Безрассудная королева

В такой обстановке почти с нетерпением ждешь четвергов, когда король с королевой обязаны быть в Сент-Джеймсском дворце. Нет, ничего особенного в такие дни не происходит, кроме некоторого разнообразия. Мама особенно тщательно одевается и едет в Лондон. Палантин и кружева она везет в пакете, чтобы не запылились дорогой. Она ведет себя не как королева, а как жена скромного сквайра. И принцесы вынуждены терпеть такую жизнь просто потому, что так привыкли жить они! Если бы королем стал принц Уэльский, как изменились бы нравы при дворе! Она слышала, как Фредерик сказал: Георг уверял его, что, вступив на престол, он первым делом найдет сестрам мужей.

Принцесса верила, что так и будет. Ибо в глубине души, несмотря на ту веселую и беспутную жизнь, какую он вел, Георг был добр; и, поскольку наслаждаться жизнью во всей ее полноте, несомненно, его главная цель, ему хочется, чтобы и окружающие его люди также радовались жизни. В то время как для папы… синонимом добродетели является скука.

О боже, что за жизнь! Ей уже под тридцать, и никаких надежд на спасение.

– Принцесса Шарлотта, выведите собаку! – Голос королевы звучал сурово. Конечно, ей не следовало забываться. – Голи, у вас сел голос. Пусть вас сменит мисс Планта. А вы можете взять ее рукоделие.

Когда принцесса вернулась в гостиную, оказалось, что Амелию мучает кашель.

– Похлопайте ее по спине, – распорядилась королева.

София, сидевшая рядом с Амелией, незамедлительно выполнила приказ.

– Так лучше?

Амелия подтвердила: да, ей лучше. Но спустя какое-то время она снова закашлялась.

Ее приступы кашля доставляли королеве легкое беспокойство. Она твердила себе, что со временем это пройдет. Больше всего она боялась, что кашель дочери услышит король; он сильно расстроится.

Амелия была маленькой, изящной и очень хорошенькой. Матери пришел в голову эпитет «хрупкая». О, нет, Амелия вполне здорова. Если бы только не проклятый кашель… Она справится; самое главное – чтобы ее кашель не услышал король. Он разволнуется, начнет предаваться мрачным мыслям. Ничто дурное не должно касаться его любимой Амелии! Он непременно вспомнит, что Октавия и Альфреда перед смертью тоже мучили приступы кашля.

– Ну что, Амелия, теперь тебе лучше? – строго осведомилась королева.

– Да, мама.

– Не кашляй, когда ты находишься с папой. Он не любит кашель.

Амелия старалась, как могла. В любом случае кашлять или сморкаться в присутствии коронованной особы являлось нарушением этикета. Фрейлины охотно делились способами, с помощью которых им удавалось не чихать. Самым действенным считалось положить палец горизонтально под нос. Так делали, когда кому-то хотелось чихнуть. Кашель подавлялся еще легче. «Что за глупые правила! – думала принцесса Шарлотта. – Как я была бы счастлива, если бы какой-нибудь принц попросил моей руки. Я бы не позволила родителям отказать за меня – ни при каких обстоятельствах. Все лучше, чем опостылевшая жизнь в Кью».

Настало время королеве удалиться в свои покои. Она встала. Принцессы также поднялись и торопливо сделали реверанс.

Их мать направилась в апартаменты короля и нашла его за столом, корпеющим над бумагами. До его болезни королева не осмеливалась прикасаться к документам. Теперь она управляла страной, ибо он оказался дряхлым стариком, пережившим припадок безумия и постоянно боявшимся повторения.

Теперь король обо всем с ней советовался. Страной фактически управляли она и Питт. Хотя некоторым хотелось бы видеть на их месте принца и Фокса.

– Принц с нетерпением ожидает начала переговоров, – сказал король. – Хороший знак, верно?

– С Брауншвейгом? – быстро спросила королева.

– С Брауншвейгом. Уверен, моя сестра будет довольна.

– Еще бы. Представительница захудалого двора становится женой наследника английского престола! Еще бы ей не быть довольной.

Шарлотта вспомнила, какое оживление царило при таком же захудалом дворе, когда в Мекленбург-Стрелиц приехали послы с сообщением, что принц Уэльский – ныне король Англии, бедняга, сидящий за этим столом, – просит ее руки.

