Безрассудная королева

Плейди Джин

Безрассудная королева: исторический роман

© Jean Playdi 1970

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Свадьба в Брауншвейге

В Брауншвейге готовились к свадьбе принцессы Шарлотты Георгианы Августы с Фридрихом Вильгельмом, принцем Вюртембергским. Принцессе было шестнадцать лет, но она уже вполне созрела для замужества, ибо придворные нравы в княжестве отличались большой вольностью; как невеста, так и ее младшая сестра, Каролина Амелия Елизавета, никогда не страдали от тех ограничений, которые считались необходимыми при большинстве из королевских дворов. Девушки вели вольную жизнь, общаясь со слугами и деревенскими жителями, и прекрасно понимали, какие обязательства влечет за собой брак.

Принцесса Каролина сидела в классной комнате. Мысли ее были заняты предстоящей свадьбой сестры. Когда же подобное событие произойдет и в ее жизни? Она изводила вопросами свою гувернантку, баронессу де Боде.

– Как по-вашему, баронесса, – спрашивала она, – кого выберут в мужья для меня?

– Вашему высочеству известно, что тот день настанет лишь через несколько лет.

– Несколько лет? – возмутилась Каролина. – Господи, как долго! Шарлотте можно выходить замуж в шестнадцать лет, а мне почему нельзя?

– Принцесса Шарлотта на два года старше вас.

– Два года! Что такое два года? – Каролина сузила глаза и метнула на гувернантку гневный взгляд. – Смею заверить вас, мадам баронесса: от недостатка опытности я не страдаю!

Баронесса так и задохнулась от ужаса, чем очень насмешила Каролину. «Она нарочно дразнит меня, – подумала баронесса. – Разумеется, она – невинная девочка. Или все же?.. Ну и семейка! Они все такие… странные. Иногда мне кажется… И если вспомнить, какие у нее братья…»

Каролина внимательно наблюдала за выражением лица гувернантки; она догадывалась, о чем думает баронесса. Отбросив со лба прядь белокурых волос, принцесса подняла светлые брови. Она была хорошенькой девушкой с вполне сформировавшейся фигурой.

Каролина слишком избалована, думала баронесса. Как и все дети герцога.

– Умоляю вас, – сказала она вслух, – не рассуждайте столь вольно.

– Но я ведь и буду вольной пташкой. Я не позволю заточить себя в клетку… словно узницу! Я всегда буду свободна. Буду делать только то, что хочу, а когда через два года выйду замуж – раз сестрица Шарлотта выходит замуж в шестнадцать лет, то и я не отстану, – то постараюсь довести свои взгляды до сведения мужа.

– Ваши рассуждения совершенно неприличны!

– Но я говорю серьезно. Что тут плохого?

– Вы навлечете на себя беду. Вам стоит больше молиться.

Каролина скорчила гримаску.

– Полно вам, баронесса! У всякого есть право на собственное мнение. Вы должны согласиться со мною. Я никогда не стану ничьей игрушкой. Если бы я позволила себе слепо принимать на веру все, что мне говорят, то была бы похожей на поле, на котором не взойдет ни единой травинки. Неужели вы всегда делали только то, чего от вас ожидали? Неужели вы сами всю жизнь были образцом добродетели?

– Разумеется, нет. Боюсь, я много грешила.

– Почему?

– Вероятно, потому, ваше высочество, что дьявол склонял меня к греху.

– Но почему вы позволяли склонять себя к греху?

– Наверное, потому, что была не в состоянии преодолеть дурные свойства своей натуры.

Принцесса громко расхохоталась.

– Значит, мадам, вы подобны глине, из которой можно вылепить все, что угодно. Собственно, все люди подобны глине, поэтому я не считаю вас навеки закосневшей в грехе.

– Вы не должны полагать, будто наше стремление к добру либо ко злу не зависит от нас самих.

– Но ведь вы только что сами сказали, баронесса, что никак не можете преодолеть дурные свойства своей натуры. И вы правы. Мы все грешны… очень грешны. Но такими мы были созданы. – Принцесса лукаво улыбнулась. – Вот видите, баронесса, бесполезно бранить меня то за одно, то за другое – я просто не в силах справиться с собою! Тут уж ничего не поделаешь. Я просто создана такой.

– Вы слишком много говорите.

