Договор с трикстером

У котяры был такой умный взгляд, что если бы он сейчас взял и заговорил, я бы не особо удивилась.

– Ладно, – я ещё раз зевнула, чувствуя, что уплываю в сон. – Как там говорят? Утро вечера мудренее.

* * *

Нажатием кнопки я остановила звучавшую в наушниках песню, а потом и вовсе смотала провода и убрала их в рюкзак. Хотелось прогуляться просто так, слушая мир вокруг – хриплое дыхание города, суету его улиц, шелест деревьев, стук трамваев, беззвучный бег облаков. Хотелось шагать в такт биению его сердца, любуясь его пёстрой, слитой из контрастов красотой, внимая его многовековой мудрости.

С того утра, как отец улетел в очередную командировку, прошло три дня, и – удивительное дело – никогда ещё я не чувствовала себя так легко и свободно: хотелось петь, танцевать, смеяться до хрипоты. Хотелось приключений, новостей, движения, хотелось быть в эпицентре событий – да что там, хотелось просто быть. Меня переполняла невероятная, невиданная прежде энергия: она рвалась наружу, выплёскивалась через край. Она искала выхода, не давая сидеть на месте.

От восхитительного ощущения всемогущества кружилась голова. Казалось, весь этот мир создан для меня, и всё, что я вижу и слышу, принадлежит мне – стоит только протянуть руку и взять, что нравится.

Лишь об одном я старалась лишний раз не вспоминать: пресловутое удостоверение, заботливо одетое в кожаную обложку, мирно покоилось во внутреннем кармане куртки. С того самого дня я стала постоянно держать его при себе – но для чего и зачем, сама толком не понимала.

Я бродила по старому города до самого вечера. Солнце уже клонилось к закату, а я подходила к дому, когда меня окликнул знакомый голос.

– Тильда!

Девчонка с короткой асимметричной стрижкой и ярко-синей прядью, заправленной за ухо, уверенно шагнула мне навстречу.

Алесса Хансен. Младшая сестра моего одноклассника.

– Привет, Лесси, – вежливо поздоровалась я, надеясь, что моя улыбка не выглядит слишком уж вымученно. – Как дела?

Ей было шестнадцать, хотя на вид можно было дать и меньше – хрупкая и миниатюрная, она выглядела почти ребёнком. Впрочем, впечатление несколько смазывал экстравагантный внешний вид: в бровях сверкали колечки пирсинга, пальцы унизывали многочисленные кольца и перстни, на запястьях бряцали браслеты, на шее – бусы и кулоны, отчасти – серебряные, отчасти – самодельные, из эпоксидной смолы и каких-то сухоцветов; широкие джинсы подметали бахромой асфальт, а на потрёпанной сумке не было живого места от значков, брелоков, подвесок, нашивок и прочей бесполезной дребедени.

– Нормально. А у тебя? – Алесса проницательно прищурилась.

– Это форма вежливости или ты действительно хочешь знать?

– Действительно хочу, – твердо ответила она.

Я мысленно выругалась. И не отстанет ведь!..

Алесса была ведьмой. Во всяком случае, по её собственному убеждению.

Нет, она не летала на метле, не варила зелье из лягушек и не питалась плотью новорожденных младенцев. Но зато хвасталась, что может навести порчу, – и для этого ей не нужны были никакие лягушки.

Честно говоря, я во все эти игры в магию не очень верила. Точнее, признавала, что "что-то эдакое", может, и существует, но львиную долю мистических случаев, выдаваемых Алессой за колдовство, наверняка можно было объяснить элементарным совпадением, удачным стечением обстоятельств, психологией или естественными причинами.

Алесса любила вспоминать, что получила свои способности от прабабки, которая была родом из Лапландии и якобы обладала даром ясновидения. Ей было пять или шесть, когда способности проснулись и заявили о себе, и свежеиспечённая колдунья в тот день не на шутку испугалась. По её словам, прабабушка вошла к ней в комнату, уселась в кресло и принялась рассказывать сказку о белом олене – а когда в комнату заглянул брат, растворилась в воздухе, точно призрак.

