Безрассудная королева

– Каролина, я не позволю тебе так кричать. Позволь напомнить о твоем месте. Если бы я захотел, я выдал бы тебя замуж, руководствуясь исключительно собственным выбором. Не воображай, что, если до сих пор я был к тебе снисходителен, то и дальше буду продолжать в том же духе. Все зависит от твоего поведения.

Слова отца утихомирили Каролину. Она побаивалась его. Каролина понимала, что своей вольной жизнью обязана отцу, что с нею обращаются совсем не так, как обращались бы с другими принцессами в ее положении.

– Папа, – всхлипнула она, – я люблю его!

– Знаю, дорогая, но это невозможно. Ты должна понять.

– Но почему? Какая глупость! Почему мы должны быть несчастными, когда можем быть счастливыми, можем иметь здоровых детей и растить их в мире и согласии?

– Расплата за принадлежность к царствующему дому!

– Но ведь такую расплату придумали мы сами! Почему? Зачем? Почему мы не вольны в своем выборе? Почему вынуждены страдать только для того, чтобы сохранить наше нелегкое царственное достоинство?

– Дочка, прошу тебя, не надо так говорить.

– Значит, мне нельзя даже говорить так, как я хочу! – Глаза Каролины сверкнули от внезапной вспышки гнева. – Я не потерплю такого обращения! Я сама буду хозяйкой своей жизни! Я поеду и найду его! Откажусь от ваших драгоценных привилегий ради любви!

Мадам де Херцфельдт вернулась с чашкой в руке.

– Каролина, – сказала она, – вы знаете, что я вам сочувствую. Прошу вас, выполните мою просьбу.

– Какую?

– Выпейте это. Лекарство поможет вам поспать. Вы обезумели от горя, а когда вы оправитесь от потрясения, можете поговорить с отцом.

На мгновение им показалось, что Каролина выбьет чашку из рук мадам де Херцфельдт.

– Вы успокоитесь, – добавила мадам. – Возможно, вы сумеете склонить его на свою сторону – или даже согласиться с ним.

Каролина осознала всю безнадежность своего положения. Ей казалось, что стены королевских покоев смыкаются над нею. «Я заключенная, – подумала она. – Я пленница своего королевского достоинства».

Принцесса Каролина заболела. Она ничего не ела и совсем не спала. Только лежала в постели и смотрела в потолок пустым взглядом.

Каролина получила прощальное письмо от майора фон Тюбингена. Он умолял ее смириться, в глубине души с самого начала понимая, что разлука неизбежна. Она не должна пытаться искать его, ибо даже если бы она его нашла – что едва ли возможно, – он не может жениться на ней. Это было бы равносильно государственной измене – она должна это понять. Он никогда ее не забудет. Он будет любить ее до самой смерти. Если когда-нибудь она вспомнит о нем с нежностью, то больше он ничего не просит от жизни.

Каролина горько плакала над письмом и сунула его под подушку, чтобы перечитывать снова и снова. Конец мечтам о любви и браке с человеком, которого она избрала сама. Она впала в апатию; родные и врачи опасались за ее жизнь.

Ей доставляло странное удовольствие наблюдать, как они о ней заботятся. Отец приходил каждый день; он был очень нежен. Если она чего-нибудь хочет – кроме того единственного, чего она действительно желала, – то получит все.

– Нет-нет, ничего, – шептала она и отворачивалась к стене.

Но ей горько было видеть, как он несчастен. Ведь герцог всегда был для нее хорошим отцом, и она его любит.

Ради него Каролина немного поела и попыталась примириться с неизбежным. Спустя какое-то время ей стало лучше, и она смогла встать с постели.

Герцог предложил смену обстановки, Каролина ненадолго оставила двор. Вернувшись, она больше походила на прежнюю пылкую девочку.

Но когда принц Георг Дармштадтский сделал ей предложение руки и сердца, Каролина отказала ему.

– Хоть я и не вольна делать выбор, – твердо заявила она, – по крайней мере, мне разрешено отвергать.

Чудо

Каролине исполнилось двадцать шесть лет. О ней говорили: «Теперь уж она никогда не выйдет замуж».

Принцесса и сама начала так думать. Она часто бывала в домах подданных своего отца, проявляла огромный интерес, если там ожидалось рождение ребенка, и ежедневно ездила навещать «своих малышей».

