Договор с трикстером

На этом я временно прекратила свои эксперименты. И так было очевидно, что корочка обладает некой таинственной силой, воздействуя на того, кто её видит, и превращая своего владельца в эдакую "вип-персону". Грубое сравнение, конечно, но, судя по всему, оно было недалеко от истины. Механизм действия я не понимала, да и не могла понять – а мои робкие попытки объяснить его с научной точки зрения выглядели нелепыми и жалкими. Гипноз? Излучение? Какие-то хитроумные магнитные поля? Или вообще нечто совершенно неизученное, чему пока ещё нет названия в физике?

Наверное, надо быть Алессой, чтобы уметь принимать такие вещи как должное. Алесса умела. Я – нет.

Можно, конечно, назвать это мистикой. Или магией. Но я упорно не желала использовать такую терминологию даже мысленно, с упорством закоснелого материалиста цепляясь за привычную мне "правильную" реальность, в которой отродясь не случалось ничего мистического, а всё происходящее имело железобетонное научное объяснение.

Короче говоря, я решила пока что никому ничего не говорить. Даже Алессе – в особенности ей. Про корочку и те возможности, что она даёт, я рассказала только Ингиферону, но он был котом, так что это не в счёт.

Да и размышлять о загадках бытия, положа руку на сердце, времени у меня особо не было: приближалась летняя сессия, нужно было готовиться к экзаменам, и я с головой ушла в учёбу. Инги вроде бы успокоился, и, как и прежде, большую половину дня мирно дремал в своём любимом кресле, ощущение слежки отпустило, странные шумы и шорохи всё реже давали о себе знать, а когда в одной из дальних комнат что-то подозрительно щёлкало, я только отмахивалась: мол, уймитесь, недосуг мне сейчас. К тому же, начались белые ночи, а при ярком свете бояться незримых сущностей, скребущихся в шкафу, было как-то неловко и стыдно.

Может, человек более находчивый быстренько сообразил бы, что можно сделать, используя свойства трофейного артефакта, и нашёл бы ему достойное применение. Какой-нибудь криминальный гений наверняка разработал бы сложную и красивую схему обогащения, а, может, и путь к мировому господству; какая-нибудь мать Тереза придумала бы, как творить добро с его помощью. Не могу сказать, что меня не посещали подобные мысли – разумеется, теории ради, а не практики для: ни малейшего желания воплотить их в реальность у меня не возникало. Во-первых, я чувствовала, что использовать артефакт стоит только в серьёзных и важных делах, не размениваясь на пустяки. Во-вторых, мне это было попросту не нужно.

* * *

Защита курсовой пришлась, пожалуй, на самый жаркий день июня. Солнце стояло высоко в небе, радуя праздных горожан и вездесущих туристов; везде бурлила жизнь, всё бежало, летело, танцевало: казалось, даже мосты, здания, монументы и памятники – всё то, чему по определению положено быть неподвижным, несётся вприпрыжку, кувыркаясь, подплясывая и пританцовывая.

В аудитории было жарко, несмотря на кондиционер, включенный на полную мощность, – окна выходили на солнечную сторону. Кто-то из преподавателей мужественно делал вид, что слушает доклады студентов, кто-то откровенно скучал, периодически поглядывая на часы, кто-то с тоской глядел в окно, и, должно быть, мечтал поскорее разделаться с опостылевшей работой и рвануть за город. Было здесь и несколько студентов-младшекурсников, из тех, кто ещё не растерял изначального рвения и пришёл поглядеть, как проходит защита.

Я заметила его почти сразу, когда он только вошёл в кабинет. Он не был похож ни на студента, ни на вольнослушателя, ни тем паче на преподавателя. Невозмутимо-собранный, молчаливый, в идеально отглаженном чёрном костюме-тройке и безукоризненно чистых лаковых туфлях. И не жарко ему?

На первый взгляд совершенно заурядный человек с ничем не примечательной внешностью, пусть и не лишённой некоторого лоска. Мужчина, довольно моложавый, но не юнец. Не в моём вкусе, хотя в целом приятный: гладко выбритый, с красивыми густыми волосами почти доходящими до плеч – обычно такие причёски носят актёры или музыканты, словом, представители шоу-бизнеса. Я всегда оцениваю людей по волосам. Не люблю, знаете ли, вот эти модные стрижки под машинку, когда от роскошной шевелюры остаётся лишь коротенький ёжик. А уж обритых налысо и тем более с выбритыми висками вообще на дух не переношу.