– Она будет очень довольна. Мы ведь одна семья, да? Какое облегчение, что Георг наконец-то решил остепениться. Давно пора. Возможно, скоро у него появятся дети. Это должно его отрезвить.

– Если что-то способно отрезвить его, – парировала королева. – Только верный ли выбор он сделал, предпочтя эту Каролину?

– Ему пришлось выбирать всего из двух претенденток – моей племянницы и твоей. Выбор сделан. Он женится на моей племяннице.

Королева поджала губы. Георг сделал это назло ей. Отверг красивую и умную Луизу Мекленбург-Стрелицкую ради брауншвейгской девицы. К сожалению, она тут бессильна что-либо предпринять.

– Я пишу Малмсбери в Ганновер, – продолжал король. – Настало время ему ехать в Брауншвейг и делать официальное предложение принцессе Каролине.

Значит, подумала королева, и в самом деле слишком поздно.

Она оставалась с королем до тех пор, пока письмо не было написано и запечатано.

Потом королева направилась в свои апартаменты. Она представляла себе принцессу, которая вскоре явится ко двору, – как Каролина, должно быть, неуклюжа! Разве она сама не была такой сразу по прибытии? Английский двор, вне всякого сомнения, сильно отличается от бедного, захудалого брауншвейгского двора. Она сама тогда была очень молода – ей было всего семнадцать, – а Каролине уже двадцать семь, так что она, по крайней мере, более зрелая. Но разве это довод в ее пользу? Молодую девушку легче укротить.

Королева припомнила первые недели, проведенные ею при дворе своего молодого мужа. Главным ее врагом тогда была ее золовка, принцесса Августа, которая словно задалась целью испортить ей жизнь. Язвительная и злая, скорее всего из-за того, что сама была не замужем, она пыталась вбить клин между молодой королевой и ее свекровью, вдовствующей принцессой Уэльской. Последняя охотно шла навстречу, ибо стремилась удержать свое влияние на короля и не собиралась делиться властью с юной невесткой, хотя бы та и являлась королевой.

«Я ненавидела Августу! – думала королева. – Высокомерная злюка! Как я радовалась, когда она вышла замуж и уехала в свой Брауншвейг. После отъезда ее не приглашали на родину».

И дочери ее здесь придется несладко, пообещала себе Шарлотта. Она заранее ненавидела эту девицу!

Принц Уэльский оторвал взгляд от письменного стола и посмотрел в окно, на Сент-Джеймсский парк.

Потом он вздохнул и перечел то, что только что написал.

Кругом сплошная ложь, сказал он себе и, достав платок, прижал его к глазам. Однако жест его выглядел довольно вялым, потому что свидетелей рядом не было.

Принц быстро пробежал письмо глазами. «Следует незамедлительно решить, каким путем прибудет принцесса…»

Незамедлительно, повторил про себя он. Значит, через несколько недель она будет здесь!

– Мне тошно при одной мысли о женитьбе, – пробормотал принц. – И все же это случится. У меня нет другого выхода.

Женившись, он получит достойное содержание. Даже отец и Питт не вправе отказать ему в этом. А кредиторы очень настойчивы. Он настолько погряз в долгах, что даже не осмеливался подсчитать, сколько должен. Принц делал долги с тех самых пор, как научился держать в руках деньги, но никогда не думал о них как о чем-то серьезном, пока не приходил час расплаты. Парламент рассчитывался за него – это одна из обязанностей парламента. Неужели они хотят, чтобы принц Уэльский жил как нищий?

Да, они все понимали, но поставили свои проклятые условия, и ему пришлось подчиниться и согласиться на брак с этой немкой. Одно время такое решение казалось ему разумным и единственно возможным, однако чем ближе был роковой день, тем мучительнее была сама мысль о свадьбе.

Леди Джерси уверяла его, что все будет хорошо. У него останется Фрэнсис, чары которой по-прежнему околдовывали его, но в глубине души принц тосковал по Марии – ему хотелось покаяться и получить прощение. Только она способна наполнить смыслом его жизнь – ведь он любит одну Марию, женщину, которую считает своей законной женой. И церемония, которая имела место десять лет назад на Парк-стрит, была настоящей брачной церемонией.