Каролина часто вспоминала майора фон Тюбингена. Интересно, женился ли он? Мысль о том, что он стал отцом очаровательных детишек, была почти невыносима. Возможно, у нее просто блажь; раз ей не позволили выйти замуж за любимого, наверное, стоило принять предложение одного из тех претендентов, которые считались подходящими партиями. По крайней мере, сейчас у нее уже был бы собственный ребенок.

Она была более подавлена, чем прежде. История с майором фон Тюбингеном изменила ее. Каролину не волновало, что за ее именем тянется шлейф сплетен и что недоброжелатели шептали, будто она не вышла замуж из-за того, что вела распутную жизнь. Ей приписывали по меньшей мере двух незаконнорожденных детей; в доказательство приводили историю с появлением во дворце акушера прямо во время бала и то, что после истории с Тюбингеном принцесса ненадолго уезжала. Но что ей за дело? Подобные сплетни были ей безразличны.

И все же жизнь в Брауншвейге прискучила Каролине. Правда, она любила отца, однако прекрасно знала, что мать ревнует его к мадам де Херцфельдт и что последняя едва выносит герцогиню. Положение при дворе можно было назвать в лучшем случае неловким, и Каролина не могла испытывать ни к одной из дам достаточной привязанности.

Ее начали одолевать мрачные предчувствия. «Я так и окончу свои дни в Брауншвейге, – думала она, – тоскуя по детям, которых мне не суждено родить. Что я была за дура! Надо было согласиться выйти замуж за одного из тех, кто предлагал мне руку и сердце».

А потом произошло чудо.

Однажды за нею послал отец. Ничего не подозревая, Каролина вошла в его покои, застав там и мать. Вид у герцога был очень торжественный, а герцогиня сдерживалась из последних сил, чтобы тотчас не выпалить дочери радостную весть.

Однако сообщить новость дочери было обязанностью самого герцога, и он сказал:

– Каролина, мне нужно сообщить тебе нечто важное. По-моему, новость очень хорошая. Я получил письмо от твоего дядюшки, короля Англии. Принц Уэльский просит твоей руки.

– Принц Уэльский?! – Великая радость овладела ею. «Значит, еще не поздно, – подумала она. – Я не напрасно ждала так долго. Зато я получила высшую награду».

– Тебе оказана великая честь, – продолжал герцог. – Конечно, принц – твой двоюродный брат, и это возможность, которую я уверен, ты не захочешь упустить.

– Разумеется, ты ее не упустишь! – Герцогиня больше не в силах была сдерживаться. – Только представь, Каролина, ты будешь королевой Англии! Вообрази! Ты, Каролина, станешь королевой!

– Да, – медленно произнесла Каролина, – если я выйду за него, в один прекрасный день я стану королевой Англии.

Отец смотрел на нее почти со страхом. Положив руку на плечо дочери, он заглянул ей в глаза, которые внезапно могли становиться такими дикими.

– Мне никогда не хотелось сбывать тебя с рук или отсылать прочь, – мягко сказал он. – Но если ты хочешь выйти замуж, дочка, подобного случая, возможно, тебе никогда больше не представится.

– Вы правы, отец, – ответила она.

– Да ты хоть понимаешь? – вскричала герцогиня. – Принц Уэльский! Мой милый, дорогой племянник! Первый джентльмен Европы! Я слышала, он само очарование! А как он красив! Каролина, ты счастливейшая из женщин, а когда подумаешь, что тебе скоро двадцать семь… Невероятная удача! Немедленно напишу брату. Думаю, здесь не должно быть никаких проволочек. По-моему…

– Мадам, – холодно заметил герцог, – замуж выходит Каролина, а не вы.

Герцогиня открыла было рот, чтобы возразить. Какое унижение! Как с ней обращаются! Вдобавок при детях. Со своей Херцфельдт он бы ни за что так не говорил. Напротив, спрашивал бы ее совета и относился к ее словам серьезно.

Она метнула на мужа взгляд, исполненный ненависти и не ускользнувший от внимания Каролины. Как хорошо будет уехать отсюда!

– Дорогая моя, – продолжал герцог, – тебе нужно время, чтобы подумать.

– Я уже все решила, – сказала Каролина. – Я приму предложение принца Уэльского.

Герцогиня в восторге захлопала в ладоши. Герцог вздохнул с облегчением. Каролина же стояла неподвижно. Она держалась с необычным спокойствием.

– Дитя мое, – заявил герцог, – ты приняла мудрое решение.