– Конечно, – согласилась Каролина. – Я все делаю слишком много. Но вы не станете отрицать, баронесса, что слишком много все же лучше, чем недостаточно?

– Вы решительно настроились спорить.

– А чем еще заняться? И потом, в споре оттачивается ум. Кстати, вспомните, с чего начался наш спор. Ведь я просто сказала, что скоро настанет и мой черед заиметь мужа.

– Мы не можем быть уверены…

– Да-да, сейчас вы скажете: в этой жизни ни в чем нельзя быть уверенным. И все же в одном я не сомневаюсь. Шарлотте замужество пойдет на пользу, потому что такой девушке, как она, муж просто необходим… и чем раньше, тем лучше.

– Ваше высочество!

Принцесса широко открыла глаза, а потом громко расхохоталась. Взрывы ее необузданного веселья всегда тревожили баронессу. Подумав, Каролина добавила:

– И мне тоже нужен муж.

– Надеюсь… – начала баронесса.

– Надеяться никогда не вредно, – перебила ее принцесса. – Иногда надежды даже сбываются. – Она с треском захлопнула книгу, которую они читали. – А теперь мне пора идти примерять платье. Ведь надо подготовиться к свадьбе! Нельзя допустить, чтобы сестра невесты, которая вскоре, возможно, сама станет невестой, выглядела не наилучшим образом! Кто знает – может, на свадьбе сестры объявится претендент и на мою руку!

Она убежала. Баронесса смотрела ей вслед, спрашивая себя, не является ли поведение принцессы более чем странным. Возможно, она просто разволновалась из-за того, что сестра выходит замуж. Думая о ней, не перестаешь удивляться.

Подойдя к окну на верхнем этаже дворца, отец Каролины, герцог Карл Вильгельм Фердинанд, увидел, как его дочь, пробегая по двору, столкнулась лицом к лицу с молодым агличанином, который учился в Германии и некоторое время жил при Брауншвейг-Вольфенбюттельском дворе.

Молодой человек остановился, низко поклонился и посмотрел на Каролину восхищенным взглядом. Она просто прелестна, с нежностью подумал герцог. Каролина – само очарование; она так полна жизни, так естественна, на ее длинные белокурые локоны так приятно смотреть. За последние несколько месяцев она повзрослела; можно подумать, что там, внизу, стоит взрослая женщина. После того как мы благополучно пристроим Шарлотту, настанет черед Каролины.

Еще рано, подумал герцог. Нужно удерживать Каролину при себе, пока возможно. Он не скрывал от своей любовницы, мадам де Херцфельдт, что Каролина – его любимое дитя.

Каролина явно флиртовала с молодым Джоном Томасом Стэнли, но знай она, что отец наблюдает за ней, то, несомненно, испугалась бы. Ведь отец – единственный человек, который внушает ей благоговейный ужас. Иногда герцог жалел, что вынуждает вселять страх в собственных детей, но с такими детьми, как у него, вести себя иначе просто невозможно.

В комнату вошла мадам де Херцфельдт. Герцог нахмурился и отвернулся от окна.

Подойдя, она взяла его под руку.

– Ты чем-то озабочен. – Мадам де Херцфельдт выглянула в окно и посмотрела на Каролину с молодым англичанином. – Да, – кивнула она. – Скоро настанет и ее черед; возможно, нам не стоит слишком медлить.

Ее лицо до сих пор казалось герцогу самым красивым из всех, какие он видел в жизни, – много лет назад он влюбился в нее с первого взгляда. Герцог снова подумал: насколько по-другому могла сложиться его жизнь, если бы он женился на ней.

– Шарлотта пристроена удачно, – напомнила мадам де Херцфельдт, увлекая герцога прочь от окна.

– Хорошая партия, – согласился он. – Как по-твоему, она… угомонится?

– Выйдя замуж – скорее всего, да. – Мадам не заикнулась о том, какое облегчение испытают все они, когда бремя забот о Шарлотте ляжет на плечи ее мужа, но герцог знал ее точку зрения, потому что между ними не было секретов.

Высокая, статная, красивая и благородная, преданная ему и Брауншвейгу в целом, она во всем, кроме титула, была его королевой. Именно их общего сына желал бы он видеть своим наследником. Мальчик – отличный солдат, он красив, благороден во всем; уже делает блестящую карьеру, и при этом спокоен и безмятежен, как и его мать. Последняя черта особенно восхищала герцога – очевидно, из-за порчи, которой, как он считал, отмечены его законные дети.

