Элька и король. Мглистые горы

Как уже говорилось, в доме Беорна, все заведено было очень просто.

Хозяин дома появился почти на рассвете.

Чуткий сон следопыта нарушил скрип двери и приглушенный топот больших ног.

– Я рад встрече с тобой. – лаиквенди показался в комнате сразу же, как только огромный человек возник на пороге. – Добрым ли было твое возвращение, Бион?

–Ты, все такой же торопливый, Миримоэмон из Лориэна. – добродушно заметил великан, с удобством расположившись в большом кресле рядом с очагом, в котором еле тлели багровые угли. Кружка с теплым молоком, такая же большая, как и хозяин дома, дожидалась его прихода, накрытая толстой медовой лепешкой, рядом стоял кувшин, полный молока, для тех, кто захочет перекусить на рассвете. – Моя дочурка никого не обидела? Даже ворчливых гномов?

– Нет, она показала себя с самой лучшей стороны, старый друг. Растет, как на дрожжах?

– И не говори, эльф, не напасешься, ни сарафанов, ни обувки.

Бион замолчал, воздавая должное позднему ужину или раннему завтраку, кому как нравится, это называть и лишь его глубокое дыхание, нарушало тишину.

– Я обращаюсь к тебе от имени короля. – лаиквенди застыл у окна, любуясь первыми лучами восходящего солнца. – Он приказал мне отыскать Тауриэль.

– Изгнанницу? – сделал удивленное лицо Бион, хотя, Меримоэмон точно знал, что хозяин дома ничуть не удивлен. – Это неожиданно.

– Ты же знаешь, что Трандуил покинул дворец и отправился на юг. – посланник короля налил себе молока и отпил из кружки, оставив на лице забавные молочные усы, словно ребенок.

– Птицы летают там, где им хочется, – неопределенно ответил Бион. – а ваш король, все еще дует на воду, обжегшись на молоке. Тауриэль – сама себе хозяйка.

– Он – мой король. – просто ответил Меримоэмон, эльф из Лориэна, отказавшийся плыть на Запад столетия назад и избравший Эрин-Ласгарен своим новым домом. – И он отдал мне ясный приказ.

– Я догадался. – большой человек поднялся с кресла и подошел к раскрытому окну, из которого тянуло прохладой. – Солнце встает, эльф, и я не успею послать весточку.

– Мы подождем. – пообещал Меримоэмон. – Надеюсь, гости тебе не в тягость, Бион? Король спешит из Дол Гулдура – путь займет некоторое время.

– Трандуил летит на крыльях ветра, и он очень скоро будет здесь. – спокойно проговорил Бион. – Ложись спать, лаиквенди. Та, чье имя произносить запрещено, придет к тебе на закате. Если, конечно, захочет этого.

– Благодарю тебя, друг. – эльф склонил голову перед великаном.

– Странные дела творятся ныне в мире. – тихо произнес Бион. – Недавно, на равнинах, я встретил орка, верхом на белом варге. Позади него сидела человеческая женщина.

– Женщина? – несказанно удивился эльф, замерев на пороге.

– Женщина. – подтвердил великан. – Она не казалась пленницей орка. Маленький ребенок прижимался к спине орка и варг не пытался растерзать его. Странное трио проехало мимо, не стремясь напасть, и орк даже прорычал что-то вроде приветствия, а женщина помахала мне рукой. Оружие, правда, это дитя тьмы, держал в своих руках.

– Действительно, странное дело. – согласился лаиквенди. – Так, где, говоришь, ты видел этого варга?

– На севере. – ответил Бион. – У древних руин. Варг бежал в горы по привычной тропе.

Миримоэмон тихо закрыл за собой двери. За стенами добротного, древнего дома, алела заря нового дня. Он обещал быть ветреным.

Лаиквенди отправился к своим воинам, спящим среди душистого сена. Он знал, что сегодня не стоит выставлять дозорных – странная магия этого места, охранит любого от злых чар.

Бион, кряхтя, приподнялся со своего кресла.

Заглянув в комнату спящей дочери, он, краткое мгновение любовался ее нежным, чистым лицом, а затем отступил в темноту, тихо прикрыв за собою дверь.

Его массивная фигура мелькнула в саду, а затем, скрылась, растворившись в зеленой листве.

Вскоре, огромный, черный медведь, бежал по узкой тропинке, прочь от дома Беорна.