Каролина подняла глаза на отца, а затем бросилась к нему в объятия. Герцог растаял и крепко обнял дочь. Герцогиня смотрела на них, но мысли ее витали далеко. Она думала о приготовлениях к свадьбе, о самом бракосочетании и ликовала, потому что дочь, ставшая для них тяжелым испытанием, скоро будет принцессой Уэльской.

Каролина вернулась к себе и застала в своих покоях баронессу де Боде. Та понимала, что происходит нечто важное, а так как видела послов из Англии, то догадалась, что принцессе, наверное, предложили руку и сердце.

– Вы пришли узнать новости? – осведомилась Каролина.

– Надеюсь, новости хорошие.

– Не смогу ответить вам, пока не окажусь на смертном одре.

– Что имеет в виду ваше высочество?

– Что лишь в конце жизненного пути можно судить, был брак хорошим или плохим.

– Брак!

– Не делайте такое удивленное лицо, вы нисколечко не удивлены! Ведь вы догадались, что мне сделали предложение?

– Из Англии?

– Как странно! Все кругом куда больше меня взволнованы моей свадьбой.

– Прошу вас, скажите, который из сыновей короля Англии сделал вам предложение!

– Старший, мадам. И не стоит так бесцеремонно расспрашивать меня. Вам следует с бoльшим уважением относиться к будущей принцессе Уэльской и королеве Англии.

– Так это правда? О, какой сегодня великий день!

– Вы все вздохнете с облегчением, сбыв с рук надоевшую вам принцессу!

– Я вовсе не имела в виду… Я хотела сказать, что перед вами открывается блестящее будущее… О, ваше высочество, пожалуйста, будьте осторожны! Я верю, что вы извлечете опыт из ошибок, допущенных вами в прошлом.

Принцесса лукаво подмигнула гувернантке.

– Что было, то прошло, – сказала она, – и прошлого не воротишь. А что будет, то будет, как бы я себя ни вела.

Баронесса уже собиралась возразить, но Каролина подняла руку.

– Я хочу остаться одна и подумать, – заявила она. – Я приняла предложение принца Уэльского, которого никогда не видела, но много слышала о нем. Я согласилась выйти за него замуж, потому что жизнь в Брауншвейге мне ужасно наскучила.

– Ваше высочество…

Принцесса покачала головой.

– Я хватаюсь за корону и скипетр, как утопающий хватается за соломинку.

– Не говорите так. Это опасно… Если ваши слова достигнут ушей принца…

– Принца Уэльского? – Внезапно Каролина расхохоталась своим обычным истеричным смехом. – Он ведь тоже никогда меня не видел… и все же берет меня в жены. Вам не кажется, баронесса, что он испытывает по отношению к этому браку те же чувства, что и я?

Баронесса промолчала.

– Почему мы такие мрачные? – воскликнула Каролина. – Настало время радоваться! Принцесса Брауншвейгская скоро обручится с принцем Уэльским.

Фредерик, герцог Йоркский, приехал к принцу Уэльскому в Карлтон-Хаус и был принят в покоях принца, выходящих на Сент-Джеймсский парк.

Принц был элегантно облачен в сюртук жемчужно-серого цвета с бриллиантовой звездой, приколотой на груди слева; бриджи из оленьей кожи туго обтягивали стройные, хотя немного полноватые ноги; шейный платок был шедевром портновского искусства в серо-голубых тонах. Именно принц Уэльский ввел моду на шейные платки, так как у него было легкое искривление шеи. Его густые светлые волосы были взбиты и завиты; холеные белые пальцы были не чрезмерно, но обильно унизаны бриллиантами; от него исходил легкий приятный аромат духов.

– Ну, Фред, – сказал принц, – мне нужна правда. Какая она?

Фредерик вспомнил свой визит в Брауншвейг. Он попытался воскресить в памяти кузину Каролину. Вполне хорошенькая – он, правда, не захотел на ней жениться, но, если подумать, был бы он, женившись на ней, так уж несчастен? Во всяком случае, не несчастнее, чем теперь. По сравнению с той женщиной, с которой он беспечно вступил в брак, – разумеется, по той же причине, по которой сейчас вынужден жениться Георг, то есть из-за долгов, – любая невеста покажется привлекательной.

– Насколько я помню, она премилое создание.

– Ты мог жениться на ней, однако не женился.

– Прошу тебя, не говори со мной о женитьбе – по крайней мере, моей. Она была неудачной с начала до конца.

– Однако я заметил, что ты устроил свои дела к полному удовлетворению.

– Я просто отказался с ней жить.