Мария его жена, а он посватался к немецкой принцессе, так как того потребовали парламент, король и мистер Питт. Они ни за что не признали бы его брак с Марией, потому что король провел закон, согласно которому ни один член королевской фамилии не имеет права жениться без его согласия. Любая церемония, вступающая в противоречие с этим законом – даже если ее провел настоящий священник и были произнесены брачные обеты, – считается недействительной. Следовательно, все ясно, и Мария должна понять, что его вины в случившемся нет. Его принудили отказаться от нее ради интересов государства. Ах, как тяжек жребий наследника престола! Принц вспомнил самое начало романа с Марией. Вспомнил свою страсть – жадную, неутолимую страсть к ней; тогда ему казалось, что он готов на все, только бы жениться на ней.

Я от короны откажусь,Останься ты со мною, —

пел он и верил в свою искренность.

Тогда ради Марии он готов был пожертвовать всем на свете и уехать из Англии. Они купили бы славный домик где-нибудь в Европе, скажем, во Франции. Нет, не во Франции – несчастная страна, залитая кровью монархов, напоминала ему о том, сколь непрочно держатся короны на головах королей, но сама непрочность делала их такими бесконечно желанными! Принц убедил себя, что нет нужды жертвовать короной ради Марии, ибо он может сохранить и то и другое.

Но Фокс публично опроверг их брак в палате общин, дав понять, что хотя они с Марией считают себя мужем и женой, но в глазах государства таковыми не являются. Отнюдь не так сложились бы обстоятельства, признай государство законность их брака, ибо Мария была не только простолюдинкой, но еще и католичкой. На основании только одного последнего пункта он мог лишиться короны.

Все за тебя готов отдать,Но только не корону!

Это более точно выражало бы его чувства.

Мария должна понять. Должна!

Но Мария не похожа на других женщин. Другие на ее месте впали бы в ярость, бушевали, по крайней мере попытались бы его вернуть. Он вспомнил отчаянные попытки Пердиты вновь завладеть его вниманием. Но Мария ничего подобного не сделала. Она уехала из Англии; не ответила на его письмо и кротко смирилась с его волей… словно ей было все равно.

Но теперь она снова в Англии. Как хочется вновь ее увидеть! Поговорить с ней, объясниться. «Понимаешь, в каком я положении, Мария? Меня вынуждают жениться на этой немке. Несчастное создание заранее вызывает у меня отвращение. Но я должен жениться на ней. Мы должны родить наследников. Я ревностно исполню свой долг, а когда все будет кончено… мне даже не нужно будет приближаться к ней. Фрэнсис Джерси? Она просто сирена. Ей трудно противиться. Но я ее не люблю, а тебя любил всегда… и всегда буду любить… до самой смерти, Мария».

Но Мария не делала попыток увидеться с ним. И потом, как может он сейчас к ней вернуться? Одним из условий ужасной сделки является его обязательство бросить ее. Лишь до тех пор, пока принц ведет себя так, словно никакого брака с Марией не было, он может жениться на Каролине Брауншвейгской. Хотя по закону его брак с Марией и считается недействительным, он освящен церковью. И многие англичане признали бы его брак законным.

Что скажет народ о принце, который, будучи женат на одной женщине, позволяет женить себя на другой?

Ответ очевиден: если бы даже не было Фрэнсис, сейчас он не осмелится вернуться к Марии.

Но принц не хотел, чтобы она думала, будто он ее забыл. Ему хотелось, чтобы она знала, как он грустит.

И он решил безотлагательно нанести визит королю.

Король принял принца Уэльского очень тепло.

«Как он постарел! – подумал принц. – Он выглядит так, словно в любой момент может снова лишиться рассудка».

Однако в произошедшей перемене имелась и выгода: король смягчился и стал более сговорчив.

Повзрослев, принц тоже стал мягче относиться к отцу, и в их отношениях не было прежней враждебности. Король был не зол, а скорее грустен. «Сколько бессонных ночей, – думал он, – провел я по милости своего сынка! Но он был молод, а сейчас начинает понимать свою ответственность. Он выполнит свой долг».

– Ваше величество, сегодня я написал Малмсбери, приказав ему ускорить решение вопроса.

Король обрадовался. Наконец-то! После долгих лет, когда принц отказывался исполнять свой долг, он готов сделать решительный шаг. Прекрасно, не правда ли?

– Надеюсь, она окажется такой же плодовитой, как и твоя мать.

Боже сохрани, подумал принц. Разумеется, даже отец понимает, что тринадцать детей – а их могло быть и пятнадцать – более чем достаточная ноша на шее страны.