Он сидел позади всех, с краю. Не вертел головой, не отвлекался и даже не копошился в телефоне. Просто сидел, скрестив руки на груди, и внимательно слушал.

Почему я вообще обратила на него внимание? Первокурсники, вон, тоже в костюмах и при галстуках. Нет, дело было в другом. Этот человек выглядел посторонним. Что-то тонкое, неуловимое в его взгляде, движениях или позе с головой выдавало в нём чужака. Может, всё дело в старомодном покрое костюма?..

Надо сказать, все остальные вообще не обращали на этого человека ни малейшего внимания, словно его не существовало вовсе. У меня мелькнула догадка, что он, должно быть, представитель какой-нибудь государственной структуры – Министерства образования, например, и здесь по долгу службы. Мысль была здравая, и я успокоилась, тем более что подходила моя очередь, а значит, нужно было сосредоточиться.

В общем-то, защита курсовой – процедура довольно обыденная, и мало чем отличается от рядового реферата. Сначала ты выступаешь с докладом, потом задают вопросы. Ничего неординарного.

В какой момент я заметила, что странного господина в чёрном среди слушателей больше нет. Должно быть, когда, запнувшись на труднопроизносимом слове, смутилась и на мгновение посмотрела в аудиторию.

Его нигде не было. При этом я не помнила, чтобы хлопала дверь и кто-то выходил из кабинета.

Мне ещё немного позадавали вопросы – больше для порядка, после чего отпустили с миром. Ура.

Я шла по дорожке между старых высоких платанов, стараясь держаться в густой тени деревьев, и пила холодный кофе из бумажного стаканчика. Тоненькие льдинки похрустывали на зубах – я специально попросила насыпать колотый лёд, а не классический, кубиками, чтобы напиток быстрее остыл. Почти все скамейки, расположенные в тени, были оккупированы студентами; спросом не пользовались и оставались свободными только те, что оказались на солнцепёке, но жариться на солнце мне не хотелось.

Наконец я отыскала незанятую скамейку – на круглом пятачке, у фонтана.

Нет, один человек здесь всё-таки сидел: закинув ногу на ногу и отгородившись от мира развёрнутой газетой, которую увлечённо читал – или делал вид, что читает. Я обратила внимание, что к скамейке прислонён чёрный зонтик-трость с деревянной ручкой. Интересно зачем ему зонтик в такой день?..

Незнакомец шевельнулся, и я поспешно отвернулась – правила хорошего тона не позволяли вот так беспардонно пялиться на людей, а уж тем более заговаривать с ними.

Вспомнив, что Гретхен просила отписаться, как освобожусь, я поставила стаканчик на скамейку и вытащила телефон. Я написала, что всё хорошо, потом сфотографировала крошечную радугу в струях фонтана и добавила фото к сообщению.

Подруга не отвечала. Набрать её, что ли?..

Тем временем мой сосед отложил свою газету, и я почувствовала, что беззастенчиво разглядывают уже меня. Однако, когда я, не выдержав, убрала телефон и рывком подняла голову, то обнаружила, что мой сосед – тот странный тип в старомодном костюме. Но глядел он вовсе не на меня, а на кроны деревьев и облака в небе.

Облака?.. Вроде только что небо было абсолютно чистым. Секунда, другая – и солнце спряталось за клочком облачной ваты, вызвав у меня непроизвольный вздох облегчения.

– Так-то лучше, не правда ли? – хмыкнул незнакомец, не обращаясь ни к кому конкретно – однако достаточно громко, чтобы я его услышала.

– Не люблю жару, – неохотно призналась я.

– Погода – любопытная вещь, – так же вполголоса продолжал мой случайный собеседник. – Казалось бы, мелочь, и все её капризы можно при желании стерпеть – однако как сильно она влияет на людей! На их самочувствие, состояние и настроение. И, как следствие, – на поведение, решения и поступки.

В ответ я неопределённо пожала плечами – при желании этот жест можно было расценить как согласие.

– Хотя, если подумать, вся жизнь состоит из мелочей, – продолжал незнакомец свои рассуждения. – И все они неразрывно связаны друг с другом. Одно событие всегда будет причиной для другого, и такая цепочка следствий и причин может быть очень-очень длинной.

