Безрассудная королева

Однако мадам Шарлотта сильно разгневалась бы на свою маленькую шпионку Фрэнсис Джерси, знай она о том, как Фрэнсис уговаривала принца жениться на брауншвейгской принцессе. У королевы имелась другая кандидатка в жены старшему сыну – Луиза Мекленбург-Стрелицкая. Она приходилась Шарлотте родной племянницей, и ей очень хотелось видеть свою родственницу и землячку принцессой Уэльской.

К несчастью для Луизы, она была чрезвычайно хороша собой и к тому же умна. Поэтому, если Фрэнсис собиралась сохранить свое влияние на принца – а она всячески стремилась к этому, – естественно, она не желала, чтобы у него появилась молодая красавица-жена.

Выбор Фрэнсис пал на Брауншвейг. Она слышала, что тамошняя претендентка неуклюжа, невоспитанна и, что в глазах принца является непростительным грехом, не слишком чистоплотна. Она не любит умываться, принимает ванну лишь после долгих уговоров и редко меняет белье. Фрэнсис хотелось, чтобы новобрачная вызвала у принца отвращение. Пусть он проведет с нею достаточно времени, чтобы зачать наследника престола, а в остальное время ищет покоя и утешения в объятиях леди Джерси, ибо леди Джерси любит власть, а после власти больше всего ценит мирские блага. Если любовница принца Уэльского достаточно умна, она получит все, что захочет; и никто – а менее всего она сама – не станет отрицать тот факт, что леди Джерси – женщина умная.

Королева никогда не узнает, что на выбор принца повлияла именно леди Джерси, уговорив его жениться на брауншвейгской принцессе. Бедная Шарлотта считает, что старший сын выбрал Каролину просто из-за того, чтобы досадить ей. Глупая Шарлотта! Вообразила, что она, леди Джерси, будет на нее работать. Леди Джерси никогда не работала ни на кого, кроме самой себя.

– Итак, – сказал принц, – теперь у нас при дворе будет целых две немецкие фрау. По-моему, это вдвое больше, чем нужно.

– Если бы вы согласились с выбором королевы, было бы то же самое. Наверное, Фредерик подробно описал вам вашу будущую жену.

– Может, он просто пытался меня утешить?

– Надеюсь, что так. Утешать вас – наш общий долг.

– Ах, Фрэнсис, как меня страшит женитьба!

– Так перестаньте думать о ней. Вспомните о более приятных вещах.

И она искоса посмотрела на него, отчего он снова почувствовал возбуждение, которое заставило его покинуть Марию!

– К чему беспокоиться? – спросила Фрэнсис с придыханием, словно в ее словах содержался и иной, скрытый смысл, который принц всегда старался угадать. – Я буду рядом, – добавила она, – и позабочусь о вас. – Про себя она подумала: «И о нашей немочке тоже».

Принц был настолько очарован Фрэнсис Джерси, что ему удалось, хотя бы на время, изгнать из головы мысль о женитьбе.

А именно к этому он и стремился.

Мария Фицхерберт вернулась из Европы с подругой и компаньонкой, мисс Пиго, которая жила с ней и делила все ее радости и горести.

Не найдя утешения за границей, Мария решила вернуться в Англию. Она не испытывала желания поселиться ни в особняке на Пэлл-Мэлл, который подарил ей принц, ни в брайтонском доме. Лучше всего она чувствовала себя в Марбл-Хилл в Ричмонде; поэтому она предложила мисс Пиго вернуться туда и зажить там тихо и незаметно.

Мисс Пиго все понимала. У милой Марии нет желания возвращаться в свет, ибо там невозможно избежать встречи с принцем Уэльским. А если он случайно ранит ее (нет, на такое он не способен!) или не выкажет прежней любви, что вполне вероятно, так как он повсюду появляется в обществе леди Джерси, как вынесет это Мария? Ибо, по мнению Марии, принц Уэльский – ее супруг; в соответствии с законами ее церкви так оно и есть. Это государство – посредством Акта о бракосочетании, изданном отцом принца, – сочло недействительной церемонию, которая состоялась 15 декабря 1785 года, то есть немногим менее десяти лет назад.

Мисс Пиго часто думала: насколько счастливее была бы Мария, отправься она в деревню после смерти мистера Фицхерберта и останься она там. Тогда принц Уэльский никогда не повстречал бы ее и не решил, что жить без нее не может. Несомненно, Мария вышла бы замуж за какого-нибудь симпатичного сельского джентльмена, который обожал бы ее и скрасил бы ей остаток жизни.