– Смею надеяться, что мы не разочаруем ваше величество.

Король кивнул. Решив приступить к делу, пока отец в хорошем настроении, принц быстро сказал:

– Есть дело, по которому я хотел бы спросить совета вашего величества.

– Да? Что такое?

– Вашему величеству известно, что у меня была связь с некоей дамой, которая уже… м-м-м… закончилась.

– Рад слышать, что ваша связь закончилась. Ее продолжение неминуемо повлекло бы за собой весьма серьезные последствия. Ты понимаешь какие?

Принц с трудом сдержался и ответил:

– Хорошо понимаю, ваше величество. Наши отношения прекратились, но у меня есть определенные обязательства по отношению к этой даме.

Король заворчал, но принц спешно добавил:

– В течение нашей связи дама получала три тысячи фунтов в год. Я намерен по-прежнему платить ей, хотя наши с ней отношения полностью прекращены. Но я просил бы ваше величество в случае моей смерти прежде смерти той дамы продолжить выплачивать ей пенсию.

– Знаю-знаю, – перебил его король. – Речь идет о Марии Фицхерберт, хорошенькой вдовушке. – Его рот слегка обмяк; он вспомнил молодость, годы, когда он еще был здоров. Вспомнил все искушения, которые встречались ему на жизненном пути и которым он противостоял. Вот удивились бы окружающие его люди, узнав, что он по-своему любит женщин не меньше, чем его сыновья, – только сыновья не скрывают своих чувств. Сара Леннокс, которая сушила сено в Голландском доме… Какая она тогда была красоточка! Он был готов на ней жениться. А до нее была Ханна Лайтфут, хорошенькая квакерша. Нет, о ней лучше не вспоминать. Но он поступил так, как призывал его долг, женился на некрасивой принцессе Шарлотте и постарался прогнать прочь мысли о других женщинах. Элизабет Пемброк… какая красавица! Такую женщину он мог бы любить. Она ведь служила при дворе, и ему приходилось видеть ее ежедневно, но он постоянно напоминал себе, что женат на Шарлотте и что его долг – показывать подданным пример. Долг. Вечно этот долг! Уродина Шарлотта вместо красавицы Сары Леннокс. Пятнадцать детей – и все законнорожденные. Конечно, была еще Ханна… но то было раньше… все это в прошлом. Женившись, он стал примерным мужем… хотя грешил, разумеется, в помыслах. Однако как мужчине справиться с греховными помыслами?

Благодаря собственным чувствам теперь он может понять чувства принца. Эта Мария Фицхерберт – женщина, достойная во всех отношениях. Жаль, что она католичка, англичанка и вдова, а не немецкая принцесса-протестантка. Она, наверное, сумела бы оказать хорошее влияние на принца. Собственно говоря, так оно и было – она уговарила его вести не столь бурную жизнь, меньше играть, меньше пить, расстаться с беспутными друзьями.

О да, Мария Фицхерберт заслуживает доброго отношения. Кому, как не ему, принимая во внимание собственное прошлое, следует признать ее заслуги.

– Твои… чувства делают тебе честь, – сказал король. – Я полагаю, у этой дамы есть право… на подобную заботу. Мне кажется, она всегда вела себя… самым достойным образом.

– Да, именно так! – горячо подтвердил принц.

Король кивнул:

– Значит, вопрос решен. Однако лучше будет, если инициатива будет исходить от Лафборо. Лорд-канцлер прекрасно умеет решать подобные дела. Вели ему предоставить дело мне на рассмотрение. Не бойся. Я считаю, что твои чувства делают тебе честь.

– От всего сердца благодарю ваше величество!

Король положил руку сыну на плечо; глаза его наполнились слезами. В глазах принца также блеснули слезы.

Как приятно – и как необычно, – что они стали друзьями! «Мальчик изменился, – подумал король. – Он примирился с неизбежностью свадьбы. Стал более покладистым. Более разумным. Теперь все наладится».

«Безумие изменило отца, – думал принц. – Он помягчел, стал более сговорчивым. Может быть, теперь мы сможем стать друзьями».

Через несколько дней принц получил письмо от лорда Лофборо. Лорд-канцлер извещал, что представил дело принца на рассмотрение королю. Дело касается обеспечения некоей дамы, которая удостоилась особого внимания принца и просьбы даже в прискорбном случае кончины его высочества позаботиться о ней. Его величество пожелал передать его высочеству, чтобы тот не беспокоился по данному поводу.