Он явно пытался меня разговорить, но мне не хотелось поддерживать разговор – отчасти оттого, что затронутая тема требовала глубоких размышлений, а мне не хотелось ударяться в философствования; отчасти оттого, что этот человек не вызывал у меня доверия.

"Что ему от меня нужно?"

Разумеется, задавать такой вопрос в лоб я не стала: это было бы бестактно.

Но ведь ему явно что-то от меня нужно – не просто же так он мне зубы заговаривает!

– Никогда не задумывалась об этом, – напряжённо улыбнулась я. Конечно, я лукавила, но сейчас моей целью было свернуть навязанную и оттого выматывающую беседу. И чего это он привязался именно ко мне? В парке полно студентов, в том числе студенток, если уж на то пошло. И среди них есть очень симпатичные. Гораздо симпатичнее меня.

– Очень содержательное выступление, – незнакомец резко сменил тему. – Признаться, я впечатлён. Со временем из вас выйдет прекрасный специалист.

Вот те на! А между тем я точно помнила, что он покинул аудиторию прямо посреди моего доклада.

– Вы архитектор? – не выдержала я.

Мужчина мягко рассмеялся. Я сердито нахмурилась. Что тут смешного?!

– Ну... можно и так сказать, – снисходительно улыбнувшись, он развёл руками. – В действительности поле моей деятельности гораздо шире, или, вернее говоря, глубже... Кстати, я же вам так и не представился, – спохватился он вдруг. – Асмунд.

Только имя? Без фамилии? Что это, не самая удачная попытка сразу перейти на неформальное общение или нежелание полностью раскрывать свою личность?

Я неохотно пожала протянутую мне руку, вновь и вновь набирая Гретхен.

– Вижу, вы ждёте звонка, – сощурившись, вскользь заметил мой собеседник, за короткое время общения успевший мне порядком надоесть.

Надо же, какая проницательность! Интересно, если я молча встану и уйду, он попытается меня остановить или оставит в покое?..

– Угу, – я отрывисто кивнула. – Подруга.

– У вас хорошие друзья, – тон его голоса вдруг стал деловит и серьёзен. – Надеюсь, я прав, и они смогут поддержать вас... в трудную минуту. Не хотелось бы ошибиться.

"Что?.."

Откуда он знает моих друзей?

Я открыла было рот, чтобы потребовать объяснений – и в этот самый момент внезапно проснулся телефон.

Если минуту назад я была бы счастлива появлению столь подходящего повода прекратить разговор, то сейчас чуть ли не взвыла от досады – потому что при первых звуках мелодии вызова человек, назвавшийся Асмундом, вскинул руки в прощальном жесте, раскланялся и быстрым шагом двинулся прочь.

Звонила Гретхен – сообщить новость, что выкупила забронированные билеты на паром, и "обрадовать", что вместе с нами поедет и её младший брат.

Нет, Микаэль был отличным парнем – симпатичным, милым, приветливым, лёгким в общении, с отличным чувством юмора... Одним словом, душа компании.

Вот только по отношению ко мне Мик питал совсем не дружеские чувства.

Обнаружилось это совершенно неожиданно: на позапрошлом дне рождения Гретхен, когда праздник был в самом разгаре, Мик пригласил меня на танец, а после танца, краснея и запинаясь, признался, что я ему нравлюсь. Я была так обескуражена его откровенным признанием, что не сразу нашлась с ответом. Чуть позже, придя в себя, я сказала, что пока не готова к каким-либо отношениям как таковым. Незадачливый любовник, конечно, растерялся, но довольно скоро взял себя в руки, и, похоже, решил идти до конца. Чисто по-человечески мне было его искренне жаль: я не видела в Мике только друга и никого кроме, и не могла ответить на его чувства.

Пожалуй, я сама была отчасти виновата в этом: не отказав сразу, я тем самым совершила ошибку, подарив бедолаге ложные надежды, – и с той поры Мик упорно ухаживал за мной при каждом удобном случае, вновь и вновь пытаясь добиться моего расположения.

Конечно, это не могло продолжаться вечно, и я понимала: если ничего не изменится, рано или поздно мне придётся поговорить с Миком начистоту. Но будучи от природы мягкосердечной, я очень не любила говорить "нет". Вдобавок я втайне надеялась, что "чувства" парня ко мне – не более чем мимолётное подростковое увлечение, и в скором будущем он переключит своё внимание на кого-нибудь другого, а ко мне, наконец, охладеет.