– По-моему, – сказал он, – Каролине тоже захочется получить мужа, раз ее сестра вышла замуж.

– Каролина еще ребенок.

– Ты так считаешь? Ты же видела ее там, внизу…

На мгновение мадам де Херцфельдт задумалась, потом пожала плечами.

– Она рано созрела, как и ее сестра. Однако ближайшие несколько лет о приданом для нее можно не беспокоиться.

– Думаю, Каролине нелегко будет подыскать жениха. Ее братья… – Гримаса боли исказила лицо герцога, и мадам поспешила его утешить:

– С Фридрихом Вильгельмом и девочками все в порядке.

– О, милая моя, как мне больно! Мой старший сын почти идиот, второй совершенно слабоумен, а третий слепой. За что? За что я проклят? Если бы я женился на тебе…

– Все эти годы мы счастливы вместе.

– Что бы я без тебя делал?

– Зачем спрашивать, когда ты никогда не был обязан… и, насколько это зависит от меня, никогда не будешь…

Да, подумал герцог, любуясь ее красивым лицом, она искупает все – неудачный брак с англичанкой и даже плоды этого брака, доставляющие ему такое мучение. Они стали любовниками давно – еще до его женитьбы на Августе. Он отказался бросить ее, когда Августа приехала из Англии и обнаружила, что мадам де Херцфельдт занимает при его дворе положение официальной фаворитки. Мадам осталась при нем, невзирая на протесты жены, но повела себя так умно и тактично, что даже Августа впоследствии признала ее достоинства.

– Вот если бы наш сын… – начал он, но мадам не дала ему договорить.

– У тебя есть законные наследники, – напомнила она. – Не стоит отрицать очевидное!

– Счастливые семьи бывают лишь у простолюдинов, – посетовал герцог, – так как они могут выбирать себе супругов. Союзы между членами королевских семейств редко бывают удачными, потому что они не основаны на любви. Наша жизнь исполнена горечи – зачастую она пагубно отражается на детях, нездоровых духом и телом.

Мадам де Херцфельдт попыталась успокоить его.

– Кажется, Шарлотта счастлива, – заметила она.

– Любимая, я знаю, ты пытаешься меня утешить. Шарлотта возбуждена. Она такая же, как Каролина. Обе мои дочери жаждут постоянных источников возбуждения. Они словно одержимые… нет, нет, это пройдет. Молю Бога, чтобы Шарлотта была счастлива, когда возбуждение уляжется.

– Оно продлится еще некоторое время – может быть, рождение ребенка отрезвит ее.

– Вижу, ты, как всегда, настроена видеть во всем только хорошую сторону.

– По крайней мере, будем радоваться, пока это возможно. К тому же плохой стороны может и не быть.

Он сжал ее руку.

– Ты права, как всегда.

Она улыбнулась, но в глазах у нее мелькнула тревога. Когда он около двух лет назад унаследовал герцогство, жизнь его была далеко не так беззаботна. Его отец славился своей расточительностью, и Карлу досталась почти разоренная страна. Он был исполнен решимости привести ее к процветанию и ввел режим суровой экономии во всем, но ему приходилось нелегко, потому что его готовили к карьере полководца, но не учили управлять государством. Однако мадам де Херцфельдт стоила любого министра – герцог почти ничего не делал, не посоветовавшись с ней. Раз за разом он убеждался, что она дает ему мудрые советы. Именно мадам помогла подыскать жениха Шарлотте и устроит судьбу Каролины, когда настанет час. Это она предложила воспитывать принцесс в условиях религиозной свободы, чтобы они в должное время могли стать католичками или протестантками, в зависимости от того, к какой вере будут принадлежать их мужья. Таким образом, говорила она, будет куда легче подыскать им супругов. Сколько хороших браков не смогли состояться из-за того, что жених и невеста придерживались разной религии!

Какая из нее вышла бы герцогиня! А ему приходится довольствоваться Августой, которая неустанно напоминает всем и каждому в Брауншвейге, насколько лучше ведутся дела в Англии, где правит ее брат, король Георг III.

– Итак, – сказала мадам де Херцфельдт, – будем думать только о свадьбе, а будущими проблемами займемся по мере их возникновения.

Герцогиня беседовала с дочерью Шарлоттой, которой вскоре предстояло выйти замуж.