– И поскольку, – продолжал принц, – ты сделал свой выбор и, следовательно, не оставил надежды на продолжение рода, я вынужден выполнять свои обязательства перед государством.

Фредерик рассмеялся:

– Признайся, Георг, ведь эти обязательства касаются не меня, а тебя!

– Я надеялся, что задачу за меня решит кто-нибудь из вас.

– С женщиной, которая превратила дом в зверинец? Оутлэндс-Парк больше не является человеческим жилищем. Он представляет собой огромную клетку с животными. Суки со своим пометом валяются на диванах; обезьянки лазают по перилам; вопят попугаи. Просто кошмар, Георг! А блохи, а вонь!

– Избавь меня от подробностей, – поморщился принц, вынимая из кармана белый кружевной платочек и поднося его к носу, дабы вдохнуть аромат духов.

– Я просто объясняю тебе, Георг, что по сравнению с моей герцогиней желанной кажется любая женщина!

– Даже Каролина Брауншвейгская?

– Я этого не сказал. Мне она показалась хорошенькой. Ноги у нее коротковаты, и держится она не слишком элегантно, но тогда Каролина была молода и немного сумасбродна. Несомненно, она уже переросла свое дикарство. Насколько я помню, у нее густые белокурые волосы и красивые глаза.

Принц явно испытал облегчение.

– Думаю, Георг, – продолжал его брат, – вы с ней прекрасно поладите.

– От всей души желаю, чтобы эта свадьба никогда не состоялась.

И братья грустно посмотрели друг на друга.

Будущая женитьба принца снова сблизила братьев. В юности они были неразлучны. Они защищали друг друга, вместе проказничали и вместе сносили наказания. Фредерик терпеливо стоял на страже во время свиданий принца с миссис Робинсон; не однажды навлекал он на себя отцовский гнев, защищая брата. Братья негодовали из-за отсылки Фредерика за границу в основном потому, что его отъезд означал их разлуку. Когда он вернулся, их дружба возобновилась, словно он никуда и не уезжал.

Принц познакомил брата с Марией Фицхерберт, – в то время он обращался с нею как с принцессой Уэльской, – и Фредерик поддался ее очарованию. Она тоже полюбила его, хотя порицала грубые шутки и дикие выходки, которые позволяли себе они с принцем. Мария винила во всем Фредерика, так как с его возвращением принц возобновил шумные кутежи и попойки, которым предавался до знакомства с нею. Однако размолвка между братьями случилась из-за жены Фредерика, германской принцессы Фредерики Шарлотты Ульрики. Хотя принцесса наполнила дом сворами собак и не обращала внимания на блох и прочие прелести, она была особой надменной и была решительно настроенной всячески поддерживать свое положение герцогини Йоркской. Поэтому она отказывалась относиться к Марии Фицхерберт иначе, как к любовнице принца Уэльского. Такое отношение унижало Марию и приводило принца в ярость – поскольку в то время он был страстно влюблен в Марию, то раздраженно порицал Фредерика за то, что брат не может совладать с собственной женой.

Фредерик был возмущен несправедливостью, ибо всегда относился к Марии с величайшим почтением, однако братья отдалились друг от друга. Охлаждение, наступившее в отношениях принца Уэльского с братом, служило доказательством того, насколько глубокое чувство испытывал принц к миссис Фицхерберт.

Но теперь Фредерик больше не жил с женой – да и кто мог его в том упрекнуть? Прежние дружеские отношения между братьями возобновились, хотя обоим было ясно, что прошлого уже не вернуть.

– Не унывай, Георг, – сказал герцог. – Леди Джерси тебя утешит.

– И то правда, – неуверенно подтвердил принц.

Чувства его были в смятении. Он совсем запутался. Леди Джерси – утонченная и назойливая, которая, завлекая, одновременно отталкивала его, – утешит его после брака с этой немкой… и после потери Марии.

Ах, Мария! Ему никак не удавалось отделаться от воспоминаний о ней. Иногда ему казалось, что он будет думать о ней вечно.

Вот если бы вместо женитьбы на иностранке можно было вернуться к Марии! Как он был бы счастлив… Но вернуться невозможно. Его поразила еще одна ужасная мысль: что скажет Мария, которая считала себя его женой, узнав, что он собирается жениться на другой?

Присев на позолоченную кушетку, принц Уэльский закрыл лицо руками и разрыдался.