Но пока этого не произошло, всякий раз, когда мы оказывались в одной компании, был для меня настоящим испытанием. С одной стороны, мне волей-неволей приходилось терпеть его знаки внимания ради подруги. С другой стороны, Микаэль ни разу не перешёл незримую черту между назойливым ухаживанием и откровенным приставанием, а все его поползновения в мою сторону в глазах окружающих выглядели как невинная романтика, не более.

Словом, я старалась относиться к ситуации с юмором, а сама терпеливо ждала – когда парень повзрослеет и наконец изживёт свои юношеские чувства.

* * *

В морской порт я приехала первой и с большим запасом времени. Нашла свободный столик в одной из летних кофеен, маякнула Гретхен, что я уже на месте, и села пить кофе. В воздухе удушливой волной разливался летний зной, периодически сдуваемый свежим ветром с моря, но вдалеке, на горизонте ворочались тёмные тучи и доносились раскаты грома.

Интересно, если вместо посадочного талона предъявить моё удостоверение, меня пустят на борт?..

Гретхен, Элвин и Мик приехали за пять минут до окончания посадки.

– Не опоздаем?

– Не должны, – отозвался Мик.

– Просто кое-кто, – Элвин бросил выразительный взгляд на Гретхен, – слишком долго наводил марафет.

– Тебе этого не понять, – язвительно заметила Гретхен, бросив на своего кавалера быстрый высокомерный взгляд из-под длинных густых ресниц.

– А мне и не надо, – хохотнул Элвин. – Я сразу красивым родился.

Последние метры до трапа мы проделали чуть ли не бегом – благо, мы были налегке, если не считать пары сумок. А у меня вообще вся поклажа поместилась в небольшой рюкзачок.

Паром был огромный, монументальный, по-королевски роскошный. От него прямо-таки веяло пышной торжественностью и помпезной, несколько громоздкой красотой. Зеркала, отражавшие свет массивных разлапистых люстр, мягкие ковровые дорожки под ногами, плавные изгибы корпуса и благородство натурального дерева, блеск хрусталя и нежная мягкость бархата, – человека неискушённого, а особенно любителя "классического" люкса подобная обстановка привела бы в щенячий восторг.

Я уже имела удовольствие кататься и на "Викинге", и на "Сильвии", поэтому на меня всё это великолепие особого впечатление не произвело – я знала, чего ожидать. А иные пассажиры – полагаю, те, кто отправлялся в круиз впервые, глазели по сторонам с нескрываемым восхищением и восторгом.

Всё-таки в морских круизах есть свой очевидный плюс – комфорт. Разумеется, если море не начинает штормить, а ты не страдаешь морской болезнью.

В самолёте, даже если ты летишь первым классом, в твоём распоряжении будет крошечная клетушка с низким потолком и окошком-иллюминатором с видом на стратосферу – особо не разгуляешься. В поезде, будь то легендарный "Восточный Экспресс", условия немногим лучше: даже самые дорогие купе не могут похвастаться большой площадью просто потому, что железнодорожный вагон не резиновый, и шире, чем позволяют рельсы, его не сделаешь: диван, кровать, стол и туалет за стенкой – вот и все дела.

Автобусные туры же вообще изобрели то ли прожжённые аскеты, то ли недобитые романтики из тех, кто сочинил песню про рай в шалаше: только они способны часами сидеть в кресле, игнорируя затёкшие руки-ноги, и даже спать в позе полусидя, а на редких остановках искренне радоваться возможности размяться. Нужно быть крайне неприхотливым человеком, чтобы сознательно выбирать такой "отдых".

Совсем другое дело – путешествие по воде, недаром истинные сибариты всё чаще предпочитают именно его. Каюта современного лайнера неотличима от номера в отеле: если б не лёгкое покачивание, можно было бы вообще забыть, что ты не на берегу. А на борту есть все мыслимые удовольствия: от бассейнов и ресторанов до аутлетов и казино.

Бросив в каюте вещи, я вышла на палубу. Гретхен задерживалась – должно быть, приводила себя в порядок, а вот Микаэль сразу увязался за мной.

В руках у него была новенькая камера, а в глазах – решительный блеск. Последнее немного пугало.