Она поверила свои соображения Марии, но та грустно покачала головой.

– По крайней мере, Пигги, я прожила несколько счастливых лет. Полагаю, мне следует быть благодарной Господу за них. Ведь вы тоже его любите. Вы не станете отрицать!

Мисс Пиго согласилась. Принц и правда такой душка! Когда он целует руку или кланяется, у него это выходит так грациозно, что чувствуешь себя настоящей герцогиней. А когда он благодарит за оказанные ему мелкие услуги, на глазах у него часто показываются слезы. Кто остался бы равнодушен к его чарам? Только не мисс Пиго. И не Мария.

И все же, подумала мисс Пиго, Мария долго держалась. Только когда он притворился, будто хотел покончить с собой… Но – тсс! – этого нельзя говорить. Мария верит, будто он действительно пытался убить себя. Она часто вспоминает его поступок как доказательство того, насколько была нужна ему. Милая Мария, пусть верит и дальше, если это ее утешает. Бедняжка, как никто другой, нуждается в утешении.

Сама же мисс Пиго полагала, что принцу просто пустили тогда кровь. Врачи постоянно делали ему кровопускания. Когда принц волновался, давая выход своим необузданным страстям, у него иногда начинались своего рода припадки, которые вроде бы облегчались посредством кровопускания. В тот раз лекари переусердствовали, полагала практичная мисс Пиго. Окровавленная одежда… мертвенно-бледное лицо… он заявил, будто шпагой проткнул себе бок, пытаясь покончить с собой, потому что Мария ему отказала. И она поверила – почему бы и не поверить? Вскоре после этого Мария уехала и целый год жила за границей, а потом она больше не в силах была противиться. И все время принц хранил ей верность, что, как рассуждала мисс Пиго, потребовало от него большого самоотречения. Значит, он действительно ее любил.

Наше очаровательное высочество любит Марию так же, как может любить всякую другую женщину, думала про себя мисс Пиго. Вот почему так жаль, что его выбор пал именно на нее.

Ибо ради кого еще он прошел бы через церемонию на Парк-стрит? Их венчал настоящий священник, следовательно, брак имеет законную силу. И разве не относился он к ней все время как к своей жене? Все, кто хотели угодить ему, были обязаны обращаться к Марии как к принцессе Уэльской. Он был ей предан. Но, разумеется, у него бывали и другие женщины.

Как бы он обходился без женщин – разных женщин? Больше всего на свете принц любил женщин и лошадей, но женщин, разумеется, он любил гораздо больше. Умница мистер Шеридан сказал о нем: принц слишком любит всех женщин, чтобы стать любовником для одной.

Как верно подмечено! Грустно, но справедливо!

Но Мария – умная и по-матерински ласковая – верно разгадала натуру своего принца. Она мирилась с его изменами, разумеется, неохотно, но принимала их как данность – до тех пор, пока на сцену не вышла леди Джерси. Кто бы мог подумать, что эта… бабушка, на девять лет старше принца, сумеет так его поработить! Но в уме леди Джерси не откажешь. У нее не было намерения занять второе место после Марии, следовательно, она вознамерилась разрушить влияние Марии на принца. И она преуспела.

Но мисс Пиго была уверена, что их связь не навеки. Он еще вернется. Она чувствовала это кожей.

А Мария, раненная в самое сердце, не протестовала, ни словом не возразила. Как это на нее похоже! Она всегда была так горда. Настоящая королева, думала про нее верная мисс Пиго. Она не разозлилась на него, как поступило бы на ее месте большинство женщин. Смиренно приняла свою отставку. «Раз я больше не нужна ему, я исчезну из его жизни, если он хочет именно этого».

Мисс Пиго считала, что принц еще вернется; письмо, в котором он утверждал, что больше никогда ее не увидит, он написал, повинуясь минутному порыву, находясь под влиянием своей злобной старухи. Но Мария смирилась со всем. Мисс Пиго никогда не забыть тот день, когда она вернулась из дома герцога Кларенского с письмом, которое было ей там вручено. Она шла словно во сне. О, как мог принц быть таким жестоким… таким злым! Почему он так с ней поступил? Вручить ей подобное письмо в гостях, объявить о ее отставке на глазах у целой толпы! Притом она и понятия не имела о том, что против нее затевается. Буквально за день до того он отправил ей послание, начинающееся с обращения: «Любимая!»