Фредерик нисколько не смутился; будучи ближайшим родственником принца, он привык к его слезам. Принц всегда отличался чрезмерной слезливостью – Фредерик цинично подумал: вот что члены нашей семьи великолепно умеют делать. «Мы слезливая семья, – размышлял он, – однако никто не умеет рыдать так артистично, как принц Уэльский».

Принц прижал к глазам надушенный платочек – к счастью, ни глаза, ни лицо его не распухали от слез.

– Фред, – сказал он, – правда в том, что я никогда не полюблю ни одну женщину так, как люблю Фицхерберт.

– До сих пор, Георг?

– До сих пор и навеки! – страстно вскричал принц.

– Но все же…

– Проклятые деньги, Фред! Как мне иначе удастся расплатиться с долгами? Но цена… женитьба на немецкой фрау!

Фредерик мрачно кивнул.

– Мы расплачиваемся за наше положение, Джордж.

– Но почему мы миримся с этим? Чего бы я не отдал за свою свободу!

Предположим, подумал Фредерик, он откажется от своих прав. Во всеуслышание объявит о том, что женится на Фицхерберт вместо того, чтобы позволить Фоксу публично отрицать этот факт в палате общин? Что изменится? Принц больше не будет носить великолепную бриллиантовую звезду, знак его ранга; ему придется покинуть величественный Карлтон-Хаус, свою роскошную резиденцию, с ее огнями люстр, позолоченной мебелью, изысканным фарфором и бесценными картинами. Георгу стоит хорошенько подумать, ибо ничто не доставляет ему такого удовольствия, как, купив заброшенный дом, превратить его в дворец. Стоит взглянуть, что сделал он со своим так называемым Павильоном в Брайтоне! И здесь, в Карлтон-Хаус, апартаменты принца куда пышнее интерьеров в мрачном старом Сент-Джеймсском дворце, полуразрушенном Виндзорском замке или скромном Кью. Даже Букингемский дворец проигрывал в сравнении с ним. Да, Георгу есть о чем подумать. Китайская передняя, кабинет, обитый синим бархатом, пурпурная гостиная, серебряная столовая… И самое великолепное помещение – тронный зал с позолоченными столбиками, на которых выставлены плюмажи принца Уэльского. Даже комнаты, которые он называет своими личными покоями, – те, что выходят окнами в парк, – подходили бы самому королю. Нет, Георг слишком ценит свое положение, чтобы отказаться от всех привилегий принца крови и наследника престола ради Фицхерберт. Превыше всего он ценит собственные желания и капризы; его захлестывают эмоции, но даже страсть, какую он испытывает к несравненной Фицхерберт, не помешала ему бросить ее ради показавшейся более соблазнительной леди Джерси. Георг не способен отказаться от своих прав на корону ради женщины. Только представить Георга в изгнании! Он вынужден будет скитаться по Европе и жить в крайней нужде, потому что снисходительные, хотя иногда и нудные, парламентарии откажутся оплачивать его долги. Георг рожден в роскоши, привык к мотовству и не умеет считать деньги. Он сознает лишь то, что желает жить в окружении красивых вещей и что, в качестве принца Уэльского и будущего короля Англии, имеет на это естественное право.

И кто такой Фредерик, чтобы критиковать брата? Разве сам он не был вынужден жениться по той же причине?

Поэтому герцог Йоркский попытался утешить Георга, приукрасив портрет Каролины.

Она действительно очаровательна, к тому же умна и образованна. По правде говоря, он ведь и сам мог выбрать ее себе в жены, но она отказала бы ему. Разумеется, он не принц Уэльский. Особенно ему запомнились ее белокурые локоны. Такие легкие и пышные! А принцу очень нравятся красивые волосы…

Принц кивнул, вспоминая о пышных волосах Марии. Они у нее цвета меда. Она никогда не пудрила голову, несмотря на требования моды, и сохраняла естественный цвет волос. Но, разумеется, мало у кого из женщин волосы могут сравниться с волосами Марии. Собственно говоря, с нею не может сравниться ни одна!

Он всегда будет считать ее своей женой.

Проклятые долги! Проклятая нужда, из-за которой его лишили Марии и подсовывают вместо нее немецкую фрау. И все же у Марии его отбила леди Джерси.

«Но к ней я не питаю серьезных чувств, – подумал принц. – Я не люблю ее в полном смысле слова. А вот Мария…»

Герцогу Йоркскому удалось утешить брата. Кажется, его нареченная – не чудовище; она не такая страшная, как жена бедняги Фреда, и лицо у нее не изрыто оспинами, как у этой высокомерной нахалки, и она не заполонит дом животными, которые будут справлять свои нужды на золоченых кушетках Карлтон-Хаус.