Принц был доволен.

Ему хотелось, чтобы Мария знала: на самом деле он ее не бросил и, хотя не может видеться с нею, думает о ней непрестанно.

Написать ей нельзя, так как он дал слово, что прекратит с ней всякие сношения. Но как сообщить ей?

Придумал! Он отправит письмо своему старому другу мисс Пиго, а та, разумеется, покажет его Марии!

Принц немедленно сел за стол и быстро набросал записку.

Мисс Пиго не смогла скрыть волнения, узнав знакомый почерк на конверте. Письмо адресовано ей! Это может означать только одно. Принц хочет, чтобы она помирила его с Марией.

Женщина вскрыла конверт, и на пол упало письмо лорда-канцлера. Она подняла его, изумленно поглядела на листок и затем стала читать записку принца.

Он не хочет, чтобы его дорогой друг мисс Пиго думала, будто он ее забыл. Мыслями он часто возвращается в Марбл-Хилл и прилагает письмо, которое ей следует показать той, кого оно касается, так как оно до определенной степени объясняет его отношение к данной особе.

Мисс Пиго еще раз перечитала письмо лорда-канцлера, поняла его смысл и бросилась в спальню Марии, где отдыхала ее хозяйка.

– О, Мария, моя дорогая, что скажете? Я получила письмо от принца!

– Письмо… вам?!

– Оно, разумеется, предназначено вам. Ясно как день! Вот письмо лорда-канцлера: вам назначена пенсия.

Мария схватила письмо; лицо ее вспыхнуло от гнева.

– Я не приму ее, – сказала она.

– Ну что вы! Конечно, примете! Ведь у вас есть долги, не так ли? Долги, которые вы сделали из-за него. Не стоит слишком уж гордиться, Мария. Он хочет, чтобы вы взяли деньги.

– Он откупается от меня, как от Пердиты Робинсон!

– Это совсем другое дело. Она шантажировала его. А вам не пришлось даже просить!

– Я не приму от него денег. Можете написать его высочеству и сообщить ему о моем отказе. Кажется, ему нравится переписываться с вами по поводу дел, которые, как я считала, касаются только меня.

Мисс Пиго оставила Марию и пошла к себе. Однако написала она не принцу, а мистеру Генри Эррингтону, дяде Марии, сообщав ему о случившемся и попросив наведаться в Марбл-Хилл, дабы убедить Марию не отказываться от денег.

Дядюшка прибыл через несколько дней; у них с Марией состоялся серьезный разговор.

Расплатилась ли она с долгами? Нет. Как думает она рассчитаться с кредиторами, получая две тысячи годовых, унаследованных после смерти мистера Фицхерберта? Она понимает, что это невозможно.

– Мария, – убеждал дядя Генри, который был ее опекуном с того времени, когда ее отец утратил дееспособность вследствие болезни и который познакомил ее с первым и вторым мужьями, – предоставь дело мне. То, что произошло, неизбежно. Ты должна выйти из положения с достоинством. Однако ты не проживешь в достатке, будучи обремененной долгами на остаток своих дней. Ты должна принять пенсию; она положена тебе по праву. Расплатишься с долгами, а затем живи по-прежнему тихо и достойно. Вот наилучший выход. Не забудь, я твой опекун и запрещаю тебе делать что-либо без моего совета.

Мария устало улыбнулась.

– Дядюшка, вы, как всегда, правы.

– Так ты позволишь уладить все твои финансовые дела за тебя?

– Да, дядя, прошу вас. Я не желаю слышать о них.

Генри Эррингтон поцеловал племянницу в щеку и заявил: он рад, что рядом с нею есть такой хороший друг, как мисс Пиго.

– Я столь многим ей обязана, милый дядюшка, – сказала Мария. – А обо мне не беспокойтесь. Я постепенно оправляюсь от потрясения, которое получила, узнав, что я брошенная жена.

Однако, оставшись одна, она спросила себя: «Так ли это? И оправлюсь ли я когда-нибудь?»

Насколько по-другому пошла бы ее жизнь, если бы дядя Генри познакомил ее с солидным сельским джентльменом вроде Эдварда Уэлда или Тома Фицхерберта. Тогда, достигнув среднего возраста, она жила бы спокойно и уютно.