– Разумеется, мне бы хотелось, чтобы твоим женихом стал английский принц. Сыну моего брата, принцу Уэльскому, должно быть, уже исполнилось… погоди… лет двадцать. Да, по-моему, двадцать; определенно, ему уже пора жениться, но думаешь, ему позволят жениться на Брауншвейг-Вольфенбюттельской принцессе? Да ни в коем случае! От одного подобного предложения мою невестку хватит апоплексический удар. Как я ее ненавидела! Она, королева Шарлотта, стала одной из причин, почему мне так не терпелось покинуть Англию.

– Но, мамочка, – развязно возразила Шарлотта, – что толку роптать? Не нужен мне никакой принц Уэльский, когда у меня есть мой Фридрих Вильгельм. Для меня и Вюртемберг сойдет. Поскольку наша свадьба состоится со дня на день, если моя злобная старая тетка, королева Шарлотта, смягчится и пришлет мне твоего племянника, принца Уэльского, выйдет, мягко говоря, небольшая неловкость.

– Шарлотта, ты слишком дерзка, – кротко заметила ее мать.

– А чего ты ожидаешь, если меня даже назвали в честь твоей злобной невестки?

– Шарлотта, не забывайся! Ты говоришь о королеве Англии!

– И ты, мамочка, только что говорила о ней, причем так же неуважительно. Ну, признайся!

О боже, подумала герцогиня. Она никогда не умела обуздать собственных деток. То же самое происходило с Каролиной. Девочки всегда поступают по-своему. «Но что я могу поделать? – спросила она себя. – Ведь я здесь ровно ничего не значу. У нас всем заправляет мадам де Херцфельдт. Она – доверенное лицо герцога и решает все дела, даже связанные с моими детьми! Ну и положение! Лучше бы я никогда не покидала Англию…»

Герцогиня вздрогнула. Странная у нее судьба – братец Георг хотел, чтобы она, как и другие его сестры, жили словно монашки в монастыре. Нет, лучше уж такая жизнь – даже с неверным мужем, которому она безразлична, и с детьми, с которыми не в состоянии совладать. Дети тревожили герцогиню. В обществе старших сыновей находиться невозможно. Они, казалось, служили ей постоянным укором. Но разве в том ее вина? За что ниспосланы ей три сына, которые никогда не смогут править? Младшенький, благодарение Господу, хороший, славный мальчик; отец любит его до безумия и постоянно боится, как бы с ним чего не случилось – с его единственным нормальным сыном. Он любит его так же нежно, как мадам де Херцфельдт, хотя и не совсем так. Никто не может сравниться для него с этой женщиной. А девочки? Они настолько своенравны, что им почти всегда удается одержать над нею верх. «Они слишком немки, – думала герцогиня, – а я слишком англичанка». Иногда она втайне признавалась себе в крамольных мыслях: хорошо, что воспитывать девочек ей помогает такая сильная женщина, как мадам де Херцфельдт. Да уж, эта женщина способна обуздать кого угодно.

– Мама, – заявила тем временем Шарлотта, – у меня есть неотложные дела. Ты должна позволить мне удалиться.

Герцогиня кивнула; качая головой, она опустилась на мягкий диван и тупо уставилась перед собой. Как ей не нравится эта комната! Какой примитивной показалась ей обстановка после апартаментов в Сент-Джеймсском дворце, Хэмптон-Корт и Кенсингтонском дворце! Но постепенно она привыкла. На самом деле ей нисколько не жаль, что она приехала в Брауншвейг. В конце концов, женщины должны выходить замуж – и потом, ей еще повезло, ведь ее женихом мог стать какой-нибудь старик или урод. Каким красивым показался ей Карл, когда прибыл в Англию, чтобы жениться на ней! Не очень похож на того прекрасного принца, о котором она грезила в своих девичьих мечтах, но народу он нравился. Она вспомнила, как бурно их приветствовали в Опере, в то время как появление Георга и Шарлотты было встречено молчанием. Какой триумф! Они получили хороший урок. И вина за все лежит на ревнивой Шарлотте. Георг никогда не отличался сообразительностью. В то время он всецело находился под влиянием матушки и послушно выполнял все распоряжения матери и лорда Бьюта.