Громкий рев нарушил тишину спокойного летнего утра, а еще, через некоторое время, на плоской вершине Каррока, одинокой скалы, торчащей посреди Андуина, вспыхнул яркий костер.

Жадное пламя глодало черные ветки, алые сполохи огня, разгоняли серое утро.

Близился новый день.

Бион, неторопливо спустился со скалы и медленно заковылял к своему дому.

Чтобы там ни говорил вежливый лаиквенди, но дни великана клонились к закату. Он постарел и растерял былую удаль.

Со дня на день, Биорн, ожидал появления, близких родственников в своей заповедной долине – они позаботятся об юной Берне, после того, как не станет самого Биона. Берна, слишком молода, для того, чтобы самостоятельно вести хозяйство и сохранять мир в этом скромном уголке Арды.

Ей потребуется помощь.

Помощь сородичей.

Паин проснулся на рассвете.

Он и сам, толком, не мог бы сказать, что именно разбудило его столь ранним утром.

Гном оделся без спешки, подхватил свой топор и отправился исследовать окрестности.

Вчера вечером все были слишком измотаны долгим дневным переходом через холмистую местность, и сразу же, после обильного и сытного ужина, завалились спать.

Паин прогулялся по широкому двору, отметив, что все еще спят, даже легконогие эльфы, доверившие свой покой хозяину дома и не выставившие, по своему обыкновению, охрану.

Устав бродить по двору в одиночестве, гном завернул за угол дома и очутился на огороде.

Это был огород! Ровные ряды ухоженных грядок, тянулись, казалось, до самого горизонта. Чего только не увидел гном в зеленых насаждениях, за которыми, по всей видимости, присматривали с любовью и терпением.

Здесь рос и лук, зеленые стрелки которого, воинственно тянулись вверх, к самому небу, и петрушка, густая, кудрявая, пряно пахнущая, и капуста, все еще не набравшая листьев, но упругая и зеленая, и томаты, и картофель…Ровные заросли кукурузы, отделяли огромный огород от густых зарослей дикого шиповника, а подсолнух играл на ветру широкими листьями.

Проснулись пчелы и Паин расслышал их ровное, но мощное гудение. Они вылетали из многочисленных домиков, отправляясь за дневной добычей в поля и луга.

Пахло мятой, клевером и спелой клубникой.

Гном оглянулся – к нему, неторопливыми шагами, приближалась Берна.

Было странно, что такая крупная девушка, передвигается столь тихо, что гном не услышал ее шагов, а лишь ощутил запах.

«Так вот от кого пахнет мятой и клубникой! – догадался гном и, не желая казаться невежей, поклонился весьма учтиво.

– Доброе утро, господин гном. – рассмеялась Берна, обрадованная вежливостью гнома, про грубость и невоспитанность которых, ходили ужасные слухи. – Гуляете с самого утра? А, там, уже завтрак поспел и чай с травами.

– Очень хорошо. – обрадовался Паин, с удовольствием любуясь румяным личиком дочки хозяина. – Я очень люблю чай с мятой. Огромное вам спасибо за гостеприимство.

Берна слегка зарделась, слова гнома оказались неожиданно приятны для нее, да и сам представитель подгорного народа, не вызывал отвращения.

Перед девушкой стоял ладно скроенный, невеликого роста, парень, с усами и бородой, которые его ничуть не портили.

Отец Берны и сам обладал густым волосяным покровом, а, уж, когда превращался в медведя!

– Берна! – строгий голос Биона окликнул девушку, и она спешно удалилась, одарив Паина ласковым взглядом больших карих глаз.

«Какая замечательная дочка у хозяина. – подумал Паин, избегая, даже в мыслях, упоминать имя грозного Биона. – Как жаль, что она и оборотень.»

Если бы гном спросил, то Берна, ни сколько, не таясь, рассказала бы ему, что никакой она пока не оборотень, что способность к оборотничеству редко передается по женской линии, да и по мужской, не всегда, а лишь в особых случаях. Из всех братьев Биона, а было их трое, подобной магией обладал лишь хозяин усадьбы, а остальные казались обычными людьми, просто очень и очень крупными.

Но, гном не спросил, а Берна не навязывалась с объяснениями.

– Где ты ходишь? – спросил Фаин, едва младщий брат примостился на широкую скамью рядом с ним. – Я думал, что ты еще спишь.

– Да, нигде. – отмахнулся Паин, разламывая на части душистую лепешку и приветливо здороваясь с Грастом. – Так, побродил по двору…

– Смотрите, не надоедайте хозяевам дома. – строго предупредил братьев важный Сурим, степенно откусывающий от лепешки один кусок за другим и запивающий все это дело глотком густых белых сливок. – Они не очень жалуют любопытных.