Но чего бы она тогда лишилась! «Мне всегда следует помнить об этом, – сказала она себе. – Я была невероятно счастлива. А подобное счастье, как правило, недолговечно».

Мария опустила голову на подушку и тихо заплакала, вспоминая об утраченном счастье и обо всем, что она потеряла.

Разговор о пенсии означал, что все кончено.

30 декабря король объявил обеим палатам парламента:

– С величайшим удовлетворением заявляю о том, что заключен брачный договор между моим дорогим сыном, принцем Уэльским, и принцессой Каролиной Амелией Елизаветой, дочерью герцога Брауншвейгского.

Придворные оживленно обменивались новостями, а принц страдал в уединении Карлтон-Хаус.

– Пути назад нет, – рыдал он.

А в Марбл-Хилл Мария, услышав новость, сказала мисс Пиго:

– Вот я и в третий раз овдовела.

Но мисс Пиго отказывалась верить, что все кончено.

– Принц еще любит вас, – настаивала она. – Вспомните, он настоял, чтобы вам назначили пенсию. Ни за что в это не поверю, пока та женщина не будет здесь и не станет его женой.

– Значит, поверишь очень скоро, – отвечала Мария.

– Никогда! – вскричала неукротимая мисс Пиго. – Ведь он даже жениться на ней не может, потому что уже женат на вас!

Однако слова подруги не утешили Марию.

Отъезд в Англию

Джеймс Харрис, первый граф Малмсбери, примчался в Брауншвейг с такой скоростью, какую позволяли покрытые льдом дороги.

Он располагал богатым опытом, так как на протяжении долгих лет являлся послом его величества при иностранных дворах; теперь, когда ему было под пятьдесят, граф по-прежнему оставался видным мужчиной, жизнерадостным, любезным и крайне проницательным.

Он приехал в Брауншвейг, чтобы передать принцессе Каролине предложение руки и сердца; деликатное поручение, ибо, если принцесса не понравится принцу Уэльскому по прибытии в Англию, тот непременно выместит на нем свое неудовольствие. А если он увидит, что молодая принцесса не во вкусе принца? Что делать?

Малмсбери получил подробные инструкции от его величества короля Георга III. Ему предписывалось не высказывать мнения о достоинствах невесты, ничего никому не советовать по данному поводу. Обязанностью его было исключительно передать предложение руки и сердца и проследить за тем, чтобы все приготовления к обручению были проведены в срок и в надлежащей манере.

Бедная принцесса, думал Малмсбери. Немного у нее шансов сохранить привязанность его высочества; да и способна ли она ему понравиться? Он помнил, как принц явился к нему в то время, когда ухаживал за Марией Фицхерберт, он собирался отказаться от короны и вместе с любимой уехать в Европу.

Тогда он призывал его высочество к благоразумию; впрочем, в ту пору принц не способен был прислушаться к его советам. Однако благодаря такту и достоинству Малмсбери удалось сохранить уважение и дружбу принца. Ему, как и многим, принц нравился, однако это не мешало видеть все слабости его высочества. И теперь он испытывал только жалость к молодой женщине, которой суждено было стать его женой.

Малмсбери был дипломатом по натуре. Сторонник партии вигов, он в то же самое время считался другом и поверенным короля, а покуда он служил королю и пытался наладить отношения между ним и принцем, он оставался другом принца – само по себе немалое достижение.

По прибытии в Брауншвейг Малмсбери был тепло принят герцогом. В его распоряжение предоставили дворец покойного герцога Фридриха. По штату ему полагались три лакея, один камердинер, привратник и двое часовых, которые должны были охранять дворец днем и ночью. Малмсбери предоставили также карету и лошадей – словом, было сделано все для его удобства.

«Вот верный знак того, – сказал он себе, – что моя миссия увенчается успехом. Его тут же пригласили в герцогский дворец, где он был представлен герцогине и ее дочери; аудиенция у герцога, на которой он передаст тому предложение своего господина, была назначена через несколько дней».

С герцогиней Малмсбери был знаком еще в Англии. Он помнил, что она любила вмешиваться в государственные дела, была сплетницей и во многом женщиной недалекой. Судя по первому впечатлению, годы супружества не изменили ее к лучшему. Однако герцогиня занимала его не так сильно, как ее дочь.