С Пердитой Робинсон он расстался подобным же образом – объявил ей об отставке письменно. Но тогда он написал ей потому, что терпеть не мог сцен, а миссис Робинсон, если верить слухам, в конце их связи частенько закатывала скандалы. Правда, и с Марией у них случались ссоры. Надо быть святой, чтобы не ссориться с таким ветреным, неверным мужем, – что бы ни говорил закон, а Мария считала принца своим мужем. Значит, возможно, причина была именно в том.

А потом она уехала за границу.

– Вам следует остаться, – пробовала тогда возражать мисс Пиго.

– Что?! – вскричала Мария. – Остаться? Как собаке, которая ждет свистка хозяина?

Мария очень горда. Но утешилась ли она за границей? Оставаться во Франции, этой истерзанной стране, было для нее невыносимо. Ведь Франция была для нее второй родиной, она там воспитывалась… После революции там настолько все переменилось к худшему, что она не могла обрести там мира и покоя, которых жаждала. Поэтому они вернулись в Англию и поселились в Марбл-Хилл[2].

Мария всегда с особенной нежностью относилась к Марбл-Хилл – красивому дому, выстроенному для леди Саффолк, одной из любовниц Георга II, когда она настолько состарилась, что больше не могла ублажать своего повелителя. К дому примыкал чудесный парк, разбитый по проекту Батхерста и Поупа, с цветущей живой изгородью, особенно живописной весной. Мария любила лужайку, сбегающую вниз, к реке, и обсаженную с двух сторон каштанами. Из грота в саду открывался изумительный вид на Ричмонд-Хилл. При одном только взгляде на дом становилось понятно, почему он заслужил свое название – стоящий на склоне белый дом действительно выглядел так, словно изваян из мрамора; своим изяществом он был обязан великолепным архитекторам – Пемброку и Берлингтону.

Сидя в гостиной с пяльцами в руках, Мария, однако, не вышивала; она тоскливо смотрела на лужайку и на реку. Подойдя, мисс Пиго села рядом. Мария принужденно улыбнулась.

– Как рано стало темнеть, – заметила Мария. – Скоро наступит зима.

Однако она имела в виду вовсе не погоду.

– Мария, откройте мне ваши мысли, – попросила верная компаньонка. – Не стоит таить переживания в себе.

– Да, наверное, не стоит.

– Если вы думаете о нем, не стоит притворяться, будто это не так. Что у вас на уме?

Мария не сразу собралась с ответом.

– Вы правы, – сказала она. – Притворяться нет смысла. Я действительно думаю о нем. Я думала, что отъезд поможет мне исцелиться, но, боюсь, меня не исцелит уже ничто.

– Он вернется, – уверенно заявила мисс Пиго. – Я знаю, что он вернется.

Мария покачала головой.

– Я бы не поверила, что такое возможно, если бы он не написал того письма… так холодно… после всех этих лет… после…

– Письмо было написано в неудачный момент, милая Мария. Уверена, сейчас у него сердце разрывается…

– А по-моему, нет, Пигги. Он счастлив с леди Джерси и совершенно забыл меня, а может, даже радуется, что избавился от меня.

– Вы сами нисколечко себе не верите. Никогда принц не будет этому радоваться. Он человек порывистый. Знаете, милая моя, вы и сами пару раз теряли терпение. В ссорах с ним вы не всегда выказывали кротость, правда?

– Пигги, вы придумываете для него оправдания. Вы же знаете, я хочу, чтобы вы оправдывали его.

У Марии был до того несчастный, до того трагический вид, что мисс Пиго не сдержалась и поцеловала ее.

– Милая Пиг, хорошо, что у меня есть вы. Вы мое единственное утешение.

– Я буду верна вам до гроба.

– Именно это обещал мне и он.

– И он говорил серьезно… в своем роде.

– В своем роде? – с горечью переспросила Мария. – Я знаю, что это означает. Слова… слова, которые не имеют никакого значения.

Она замолчала, и мисс Пиго не стала нарушать наступившую тишину. Потом Мария заговорила о церемонии в ее гостиной на Парк-стрит.

– Я никому, кроме вас, об этом не рассказывала. Я обещала, что сохраню наше бракосочетание в тайне, и сдер жала слово. Мне следовало знать, чего ожидать, когда Фокс в своей речи в палате общин публично опроверг сведения о нашей свадьбе. И принц промолчал!

– Тогда вы его оставили. Помните, как вы были несчастны? Но ведь позже вы к нему вернулись!

