Безрассудная королева

Мадам де Херцфельдт спрашивала себя, не слишком ли Каролина похожа на своих братьев. И как вести себя с такой дикаркой? На опекунах принцессы лежит огромная ответственность. Нужно улучить минутку, когда герцог освободится от государственных дел, и поговорить с ним о его младшей дочери.

А Каролина открыто флиртовала с Джоном Томасом Стэнли, и, когда новобрачные собрались уезжать, молодому человеку лишь с трудом удалось привлечь внимание Каролины к старшей сестре.

– Знаете, из-за чего я больше всего завидую Шарлотте? – спросила Каролина у многострадальной баронессы де Боде. – Из-за ее будущих детей. Ах, баронесса, как ужасно мне хочется иметь ребенка!

Баронесса скрестила руки на груди и уставилась в потолок.

– Ну, баронесса, а теперь что не так?

– Это очень нескромная тема.

– Чушь! Как бы продолжался род человеческий без детей?

– Молодой девушке нескромно говорить о…

– Говорить о своем вкладе в продолжение рода? Разумеется, мои дети станут ценным достоянием для всего человечества. Согласитесь со мной, баронесса!

– Ваше высочество, даже не знаю, что с вами станется. Мне страшно подумать!

– Тогда вам следует думать чаще, мадам. Чем больше вы будете практиковаться, тем легче вам будет даваться мыслительный процесс. Возможно, тогда вы излечитесь от боязни. Ребенок… малыш! Какое чудо! Когда же у меня будет муж? Как скучно – чтобы заиметь ребенка, прежде надобно выйти замуж… А знаете, баронесса, мне кажется, я бы предпочла первое последнему.

Баронесса зажала уши руками.

– Прошу вас, уберите руки! – вскричала Каролина. – Обещаю, что я больше не буду подвергать ваши уши опасности. Я придумала кое-что получше – навещу-ка я своих деток.

Каролина опрометью выбежала из комнаты, а баронесса бормотала себе под нос:

– Может, поговорить с герцогиней? А что толку? Лучше уж с мадам де Херцфельдт. Чего ожидать при дворе, где жена занимает второе место после любовницы?

Каролина выбежала из дворца. Ей, конечно, следовало взять с собой фрейлину, однако она даже не вспомнила о приличиях. Прежде всего она навестит новорожденного – мальчика трех недель от роду. Он родился слабеньким, но постепенно поправляется. Принцесса заранее приказала поварам послать роженице еду, ибо, чтобы ребенок рос крепким, его матери необходимо хорошо питаться.

Малыш лежал в колыбельке. Каролина взяла его на руки.

– По-моему, он меня узнает. Смотрите, он улыбается!

Она сидела в старом деревянном кресле-качалке, держала на руках младенца и была совершенно счастлива. Как ее обожают поселяне! Они зовут ее «добрая принцесса Каролина». «Добрая? Но ведь я делаю то, что хочу! Как легко, оказывается, быть доброй».

Каролина сказала матери ребенка, что кушанья из дворца привезут на следующий день, а она позаботится о том, чтобы для малыша прислали хорошую одежку.

Потом принцесса отправилась навестить следующего протеже. Когда она верхом проезжала по городским улицам, люди приветствовали ее радостными возгласами. Все знали о ее любви к детям – дома, где были малыши, процветали. Любой матери, терпящей лишения, стоило только попросить о помощи принцессу Каролину, и она немедленно получала все необходимое. Брауншвейгцам, конечно, и раньше кое-что доставалось от членов царствующей фамилии – на Рождество слуги раздавали подарки. Однако поступки принцессы диктовались неподдельным чувством. Стоит посмотреть, говорили многие, как принцесса Каролина входит в скромную лачугу и сажает себе на колени малыша.

И всякий раз при этом она думала: «О, если бы только у меня был собственный ребенок!»

Каролине нельзя идти на бал

Как летит время! Прошел год, прошел второй. От Шарлотты вестей почти не было – стало лишь известно, что она родила. Счастливая Шарлотта!

– Когда мне найдут жениха? – приставала Каролина не только к баронессе де Боде, но и к старшей своей гувернантке, баронессе фон Мюнстер.

– Когда придет время, ваши родители ответят на ваш вопрос, – отвечала баронесса фон Мюнстер.

