Элька и король. Мглистые горы

Опасность, в виде, слишком смелых орков и людей, заключивших договор с порождениями мрака Мордора и Гундабада, а, так же, необычных, странно рослых ракхас на диких варгах, о которых поведал королю следопыт из Дейла, заставляла стражу не терять бдительности, даже в знакомых, исхоженных вдоль и поперек, местах.

Трандуил вознамерился посетить Болотный замок, Дол Гулдур, бывший, в прошлом, оплотом ангмарских чародеев и черного орочьего колдовства.

Именно из этого замка, проклятья южных пределов Мирквуда, наползала черная тень на владения лесного владыки.

Галадриэль разрушила цитадель и уничтожила заклятья Тьмы, но, кто знает, что могло завестись за все эти столетия в его сумрачных подземельях, какое зло, могло прижиться в столь гиблом месте?

Эльфы никогда не посещали проклятые развалины, оставив руины на откуп безжалостному времени и силам стихий.

Ветер и вода должны были довершить, начатое леди Галадриэль и стереть с лица земли позорное пятно мрачного наследия Тьмы.

Дорога легко стелилась под ноги путникам, вернее, под копыта их лошадей и пони.

Граст подозревал, что сам лес, каким-то волшебным образом, внимая воле владыки, облегчает им путь – почти не встречалось завалов, осыпей, буреломов, тропа лежала прямая, как гномий тракт.

Молодые тангары, к полудню, слегка оклемавшись, воспрянув духом, приноровились к размеренному, неторопливому ходу пони и принялись безобразничать.

Именно это определение подобрал Граст, дабы охарактеризовать проделки непоседливых тангар.

Для начала, они, состроив зверские физиономии, начали переговариваться громким, свистящим шепотом.

– Паин, – неугомонный старший брат, почесывая бороду и вертя головой во все стороны, даже не собирался говорить тише, дабы не привлекать излишнего внимания. – ты что-нибудь понимаешь?

– Разумеется понимаю. – снисходительно усмехнулся молодой гном. – Младшие братья для того и существуют, чтобы помогать твердолобым старшим в решении некоторых затруднительных вопросов.

– Да? – тангар достал из кармана маленькую деревянную расческу и начал ухаживать за растрепанной бородой, разделяя ее на аккуратные пряди. Делал это он ловко и сноровисто, ничуть не смущаясь тем, что сидит верхом на пони. Паин, которого, все еще, слегка укачивало от быстрой езды, подкатил глаза ко лбу, а Фаин продолжал болтать, как ни в чем ни бывало. – Тогда скажи мне, умный младший брат – скоро ли, привал? Мы все едем и едем, едем и едем, а когда же мы приедем и перекусим? Мой молодой, растущий организм проголодался.

– Очень скоро. – уверил Фаина младший брат. – Поедим, после того, как приедем, когда король скомандует привал.

– Ох! – со стоном произнес гном, обмахивая раскрасневшееся лицо полой своего плаща. – В таком случае, подозреваю, что это знаменательное событие, произойдет не раньше, чем на Лес опустится ночь. Ты, братец, только взгляни на этого эльфа – мне кажется, он намеревается мчаться на своем скакуне до самого рассвета, позабыв и об обеде, и об ужине.

– А, ты погрызи орехов. – предложил Паин, знавший, с каким отвращением относится его брат к этому навязчивому лакомству.

– Орехов? – ужаснулся Фаин. – Я тебе, что, белка? И нет у меня никаких орехов, для них нынче не сезон.

– Ну, не знаю…– усомнился младший брат, злорадно ухмыляясь. – Вчера ты уминал их за милую душу, да ещё и карманы набил чужим добром, как хомяк щеки. И, как только ухитрился вырваться из рук королевского эконома, после того, как этот, достойный эльф, увидел во что, ты превратил его чистенькую кладовую?

Фаин, не веря своим ушам, уставился в наичестнейшее лицо младшего брата и полез в карманы, вначале в один, затем – в другой. На дорогу посыпались крупные, отборные орехи, для которых, по его же собственным словам, нынче, был не сезон.

Несколько мгновений гном пытался осознать тот факт, что он грыз эти самые, нелюбимые им, орехи, как какая-то гнусная белка.

– Убью! – взревел Фаин и Паин, спасаясь от разъяренного старшего брата, шустро скакнул на своем пони в сторону.

Пони, чувствуя погоню, поскакал во весь опор и совершенно случайно, оказался рядом с гнедым скакуном Трандуила.