Братья, переглянувшись, торопливо кивнули – связываться с великаном им не хотелось.

*

Миромоэмон, конечно же, заметил высокий костер на плоской вершине Каррока. Подобное пламя, должно быть, хорошо видно издалека.

Это был условный сигнал.

«Значит, Тауриэль – частый гость в доме Биона. – решил лаиквенди. – Надеюсь, она не станет задерживаться.»

Эльф глубоко вздохнул – всегда оставалась возможность того, что Изгнанница, не захочет общаться, ни со своими лесными братьями, ни с королем, которого она, может быть, больше и не считала своим владыкой.

Столько лет в одиночестве, одна, на диких равнинах, кишащих опасными тварями и, не менее опасными людьми, лишенная дома и поддержки сородичей.

«У Тауриэль, должно быть, нынче скверный характер.» – подумалось многоопытному Миримоэмону, помнящему юную эльфийку, стремительную, дерзкую и открытую. – Королю будет трудно заручиться ее поддержкой. Пожалуй, просто приказать ей уже не получится.»

В течении дня и эльфы, и сопутствующие им гномы, и человек из Дейла, занимались своими делами – они чинили одежду, кормили животных, приводили в порядок оружие, особенно старались гномы, натачивая свои топоры. Эльфы, как всегда, безукоризненно выглядевшие, все-таки, отправились в дозор и теперь бродили по клеверным полям, высматривая врага.

Миримоэмон поражал всех спокойствием и невозмутимостью – он дожидался двоих, Изгнанницу и своего короля, и нельзя было сказать, встреча с кем из них страшила его больше.

Тауриэль пришла в дом Беорна на закате, когда солнце, окрасив багровым, небеса, уходило за горы. Миримоэмон, ожидавший ее появления, не услышал, ни легких шагов эльфийки, ни шелеста ее одежды.

Она просто возникла перед ним, соткавшись, точно морок, из воздуха.

Подобного не могли даже воины-тени владыки Трандуила.

– Привет тебе, Тауриэль, Изгнанница. – поздоровался Меримоэмон с бывшим командиром стражи эльфийского короля. – Я рад встрече с тобой.

– Привет и тебе, воин. – усмехнулась эльфийка, самыми кончиками плотно сжатых губ. – Не могу сказать такого же о себе.

Они замолчали, и Миримоэмон, как ни старался, не мог заставить себя начать разговор.

Он видел, как сильно изменилась Тауриэль за долгие годы скитаний по пустынным, опасным местам у подножия Мглистых гор. Кто знает, что пришлось испытать девушке за все время изгнания? Он видел перед собой сильную и ловкую воительницу, хорошо приспособленную к жизни на грани выживания, быструю, решительную, жестокую.

Она не сводила с него взгляда своих зеленых глаз, наблюдая за каждым движением, кажется, даже улавливая обрывки его мыслей, настороженная, готовая в любой момент сорваться с места и раствориться в сиреневых сумерках.

– Что потребовалось могущественному королю лесных эльфов от Тауриэль, жительницы равнины? – спросила девушка, сразу же обозначив границы взаимопонимания. Она не назвала Трандуила «владыкой» и больше не считала его королем, а себя – подданной лесной короны.

Она – Изгнанница, эльф, без роду и племени, никому и ничем не обязанная.

– Я не знаю точно, Тауриэль. – вздохнул Меримоэмон и плечи его странно сгорбились. – Я могу только догадываться. Дождись короля. Он поведает тебе обо всём.

– Старое зло. – прошептала эльфийка, все так же, почти не размыкая губ.

Возможно, там, на Пустошах, на равнинах, в полях и лугах, скитаясь в одиночестве, она утратила и желание, и потребность в долгих разговорах? Да и кто не знал историю Тауриэль, отринувшую лес ради любви к гному? Никто из встреченных на пути эльфов не стал бы общаться с Изгнанницей, рискуя утратить милость владыки.

Может быть, и Миримоэмон не смог бы нарушить приказ короля, но сейчас он сидит на толстом бревне во дворе у Биона и разговаривает с той, которую не видел больше сотни лет.

Удивительные времена.

– Владыка вскоре пожалует в дом Биона. – Миримоэмон не стал скрывать от Изгнанницы новость о прибытии Трандуила. Может статься, друзья-оборотни уже предупредили ее. Очень похоже на то, что Тауриэль любили в этом доме.