– Ах, как бы мне хотелось, чтобы это время пришло поскорее! – вздыхала Каролина и прикусывала язычок. Она не осмеливалась изводить пожилую баронессу так, как изводила она бедную мадам де Боде.

В разговорах с последней Каролина была откровеннее: если родители в скором времени не раздобудут ей мужа, заявляла она, ей придется искать его самой.

Джона Томаса Стэнли больше не было при дворе. В любом случае он не сильно занимал ее мысли. Каролина начала осматриваться вокруг. Из кого выбирать? Есть молодой граф Вальмоден, в чьих жилах течет королевская кровь, потому что его бабкой была знаменитая любовница Георга II Английского. Имеется еще один потомок Георга II, граф фон Шулемберг, о котором было известно, что он весьма богат, так как унаследовал часть огромного состояния, накопленного Эрменгардой фон Шулемберг, герцогиней Кендал, за то время, пока она была фавориткой короля.

Можно ли считать этих молодых людей подходящей партией для нее? Конечно нет. До чего досадно быть принцессой и быть вынужденной ждать, пока ей не выберут мужа! Будь она простой смертной – разумеется, не крестьянкой, а, скажем, баронессой, вроде мадам де Боде, – она бы могла пойти на следующей неделе на бал и, может быть, познакомиться там с кем-нибудь, влюбиться, выйти замуж и родить детей. Какое блаженство!

Баронесса де Боде твердо решилась поговорить с кем-нибудь о принцессе Каролине; «с кем-нибудь», конечно, означало с мадам де Херцфельдт. Герцогиня слишком рассеянна; более того, она англичанка и редко ладит с гувернантками своих детей, так как постоянно твердит, что детей следует воспитывать на английский лад. Какая чепуха! Как можно воспитывать принцессу на английский лад без учителей-англичан? И какая выйдет польза из такого воспитания, раз она немка? Кстати, спрашивала себя баронесса, что, собственно, значит английская система воспитания? Если ее примером является сама герцогиня, тогда, ради блага самой Каролины, ее следует воспитывать как немку!

Ну и двор! Вместо матери воспитанницы извольте говорить с любовницей ее отца! Однако ничего тут не поделаешь, и какое бы возмущение ни испытывала добродетельная пуританка баронесса де Боде, обдумывая сложившееся положение, в присутствии мадам де Херцфельдт она могла лишь высказывать уважение этой женщине.

Баронессе немедленно была дарована аудиенция, ибо мадам де Херцфельдт считала воспитание дочерей герцога вопросом первостепенной важности.

– Мадам, меня беспокоит принцесса Каролина, – начала баронесса.

Мадам де Херцфельдт вздохнула. Разве всех их не беспокоили царственные отпрыски?

– Она постоянно толкует о браке… о мужчинах и детях.

– Это происходит со времени свадьбы принцессы Шарлотты?

– Да, мадам.

– Принцесса вступает в тот возраст, в каком вышла замуж ее сестра.

– Это правда, мадам, и я немного боюсь за нее. Иногда я задаюсь вопросом, не стоит ли несколько ограничить ее свободу.

Мадам де Херцфельдт задумалась. Здесь необходимо действовать с оглядкой.

– Благодарю вас, баронесса, – сказала она. – Дело весьма важное. Я поговорю с герцогиней.

Баронесса удалилась. Она понимала, что блистательная мадам де Херцфельдт поговорит с герцогом и они вместе решат, что делать, затем они доведут до сведения герцогини, какие приказы той следует отдать гувернантке принцессы.

Мадам де Херцфельдт – в высшей степени умная женщина, признавала баронесса, иначе разве смогла бы она столько лет царствовать при Брауншвейгском дворце?

– Как это – я не пойду на бал? – Глаза Каролины метали молнии. – Почему, скажите на милость?

– Потому что, – отвечала баронесса, – решено, что вы туда не пойдете. Вы еще слишком молоды для того, чтобы ходить на балы.

– Кто – я? Слишком молода?! Да я посещала балы еще до свадьбы Шарлотты! Разве я с тех пор впала в детство, мадам, что меня ни с того ни с сего считают слишком молодой?

Баронесса ответила, что нет смысла в дальнейших спорах, поскольку она получила определенные приказы и должна им повиноваться.

– Значит, таково решение моей матушки?

– Так было решено, – сказала баронесса.

– Прекратите вещать, как глупый старый оракул! Говорю вам, я все равно пойду на бал! Пойду! Пойду!

