Договор с трикстером

Евгения Духовникова

Договор с трикстером

Евгения Духовникова

ДОГОВОР С ТРИКСТЕРОМ

Приключения | Тайны | Романтика

Городское фэнтези по мотивам скандинавской мифологии

(но это не точно)

Куда исчез брат моей подруги и по совместительству мой незадачливый ухажёр? Почему меня не оставляет ощущение, что за мной следят? И как это связано с найденным мной удостоверением и со странным красноволосым незнакомцем, свалившимся на меня, как снег на голову? Поможет ли он мне разобраться во всей этой каше или заварит новую?

Столько вопросов – и ни одного ответа...

Вместо эпиграфа

А бог живущих в тени и дарующих свет

Это только огонь и не более, нет

Это только огонь, что в нем грех, а?

Убегают слова, их и так не понять

А держите, держите, держите меня

Чтобы я не лопнул от смеха.

Немного огня – середина пути

Немного огня тебя может спасти

В блеске обмана… Обмана…

Немного огня – середина пути

Немного огня тебя может спасти

В блеске обмана…

Чудеса далеки, а за зеркальным окном

Нет теней, и дикий полдень настоялся вином

А это только вино, что в нем грех, а?

А что хранила душа, так того не отнять

А держите, держите, держите меня

Чтобы я не лопнул от смеха.

Немного огня – середина пути

Немного огня тебя может спасти

В блеске обмана… Обмана…

Немного огня – середина пути

Немного огня тебя может спасти

А догорающий звук уже едва различим

Бледнее бледного, да, но ты не молчи

Ведь это только игра, что в ней грех, а?

А что хранила душа, так того не отнять

А держите, держите, держите меня

Чтобы я не лопнул от смеха.

Немного огня – середина пути

Немного огня тебя может спасти

В блеске обмана… Обмана…

Немного огня…

Пикник – Немного огня

Вместо пролога

В нашей жизни вымысел и реальность переплетаются так тесно, что порой почти невозможно разобраться, что правда, а что – нет. Каждый пятый британец, например, уверен: Шерлок Холмс существовал на самом деле. В средствах массовой информации – и не только в жёлтой прессе, между прочим, регулярно публикуются статьи о пришельцах, интервью с очевидцами, якобы видевших драконов "своими собственными глазами" свежие фотографии следов Йети и многострадального Лох-несского динозаврика в профиль и анфас. А вы знаете, сколько человек каждый день набирают в поисковой строчке "как стать вампиром в домашних условиях", и какое количество материалов выдают поисковики по этому запросу? Да и я сама лично видела репортаж по телевизору, в котором пятиклассник на серьёзных щах заявил, что "когда вырастет, станет тренером покемонов".

Забавно, правда? А ведь меньше тысячи лет назад люди поголовно верили в самых разных богов, демонов, духов и прочую нечисть. Причём не просто верили – эти сверхъестественные существа были частью их мира. А в наши дни все они стали мифологией, и по совместительству – неиссякаемым источником вдохновения для кинорежиссеров всех студий, художников всех мастей и писателей различной степени гениальности.

Вот только нет дыма без огня – это аксиома. Любому, кто дружит с головой, понятно: слухи не могут возникнуть сами по себе – что-то должно служить для них почвой.

О том, что жизнь – не что иное, как цепочка совпадений, на первый взгляд случайных, а в действительности тесно увязанных между собой, говорят всё чаще и чаще – и не только эзотерики, экстрасенсы и прочие шарлатаны, но и люди вполне здравомыслящие. Только я никогда не принимала эти слова всерьёз. А зря, как выяснилось.

Глава первая. Нетривиальная находка

...Тьма. Древняя, как мир, густая, как овсяный кисель, холодная, как давно погасшие звёзды, она обступала со всех сторон, свинцовой тяжестью давила на плечи, окутывала липкой сетью отчаяния и страха. Она призывала сдаться, прекратить борьбу, оставить напрасные надежды на спасение. Она стучалась – мягко, но настойчиво призывая открыться ей.