Девушка промолчала – она не искала встречи с владыкой эльфов, она просто пришла на зов старого друга и неожиданно обнаружила сородичей в его дворе.

Мысли эльфийки странно метались в голове – она волновалась, но изо всех сил сохраняла маску полного безразличия и ледяного спокойствия.

Изгнанница не стремилась вернуться в лес, привыкнув к жизни на пустынных равнинах.

Множество различных существ наполнили ее жизнь своим присутствием, изгоняя саму боль от расставания со своим народом из сердца Тауриэль.

Она ожесточилась душой и полюбила одиночество.

В своих бесконечных скитаниях, она обошла все Пустоши, доходя до самых Серых гор, бродила по опасным Ирисным равнинам, добиралась до леса Фангорн, наполненного могучей и дикой силой, издали наблюдала за золотыми лесами Лориэна, угасавшими после отбытия за море своих владык, гоблинские пещеры и поселения орков, не раз встречались на ее пути и она, без сожаления, истребляла орудия мрака везде, где они только ей попадались.

Она стала сильнее, жестче и равнодушней.

Раз в год Тауриэль покидала дикие земли и направлялась в Эребор, к гробнице Кили.

Только там она позволяла себе расслабиться и даже поплакать, разрушая панцирь, в который она заключила все свое существо.

Обычно она приходила на закате, легкая, незаметная ни для кого, подобная тени от летящего облака.

Она сажала цветы, шепча над ними свои заклинания и прося благословения Ауле для павшего в битве.

Ей оставалась горькая память, короткий вкус последнего поцелуя и легкий вздох перед смертью.

Кили.

Это имя она шептала долгими ночами, заключенная в подземную темницу Лесного дворца, шептала, тоскуя о солнце, о белом свете звезд, далеких и чистых, потерянных для нее, как и любовь.

Сердце ее болело и кровоточило.

И любовь Леголаса не могла исцелить.

Кили.

Это имя помогло ей выстоять и смириться с изгнанием.

Она покинула лес, не тая обиды, без ненависти и скорби.

Но она смогла стать равнодушной.

Но, не смогла отпустить свою боль.

Кили.

*

Прибытия короля в дом Биона, могло бы остаться незамеченным для всех обитателей равнин, если бы не небольшой обоз торговцев, проезжающий мимо к Старой переправе.

И, люди, и парочка гномов, чудом затесавшихся в это непростое путешествие, широко раскрыв рты, наблюдали за тем, как на поле, рядом с большой усадьбой Биона, расцветает невиданным золотым цветком, шатер короля.

Сам Трандуил, все такой же прекрасный и свежий, будто и не было долгих дней похода к Болотному замку, влетел в гостеприимно распахнутые ворота усадьбы, возвышаясь на своем жеребце, точно серебряная статуя.

Мифриловые доспехи короля нестерпимым блеском сияли на солнце.

Все эльфы, гномы, Граст, и оба беорнинга, выстроились во дворе, приветствуя лесного владыку.

Трандуил, как обычно в последнее время, пребывал в весьма скверном расположении духа, но, тем не менее, приветливо поздоровался с присутствующими, особенно с Бионом и его дочерью Берной.

Оборотни, одни из немногих созданий Эру Эвуатара, не вызывали у него антипатии.

Шатер для короля установили, достаточно быстро, и после краткой беседы с Бионом, Трандуил, спешно удалился, намереваясь отдохнуть и привести себя в порядок. Миримоэмон и Тауриэль должны были навестить короля позже.

Что касается Тауриэль, то лаиквенди, ни в чем не был уверен.

Берна, добрая душа, оповестила эльфа о том, что Изгнанница бродит поблизости, но где именно, она не знает, а, если и знала бы, то не сказала, без разрешения на то самой Тауриэль.

Оставалось надеяться на то, что девушка уважит Трандуила и предстанет перед королем, позабыв вражду и обиду.

Воины-тени на глаза Миримоэмону не появились, но из слов, сопровождающих короля эльфов, становилось ясно, что дорога к дому Биона не была усыпана розами.

Несколько раз эльфам приходилось сражаться с отрядами неизвестных, вступившими в союз с орками.

Встречи носили случайный характер, но все равно имелись потери.

Раненых Трандуил пользовал своей магией, и они становились в строй, а убитые, с сопровождением, были отправлены в лес.