Видя, что его миссия выполнена и настроение брата слегка улучшилось, Фредерик удалился.

Принц попытался найти утешение у леди Джерси, однако не получил искомого. Он не переставал сокрушаться о Марии.

Фрэнсис красива, в том нет сомнения. Она изящна и стройна, почти как девочка, хотя ему больше по душе женщины в теле; однако она весьма опытна, поскольку на девять лет старше его, и потому привлекала принца. Мария была старше его на шесть лет – принцу всегда нравились более зрелые женщины. Нет, Фрэнсис не столько утешает, сколько возбуждает его; к тому же он ее побаивается. Ему недостает мягкости Марии, а также той глубокой любви, какую та к нему питала. Но с Марией он расстался и теперь все свое время уделяет Фрэнсис.

Леди Джерси была чувственной женщиной; физически она его возбуждала, но рядом с ней он не ощущал уверенности в себе, – в этом была ее сильная сторона. Ему казалось, что она способна удовлетворить его больше, чем любая другая женщина, какие были у него прежде, и, покуда она этого не делала, оставалась надежда на будущие эротические наслаждения.

Вот что привлекало его в леди Джерси и разлучило нежно, почти по-матерински, с любящей его Марией. И хотя принц тосковал по Марии, он не мог просить ее вернуться. Между ними встала насмешливая, сексуально притягательная Фрэнсис Джерси, которой, как он опасался, невозможно противостоять.

Леди Джерси не пыталась умиротворить его, как делали многие женщины.

– Не могу понять, почему вы так мрачны, – говорила она. – Женившись, вы ничего не теряете… зато приобретаете всё!

– Ты забываешь о том, что супружество накладывает на человека определенные обязательства.

Фрэнсис громко расхохоталась:

– Мое дражайшее высочество, насколько вам известно, у меня есть муж. В настоящее время он вполне доволен жизнью и всегда рад услужить своему принцу, так что нам с вами нет нужды заботиться о нем. У меня двое сыновей и семь дочерей. У меня даже есть внуки! Хотя, сознаюсь, я очень молодая бабушка. И вы не можете утверждать, будто, прожив столь полноценную жизнь в смысле пополнения рода человеческого, я не понимаю, какие обязанности налагает на человека супружество.

– Но меня заставляют жениться на немке… Должен признаться, немцев я не люблю.

– Мне непонятна антипатия вашего высочества, ибо некто, к кому я питаю самые нежные чувства, также принадлежит к названной вами нации.

– Немцы! – продолжал принц. – Мой отец женился на немке. И считается с ней.

– Я всегда считала ее величество самой милосердной королевой.

Про себя Фрэнсис хихикнула. Как забавно! Чопорная праведница Шарлотта одобряла связь сына с теперешней любовницей. Собственно говоря, Фрэнсис получила определенные приказания через леди Харкорт. Ей надлежало отбить принца у Фицхерберт, ибо только тогда он согласится жениться, а жениться ему давно пора; он обязан родить наследника престола, ибо его братья проявляют в этом вопросе странную медлительность. От герцога Йоркского, который разъехался со своей супругой, очевидно, мало толку. Уильям, герцог Кларенский, следующий сын, вполне респектабельно, насколько это возможно в подобных случаях, сожительствует с очаровательной актрисой, Дороти Джордан; однако надеяться здесь не на что. Еще один брат, Август Фредерик, герцог Сассекский, только что стал героем крупного скандала, ибо тайно вступил в брак, презрев Акт о бракосочетании, в соответствии с которым ни один член королевской фамилии до достижения им двадцатипятилетнего возраста не имеет права жениться без согласия короля. Августу Фредерику же исполнилось всего двадцать лет. Брак объявили недействительным, несмотря на то что его возлюбленная собиралась родить и к тому же, будучи дочерью графа Данмора, могла похвастать предками с королевской кровью. Нет, со стороны братьев помощи ждать не приходилось, так что принцу Уэльскому вменялось в обязанность дать жизнь наследнику престола. Королева понимала, что это невозможно, пока принц хранит верность миссис Фицхерберт; следовательно, их надобно разлучить. Поскольку Фрэнсис располагала необходимыми возможностями, королева предоставила ей право действовать по своему усмотрению. Вот доказательство тому, цинично думала Фрэнсис, как даже самая благочестивая дама может презреть вопросы морали ради государственных интересов.