Безрассудная королева

Каролина. Будущая принцесса Уэльская и королева Англии! Ему представили девушку – уже не молоденькую, но хорошенькую, хотя и не красавицу. Фигура не блестящая: короткие ноги, хотя грудь полная и хорошей формы; красивые глаза; густые белокурые волосы и правильные черты лица. Однако брови слишком тонкие, а зубы, хоть и ровные, уже гнилые. Вот если бы она была немного повыше… и зубы получше…

Но принцесса была такой, какая есть; едва ли она понравится принцу, известному ценителю женской красоты. Малмсбери прекрасно помнил Пердиту Робинсон – одну из самых ослепительных красавиц, когда-либо ступавших на театральные подмостки. Мария Фицхерберт красотой, возможно, уступает Пердите, зато держится с достоинством и исполнена неоспоримого очарования; еще одна красотка – леди Джерси – хотя и намного старше принцессы Каролины, но все знают: принц предпочитает старух девственницам.

Ему вспомнился слышанный где-то глупый стишок:

Менял я женщин, как перчатки,Любил без счета важных дам;Но всех красоток мне милееСтарушка Джерси – да-да-да!

Да, всем известно о склонности принца к опытным женщинам, старше его. Спрашивается, чтo он подумает об этой неуклюжей дикарке, которая воспитывалась при захолустном дворе Брауншвейга? Малмсбери попытался представить себе Каролину в Карлтон-Хаус или Морском павильоне.

В результате он ощутил острую жалость по отношению к бедной девушке. Принца она разочарует, однако найдется немало охотниц утешить его.

На парадном обеде Малмсбери посадили по правую руку от герцогини.

– Какая радость, – вздохнула она, – видеть кого-то из Англии!

Малмсбери напомнил ей, что прибыл не прямиком из Англии. Прежде чем приехать в Брауншвейг, он побывал в Берлине и Ганновере.

– Но вы англичанин, и я тоже, милорд. Я никогда не забуду о том, что я англичанка. Мой дорогой брат! Я часто думаю о нем. А его ужасная… просто ужасная болезнь! Как грустно. К счастью, у него есть сын… мой милый принц… мой красавец-племянник. Я столько о нем слышала!

Малмсбери пришел в замешательство. Что бы это значило?

А герцогиня продолжала болтать:

– Я слышала, он само очарование! Он законодатель мод. А его Карлтон-Хаус – настоящая сокровищница. Говорят, у него великолепный вкус; к тому же он очень умен.

Разумеется, момент для обсуждения предстоящей свадьбы был не самым удобным, так как Малмсбери еще не передал герцогу формального предложения, однако герцогине удалось затронуть эту тему, и она не скрывала радости.

На балу, который последовал за обедом, он танцевал с принцессой. Близкое общение с нею стало поводом для очень тревожного открытия. Совершенно очевидно, что принцесса не слишком скрупулезно заботится о собственной чистоплотности. Какой ужас! Малмсбери представил себе принца в надушенном белье, который то и дело принимает ванны. Все знают, как он брезглив и привередлив. Настоящее бедствие! И самое страшное, что он, как посол, едва ли в состоянии чем-либо здесь помочь. Ведь король приказал ему не давать никаких советов, а просто начать переговоры.

«Бедняжка!» – подумал Малмсбери. Она так явно возбуждена открывшейся перед ней перспективой.

В надлежащий срок посол передал формальное предложение герцогу, который принял его с нескрываемой радостью. Отныне предстоящее событие можно было обсуждать открыто.

Двор Брауншвейга был охвачен волнением и суетой. Шли дни, и Малмсбери становилось все больше и больше жаль принцессу. Он понимал, что бедняжка вызовет у принца отвращение, а поскольку девушка грезила о будущей счастливой жизни в Англии, послу хотелось развеять ее иллюзии, но при этом не ранить. Как ни странно, она начала ему нравиться. Его трогала ее естественность. Конечно, сразу видно, что принцесса весьма несдержанна, и ей предстоит многому научиться. Однако она умна и, как надеялся Малмсбери, способна усвоить хорошо преподанный урок. Но кто преподаст ей такой урок, если не он?

Нет-нет. Такие задачи не входят в его обязанности посла! Однако тактичное, ненавязчивое руководство способно избавить ее от многих бед.

Влияние матери казалось Малмсбери весьма предосудительным. Августа была вне себя от возбуждения. Ее дочь станет королевой Англии! Любая принцесса может только мечтать о таком высоком положении! Подумать только, после стольких лет ожидания ее Каролине достался главный приз.

Она без умолку болтала с Малмсбери.

– Так значит, выбор пал на Каролину. Хотя чему тут удивляться? Король – мой брат. Так почему бы и не выбрать Каролину? До моего замужества брат очень любил меня. Милый Георг! Он был такой славный и добросердечный, хотя, увы, не блистал умом. Георг всегда был предан семье и особенно своим сестрам. Но, конечно, все это было очень давно, а потом он женился на той ужасной женщине. Она никогда мне не нравилась. Я боюсь, что она невзлюбит Каролину.