Граст наблюдал за тем, как мечется по обширному двору Миримоэмон, как эльфы и гномы, торопливо собирают пожитки и переносят их в полевой лагерь эльфийского владыки.

Ночевать в доме, на матрасе, набитом душистым сеном было, куда приятней, чем на траве, под сенью деревьев, но следопыт чувствовал, что они и так загостились.

Тем более, что Паин, один из неугомонных племянников Балу Каменного Кулака, постоянно вертелся возле дочки Биона.

Сама Берна воспринимала услужливость гнома вполне добродушно, улыбаясь невысокому кавалеру, а вот Бион, все чаще темнел лицом.

Его неприязнь к гномам и к одному гному конкретно, резко возросла и поэтому Граст считал, что нужно убираться из гостеприимной усадьбы, пока Бион не вышел из себя и не стал гоняться за нежеланным ухажером дочери с оглоблей в крепких руках.

Фаин, узнав о внезапной симпатии, вспыхнувшей между братцем и рослой дочкой Биона, едва не впал в ступор, а когда попытался позубоскалить над неуместными, по его мнению, чувствами молодого гнома, то очень быстро получил в зубы от разгневанного братца.

Добрячок Паин, весельчак и большой любитель пошутить, не был склонен позволять кому-либо, пусть даже и старшему брату, совать любопытный нос в свои сердечные дела.

Оба гномских старшины сохраняли глубокое спокойствие, объяснив, что, конечно же, Паин разинул рот на кусок, который не сможет проглотить, не подавившись, но беспокойства проявлять не стоит. Парень, вполне достойный и дочке Биона никакого урона нанесено не будет.

На том страсти, было разгоревшиеся, сами по себе затухли.

Возможно, молодому Паину просто нравилось общество улыбчивой девушки, и он старался всеми доступными ему способами отблагодарить ее за гостеприимство.

И за вкусный мёд.

И за клубничное варенье.

Много за что.

Тауриэль появилась в шатре Трандуила неожиданно, в тот момент, когда Миримоэмон уже закончил свой доклад.

Изгнанница откинула полог и вошла в шатер, так спокойно, с таким невозмутимым видом, словно и не было долгих лет скитаний по пустошам в полном одиночестве и отчаянье.

Следом, сунулись было стражи, мимо которых, с оружием в руках, ухитрилась проскользнуть эльфийка, но король, легким движением руки, отослал их прочь.

Трандуил, как обычно восседал на резном стульчике, перед ним стоял низкий стол, с разбросанными документами, кувшином вина и бокалами.

Король оставался постоянен в своих привычках.

«Ничуть не изменился.» – заметила Тауриэль, скользя бесстрастным взглядом по надменному лицу Трандуила. Ей доставало сил смотреть без боли и боязни в эти холодные, наполненные осенним туманом, глаза. Прошли те времена, когда Тауриэль боялась владыку.

Что может он сделать ей еще? Как наказать? Кары, страшнее изгнания, эльфы не знали, даже смерть воспринималась, как благо.

Когда-то, Тауриэль нашла в себе достаточно сил для жизни, пусть, и не под сенью родного леса, а в диких местах, но она жила и даже радовалась каждому пройденному дню.

Гнев и немилость владыки не сломили ее.

– Ты выросла, Тауриэль. – Трандуил, внимательно рассматривавший свою бывшую воспитанницу, остался доволен.

Суровое, словно выточенное из камня лицо, не выражало истинных чувств девушки. Она, наконец-то, научилась скрывать их от него – не дрожали ресницы, все мускулы ее тела были расслаблены, движения легки и плавны, оружие – наготове. Изгнанница многому научилась в одиноких странствиях. Это была горькая наука, но она справилась.

Тауриэль молчала. Она, и без слов Трандуила, знала о том, как сильно изменилась, душой и телом.

Бион прислал весть, разжег огонь на плоской вершине Каррока. Это был условный знак, понятный лишь им двоим.

И она, сразу же, узнала о прибытии эльфов, обрадовалась, заметив Мирримоэмона.

Было приятно поговорить с сородичем, не испытывающим к ней отвращения.

А, теперь вот, король и его слова, произнесенные в обычной манере.

Тауриэль могла выбирать – выслушать владыку или ускользнуть, вернувшись в Пустоши.

Она решила выслушать, убежать всегда успеется.

– Я выросла, король эльфов. – слегка поклонилась девушка, лишь обозначив свое уважение к владыке. Она, больше не считала его своим королем.

Трандуил поджал губы – досадно наткнуться на столь откровенную неприязнь.