Наши взгляды встретились, и Мик радостно улыбнулся. Я тоже выдавила из себя улыбку и поспешно отвернулась, делая вид, что любуюсь видом. Особо можно было не притворяться: пейзаж, открывавшийся с палубы парома, был минималистичен и прост, что, однако, не мешало ему казатсья восхитительно прекрасным. Густо-синие воды залива, перемешанные с ослепительными солнечными бликами, нежно-васильковое небо, в котором толкались классические кучевые облака. Полное, абсолютное умиротворение, – только неугомонные чайки, с пронзительными криками носящиеся над водой, привносили в эту безмятежную картинку нотку озорного веселья.

Пока я любовалась морем и небом, Мик украдкой навёл на меня объектив, и я опомниться не успела, как попала в кадр. Во всяком случае, звук щёлкнувшего затвора я услышала очень четко.

– Эй! – возмутилась я. – Что ты делаешь?!

Мик виновато улыбнулся.

– Ты так красиво смотрелась!

– Покажи! – потребовала я. Ненавижу, когда меня фотографируют без разрешения! – Давай, показывай!

Мик неохотно протянул камеру.

– Вот.

Увидев кадр, где я стояла вполоборота, облокотившись на перила, и задумчиво глядела куда-то вдаль, я слегка успокоилась. Вроде и в самом деле неплохо вышло.

– Ладно, – я решила сменить гнев на милость. – Можешь оставить. Только больше меня не снимай, ладно? Ты же знаешь, я не люблю фотографироваться.

Я совсем не Квазимодо, но на снимках, особенно вот таких, случайных, почему-то всегда получаюсь некрасивой. То ли от природы нефотогеничная, то ли камера меня не любит, то ли так мне "везёт" на криворуких фотографов.

В жизни бывает и наоборот. Внешне невзрачный человек на всех фотопортретах выглядит как Аполлон. Но последнее – точно не про меня.

– Я тут на курсы записался, – попытался как-то оправдаться Мик. – Сейчас изучаем портретную съёмку. Нам дали домашнее задание...

Всё понятно.

– Так чего ж ты на Гретхен не практикуешься? – я иронично хмыкнула. – Она будет счастлива тебе попозировать. Её же хлебом не корми – дай перед объективом повертеться.

– Так то сестра, её – неинтересно, – мигом сник парень. Смущённо зарделся.

Ага, должно быть, Микаэль уже подкатывал к Гретхен со своей камерой... И был закономерно отправлен по известному адресу.

– В фотопортрете важны эмоции, – чуть уверенней продолжил он. – Натуральные, искренние эмоции, понимаешь? А для этого желательно, чтобы модель была не пластиковой куклой, а человеком. Живым человеком.

Мик придвинулся ближе, бросил на меня робкий взгляд. До сих пор я упорно делала вид, что не замечаю его поползновений, но это не могло продолжаться вечно. Скорее бы уже Гретхен с Элвином подошли, что ли...

Нет, с этим Ромео надо что-то делать. Вбил себе в голову, что я его судьба, – и не хочет ничего слушать. Добровольно он от меня не отвяжется, я уже поняла.

Вздохнув, я повернула голову и посмотрела на несчастного влюблённого. Высокий, широкоплечий, со светло-рыжими кудрявыми волосами... Его нельзя было назвать классическим красавчиком – в отличие от, скажем, Элвина, но внешность он имел запоминающуюся и яркую.

Может быть, я неправа, и у нас действительно может что-то получиться в будущем? Ну и что, что Мик на четыре года младше – эка невидаль! Я же понимаю, что главное в человеке не внешность и даже не воспитание, а душа. Вот он стоит передо мной – добрый, честный, открытый, а главное, совершенно искренний в своих чувствах, и отчаянно надеется на взаимность. Расскажи кому, на меня посмотрят как на ненормальную, и скажут, дескать, чего тебе ещё надо, дорогуша? Будешь слишком разборчивой – вообще одна останешься. Радуйся своему счастью и не жужжи.

Может быть, они и правы – эти умозрительные советчики.

Только сердцу не прикажешь. Возможно, я чересчур старомодна, если верю в любовь – любовь подлинную, истинную, ту самую, которая будто молния, вспышка, искра: сверкнёт и тут же охватит пламенем, так, что тебе ничто не останется, кроме как сгореть дотла.

Жаль, что в реальной жизни, в отличие от сентиментальных романов и кинолент, такая любовь часто бывает безответной. А ещё чаще – погибает, разбиваясь о холодные скалы унылой обыденности.