Алесса видела вещие сны. Точнее, считала себя способной находить ответы в снах: вроде бы нужно было особым образом задать вопрос, чтобы ответ на него приснился. Алесса читала знаки в расплавленном воске и кофейной гуще. Бросала руны, гадала на картах Таро – и при этом могла так витиевато всё расписать, что толкование расклада в её интерпретации действительно смахивало на правду. Её можно было попросить помочь в каком-нибудь важном или сложном деле: скажем, сдать экзамен или пройти собеседование, – и она помогала добиться желаемого. А если вдруг ничего не получалось – на то всегда была веская причина: дескать, боги не сочли нужным помочь просителю.

Несмотря на все чудесатые чудеса, Алесса не была популярна в кругу сверстников, но при этом имела кучу друзей по всему миру из числа своих единомышленников и таких же "одарённых": переписывалась с ними через интернет, вела свой канал и даже кого-то консультировала время от времени. И что самое удивительное, умудрялась очень неплохо зарабатывать на всём этом: однажды даже летала куда-то в Данию изгонять злого духа из старинного особняка с привидениями, причём и перелёт, и проживание полностью оплатил заказчик.

Я относилась к ней неоднозначно. С одной стороны, человеком она была незаурядным и разносторонним, хоть и "с прибабахом". Но иногда Алессу, что называется, переклинивало, и тогда она с абсолютно серьёзной миной начинала взахлёб вещать о сущностях, которых видит и слышит, и о всяческих связанных с ними историях. Алесса увлекалась мифологией, от скандинавской до восточной, и всем, кто был готов слушать, с удовольствием повествовала о героях языческих мифов, и, что примечательно, в её изложении древние легенды выглядели так, будто это не вымышленные сюжеты, а выдержки из газетных колонок или документальные хроники. Надо отдать ей должное: она умела так красочно живописать – заслушаешься. А её непоколебимая, фанатичная убеждённость в реалистичности всех этих богов, полубогов, демонов и прочих покемонов была настолько искренней и мощной, что это невольно вызывало улыбку – но ровно до тех пор, пока "ведьма" не начинала подозревать слушателей в скептицизме. Малейшие сомнения в правдивости её слов воспринимались в штыки и могли стать поводом для серьёзной ссоры.

Пусть даже Алесса в самом деле обладала некими сверхъестественными способностями – та безапелляционная уверенность, с которой она обычно вещала об астральных мирах и своих похождениях в них, обескураживала, а порой и откровенно раздражала. Я, конечно же, понимала, что все её россказни – не больше чем сказочки, но, разумеется, мне хватало такта не заявлять ей об этом в лицо.

Со временем из Алессы мог получиться бы неплохой сценарист или писатель-фантаст – с такой-то богатой фантазией, но саму девушку, похоже, подобное будущее совершенно не прельщало.

Я стояла, перебирая в кармане мелкие монетки, и не знала, с чего начать. Честно признаться, я была настроена весьма прохладно. Очень не хотелось выслушивать сейчас её пространные рассуждения, а ещё больше – зацепиться языком и увязнуть в долгом и нудном диспуте.

– Всё отлично, – ответила я наконец. – Вчера зачёт сдала, осталось ещё два экзамена, курсовая, и...

– Я делала расклад, – перебила Алесса. – И мне выпала ты. Очень странно. Вопрос, который я задавала, вообще не был с тобой связан.

– Так, может, это и не я вовсе? – пробормотала я без особой надежды.

– Нет, это точно была ты, – Алесса упрямо тряхнула волосами. Ярко-синяя прядь упала на лоб. – Мне выпал Отшельник – это твоя карта.

– Почему это я – отшельник?! – искренне возмутилась я, позабыв о данном самой себе зароке не влезать в дискуссии. – По-твоему, я веду отшельнический образ жизни?

– У Старших Арканов есть несколько толкований, одно из них – указание на человека. Отшельник – это ты, потому что по описанию именно эта карта наиболее близко соответствует твоей личности. – она перевела дух и заговорила быстро, будто цитируя зазубренное: – Одинокий скромный человек. Интроверт. Молчаливый, вдумчивый, осторожный. Часто про таких говорят "себе на уме".

– Хочешь сказать, я единственная тихоня в мире? – почему-то характеристика, данная Алессой, сильно меня задела. Никогда не считала себя угрюмой букой. – Нет, ты мне объясни, почему "Отшельник" – это именно я, а не Генриетта Свансен из мансарды, у которой герань и сорок кошек?..

Спор вот-вот грозил перерасти в конфликт, и, спохватившись, я неловко замолчала, не договорив. Иногда нужно вовремя захлопнуть варежку – чтобы не наломать дров.