Когда Каролина начинала так кричать, она поистине внушала страх: глаза ее темнели, а лицо багровело.

Баронессе ничего не оставалось, как только покинуть свою воспитанницу.

Каролина лежала на кровати и от ярости грызла костяшки пальцев.

– Я непременно пойду на бал, – шептала она. – Сегодня, может быть, самый важный вечер в моей жизни! Может, сегодня я встречу своего суженого. Я пойду на бал! Как они могут мне помешать? Взять Шарлотту… она вышла замуж в шестнадцать лет. А мне уже почти шестнадцать – и мне не разрешают пойти на бал! Не выйдет!

Но что она может сделать? Осознание тщетности своих надежд привело Каролину в еще бoльшую ярость. «У меня нет бального платья? Ерунда! Чушь! Надену какое-нибудь старое. Мне все равно… Наряжусь хоть Афродитой! Кем угодно…»

Каролина невольно хихикнула, представив, как появится на балу в костюме Афродиты. Она потребует, чтобы о ней доложили: «Дамы и господа, принцесса Каролина не может присутствовать на балу вследствие тирании собственных родителей; вместо нее из пены морской на бал явилась Афродита…»

И вот она появится в бальной зале… блистая наготой. Ну и лицо будет у матушки!

«Дорогая моя, как будут шокированы при английском дворе, если узнают об этом!»

Но почему? Кузен Георг, принц Уэльский, тоже славится своими выходками. Ему тоже претят ограничения. Сколько неприятностей причиняют родители! Как они портят жизнь своим детям!

Нет, явиться на бал нагишом – слишком даже для нее. Но что-нибудь она обязательно придумает. Она всегда отличалась изобретательностью и непременно найдет способ наказать родителей за то, что не пустили ее на бал.

Из своего окна Каролина наблюдала за подъезжающими каретами. Горожане выстроились вдоль улиц, чтобы поглазеть на гостей, разодетых вовсю и сверкающих ослепительными драгоценностями. Один из самых изысканных балов, который дается в герцогском дворце, а принцессы Каролины на нем нет!

Что делают сейчас отец и мать? Стоят на парадной лестнице и встречают гостей. Дамы приседают в реверансах, кавалеры низко кланяются. Но главная на балу – мадам де Херцфельдт. Все понимают, что именно она – подлинная хозяйка бала, и, если кто хочет добиться для себя каких-то привилегий, ему следует обращаться именно к любовнице герцога, а не к его жене.

Она, Каролина, должна была сейчас стоять рядом с родителями, принимая поклоны и реверансы – дань почтения дочери правителя.

Никого из детей на балу нет. Она и Фридрих Вильгельм – единственные, кто мог бы там появиться, а Фридрих Вильгельм, разумеется, еще слишком молод.

– Но мне-то шестнадцать! – воскликнула Каролина. – Не пускать меня на бал жестоко и несправедливо. Ну, они еще пожалеют!

Она расхохоталась, вспомнив, что пришло ей в голову утром. Новый план куда более действен, чем мысль явиться на бал в костюме Афродиты, – он причинит родителям куда больше беспокойства. И послужит им хорошим уроком!

Сейчас отец, должно быть, открывает бал. Момент самый подходящий. Каролина разделась, разбросав одежду по комнате, затем достала из буфета горшочек с пастой и намазала лицо. Посмотрев на себя в зеркало, она захихикала. Вид у нее жуткий. Она похожа на привидение! Каролина закатила глаза, словно мучаясь от страшной боли. Чудесно! Всякий скажет, что она находится при последнем издыхании.

Каролина бросилась в кровать и застонала.

В спальню вбежали две ее служанки.

– Кажется… ох, умираю! – простонала она. – Прошу вас… скорее. Позовите герцога и герцогиню!

Служанки в ужасе смотрели, как принцесса откинулась на подушки, издавая горлом странные клокочущие звуки. Потом обе пулей выбежали прочь.

Каролина представила себе, что сейчас происходит внизу, в бальной зале: внезапно появляются перепуганные служанки, презревшие все правила этикета ввиду ужасной новости, которую им необходимо сообщить.

– Боже мой! – воскликнула герцогиня. Вид у нее был такой, словно она вот-вот упадет в обморок.

Однако герцог мгновенно оказался рядом с супругой.

– Мы немедленно идем к ней. – Он посмотрел на мадам де Херцфельдт, на которую всегда можно было положиться в трудную минуту.