Стража мгновенно ощетинилась оружием, а сам король, с интересом наблюдал за тем, как с диким гиканьем и воплями, один из молодых тангар гоняется за другим, а тот, скачет во весь опор прочь, петляя как заяц.

– Что бы мы делали без этих шумных гномов? – снова, впав в раздражительность, проворчал Трандуил и, тут же, сам себе дал ответ на заданный вопрос. – Жили бы себе спокойно и ни о чем не волновались.

–…А, все дело в том, – объяснял, разрумянившийся, от быстрой скачки, Паин, обращаясь исключительно к следопыту, потому что старейшины гномьего рода и без его пояснений знали обо всем, что происходило с двумя братьями в нежном детском возрасте. – все дело в том, – продолжил говорить Паин. – что Фаин, как ни странно, был когда-то, ужасным лакомкой и любил, тайком, посещать кладовую нашей строгой тетушки Бри. В кладовой хранились немалые запасы всевозможных лакомств, а, Фаин, как и всякий гном, мнил себя, настоящим знатоком и ценителем, вкусной пищи, и различных редких сладостей, которые дядюшка привозил нам из дальних путешествий. И никак мой братец не мог отучиться от дурной привычки, тащить из кладовой всевозможные вкусности и пожирать их в укромном уголке. Дядюшка старался и так, и сяк – и уши крутил, и розгами грозил, да только, без толку – налеты на кладовую не прекращались.

Рассерженный и красный, точно вареный рак, Фаин и ухом не вел, хотя братишка очень старался, в особо драматичных местах подкатывая глаза, кусая бороду и повышая голос, опасаясь, что его не слышно в каком-либо отдаленном уголке Эрин-Ласгарена.

– И вот, однажды, – гном обвел ехавших рядом с ним эльфов, гномов и одного человека, лукавым взглядом. – дядюшка, любивший своих племянников, как родных детей, привез целый мешок засахаренных особым образом орехов и спрятал их в сундучке, на котором, какой-то умелец, изобразил лесную белку. Естественно, – ни на секунду не умолкал Паин, наслаждаясь всеобщим вниманием. – братец не мог упустить подобной возможности, наесться сладкого до отвала и не смотря на предупреждения тетушки, залез в сундук и слопал все орехи. – Паин обидчиво шмыгнул носом, не в силах забыть коварство старшего брата, не оставившего ему ни одного, даже самого завалявшегося орешка.

– И что же было дальше? – вежливо поинтересовался Граст, видя, что Паина так и распирает от желания продолжить рассказ.

– Дальше? – обрадовался, вдохновлённый всеобщим вниманием, Паин. – А, дальше было очень интересно и поучительно. Фаин, объевшись орехами, оказался не в состоянии покинуть место своего преступления, до того ему было хорошо, вкусно и сытно, что он и заснул в тетушкиной кладовке, прямо на сундуке. К утру, мой ненасытный братишка, неожиданно почувствовал себя дурно – у него чесалось лицо, глаза, ладони, которыми он хватал орехи и засовывал их в свой прожорливый рот, болела голова и бурчало в животе. Он вскочил с сундука и попытался отправиться в одно уединенное местечко, дабы, на досуге, порассуждать о смысле жизни и…

– И, что? – уже кто-то из эльфов, проявив интерес, задал свой вопрос.

Фаин напыжился и отвернулся, всем своим видом показывая, что кому-то болтливому, очень скоро, прилетит на орехи.

– А, дальше, было самое интересное. – Паин, невозмутимо, стараясь удержаться от улыбок, продолжил рассказ. – Наша тетушка Бри очень ценила свои кладовые и от того, дверной проход в них делала узенький и неудобный, чтобы всякие, там, любители засахаренных орехов, как можно реже заглядывали в сундук с изображением белки. Когда на истошные крики моего прожорливого старшего брата сбежалась добрая половина Эребора, то его обнаружили, застрявшим в дверном проеме, с красным лицом и выпученными глазами. Его раздуло так сильно, что мой достойный дядюшка Бала, даже теперь, достигнув солидного возраста, не смог бы сравниться шириной и статью со своим старшим племянником, любившим лазать в сундук…

– Ужас какой – то! – возмутился кто-то из эльфов. – Надеюсь, это заболевание не заразно? Может быть, сообщить Владыке – не хотелось бы раздуться в самый неподходящий момент.