Но король нуждался в услугах Тауриэль.

– Мне нужен следопыт. – произнес владыка, медленно соскользнув со своего походного трона и приближаясь к девушке неспешным, текучим, шагом. Его высокая фигура, облаченная в мифрил, по-прежнему внушала нешуточное почтение. – Самый лучший следопыт Пустошей. И это ты, Тауриэль.

Не смотря на прекрасное лицо и любовь к роскошным нарядам, украшениям, и редким артефактом, Трандуил оставался, все тем же высокородным синдой из Дориата, великолепным воином и грозным противником.

– Следопыт, хорошо знающий Мглистые горы и Ирисные низины? – уточнила Тауриэль. – Владыка эльфов ищет что-то конкретное?

– Владыке, – Трандуил невольно заговорил о себе в третьем лице, подражая Тауриэль. – угодно отыскать семейство нибин-нагрим, проживающих где-то в Мглистых горах. Это необходимо сделать быстро.

– Карлики? – меньше всего Тауриэль ожидала услышать о злобных, низкорослых существах, считающих врагами всех, кто ходит на двух ногах и обладает разумом.

– Карлики. – подтвердил Трандуил. – Они располагают некими знаниями, необходимыми мне.

– Владыка эльфов обратился по нужному адресу. – криво усмехнулась девушка, за время своих странствий забредавшая в очень странные и опасные места. – Вероятно, я знаю, где искать карликов и знаю, как это сделать быстро.

– Исполни это – Трандуил, слегка оживившийся при известии о том, что возможность узнать что-то о Лиственном венце, значительно, приблизилась, решил проявить великодушие. – и тогда сможешь просить любую награду, в пределах разумного, конечно. – сварливо произнес король, неожиданно вспомнив о своей знаменитой скупости.

Тауриэль вновь улыбнулась самыми кончиками плотно сжатых губ.

– Я подумаю о награде. – обронила девушка, словно нехотя. Деньги не имели для нее особого значения, а возвращаться в Лес, она не намеревалась. Да, ей, никто и не предлагал Возвращения. Изгнанников очень редко принимали обратно. Фактически, никогда. Трандуил сделал бы исключение ради Леголаса, но Тауриэль сама отказалась, разгневав короля еще больше.

Вновь очутиться под зеленой кроной великой Пущи, насладиться прохладой лесного дворца, вдохнуть сладкий аромат цветов из сада владыки, закружиться в танце на празднике Первого Приветствия – об этом можно было только мечтать, а, мечтать Тауриэль давно разучилась.

Поэтому, она молчаливой тенью застыла рядом с Миримоэмоном, пугая того неподвижным взглядом своих зеленых глаз.

– Мы выступаем на рассвете. – решил Трандуил. – Ты, – он взглянул на Тауриэль слегка хмуро. Ему не нравилось зависеть от капризов Изгнанницы. – поведешь нас.

– Я буду готова. – эльфийка, вновь поклонилась, самую малость пригнув вниз упрямый подбородок и выскользнула прочь из шатра своего бывшего короля. Она так и не назвала Трандуила «владыкой».

– Она опасна, повелитель. – Меримоэмон взглянул на синду, ожидая ответа. – Она изменилась.

– Конечно изменилась. – Трандуил, отмахнулся от слов стража, как от чего-то несущественного. – Девочка возмужала, став настоящим воином. Пожалуй, ей очень подошла бы должность моего телохранителя.

Лаиквенди замер, вытаращив глаза, тем самым проявляя редкостное нарушение дисциплины – нельзя столь явно демонстрировать свои чувства.

– Но, – король неопределенно пожал плечами, блеснув серебром мифриловой брони. – боюсь, что она откажется от подобной чести. Девочка открыто выражает строптивость и упрямство, но она, тем не менее, свой долг выполнит.

– Но, владыка! – попытался, воспрепятствовать его планам, Меримоэмон, опасавшийся отпускать короля в опасный поход, в сопровождении враждебно настроенной эльфийки, пусть и бывшей когда-то в числе его лучших друзей.

– Ты, по-прежнему, станешь разыскивать следы налетчиков. – непререкаемым тоном приказал король. – Пора выполнить договор с Эребором и Дейлом. Сдается мне, гномы думают, что мы тянем время и пытаемся уклониться от исполнения условий договора. Отыщите мне этих странных орков, они не могут летать по воздуху, подобно птицам. Возьмешь с собой Теней. Тауриэль заменит мне их.