Торопливо выходя из бальной залы, герцог услышал, как мадам де Херцфельдт объявляет гостям: принцесса Каролина нездорова, и это является причиной временного отсутствия герцогской четы.

Вся зала загудела, как огромный улей. Принцесса Каролина внезапно заболела! Что за несчастная семья! Какая несчастная семья! Достаточно вспомнить трех старших принцев…

Тем временем в спальне Каролины ее родители испуганно смотрели на мертвенно-бледные черты дочери, искаженные мучительной гримасой.

– Дитя мое! – вскричала герцогиня. – Где у тебя болит? Пожалуйста, скажи нам… если можешь.

Каролина с трудом сдерживала смех.

– Больше… я не могу скрывать… – прошептала она. – У меня… схватки! Пожалуйста, пошлите за акушером!

– Боже мой! – снова воскликнула герцогиня.

Герцог побледнел.

– Это невозможно…

– Да, да! – кричала Каролина. – Я так боюсь! Скоро я произведу на свет дитя… и, если вы немедленно не пошлете за акушером, я умру… и ребенок тоже умрет!

Герцог повернулся к жене:

– Ради бога, пошлите за акушером!

Каролина продолжала стонать.

– Как больно! Сейчас начнутся схватки. Скорее!

Герцогиня обернулась, однако приказывать ей не пришлось. Служанки, столпившиеся в дверях, немедленно ринулись за акушером.

Невозможно было сохранить такую новость в секрете. Вскоре уже все гости знали, что послали за акушером, потому что у принцессы Каролины родовые схватки.

Какой скандал! До чего несчастлив герцог в своих детях! Два сына-идиота… один слепой… а теперь вдобавок принцесса Каролина собирается подарить родителям незаконнорожденного внука. Если бы она еще проделала все втихомолку… что ж, происшествия такого рода не редкость, но во время бала, чтобы об этом стало известно всем гостям! Какая пикантная новость! Разумеется, гости только и говорили о принцессе. Да уж, этот бал запомнится всем надолго.

Мадам де Херцфельдт слышала разговоры, но что могла она поделать? У нее не было возможности помешать их распространению. Если бы она могла предотвратить расползание слухов, она непременно так бы и поступила, но сейчас уже слишком поздно.

Невозможно продолжать бал в то время, как наверху, в своих апартаментах, рожает принцесса, причем об этом знает весь двор.

Мадам де Херцфельдт приказала прекратить музыку.

– Бал не может продолжаться из-за нездоровья принцессы Каролины, – объявила она.

После того как все гости отбыли восвояси, мадам де Херцфельдт сразу же поднялась в спальню принцессы.

Глазам ее предстала необычайная сцена.

Акушер уже прибыл, но, как только он приготовился осмотреть Каролину, та выскочила из постели, стерла с лица пасту, под которой обнаружился естественный румянец, и начала скакать и прыгать по комнате.

Потом она подошла к матери и отвесила ей низкий поклон.

– Теперь, мадам, – заявила она, – вы будете знать, как не пускать меня на бал!

Что делать с гадкой девчонкой?

Наказать? Но как?

Отец Каролины долго обсуждал дело с мадам де Херцфельдт.

– Может, выпороть ее? – предложил он.

Но мадам де Херцфельдт была против. Телесные наказания подчас опасны для людей с неустойчивой психикой.

Однако она понимала, что необходимо успокоить герцога.

– Каролина слишком возбуждена, – сказала она. – Мне кажется, мы должны попытаться ее понять…

– Ты хочешь сказать, – угрюмо отозвался герцог, – что нам необходимо помнить о ее братьях…

– Я уверена, – продолжала мадам де Херцфельдт, – что Каролина в глубине души добрая девочка. У нее блестящий и острый ум. Просто она легковозбудима и немного… эксцентрична, но не более того. Ах, любовь моя, мы постараемся сделать так, чтобы ее состояние не вышло за рамки!

Герцог с благодарностью посмотрел на свою любовницу.

– Решать предоставляю тебе, – заявил он. – Может быть, ты придумаешь, как с ней лучше поступить, и подашь герцогине нужный совет.

И он в который раз подумал: «Что бы мы без нее делали?»

* * *

Каролина ликовала – еще долгие месяцы после достопамятного бала она с удовольствием вспоминала все подробности. Она забыла самое главное: все гости узнали о том, что в вечер бала во дворец приезжал акушер, дабы принять у нее роды!