– Что бы ни утверждал мистер Фокс, он был моим мужем. Я ничего не забыла.

– Раз он был вам мужем тогда, он ваш муж и сейчас. И вам ни к чему забывать его.

– Забыть предпочел он, и я не стану ему ни о чем напоминать. Да и что толку? Но я не могу не думать о счастливых днях, проведенных с ним. По-моему, счастливее всего мы были, когда жили в нужде. Подумать только, о чем он мечтал, будучи бедным! Помните, как в Карлтон-Хаус явились судебные приставы, а король не пожелал помочь и принц продал лошадей? Тогда мы переехали в Брайтон… Но мы твердо решили экономить; постепенно выплатить его долги… и потом купили тот домик в Хэмпшире. Пигги, по-моему, время, проведенное в Кемпшотте, было лучшим в моей жизни. Если бы он был простым сельским джентльменом, как первых два моих мужа, мне кажется, мы были бы счастливы. Никто не понимает его так, как я. Я могла бы составить его счастье… но он так не считает.

– Конечно, считает! Интрижка с Джерси рано или поздно закончится, как закончились все другие. Он просто мальчик… на мой взгляд, довольно испорченный… но мы любим его таким, какой он есть. Он вернется.

– Значит, вы еще не слышали сплетен.

– Сплетен? Каких сплетен?

– Он снова в долгах. Кредиторов надо ублажать. Посовещавшись, король и мистер Питт поставили ему одно условие.

– Они вечно ставят какие-то условия!

– На сей раз условием стала женитьба.

– Женитьба? Но как он может жениться? Ведь он уже женат.

– По закону наш брак недействителен.

– Значит, закон лжет. Разве священник не связал вас с ним брачными узами?

– Связал, но для государства наш брак недействителен… Помните, как было с герцогом Сассекским? Он принес обет верности супруге, но суд аннулировал его брак.

– Помню. Какая жестокость!

– Однако это непреложный факт. Я являюсь женой принца лишь до тех пор, пока он считает меня таковой.

– Чушь!

– Знаю, что перед лицом Господа и моей церкви я жена принца. Но он не признаёт нашего союза. Вот почему он согласился жениться.

– Согласился жениться? Ложь!

– Так убеждала себя и я, однако ходят упорные слухи…

– Слухи были и будут всегда.

– Но у этих есть весьма прочное основание. Я даже знаю, кто станет принцессой Уэльской.

– Кто же?

– Каролина Брауншвейгская. Племянница короля.

– Все это сущая ерунда, – заявила мисс Пиго.

Однако Мария покачала головой.

– Это правда, – сказала она. – И это конец. На сей раз я действительно его потеряла.

В Куинз-Лодж, в Кью, королева читала газеты, покуда ей завивали волосы. Она ожидала, что в связи с предстоящей женитьбой принца там появятся карикатуры и фельетоны, поскольку о помолвке было объявлено официально. До поры до времени новость, разумеется, держали в тайне; однако дольше хранить молчание невозможно.

Шарлотта вздохнула. Только бы не было скандала; только бы не огорчили короля; вспоминая его последнюю его болезнь, она содрогнулась. Едва ли возможно назвать это обычной болезнью. Долгие месяцы, пока ум его был расстроен и ей пришлось врать бразды правления в свои руки, нелегко дались ей. Нет, властность не была чужда ее натуре: она хотела власти и получила ее – благодаря состоянию короля… впрочем, «благодаря» неудачное выражение при данных обстоятельствах. Однако факт налицо: она ужасно боится короля. Когда у него заплетается язык и на висках у него вздуваются вены, она опасалась, что он окончательно сойдет с ума – и станет опасен.

Милый маленький Кью, как она всегда называла свой любимый дворец, утратил свою скромность. Кью понравился ей с первого дня, когда она переехала в Куинз-Лодж, который был лишь одним из домов в парке. Соседний дом назывался Голландским; там жил принц Уэльский до того, как не приобрел собственное жилище – вначале апартаменты в Букингемском дворце, а затем, получив бoльшую свободу, переселился в Карлтон-Хаус. На другом берегу – достаточно лишь перейти по мосту – жили многие члены королевской фамилии. Разумеется, жизнь в Кью-Гарденс совсем не похожа на жизнь при дворе; Кью едва ли можно назвать королевской резиденцией. Возможно, именно поэтому им с королем так нравилось здесь.