Малмсбери заверил герцогиню: королева отнесется к ее дочери по-матерински.

– Ах, милорд! – вскричала герцогиня. – Вы забываете, что я знакома с этой женщиной. Когда они поженились, я еще была при дворе. Я никогда ее не забуду. Я невзлюбила ее с первого взгляда, а она возненавидела меня. Моя милая матушка, вдовствующая принцесса Уэльская, разделяла мое мнение о ней. Знаете, едва приехав, она вознамерилась руководить Георгом! Но матушка быстро положила конец ее козням. Шарлотту немедленно поставили на место.

Малмсбери поднял брови – единственный способ, которым он мог выразить свое неодобрение. Интересно, какое влияние такая мать могла оказать на дочь?

Он пытался перевести разговор на другую тему, но герцогиня оседлала своего любимого конька. Она только и говорила, что о королеве Шарлотте. Малмсбери оставалось лишь повторять:

– Уверен, ее величество исполнит свой долг по отношению к невестке.

Разговоры с герцогом протекали куда более плодотворно.

– Меня немного тревожит будущее моей дочери, – говорил герцог. – Я старался объяснить ей всю важность того положения, которое она займет, пытался внушить ей чувство ответственности.

– Принцесса все осознает, когда прибудет в Англию, – отвечал Малмсбери.

– Я часто разговаривал с дочерью, постоянно подчеркивая, что она едет в Англию не только для того, чтобы танцевать на балах и радоваться жизни. На ее плечи ляжет огромная ответственность. Может быть, ваше превосходительство сумеет ознакомить ее с тем, чего ей ожидать при английском дворе? Уверен, вы справитесь с задачей лучше, чем кто-либо другой.

Малмсбери поклонился и обещал сделать все возможное.

Самыми поучительными счел он беседы с мадам де Херцфельдт. Вот, наконец, умная женщина, которая понимает Каролину. Посол быстро понял, что принцесса уважает любовницу отца больше, чем родную мать, хотя и испытывает неловкость от «тройственного союза». Если бы мадам де Херцфельдт была матерью принцессы, размышлял Малмсбери, его задача была бы легче; возможно, тогда принцесса более подходила бы для роли принцессы Уэльской, чем сейчас.

– Каролину ни в коей мере нельзя назвать глупой, – сказала мадам де Херцфельдт, – хотя она и не блещет умом. У нее доброе сердце… однако она слишком порывиста и совершенно лишена такта.

Малмсбери помрачнел, и мадам де Херцфельдт быстро добавила:

– Каролина крайне отзывчива на доброту. Ей нужна привязанность. Она очень любит детей. Это своего рода страсть. Полагаю, если у нее будут дети, она будет счастлива и союз будет удачным.

– Мадам, – отвечал Малмсбери, – с вами я могу говорить откровенно. Больше всего я боюсь первого впечатления. До вас, несомненно, доходили слухи о нашем принце; с вашим знанием света вы, должно быть, поняли, чтo он за человек. Он законодатель мод. Его прозвали «первым джентльменом Европы». Боюсь, принцу может показаться, что принцессе недостает… э-э… обаяния и… скажем, загадочности – тех качеств, которые он больше всего ценит в женщинах.

– Ваше превосходительство, я отлично понимаю, что вы имеете в виду, и опасаюсь того же. Я люблю Каролину. Но здешнее положение… – Она развела руками, и Малмсбери сочувственно кивнул. – Мы… все трое… пытались сделать для нее то, что считали самым лучшим… Однако при данных обстоятельствах наша задача была непростой. Все дети герцога… как бы сказать… необычные.

Малмсбери сочувственно кивнул.

– По-моему, по отношению к Каролине следовало проявлять больше строгости. Ей было дано много воли, возможно, слишком много. И она уже не юная девушка, так что влиять на нее совсем непросто. По-моему, ей очень нужен добрый советчик, который будет говорить с ней абсолютно откровенно.

– Вы, мадам?

Она покачала головой:

– Нет. Это нелегко… в моем положении.

– Может быть, ее отец?

– Каролина очень его любит, восхищается им, но вместе с тем и боится. Она скрывает страх, однако факт остается фактом. По ее мнению, герцог бывает суров. И все потому, что один пытается приучить ее к дисциплине.

– Только не ее мать! – в тревоге вскричал Малмсбери, понимая, какую медвежью услугу окажут принцессе многословные материнские «советы».

Мадам де Херцфельдт успокаивающе улыбнулась:

– Нет, разумеется, не герцогиня. Ваше превосходительство извинит мою откровенность, потому что я считаю воспитание Каролины делом чрезвычайной важности. Принцесса не питает по отношению к матери никакого почтения. Я много раз бывала свидетельницей того, как у нее появляется отсутствующий взгляд, когда мать обращается к ней, знаю, что она не слышит и половины того, что говорит ей герцогиня. При нашем дворе есть лишь один человек, способный помочь принцессе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Домохозяйка (нем.).

2

Мраморный холм (англ.).