– Держись подальше от засахаренных орешков и все с тобой будет в порядке, эльф! – усмехнулся Паин, продолжая рассказ. – Целую неделю мой несчастный старший брат провел в обнимку с большим сундуком, попивая отвары из лечебных трав, удивительно мерзкие на вкус, цвет и запах, и столь большим же, сосудом для интимных надобностей, отлежав все бока и задницу, питаясь воздухом и сырой водой, пока не спало брюхо и раздувшееся лицо, не вернулось в свои прежние размеры. Как вы понимаете, – развел руками младший тангар. – с тех пор, Фаин терпеть не может орехи и ненавидит белок. Но, как и раньше питает слабость к чужим кладовым. – и, веселый гном, окончив рассказ, ударил своего пони ногами, стараясь проскочить мимо сердито сопевшего старшего братца.

«Привал!» – закричали громко откуда-то, с начала колонны и, уставшие с непривычки, тангары, вздохнули с облегчением.

Нет, конечно же, гномы вполне прилично держались на своих пони, хорошо помня, о твердом обещании короля бросить их, если те дадут слабину и отстанут, но, всякий гном, хорош тогда, когда твердо стоит на земле, а не болтается в воздухе, пусть даже и на спине смирного пони.

Стража, сноровисто, явно имея огромный опыт, разбила лагерь и поставила королевский шатер, заблиставший золотыми переливами на весь лес.

Трандуил, дождавшись этого момента, спешился и укрылся в шатре, вознамерившись хорошенько отдохнуть и подумать, а все остальные, обрадовавшись возможности, перекусить и размяться, попадали на зеленую травку в мечтательных позах.

Впрочем, молодым тангарам никто не собирался позволять расслабляться на вечернем солнышке и наедать толстые бока.

И, Бала Каменный Кулак, и старейшина Сурим, мгновенно вспомнили о тысяче мелких дел и делишек, которыми незамедлительно следовало бы, заняться молодым гномам.

У Граста, аж в глазах зарябило от их перебежек и прочей суеты.

Молодые гномы, не останавливаясь ни на мгновение, организовали привал, отыскали для старшин своего народа ручей с чистой и холодной водой, рысцой сбегали к эльфам-кашеварам и, разжившись походной кашей, сваренной на славу, рассыпчатой и духовитой, притащили чашку и для самого Граста, накормив того до отвала.

Вероятно, питаться всухомятку и грызть лембосы, запивая их вином, король пока не собирался. Он еще не покинул пределы своих земель и намеревался путешествовать со всевозможными удобствами.

– Разве они не устали? – спросил Граст у старейшин, наблюдая за суетными действиями братьев-гномов. – Они тоже должны отдохнуть, иначе, какие с них завтра будут воины?

Сурим и Бала переглянулись и усмехнулись, одновременно ударяя кулаками по собственным коленям.

Оба старейшины, удобно расположившись на сухом пригорке, блаженствовали, пуская душистый дым из своих курительных трубок.

– Молодой гном должен быть всегда занят. – наставительно произнес Сурим Краснобородый.

– Да-да, – поддержал советника узбада Бала Каменный Кулак. – Пусть лучше у него будут заняты руки доброй работой, чем голова – дурными мыслями.

– И, когда же им отдыхать? – удивился следопыт, мимо которого проскочил Паин, тащивший в крепких руках седло.

– Ночь длинная. – пожал плечами Сурим. – Успеется.

Граст, отлично пообедавший, а, заодно и поужинавший, ибо набивать живот в походе – последнее дело, блаженствовал на солнышке, устроившись рядом с гномами, наслаждаясь праздностью и ничего неделанием.

Неугомонные братцы куда-то увели его смирную лошадку, ненавязчиво присоединив ее к своим пони, но следопыт ничуть не волновался, предполагая, что вскоре ему вернут его средство передвижения, в целости и сохранности, накормленным, напоенным и, возможно, даже с заплетенной в косички, гривой.

«Кстати, о косичках.» – следопыт бодро поднялся с мягкой травки – к их небольшой компании быстрым шагом направлялся Миримоэмон.

Эльф сохранял на лице выражение полного спокойствия и безмятежности, но опытный человек сразу же почувствовал тревогу.

«Кажись, что-то случилось.» – подумал Граст, и последовал за эльфом, неспешно и даже медлительно, повинуясь его тайному знаку.

Оба гномских старшины открыли глаза, устав притворяться спящими и подтянули к себе свои топоры – они находились на вражеской территории и не имели намерения дать застать себя врасплох.

Шатер короля Трандуила расцвел на скромной лесной поляне, словно дивный золотой цветок.