Мои безрадостные размышления прервал лёгкий толчок, а вслед за ним – звонкий голос Гретхен:

– Отчаливаем! Отчаливаем!

Паром пришёл в движение: завибрировал, плавно качнулся и медленно-медленно тронулся, забирая влево.

Я повернулась к друзьям и вдруг обомлела: впереди, на одной из спасательных шлюпок, перевёрнутой днищем вверх, восседал огромный матерый волк. Нет, волк, пожалуй, – слабо сказано – то был настоящий монстр. Чудовище скребло длинными когтями по шлюпке, потрясая косматой гривой, его глаза полыхали янтарно-жёлтым, шерсть на загривке топорщилась, а с огромных клыков капала слюна. Он повернул голову в мою сторону и издал угрожающий рык.

Я ахнула, приготовившись завопить от ужаса, но в этот самый момент паром развернуло, и солнце, стоящее уже довольно низко, ударило прямо в глаза. Ослеплённая, я зажмурилась, попятилась, уткнувшись спиной в какой-то ящик, когда же я опомнилась, никакого монстра там уже не было.

Вместо него на шлюпке бесформенной кучей лежал старый грязный брезент.

Привиделось?

Не может быть. Галлюцинация? Но я ведь слышала рык!

Я украдкой покосилась на остальных. Кроме нас четверых, на палубе было ещё несколько человек: и пассажиры, и сотрудники паромной компании. Никто из них и бровью не повёл. Повернулась к ребятам. Элвин, хохоча, брызгал на Гретхен водой из бутылки, та визжала, закрывая руками лицо, а Мик, предусмотрительно отступив на пару шагов, исподтишка снимал всё это безобразие на камеру.

И только мне после пугающего видения было отнюдь не до веселья.

Через некоторое время, когда паром набрал скорость, а солнце почти коснулось воды, у нас ожидаемо начались разногласия касательно предстоящего вечера.

Гретхен хотела в ресторан, причём в конкретный, где планировались танцы и интерактивная шоу-программа. Элвин ожидаемо намылился в казино: у нашего красавчика была одна любопытная способность – ему невероятно везло в азартных играх. А Микаэль твердил про караоке. В итоге после пары минут жаркого спора было решено сначала пойти поужинать, а после разобраться со всем прочим, как говорится, по ходу пьесы.

– Твое казино, Эл, работает всю ночь, – справедливо заметила Гретхен. – И кроме тебя это никому не интересно.

– И, кстати, мы здесь будем целых пять дней, – добавила я. – Ещё успеем и в бассейн, и в караоке, и везде.

Пять дней – это, конечно, не пять минут, но они пролетели как один миг. Слава всем богам, уродливый волкоподобный монстр больше не объявлялся, а за пёстрой вереницей впечатлений я и думать забыла обо всех страхах и успела в полной мере насладиться столь долгожданным отдыхом.

В нашу пятую, заключительную ночь на пароме Микаэлю удалось-таки затащить нас в караоке-бар. Не в последнюю очередь потому, что это остался единственный невыполненный "пункт" нашей программы. Днём ранее Элвин просадил в казино почти все свои сбережения, но в самом конце исхитрился-таки отыграться сполна, и теперь довольно ухмылялся, козыряя новенькими наушниками. Гретхен поначалу громогласно возмущалась, обзывая парня игроманом и фанатиком, но после того, как он скупил ей чуть ли не половину парфюмерного магазина, заметно успокоилась и ворчать перестала.

К моему огромному облегчению, в караоке-баре было немноголюдно, – во всяком случае, никто не пытался, остограммившись для храбрости, публично демонстрировать полное отсутствие голоса и слуха. Собственно, из-за последнего я караоке и недолюбливала: терпеливо слушать чужие песни в исполнении певцов-любителей, начисто лишённых даже минимальных вокальных данных – удовольствие, надо сказать, ниже среднего. Должно быть, где-то в параллельной реальности в караоке-ресторанах дозволяют взять в руки микрофон только людям, с отличием окончившим консерваторию, а за фальшивое исполнение штрафуют и с позором прогоняют из заведения, но в нашем бренном мире, увы, это не так.

Впрочем, сейчас гостей здесь оказалось мало: влюблённая парочка ворковала у самой сцены, да за дальним столиком кто-то сидел – из-за полумрака и пляшущих по стенам отблесков от диско-шара было плохо видно, кто именно.