Но теперь и в Кью все по-другому – он полон воспоминаний. Королева помнила, как они перевезли сюда короля из Виндзорского замка, когда впервые поняли, что он безумен; иногда по ночам она просыпалась от звуков его дребезжащего голоса, который все не умолкал и становился все более хриплым. Она вспоминала, как король схватил принца Уэльского за горло и стал душить его. Какой ненавистью сверкали в тот момент его безумные глаза! А однажды он так сильно сжал в объятиях младшую дочь, Амелию, что девочка закричала от страха: ей показалось, что отец собирается ее задушить. Ее, свою любимицу! Королеве никогда не забыть измученный взгляд мужа, когда у него отобрали девочку и попытались надеть на него смирительную рубашку.

Воспоминания о жизни в Кью! Король гуляет по парку в окружении врачей и выкрикивает что-то хриплым голосом, подпевая воображаемой музыке, которую он якобы слышит, обмениваясь рукопожатием с дубом, которой он принял за прусского императора. Да, бедный Кью сильно изменился…

Откуда нам знать, думала королева, когда болезнь вновь овладеет им? Если король окончательно сойдет с ума и будет назначено регентство, принц сделает все возможное, чтобы ограничить ее власть.

Но она не позволит ему мешать ей, ведь мистер Питт на ее стороне. Питт – премьер-министр; ему мало дела до принца Уэльского. Принц заключил союз с Фоксом и вигами – этого достаточно, чтобы Питт был против него.

«Мы с Питтом будем править вместе», – мечтала королева Шарлотта. И почему она так ненавидит старшего сына? Ведь пока он был ребенком и юношей, она его боготворила. Остальные дети и вполовину не значили для нее столько, сколько ее первенец, а теперь она его ненавидит.

Сильные чувства для матери – и такой простушки. Да, из-за того, что ее столько лет считали простушкой, пустым местом, у нее появился шанс взять бразды правления в свои руки.

Король с самого начала вознамерился «поставить ее на место» – что, по его понятиям, означало, что она должна рожать детей, – и неуклонно следовал своим намерениям все годы их брака. Она подарила ему пятнадцать детей. Выполнила ли она свой долг? Но теперь король – несчастное, жалкое создание; он выглядит старше своих лет и живет в постоянном страхе перед надвигающимся безумием.

А перед ней, королевой, замаячили новые перспективы.

Однако принц вознамерился делать все ей наперекор. Он должен вступить в брак и выбрал Каролину Брауншвейгскую в то время, когда мог бы жениться на очаровательной дочери ее брата.

Возможно ли сейчас заставить его изменить решение?

Шарлотта посмотрелась в зеркало. Голову ее увенчали треугольным валиком и начали укладывать вокруг него волосы.

«Какое уродство! – подумалось ей. – Никакие ухищрения не в силах сделать меня красивее. Но даже если бы им удалось – какая разница? Все равно я уже старуха».

– Ваше величество, мы готовы пудрить…

На плечи ей накинули специальную накидку и приступили к делу.

Казалось, пудра забивает ей нос и попадает в горло. Как это утомительно!

Наконец прическа была готова, и королева отправилась в свою гостиную, где ее ожидали принцессы.

Все шесть принцесс собрались там. Они присели в реверансе – королева зорко следила за каждым их движением, дабы не упустить ни одной оплошности. Двенадцатилетняя Амелия не так грациозна, как следует, однако ее нельзя упрекать. Она – любимица отца, а он не выносит, когда ее бранят. А учитывая, какое умиротворяющее действие оказывает на него девочка, подумала королева, нам всем следует быть благодарными ей и закрыть глаза на ее мелкие недостатки.

У старшей принцессы унылое выражение лица. Бедняжка разочаровалась в жизни. Она еще молодая женщина, но ей недолго осталось быть ею. Принцессе двадцать девять лет, а для нее до сих пор не нашли жениха. Да и как, скажите на милость, сыскать ей мужа, если протестантских принцев так мало? Загвоздка в том, что женихи для ее дочерей должны происходить из королевской семьи и одновременно быть протестантами. Серьезное препятствие. А если вспомнить, что у нее еще пять дочерей на выданье и все безнадежно ждут женихов… Ах, что за сложная проблема – брак. Сыновья женятся на ком попало, а дочери напрасно ждут…

Может, не стоило рожать так много детей…

Королева оглядела дочерей. Ее девочки. Она их любит. Они куда лучше братьев поддаются ее влиянию. Не противятся ни ей, ни королю. Хотя, наверное, попытались бы, будь у них такая возможность.