– Во-первых, карты показывают конкретных людей, с которыми знаком тот, кто делает расклад, – слегка раздражённо объяснила Алесса. – Лично знаком. Во-вторых, там были и другие карты, указывающие на тебя. Значения арканов в раскладе всегда дополняют друг друга, и таролог никогда не толкует каждую карту в отдельности – он анализирует весь расклад в целом.

– Ну, хорошо, уговорила. Я – отшельница, – устало вздохнула я, мысленно закатывая глаза и награждая надоедливую девчонку парочкой нелестных эпитетов. – Дальше-то что? Рассказывай, мне же интересно.

Я схитрила: ненавязчиво дала понять Алессе, что она смогла разжечь во мне любопытство, и теперь я сгораю от нетерпения узнать, о чём же поведали ей "древние боги".

– Карты говорят, что там, – Алесса недвусмысленно покосилась на темнеющее небо, – начались серьёзные, скажем так, кадровые перестановки. Очень серьёзные. И ты, Тильда, – ещё один выразительный взгляд, на сей раз адресованный не небесам, а мне, – каким-то образом принимаешь в этом самое непосредственное участие.

Я натянуто улыбнулась, не зная, плакать или смеяться от таких "новостей".

Как я уже говорила, у Алессы была одна "милая" особенность: всех тех, кто не спешил верить в её сказки и не признавал существование тонких миров и их обитателей, она считала умственно отсталыми, презирала и автоматически записывала во враги. Я же, как истинная дочь своих родителей, в дипломатии собаку съевших, понимала, что худой мир лучше доброй войны, и старательно избегала любых конфронтаций – даже если для этого иной раз приходилось слегка покривить душой. В случае же с Алессой это был единственный выход сохранить подобие дружбы: поддакивать, соглашаясь во всём, не вступать в полемику, не подвергать сомнению сказанное, в общем, проявлять чудеса выдержки и терпения.

– Лесси, ты же знаешь, что у меня нет твоих талантов, – я виновато развела руками. – Это ты у нас, кхм, ведьма. А я начисто лишена любых способностей. Что ты от меня хочешь?

– Ну-ка, дай сюда руку, – не дожидаясь моего согласия, девчонка схватила мою ладонь и замерла, не мигая. Несколько секунд она напряжённо вглядывалась в линии на моей руке, словно действительно могла видеть там некие знаки, открытые ей и недоступные простым смертным, а потом подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза.

– У тебя изменился рисунок линий, – выпалила она обвиняющим тоном – будто бы я сама исподтишка подрисовала себе "лишние" линии. – Линия сердца стала чётко очерчена – раньше она была прерывистой. Линия судьбы изогнулась. Линия жизни стала длиннее.

– В самом деле? – промямлила я, глупо улыбаясь. А что ещё я могла сказать?

– Просто так линии не меняются, – Алесса задумалась, кусая губы и хмурясь. Затем сняла с шеи шнурок с висевшим на нём кулоном – крохотной стеклянной бутылочкой, закупоренной воском, и протянула мне.

– Надень.

Я не стала сопротивляться. Вреда не будет.

– Что это?

– Амулет, – пояснила Алесса. – Не очень сильный, но лучше, чем ничего. На первое время хватит.

Я присмотрелась к содержимому стеклянной ёмкости. Внутри была какая-то сушёная трава.

– И что, мне его носить не снимая?

– Дома можешь снимать. А вне дома – лучше да, носить. Можешь под одежду спрятать. На твой дом я ставила защиту, так что туда никакая бяка заползти не должна.

Я вдруг вспомнила всё, что произошло за эти дни – и найденный документ, и реакцию на него Ингиферона, и беспричинное чувство страха, исчезнувшее так же внезапно, как и возникшее.

– Кстати, – Алесса вдруг оживилась, будто её осенило. – Ты ничего не приносила в дом в последнее время?

– В последнее время?.. – я уже собиралась было рассказать Алессе о своей находке, как меня будто калёным железом обожгло: "Молчи. Ничего не говори".

Внутренний голос прозвучал в моей голове так отчётливо, что мне стало немного не по себе.

– Рядовой подклад мою защиту, конечно, не смог бы пробить, – не без гордости заявила Алесса. – А вот если к тебе прицепилась какая-то сущность, и попала в дом через тебя... По-хорошему, мне стоило бы посмотреть твою ауру, а заодно и квартиру глянуть...