Если впустить Тьму в своё сердце, станет легче. Из врага она превратится в друга, придаст сил и даже поможет выбраться из этого жуткого места. Но потом от неё будет уже не избавиться. Она прорастёт насквозь, отравит душу, перемелет и выплюнет, а в попытке одолеть её ты рискуешь потерять себя, погибнуть, исчезнуть...

Смерть – это совсем не так романтично и красиво, как пишут в приключенческих книгах. Смерть – это путешествие без права на обратный билет.

Я металась, наверное, очень долго – чувство времени, обычно хирургически точное, сейчас отчего-то мне изменило. Пыталась выбраться, найти выход, – но всякий раз натыкалась на упругую стену. Что это, во тьме было не разглядеть.

Свет.

Мне нужен источник света.

Я подумала об этом – и в то же мгновение передо мной возникла крошечная сфера, источающая мягкое белое свечение.

Получив возможность оглядеться, я обнаружила, что стою на круглой платформе диаметром не больше метра, которая медленно движется вперед и вверх. Вокруг: сверху, снизу, со всех сторон двигались точно такие же платформы, двигались хаотично, однако в их перемещениях угадывался неведомый мне порядок, похожий на сложный многомерный танец.

И следом мгновенно пришло осознание: нужно идти. Нужно подняться на вершину. Нужно подняться, чтобы... Чтобы – что?..

Нет, на этот вопрос я пока не могла дать ответа.

Я прыгнула – так чтобы попасть на проплывающую мимо платформу. Затем ещё раз, и ещё. Некоторые платформы резко меняли направление движения, стоило мне только ступить на их поверхность. А некоторые – оказывались фальшивками, ломаясь, как сухое печенье, или рассыпаясь в прах. Тогда я группировалась, раскинув руки в стороны, и усилием воли удерживалась в воздухе, а потом делала рывок – и подбрасывала себя вверх.

Я была на полпути к вожделенной цели, когда одна из платформ, не выдержав моего веса, перевернулась и опрокинулась, а я, не успев среагировать, полетела вниз. Прямо в холодные объятия Тьмы.

Проснувшись от собственного крика, я не сразу поняла, что всё увиденное – всего лишь сон. Мой неизменный ночной кошмар, повторяющийся примерно раз в полгода. Мелкие детали менялись, но фабула и сюжет были всё те же: тьма, путь наверх, множественные препятствия, падение – и смерть.

Я не любила этот сон – слишком уж он был мрачным, да и финал меня отнюдь не радовал.

Почему моё подсознание раз за разом рисует мне такую картину и заставляет проходить этот квест? Место, которое мне снилось, не было похоже ни на что, когда-либо виденное мною в реальной жизни, наяву, включая кинофильмы и компьютерные игры. А ещё мне не давало покоя странное чувство: это место реально.

Отдышавшись и глотнув воды, я устроилась поудобнее и вскоре заснула – на сей раз, к счастью, без сновидений.

* * *

Проводив блюстителя порядка слегка раздражённым взглядом, я убрала паспорт обратно во внутренний карман куртки, застегнула молнию и поспешила к пешеходному переходу. Светофор как раз переключился на зелёный.

Странно, с чего бы это они положили глаз именно на меня, подумала я невольно, бросая ещё один взгляд на широкую спину полицейского, который уже успел отойти довольно далеко. Ловят, что ли, кого-то по ориентировке?

Меня никогда ещё не останавливали на улице для проверки документов. Во-первых, я девушка. Во-вторых, у меня светлые волосы и светло-серые глаза, что с классическим типажом неблагонадёжного субъекта, а уж тем паче террориста-смертника ну никак не вяжется. А в-третьих, я слишком безобидно выгляжу, чтобы вызывать хоть какое-то подозрение.

Чувствительный толчок в плечо прервал течение моих мыслей. От удара меня отбросило в сторону почти на метр, но каким-то чудом мне удалось удержаться на ногах.