Тонкая, шелковистая ткань шатра, тем не менее, отлично держала тепло и предохраняла от непогоды. Никакой дождь, ливень, снег, или, прочие осадки, насылаемые небом, не могли проникнуть сквозь тонкую ткань – совершенное изделие эльфийских кудесниц.

Сам король, с удобством, расположился на деревянном стуле, с высокой, изукрашенной дивной резьбой, спинкой. В поход Трандуил оделся просто – длинный кафтан темных тонов, переливающийся серебряными искрами, узкие шелковые штаны, белоснежная сорочка с затейливой вышивкой и высокие, до колен сапоги. На груди владыки сияла брошь Лихолесья, а на голове серебрился светлый венец, сменивший корону из цветов и листьев, обычную во дворце.

Роскошную, алую с золотым, мантию, Трандуил с собой в поход не взял, считая, что поражать диких орков своим величием, необязательно, а, мечом и стрелами – желательно. Владыка держался расслабленно, скрестив длинные ноги в непринужденной позе и, милостиво кивнул, дозволяя человеку из Дейла приблизиться к свой царственной особе.

Мельком, следопыт успел приметить и походную жаровню (зачем она, приятным летним вечером?), и, низенький столик, с разбросанными на поверхности, картами, и кувшин с вином, вероятно, с красным, любимым Трандуилом, более всех прочих.

Пригласив дейлинца в свой шатер, владыка величаво покинул резное кресло, столь напоминающее трон, только меньших размеров и без рогов и присоединился к командиру своей стражи и следопыту, стоявших около низкого столика. Бросив беглый взгляд на документы, Граст заметил, что карты пестрят различными пометками, сделанными рукой владыки.

– Ничего занимательного. – владыка пытливо взглянул на человека, словно намереваясь проникнуть в его тайные мысли (говорят, некоторые эльфийские мудрецы сноровисты и в подобном искусстве), а Граст слегка смутился, словно его поймали за рассматриванием срамных картинок.

– Мы почти достигли Таур-ну-Фуин или, как их еще называют – Темных гор. – вежливо пояснил владыка, холодно кивая на, только ему понятные, пометки в дорожных картах. – Пока мы стоим лагерем на берегу этого ручья, воины-Тени, отправятся на разведку. Следопыты обнаружили следы неизвестных на нашей земле. Они следуют за нами от самого дворца, как будто вернулись времена темной Длани Саурона, простершейся над Лесом!

Король раздраженно тряхнул длинными волосами, смахнул воображаемую пылинку с рукава своего длиннополого кафтана и продолжил. – Здесь, в сердце моих Земель, вражеские лазутчики! Немыслимо, но следы на траве не лгут. За нами следят, и я должен, во чтобы то ни стало, узнать кто и с какой целью это делает. Как только мы выясним это, наглецы поплатятся за свое безрассудство.

– Я могу присоединиться к твоим прознатчикам, владыка? – поинтересовался Граст, надеясь на то, что король не станет препятствовать его желанию отправиться на разведку, но Трандуил отрицательно кивнул головой.

– Нет, человек из Дейла. Ты останешься в лагере. Мои Тени скрытно следовали за колонной и их никто не видел, по, крайней мере, – король взглянул на Миримоэмона с некоторым недовольством. – я очень надеюсь на это. Ведите себя, как обычно – пусть молодые тангары шумят, как и прежде, а старшины, – Трандуил тонко усмехнулся. – ворчат, как привыкли. За тем шумом, что по пятам следует за беспокойной гномьей компанией, никто не расслышит дыхание моих Теней.

– Разве я, проведший столько дней и ночей, путешествуя по Пустошам, нянька для шумных и сварливых гномов? – забывшись, позволил себе разозлиться Граст, во что бы то ни стало, желавший нынче же ночью отправиться на разведку – раны от орочьих стрел заболели сильно и разом.

Глаза Трандуила приобрели стальной цвет, а голос стал резким и неприятным.

– Ты станешь нянькой, если потребуется. – король не имел намерения заниматься уговорами – И будешь вытирать носы и кормить гномов с ложечки, лишь бы они хорошенько играли свою роль. Мне нужны эти шпионы. Их поимка – дело скорого времени. К тому же, суметь поймать их, это и в интересах Дейла.

Обычно красивое лицо короля исказилось от злости, он не желал выслушивать возражения от смертного.

Граст степенно поклонился – спорить с Трандуилом, пребывающим в скверном расположении духа, мог лишь сумасшедший.