– Честно говоря, у меня куча дел, – быстро сказала я, мигом сообразив, к чему она клонит. – Инги завтра надо везти к ветеринару. И к зачёту готовиться. Давай я тебе напишу, как пойму, что смогу выкроить часок?

– Часа нам может не хватить, – "ведьма" деловито нахмурилась. – Нужно часа два минимум.

– Тем более! – с преувеличенным энтузиазмом подхватила я. – Я выберу время и отпишусь, идёт?

Алесса молчала, и я почувствовала, что пора сворачивать разговор.

– Ладно, я побегу домой, – улыбка получилась какой-то неловкой, а дружеское объятие – немного неуклюжим. – Элвину привет!

Должно быть, разговор с Алессой так на меня подействовал: мне повсюду стали мерещиться тайные символы и знаки. Буквально на каждом шагу: в вилке для мяса, которая, упав, вертикально воткнулась в ворс ковра; в срезе батона, очертаниями напоминавшем лисицу с огромным пушистым хвостом; в мыльном пузыре, возникшем, когда я слишком резко нажала на дозатор с моющим средством, – пузырь пролетел полкомнаты и в итоге с помпой лопнул, налетев на циферблат часов прямо около цифры "двенадцать". И ладно бы я просто замечала все эти мелочи – я зачем-то машинально старалась их истолковать, а разыгравшееся воображение, как назло, подбирало тревожные и откровенно жутковатые ассоциации.

Усилием воли я попыталась отогнать наваждение, но меня хватило ровно на три минуты: забравшись на диван, я открыла книгу и моментально зацепилась взглядом за фразу: "скрывающийся в тени невидимый враг".

Последнее меня раззадорило до крайности.

– Ах, вот как?! – громко сказала я в пространство. – Враг, значит? Кому, интересно, я перешла дорогу, что у меня появились враги? Вроде отродясь ничего плохого никому не делала.

Ответил мне, как ни странно, Ингиферон: мяукнув пару раз, он запрыгнул на коленки и принялся "доить" меня передними лапами, не забывая при этом громко самозабвенно урчать.

– Нам завтра к ветеринару, Инги, – сказала я так, будто кот мог меня понять. – Так что ты не убегай, пожалуйста, из дома, ага?

Конечно, можно было закрыть окна, но котяра умудрялся открывать любые, даже самые тугие оконные задвижки, – если Инги хотелось выбраться на улицу, ничто не способно было его остановить.

Утром я проснулась с большим трудом: то ли сказывалась погода, хмурая и дождливая, то ли магнитные бури, но мой внутренний барометр показывал нечто среднее между "загнанной клячей" и "выжатым лимоном". Инги посмотрел на меня укоризненно, но милостиво позволил себя погладить, почесать за ушком и упаковать в переноску, – правда, недовольно поморщился. Видимо, не оценил мой новый шампунь с нотками персика и жасмина.

Выезжая из подземного паркинга, я заметила краем глаза чей-то тёмный силуэт, похожий на человеческий. Однако, когда я обернулась, там уже никого не было.

"Кто-то из соседей, должно быть", – раздраженно подумала я, сердясь на саму себя за излишне богатую фантазию, а главное – за то, что позволила себе отвлечься за рулём вопреки строжайшему наказу отца.

Машину я водила нечасто, и на дороге чувствовала себя, мягко говоря, не очень уверенно. Ездила медленно, аккуратно, никого не обгоняла и, уж конечно, соблюдала все правила. В общем-то, всё моё вождение сводилось к таким вот нечастым поездкам, когда пользоваться общественным транспортом было по разным причинам неудобно. На учёбу в университет я ездила на велосипеде либо на трамвае.

Ближе к полудню, когда я возвращалась домой, погода испортилась окончательно. Накрапывающий дождь окреп и зарядил в полную силу, к нему присоединился холодный выматывающий ветер – не сильный, но дующий без устали, без передышки.

А ещё мне решительно не везло на светофоры.

Инги, утомлённый тесным общением с ветврачами, спал в своей переноске на соседнем сиденье, а я медленно двигалась в плотном потоке, то останавливаясь, то вновь трогаясь с места. Дворники уныло елозили по лобовому стеклу, заливаемому потоками воды.