Тогда их возмутили слишком вольные высказывания Карла об английской политике; поэтому новобрачных поместили не в одном из королевских дворцов, а в Сомерсет-Хаус. Они совершенно недвусмысленно выказали жениху свое неодобрение, ведь в Сомерсет-Хаус он был оставлен без охраны, положенной членам королевской фамилии. Она, Августа, также попала в немилость за попытку вмешиваться в государственные дела. И ведь она действительно вмешивалась! Подумать только – она поспособствовала разрыву брата с Сарой Леннокс, в результате чего он женился на Шарлотте. Шаг не слишком удачный – хотя Сара Леннокс была просто дурочкой; если бы она вышла замуж за Георга, принцесса Августа вряд ли подружилась бы с нею.

Все давно в прошлом, но в такие моменты, как сейчас, когда в семье празднуют очередную свадьбу, невольно вспоминаешь все, что было прежде. Приехав в Брауншвейг, она ужаснулась, увидев, насколько жалок дворец. Еще больший ужас она испытала, когда Карл дал ей понять, что не собирается бросать любовницу ради молодой жены и что последняя не играет значительной роли в его жизни. Он, конечно, постарается даровать ей детей, но та, другая, останется для него главной.

Ну и положение для гордой принцессы – к тому же английской принцессы! Но она уступила, выполнила свой долг и родила сыновей, двое их которых умственно неполноценны, а один слеп. Затем родились дочери и еще один мальчик. Последние трое детей по сравнению со старшими братьями казались великолепными.

«По крайней мере, у меня есть дети, хоть я и не властна над ними, – раздраженно подумала она. – Они не обращают внимания на мои слова, и все потому, что прекрасно понимают, кто на самом деле правит вместе с герцогом». Можно было надеяться, что за долгие годы мадам ему надоест. Однако неизвестно, что лучше. Кто знает, какая надменная выскочка могла бы занять ее место? Увы, герцог слишком чувственен и не хранит верность даже своей мадам де Херцфельдт, но, разумеется, ни к одной из других фавориток он не испытывал серьезного чувства, да и длились его романы недолго, а несколько раз герцогиня даже рассказывала о них своей сопернице, желая ускорить развязку. В конце концов она смирилась с мадам де Херцфельдт, во всех отношениях достойной женщиной, которая помимо того, что блестяще управлялась с делами, всегда выказывала герцогине должное почтение.

Итак, остается примириться со своей участью; Августа понимала, что была бы куда менее счастлива в Англии, где ей пришлось бы влачить жалкое существование старой девы. Она осознала это еще в феврале 1772 года, когда ездила на родину к умирающей матери. Если бы не желание матери перед смертью повидать старшую дочь и не обычай соблюдать волю умирающей, Георг и Шарлотта не позволили бы ей приехать. Но, поскольку предотвратить ее приезд было невозможно, ей отвели маленький домик на Пэлл-Мэлл, вместо того чтобы разместить ее в одном из королевских дворцов.

Августа вспомнила, как тогда ее душил гнев; она едва не вернулась в Брауншвейг, не дождавшись похорон.

Кажется, все словно сговорились презирать и не замечать ее. Но почему? Она – принцесса королевской крови, на родине, в Англии, всегда славилась сильным характером.

Карл ее изменил. С того момента, как она осознала, что он намерен повелевать, а она не в силах помешать ему, Августа кротко заняла указанное ей место. Она родила ему детей – то, что трое мальчиков оказались ненормальными, возможно, лишь усилило ее кротость; она смирилась с мадам де Херцфельдт и даже позволила своим детям питать к своей сопернице некоторое уважение.

Герцогиня вздохнула. Совсем скоро Шарлотта покинет отчий дом и начнет новую жизнь с мужем.

– Надеюсь, – сказала герцогиня вслух, – ей повезет больше, чем мне.

В свадебном наряде Шарлотта выглядела ослепительно – впрочем, она всегда была очень хорошенькой.

– Когда она уедет, – заявила Каролина баронессе, – самой красивой принцессой у нас, в Брауншвейге, буду я. Ведь я останусь единственной принцессой!

– Вы забиваете голову такими пустяками, – упрекнула ее гувернантка.

Каролина возразила: напротив, ее красота – вопрос первостепенной важности. Разве баронесса забыла, что скоро и ей – причем тот день не за горами – нужно будет понравиться мужу?

Баронесса вздохнула и напомнила Каролине, какой серьезной та была в детстве. Когда ее спросили, в какой местности водятся львы, она решительно отвечала: «В сердце любого брауншвейгца!»