Миримоэмон покинул шатер владыки вместе со следопытом и некоторое время молча шел рядом с дейлинцем.

– Не надо сердиться, человек из Дейла. – примирительно произнес лаиквенди. – Владыка – мудр и прозорлив, он знает, как нужно поступить правильно. Мы уже пытались изловить лазутчиков, – неожиданно признался эльф, выдавая тайну, столь уязвлявшую самолюбие эльфийского короля. – но им все время удается ускользнуть. Мы даже не знаем, кто они такие – очень похожи на людей, но пахнут, как орки.

Сердце следопыта сильно забилось в груди от горькой догадки.

– Может быть, это те самые ракхас, странные орки, которых я видел вместе с Эриком Черным?

– Может быть. – лаиквенди тряхнул своими косичками. – Эрик Черный многому научился у своего командира – вождя Эарнила. Жаль, что он не сгинул вместе с ним на проклятом берегу!

– Жаль. – словно эхо, повторил за ним Граст.

Вернувшись на стоянку, дейлинец устало упал на свой плащ, дав отдых напряженному телу.

Гномы, понимая, что в эльфийском лесу им никто не позволит палить костры, лежали рядом, завернувшись в теплые одеяла. Не смотря на жаркий и приятный день, здесь, подле склонов Таур-ну-Фуин, было прохладно, и от близкого ручья ощутимо тянуло сыростью.

Дождавшись момента, когда шумные гномы, закончив возиться в темноте, угомонятся, Граст, беззвучно, как умеют лишь следопыты Пустошей, покинул лагерь и затаился в густом кустарнике у самого ручья.

Чтобы там не говорил Трандуил, следопыт намеревался собственноручно изловить вражеских прознатчиков, а не дожидаться, пока эльфы сделают это за него. Ужасно чесались кулаки и недавняя рана от орочьей стрелы, не давая следопыту покоя.

Ночь давно перевалила за свою половину и звезды начали меркнуть в высоких небесах, от воды поднимался пар, затянув низину белой пеленой тумана. Ветви деревьев застыли в неподвижной тишине, в ожидании пробуждения.

Граст сильно замерз. Он и подумать не мог, что ночью так похолодает. Теперь ему была понятна причина наличия жаровни в шатре эльфийского короля.

Не очень-то приятно мерзнуть от холода, в то время, когда можно путешествовать с удобствами.

«Скорей всего, место особенное. – подумал Граст, пытаясь изменить положение тела и слегка размять, затекшие от долгого ожидания конечности. – Как будто сейчас утро ранней осени, а не первого месяца лета».

Внезапно что-то насторожило следопыта.

Граст прикрыл лицо полой плаща, пытаясь притушить блеск своих глаз и прислушался.

Лежа в густом кустарнике он мог видеть относительно скромный кусочек леса у самых гор и, поросший тростником и осокой, берег ручья.

Дальше, чуть левее, в корнях высокого дерева, расположился эльфийский секрет.

До Граста не долетали ни шум дыхания лаиквенди, ни шелест одежды, ни шепот разговора – он просто знал, что стража лесного короля затаилась поблизости.

Вековые деревья возвышались над лагерем, точно корабельные мачты. Где-то, в лиственных парусах, шумел бродяга-ветер, но здесь, внизу, у самой земли, под тонким одеялом белесого тумана, все было спокойно.

«Может быть, показалось?» – подумалось следопыту, но, тут, среди кустов, началось движение.

Кто-то большой и тяжелый, ломясь напролом, точно лось, шумно передвигаясь, направлялся к ручью.

Еще немного и утро вступило бы в свои права – рассеялся туман, грянул веселый птичий хор и солнце уронило первый луч на озябшую траву.

Эльфийский секрет находился, как раз на пути у неизвестного, решившего с утра по раньше, освежиться в холодном ручье.

Граст слегка расслабился – свои…

Сейчас эльфы, на которых, вот-вот, наткнется любитель ранних прогулок, шуганут нарушителя спокойствия и Граст с легкой душой отправится досыпать рядом с гномами.

Подозрения Трандуила не оправдались – ночь прошла спокойно, и никто из врагов не попытался атаковать эльфийский лагерь.

Между тем, шумный, точно кабан, неизвестный, ломился сквозь кустарник, ленясь, а может быть, не умея разыскать удобный проход к ручью.