Неожиданно в зеркале заднего вида мелькнул ярко-красный росчерк, похожий на искру от фейерверка. Мелькнул – и исчез. Я долго вглядывалась в зеркало, но там был только дождь и ползущие позади машины. Тем не менее я ощутила, как отчётливое ощущение слежки неприятно царапнуло прямо по сердцу.

Что же происходит, а? Ведь что-то явно происходит – и началось это с тех самых пор, как я подобрала с земли злосчастный документ. Это можно сравнить с кораблём, который долго-долго стоял на приколе, врастая килем в илистое дно, а потом в одночасье лишился и тросов, и якорей: палуба качнулась, уходя из-под ног, снасти заскрипели, незакреплённые предметы полетели за борт, а проснувшийся капитан выбежал из кубрика и обнаружил, что их несёт прямо на рифы.

Именно это ощущала я сейчас: всё вокруг пришло в движение, завертелось, закружилось, увлекая в бешеный водоворот событий. Вереница невиданных прежде и, на первый взгляд, беспричинных эмоций тянула в какие-то дебри, а впереди – я уже предвидела и понимала это – поджидали новые эмоции и новые дебри.

Громкий возмущённый сигнал автомобильного клаксона выдернул меня в реальность – в тот самый момент, когда я проезжала оживлённый перекресток.

На красный.

Поток машин захлебнулся, застопорился, взорвался сердитым бибиканьем: люди спешно жали на тормоза, а белый фургон со свистом вильнул в сторону, стремясь уйти от столкновения.

Инги громко зашипел из переноски, и в этот момент мне показалось, что свет как будто померк, а течение времени замедлилось. Лишь я одна продолжала двигаться с той же скоростью: проскочила перекрёсток, чудом разминувшись с белым фургоном, и вылетела на свободную дорогу. Впрочем, в следующее мгновение всё вернулось на свои места: злополучный перекрёсток остался позади, автомобили пришли в движение, а ливень хлынул с удвоенной силой.

Сердце бешено колотились, ладони стали липкими от пота. Я глубоко и шумно вздохнула – и, конечно же, услышала приказ немедленно прижаться к обочине. Голос дорожного инспектора, усиленный рупором, был требователен и строг.

От воображаемой оплеухи, которую я отвесила самой себе, в голове моментально прояснилось. Чудненько! Витать в облаках, сидя за рулём, – это, бесспорно, верх осмотрительности! Хорошо ещё, если только штрафом отделаюсь – а ведь могут и права отобрать.

Мысленно я уже представляла себе разговор с отцом, видела упрёк и разочарование в его усталом взгляде. Так смотрят на тех, кто подвёл, подставил, не оправдал надежд.

Тем временем патрульный подошёл ко мне и вежливо постучался в стекло. Я открыла окно, впуская в салон автомобиля вместе с неизбежностью возмездия порывы холодного ветра и брызги дождя.

– Что же вы уважаемая, нарушаете, – укоризненно качая головой, вздохнул он. – На красный, да на такой скорости... Чуть аварию не спровоцировали. Куда это годится?

Инспектор был предельно тактичен, но ощущение складывалось такое, будто он тыкал меня лицом в приборную панель, как слепого котенка. Инги шевельнулся в переноске и предупредительно зашипел, что отнюдь не поспособствовало налаживанию отношений.

– Предъявите ваши документы.

Я лихорадочно зашарила по карманам в поисках водительского удостоверения. Да где?.. Ах, вот же оно!

Руки дрожали, когда я неловко сунула патрульному требуемое. Наверное, стоило бы что-то сказать в своё оправдание, но язык прилип к нёбу, а все уместные в таких случаях слова разом вылетели из головы.

Но, впрочем, это и не потребовалось – потому что инспектор резко побледнел, изменился в лице и деревянным голосом пробубнил:

– Прошу меня извинить. Доброй дороги, – сунул мне права и поспешно направился к патрульной машине.

Что?!

Я поперхнулась, не в силах поверить во внезапную амнистию.

– Хотите сказать, что отпускаете меня? Вот так просто, без каких-либо санкций? – Мой риторический вопрос услышал только Инги, но, ясное дело, ничего не ответил.

Несколько секунд я бестолково пялилась в пространство, тщетно силясь углядеть подвох, а затем опустила глаза на документ.

Это были не водительские права. Оказывается, в панике и спешке я предъявила инспектору найденное удостоверение. То самое, которое про себя я уже окрестила "идентом троллей" и приписала – не без оснований – мистические свойства.

