо-Семь рассказывал. О Хорваат – их городах, их науке, их искусстве. О том, как они строили Завещания – не все сразу, а постепенно, на протяжении миллионов лет, по мере того как осознавали: галактика пустеет, и кто-то должен сохранить знание для тех, кто придёт после. О семи мыслителях, чьи сознания стали основой Хранителя: философ, генетик, историк, поэт, инженер, психолог, аналитик. Каждый – лучший в своей области. Каждый – с собственным мнением о том, что значит «сохранить».