«Кто-то из молодых гномов. – решил следопыт, разглядев в серых, предрассветных сумерках широкоплечую, коренастую фигуру неизвестного. – Не спится же…»

– Что за напасть! – воскликнул гном, спотыкаясь о выступающий из земли корень и едва не падая в объятия эльфийских следопытов, сидевших в ямке, прямо перед ним. – Раздери вас Махал, кто, вы, такие есть?

Гном взревел бешенным быком и принялся размахивать могучими руками, в которых был зажат длинный кинжал. Отправляясь на берег ручья, молодой Фаин, Граст узнал тангара по голосу, поленился тащить с собой топор и теперь мог защищаться только при помощи этого, не очень удобного, оружия.

В, расположенном за спиной следопыта лагере, раздались крики на эльфийском – кто-то спешно поднимал тревогу.

«Сейчас прибежит Миримоэмон и всех построит. – решил следопыт. – Своим эльфам уши пооткручивает, да и нам, с Фаином, задаст перцу за то, что нарушили планы короля по поимке лазутчиков»

Между тем, Фаин, ругаясь по гномьи, громко и выразительно, дрался не шутя и следопыт, бросив взгляд в его сторону, тоже выругался.

Это оказались не эльфы!

На гнома наседала парочка неизвестных, слишком матерых для субтильных фигур перворожденных.

«Вот они, голубчики! – подумал Граст, прыгая на помощь разъяренному гному. – Кто бы мог подумать, что враги притаились на расстоянии вытянутой руки? Как я мог принять их за разведчиков Трандуила?»

Но, с помощью, следопыт опоздал.

Получив сильный удар по голове, молодой тангар свалился прямо в ноги бегущему Грасту. Кровь заливала лицо гнома, но из горла у него вырывались проклятия.

Неловко перескочив через упавшего, Граст потерял несколько мгновений драгоценного времени и неизвестные успели скрыться – они просто растаяли в туманной дымке, растворились в шуме листвы.

– Что случилось? – Миримоэмон, нисколечко не запыхавшись, бросился к высокому дереву, под которым надеялся отыскать своих воинов.

«Значит, я не ошибся. – ухмыльнулся Граст собственным мыслям. – Там, действительно находился эльфийский дозор».

Эльфов обнаружили быстро – связанные и оглушенные, они лежали в самой глубине тайника и не могли не то, что пошевелиться, даже звука издать, ибо рты у них были плотно заткнуты кляпами.

Молодой тангар, весь окровавленный, а кровь обильно текла из рассеченной брови, пятная одежду, продолжая ругаться и поминать, через слово, Махала, побрел к ручью, умываться, как и намеревался поступить с самого начала.

Повсюду сновали вооруженные эльфы, прибежали взволнованные тангары и принялись осыпать Граста множеством вопросов, но следопыт понимал – поздно, слишком поздно. Неизвестные, неведомо как, сумевшие обмануть эльфов в их родном лесу, ушли, пропали бесследно.

.. Сказать, что король был в бешенстве – это ничего не сказать.

Глаза Трандуила метали молнии, а голос понизился почти до шепота. Владыка не кричал, распекая нерадивую стражу – он шипел, как змея и понурый Миримоэмон не смел даже поднять головы, чувствуя свою вину.

Золотой шатер сотрясался от королевского гнева и раздражение, волнами выплескиваемое на лагерь, заставляло всех эльфов отступить дальше в лес. Чувствительные к подобным проявлениям эмоций, эльфы пытались укрыться в родной стихии, спасаясь от ярости и злости, излучаемых владыкой.

– Как могло получиться, что врага, затаившегося на нашем пороге, обнаружили не мои воины, а какой-то неуклюжий гном? – вопрошал владыка, понизив голос до свистящего шепота, меряя свой шатер широкими шагами. – Гном! И следопыт из Дейла, человек! – король казался уязвленным в самое сердце и не скрывал этого, а молодой гном, стоявший здесь же и сияющий белозубой улыбкой, добавлял горечи его словам.

– Владыка, – Миримоэмон не пытался оправдаться, он докладывал. – неизвестные затаились в засаде с полудня. Они натерли свои тела листом, отбивающим запах и напали на дозорных, распылив в воздухе какой-то порошок, мгновенно усыпивший часовых, а затем, оглушили и связали их. Я расспрашивал их, владыка, они ничего не помнят, все еще находясь под действием дурмана. Чужие прознатчики ничем не выдали своего присутствия и, если бы гном не наткнулся на них ранним утром, то мы даже не узнали бы о том, что за нами кто-то наблюдал, пока кто-будь, не обнаружил отсутствие часовых.