Но ведь удостоверение – просто пустой бланк, без текста!

Я открыла корочку. И застыла.

Моя фотография. Моё имя, выведенное аккуратным почерком. Дата рождения – тоже моя.

Девушка с фотографии смотрела на меня с вызовом и усмехалась – чуть заметно, уголком рта, словно говоря: "Ты что, Тильда, не помнишь, как вчера вечером забавы ради решила подписать корочку, а потом долго искала и вклеивала свою фотографию?"

Вспомнить удалось с колоссальным трудом – подробности вчерашнего вечера ускользали, не давая себя ухватить, будто дразня, и лишь ценой немалых усилий мне удалось с грехом пополам восстановить картину событий: как я рылась в картонной коробке со всякой всячиной в поисках фото, оставшегося от оформления университетских бумаг, как искала отцовскую перьевую ручку – почему-то мне было важно писать именно ей, как одну за другой выводила ровные буквы, воображая себя то ли сверхсекретным космическим шпионом, то ли кем-то вроде Джеймса Бонда.

Тьфу, детский сад! От собственных фантазий почему-то стало ужасно неловко.

Я сидела в машине ещё долго, пытаясь увязать в логическую цепочку события и факты, разумному объяснению не поддающиеся. Патрульный должен был меня задержать, ну, или как минимум выписать штраф. Вместо этого он, едва взглянув на самодельную корочку, не только не отобрал подозрительный документ, а моментально ретировался. Значит ли это, что странная вещь обрела в моих руках некие магические свойства? А если это и так, то какие? "Не препятствовать подателю сего?"3

– Нет, – твёрдо сказала я. – Не бывает такого.

Инги согласно мяукнул в ответ.

– Если эта штука способна на такие вещи, значит, она обладает невероятной ценностью, – продолжала я рассуждать. – И тот, кому она принадлежит, наверняка очень расстроился, когда обнаружил потерю.

Погоди-ка, оборвала я себя. Мы исходим из того, что документ потеряли случайно. А что, если это не так? Что, если его выбросили? Или подбросили?..

Да, вещь нерядовая. Но даже самую ценную вещь в определённых ситуациях могут выбросить – если на то есть веская причина. Например, чтобы избавиться от опасной улики. Или чтобы подставить врага. Или ради какого-то неведомого эксперимента... Да мало ли этих "или"!

Корочку я спрятала обратно в карман. Меня снедало сомнение пополам с тревогой, но ко всему этому примешивалось ещё одно чувство: нежелание расставаться с артефактом, растущее с каждым днём.

– Эх, вот бы узнать, кто твой настоящий хозяин, – протянула я со вздохом. Про себя подумав: кто бы он ни был, ясно, что он – не просто человек. Точнее, вообще не человек.

Остаток пути до дома я ехала со скоростью велосипеда по крайней правой полосе, зорко следя за сигналами светофоров и дорожными знаками.

Глава третья. Паром "Викинг"

Какие там стадии у принятия неизбежного? Отрицание, гнев, торг, депрессия, кажется, ещё что-то?..

Ну, депрессии, к счастью, у меня не наблюдалось, особого гнева я тоже вроде бы не испытывала. Насчёт торга сложно сказать – не вполне понимаю, с кем и по поводу чего я должна была торговаться. Остаётся стадия отрицания, которую, как мне кажется, я давно и успешно прошла.

Да, глупо было бы отрицать, что удостоверение обладает специфическими свойствами. Потому что случай с дорожным инспектором – не единственный. После этого я проверяла корочку в других местах и обстоятельствах. Дважды.

Первый раз – на проходной кампуса. Студенты проходили, конечно, по магнитным карточкам, а вот постороннему человеку нужно было предъявить паспорт. Вместо него я сунула охраннику свою корочку – и он не моргнув глазом открыл турникет. А второй раз – в кофейне, куда зашла перекусить, продемонстрировав её в ответ на вопрос о карте лояльности. Увидев документ, официантка побелела как мел, запинаясь, выдавила, что мой обед – за счёт заведения, после чего убежала и больше не показывалась на глаза. Я тщетно пыталась привлечь внимание других официантов, но меня упорно игнорировали. В итоге мне пришлось рассчитаться наличными, оставив на столе необходимую сумму, потому что уйти, не расплатившись, мне не позволяла совесть.