– Конечно, – шушукались брауншвейгцы, – правды нам не сказали. Акушер принял младенца, а потом незаметно вынес его из дворца.

Нашлись люди, которые считали, что никакого младенца не было, а Каролина разыграла родителей в знак протеста. Многие были уверены в том, что печать безумия, семейное проклятие не избежало принцессы.

Герцогство полнилось слухами. Каролина, принцесса Брауншвейгская, либо мать незаконнорожденного младенца, либо сумасшедшая!

Каролина влюблена

Принцессе Каролине минуло двадцать лет, а она все еще была не замужем. У нее была возможность остановить свой выбор и на принце Оранском, и на принце Прусском. Однако Каролина, которой очень хотелось замуж, тем не менее отказала обоим претендентам, потому что решила, что выйдет замуж только по любви.

О сестре Шарлотте поступали странные и таинственные сведения. В Брауншвейге ни один человек не знал достоверно, что произошло с Шарлоттой, но живое воображение рисовало Каролине всякие ужасы.

Где Шарлотта? В России, при дворе императрицы Екатерины, где муж бросил ее и отобрал троих детей. «Быть лишенной детей! – думала Каролина. – Какая ужасная трагедия!» Но почему Шарлотта это позволила? Ответ напрашивался сам собой: потому что она была бессильна что-либо изменить.

Говорили, что Шарлотта изменяла мужу. Такое возможно. Муж поручил ее заботам Екатерины, русской императрицы, чьи любовные похождения были известны всей Европе. И Шарлотта просто исчезла.

Как Каролине хотелось поехать в Россию, узнать, что случилось с сестрой, путешествовать, переживать приключения! Однако судьба Шарлотты наводила на размышления. Оказывается, опасно, выйдя замуж, уезжать на чужбину, опасно жить вдали от дома.

Так она заявила отцу, когда они вдвоем гуляли в дворцовом парке. По мере того как Каролина взрослела, крепла взаимная привязанность отца и дочери. Отец оставался единственным членом семьи, которому она осмеливалась поверять свои сокровенные мысли. Мать Каролины считалась глупой женщиной, а мадам де Херцфельдт отдавала должное, но чувствовала неловкость в ее присутствии, всегда помня о главенствующем положении той при отцовском дворе, хотя ни принцесса, ни ее отец не представляли себе, как будут без нее обходиться. Если бы мадам де Херцфельдт была герцогиней и ее матерью, тогда она могла бы доверять обоим родителям! Более того, имея такую мать, разве не была бы она более спокойной – такой, какую называют «уравновешенной натурой»? Кто знает? Оставался отец, когда он не уезжал в поход сражаться под знаменами Фридриха Великого, своего друга и покровителя, или не был занят государственными делами дома, у него всегда находилось время для дочери. Младший сын, который, единственный из всех сыновей, мог унаследовать титул, проходил военную подготовку, и теперь, после отъезда Шарлотты, Каролина оставалась своего рода единственным ребенком.

Герцог часто с грустью размышлял о судьбе старших сыновей, живущих во мраке; о Шарлотте, которую, как он был уверен, убили в России, спрашивая себя, почему он и его пустышка-жена произвели на свет такое потомство. Затем он обращался мыслями к веселой, ласковой и хорошенькой Каролине – ибо, на его взгляд, она обладала всеми данными качествами – и говорил себе: по крайней мере, у него остается дочь! После выходки с акушером она стала поспокойнее. Отец разъяснил Каролине всю глупость и неуместность подобных поступков и то, как они его огорчают. Герцог вздохнул с облегчением, заметив, что объяснение подействовало на дочь.

Тогда она застенчиво вложила свою ручку в его руку – ибо, несмотря на всю свою браваду, побаивалась отца – и сказала:

– Папа, я не хотела вас огорчать!

Когда позже он описал эту сцену мадам де Херцфельдт, та обрадовалась и уверила его, что Каролину можно обуздать только любовью; именно отцу следует наставлять ее на путь истинный, потому что девочка, несомненно, любит отца, восхищается им и, что, возможно, самое главное, уважает его.

Поэтому, когда отец сообщил Каролине, что принц Оранский просит ее руки, она молча удалилась к себе, вспомнила все, что слышала о принце Оранском, и решила ему отказать. Вернувшись к отцу, она объяснила ему свои чувства:

– Я хочу выйти замуж, но не хочу быть несчастной, как моя бедная сестра. В браке нас подстерегает множество бедствий, и я хочу соблюдать в этом вопросе предельную осторожность.