– Я уже много раз слышала эту сказочку, – ответила Каролина, зевая. – Должно быть, я была жутким маленьким созданием… даже хуже, чем сейчас.

– Ответ был хорош, – возразила баронесса, – и, уверяю вас, вы никогда его не забудете.

– У истории есть продолжение, – отозвалась Каролина. – Вы забыли, как я удрала от вас на карусели и все кружилась и кружилась на лошадках. Вы испугались за меня и решили меня наказать, но я напомнила вам, что страх – чувство, неведомое подлинному брауншвейгцу, поэтому как же могли вы ожидать от меня, брауншвейгской принцессы, понимания того, что из-за меня вы беспокоитесь.

– Вы всегда…

– Да-да, я всегда слишком много болтаю. Вы уже говорили мне об этом. А я повторю еще раз: когда Шарлотта уедет, я буду самой красивой принцессой в Брауншвейге!

Но никогда, думала она, наблюдая за сестрой на свадебной церемонии, не стать ей такой красавицей, как Шарлотта!

Она посмотрела на отца; герцог с высоко поднятой головой стоял рядом с невестой, готовый передать ее жениху-принцу. Милый папа, он самый великий человек на свете. Ни одной из нас не суждено найти мужа, который может с ним сравниться.

Каролине начало казаться, будто она сама стоит перед алтарем в роскошном свадебном платье; глаза всех присутствующих устремлены на нее, а рядом с нею стоит жених…

После церемонии венчания, на свадебном ужине в парадной зале, новобрачных посадили на почетное место, и Каролина продолжала наблюдать за ними. Шарлотта была неестественно, почти истерически, весела. «Я точно знаю, что именно она сейчас чувствует, – подумала Каролина. – Ведь я бы на ее месте чувствовала бы то же самое».

Как ей будет недоставать Шарлотты! Повернувшись к брату, Фридриху Вильгельму, она сказала:

– Нас с тобой теперь осталось только двое – остальных можно не считать.

Фридриха шокировали ее слова, но она смеялась над братом. Глупо притворяться. Все знают, что их братья, вследствие тяжелого недуга, отделены от остальных членов семьи.

Она поймала взгляд Джона Стэнли, юного англичанина. Тот не скрывал своего восхищения ею. Надо воспользоваться первым же удобным случаем и заговорить с ним.

Когда начались танцы, Каролина с улыбкой подошла к нему. Его глаза загорелись от восторга.

– Разумеется, – сказала она, – мне недопустимо разговаривать с вами так запросто.

– Д… да, ваше высочество.

– Но кого заботят правила и этикет? Вам есть до них дело?

– Нет, если вы так пожелаете.

– Давайте присоединимся к танцующим. Так мы будем меньше на виду. И тогда я смогу побеседовать с вами. Вы узнаете, что я – настоящая болтушка. Ведь вы приехали из Англии? Как вам известно, герцогиня – англичанка. Она не в силах об этом забыть и не позволяет это нам. Вижу, вы шокированы. Как мило! По-вашему, я способна шокировать? Ну, конечно, вы так считаете, потому так оно и есть. Я на редкость безрассудная.

– Ваше высочество, по-моему, вы…

– Продолжайте. Почему вы замолчали? Не люблю нерешительных!

– По-моему, вы очень красивы.

– По-вашему, у меня привлекательная внешность, но я держусь развязно и нескромно – как не подобает принцессе?

– По-моему, с ваших губ могут слетать только сладкие слова.

– Какой милый комплимент! Джон Томас Стэнли, у меня сильное подозрение, что вы влюбились в меня. Нет, не отрицайте! Все правильно, все как надо; раз у моей сестры есть возлюбленный, почему бы и мне не завести?

Джона Стэнли переполняли страх и удовольствие. Принцесса Каролина – не только самая красивая девушка, какую он когда-либо встречал, но и самая необыкновенная.

Выходка Каролины не ускользнула от глаз родственников.

«Ну что поделать с девчонкой?» – вздохнула про себя ее мать. Каролина дикарка… как и остальные ее дети. Можно только молиться, чтобы она не оказалась слишком уж необузданной.

Герцог решил попозже непременно сделать дочери выговор, но, с другой стороны, девочке будет недоставать Шарлотты, так пусть она немного позабавится в день свадьбы старшей сестры.