– Мою табакерку! – сурово напомнила королева, глядя на старшую, в обязанности которой входило подавать матери табакерку и следить, чтобы в ней всегда хватало нюхательного табака.

Принцесса Шарлотта подала ей табакерку, присев в книксене. Королева взяла щепотку. Так-то лучше! Ничто не способно поднять настроение так, как хорошая щепотка нюхательного табаку.

– Чья сегодня очередь читать вслух? – спросила королева, оглядываясь вокруг. – Кажется, ваша, Голи?

Мисс Голдуорти, которую члены королевской семьи называли Голи, отвечала, что, раз на то воля ее величества, она почтет за счастье начать чтение. Все достали рукоделие, принцессы и их фрейлины сели, и Голи начала читать.

«Ну и скука!» – думала принцесса Шарлотта. И так проходит день за днем… Ничего не изменится… если не произойдет чудо. У принцессы лишь одна возможность покинуть родительский дом – вступить в брак, а кто знает, каким окажется замужество! Что ж, будь что будет. Все лучше, чем эта невыразимая тоска.

Сейчас ей двадцать девять; однако лишь в двадцать шесть лет ей позволили разговаривать с молодыми людьми, которые не были предварительно представлены королевой. Вступив в зрелый возраст, она получила так называемую свободу. Теперь ей можно беседовать с людьми без матушкиного согласия. Ну и свобода! Достаточно, чтобы молодая женщина взяла себе в же любовники первого попавшегося. «И скоро, – думала принцесса, – я дойду до такого отчаяния, что именно так и поступлю». В двадцать шесть лет ей разрешили самой подбирать себе книги для чтения – прежде ей дозволялось читать только отобранные для нее матерью. Она никогда не забудет пережитого унижения, какое испытала, обнаружив, что Фанни Берни, романистка, состоявшая одно время в матушкиной свите, вымарывает некоторые места в книге Свифта «Джон Буль», презназначенной для нее. А в то же время ее братья… Джордж меняет женщин как перчатки, и вся страна задается вопросом: женат он или нет? Имя его избранницы произносят шепотом: Мария Фицхерберт. А до Фицхерберт у него была интрижка с актрисой, известной под именем Пердиты Робинсон – она угрожала опубликовать его письма к ней, и пришлось откупиться от шантажистки, назначив ей пожизненную пенсию. И его выходки начались еще до того, как ему исполнился двадцать один год! Позже разразился скандал с Августом, а Уильяма нисколько не волнует неодобрение родителей, что он живет как с женой с одной актрисой. Мальчикам позволено все, а с девочками обращаются как с монашками в монастыре. Такая жизнь кого угодно доведет до белого каления.

Скоро ей исполнится тридцать. Тридцать… потом сорок… пятьдесят… И она все еще будет оставаться при унылом дворе Георга III?

Принцесса Шарлотта обвела взглядом сестер. Августа не так озабочена их положением, но ведь она на два года моложе! Августа абсолютно равнодушна к одежде – настоящий сорванец. Ее не так заботят ограничения, как старшую принцессу; она просто пожимает плечами и принимает все как есть.

На столике рядом с двадцатипятилетней Елизаветой – блокнот; она рисует их всех, и ей нет дела до недовольства Шарлотты. Елизавета хочет стать художницей; и хотя король с королевой не принимали занятий дочери всерьез, они не видели вреда в ее маленьком хобби. Король часто просил дочь показать свои рисунки и не скупился на похвалы.

Мария и София, девятнадцати и восемнадцати лет соответственно, лишь начинали тяготиться своим положением, а Амелия в двенадцать лет даже и не подозревала о том, насколько скучно они живут. Папина любимица, она находилась в семье на особом положении и, кажется, была вполне довольна своей участью. Ей не успела надоесть повседневная рутина: гулять с собаками, приводить их в гостиную королевы, а потом выводить оттуда, ежедневно следить за тем, чтобы мамина табакерка была полна и стояла на столике возле нее. О, какая бессмыслица! Вечерние выходы на террасу, когда публика стекается поглазеть на них. Они тщательно подбирают наряды для такого случая, обмахиваются веерами, улыбаются и кланяются в ответ на приветственные возгласы толпы. Конечно, все в первую очередь глазели на Амелию. Скоро девчонка совсем зазнается! Ради удовольствия публики она то складывает, то разворачивает веер, играет со своими безделушками, а когда папа с ними, он не сводит с нее глаз. Ей никогда не доводилось выслушивать суровые выговоры, которые доставались остальным детям.