– Вынужден признать, у тебя мудрое отношение к браку, – ответил ей отец.

– Милый папочка, – продолжала Каролина, – жениху надобно быть очень красивым, чтобы я захотела уехать от вас.

Да, ему удалось любовью обуздать ее порывы. Когда-то он видел страшный сон, в котором Каролину выдавали замуж насильно. Какие несчастья предвещал тот кошмар? Герцог не осмеливался гадать, ибо верил, что его неудачный брак стал причиной появления на свет трех больных детей. Хорошо, что к Каролине нашли подход: любовь, разумные ограничения, нежная забота и лишь изредка страх, вернее, не страх, а почтение будет более подходящим словом. Во всяком случае, Карл Брауншвейгский умел внушить дочери восхищение и любовь настолько, чтобы она его слушалась.

– Моя возлюбленная дочь, – говорил он, – я хочу, чтобы ты знала: я никогда не выдам тебя замуж против твоей воли. Ты покинешь родину, только если сама того пожелаешь.

Ее ответ стал ему наградой:

– Милый папочка, вы поставили меня в затруднительное положение. Я хочу выйти замуж. Больше всего на свете я хочу иметь детей. Но все же я твердо знаю, что никогда не захочу покидать вас.

– Однажды ты нас покинешь. Для девицы естественно выходить замуж. День твоей свадьбы рано или поздно настанет. Но знай: я никогда не навяжу тебе мужа, который будет тебе неприятен.

Да, им удалось найти подход к Каролине. В такие минуты ее всегдашняя дерзость словно растворялась, а взгляд становился мягким и нежным. Именно так и нужно обращаться с девочкой. Памятуя о том, что случилось с Шарлоттой, продолжать следует в том же духе, или они рискуют получить еще одну трагедию.

В результате Каролина отказала принцам Оранскому и Прусскому.

Герцогиня была взволнована – она пришла к дочери, чтобы объяснить той причину своего волнения. При разговоре присутствовали горничные Каролины, но герцогиню не смущало присутствие слуг – она считала их чем-то вроде предметов мебели. Ей и в голову не приходило, что у них есть уши и языки и что они так же любят сплетничать, как и она сама.

– Вообрази, Каролина! К нам в Брауншвейг едет мой племянник!

– Неужели… принц Уэльский?

– О, как бы мне хотелось, чтобы приехал именно он! Нет, дорогая, не совсем. Его брат, герцог Йоркский. Я так взволнована!

– Ах, мама, вам кажется, что всё английское – самое прекрасное на свете.

– Так и есть! Так и есть! Если бы только я могла показать тебе английский двор… И даже не столько двор моего брата, сколько двор времен моего деда. Ах, как жаль, что мой отец умер раньше срока! Ведь он мог бы вступить на престол! Только представь, Каролина! Сейчас я – дочь принца Уэльского, в то время как могла бы быть дочерью короля…

– Ну и что, мама? Все равно вы принадлежите к той же семье.

– Это не одно и то же, Каролина. Совсем не одно и то же. И потом… тайные происки, интриги, моя дорогая. Моя мать и… м-м-м… ее друг с одной стороны… и король с другой.

– Мама, расскажите мне о… друге вашей матушки.

– Вот уж нет!

– Не хотите – не надо; освобождаю вас от печальной необходимости, потому что я и так все знаю! После смерти принца Уэльского любовником принцессы стал лорд Бьют.

– Кто рассказал тебе такие гадости? – вскричала пораженная герцогиня.

Каролина улыбнулась с притворной скромностью:

– Вы, мама.

Герцогиня раздраженно фыркнула:

– Какая у нас здесь тоска! Совсем не похоже на Англию. Жизнь разнообразят лишь воспоминания. Знай, Каролина, в Англии я считалась важной персоной.

Каролина с сомнением посмотрела на мать. Неужели? Разве возможно, чтобы когда-нибудь с нею считались? Воображение живо нарисовало Каролине мать, старшую дочь короля, которая активно вмешивалась в придворные интриги… разумеется, безуспешно. Каролина жалела мать, но надеялась, что никогда не станет похожей на нее. Конечно, не станет! Она будет похожа на отца – брауншвейгца со львиным сердцем!