– Извините, – на автомате выдохнула я, потирая ушибленное место.

Что это было? Я прищурилась и повертела головой, всматриваясь в толпу. Искомого субъекта я опознала без труда: он был здесь единственный, кто не шёл спокойно, а летел как на пожар. Высокого роста, худощавый, в длинном чёрном пальто с поднятым воротником и чёрном картузе, надвинутом на глаза до самого носа. Его лица мне разглядеть не удалось.

Светофор вновь переключился, и автомобили, замершие по обеим сторонам зебры, уже готовы были сорваться с тормозов, но толкнувший меня человек ринулся наперерез машинам. Не обращая внимания на громкие гудки и сердитые оклики, он в несколько прыжков пересёк проезжую часть и скрылся из виду в густой толпе.

– Хм, – я пожала плечами. Мало ли что у человека стряслось. Жену нужно срочно везти в роддом, на работе сверхважная встреча, на самолёт опаздывает – вариантов масса.

Разумеется, через минуту я и думать бы забыла об этом случае, если б не заметила на мощёном брусчаткой тротуаре вещь, которой ещё минуту назад там не было.

У моих ног лежал бордово-красный прямоугольник, при ближайшем рассмотрении оказавшийся кожаной обложкой. В такие обычно одевают служебные удостоверения, а иногда запихивают туда же банковские карточки, иденты, проездные билеты, визитки и даже документы, сложенные в несколько раз, – чтобы в один прекрасный день потерять всё сразу.

Я подняла находку с земли. Развернула.

Внутри обнаружился один-единственный документ. Это было удостоверение на имя профессора Бьёрна Расмусена, действительного члена Нобелевского комитета. На бумаге с водяными знаками красовалась синяя гербовая печать и чья-то размашистая подпись.

Должно быть, профессор потерял его только что, иначе бумажник непременно увидел и подобрал бы кто-нибудь из прохожих.

Ну, точно! Тот тип, что в меня врезался! Очевидно, выронил документ, и сам не заметил, поскольку сильно спешил.

Светофор вспыхнул зелёным и призывно заверещал, приглашая пешеходов перейти дорогу. Обратный отсчёт настоятельно советовал не мешкать.

Он не должен был уйти далеко! Я бросилась вперёд со всей прытью, на какую только была способна.

– Профессор Расмусен! – завопила я на бегу. – Вы потеряли свои документы! Постойте!

Несколько человек с любопытством обернулись на мой крик, однако профессора Расмусена среди них не обнаружилось. Бежать в гору было тяжело, и очень скоро я выбилась из сил. Некоторое время я топталась на месте и крутила головой во все стороны, пытаясь отыскать в толпе фигуру высокого мужчины в чёрном пальто, но, увы, не увидела никого даже отдалённо похожего на него.

Справа стояла вереница туристических автобусов, слева шумела оживлённая магистраль. Прохожие спешили по своим делам, не обращая на меня никакого внимания.

– Сэляви, как говорят французы, – вздохнув, я спрятала находку в сумку и повернула в сторону дома.

Я люблю этот город: за неброскую, элегантную архитектуру, за его нордический характер, за размеренное течение жизни, за спокойный, сдержанный стиль. Здесь приятно работать и приятно отдыхать. А ещё здесь очень уютно жить.

Конечно, он не такой древний, как, скажем, Рим, или тот же Стамбул, когда-то именовавшийся Константинополем, но мистический дух средневековья ощущается здесь сполна, особенно в центре, в Старом городе.

Я люблю этот город: за его мощёные улицы, за многочисленные зеленые парки, за каменных львов, горделиво глядящих вдаль. За яхты, стоящие на приколе, и за сказочные, будто игрушечные фасады старинных зданий. За цветущие майские яблони и рождественские ярмарки. За то неповторимое очарование, которым здесь пропитано всё вокруг, когда начинается листопад, и многочисленные клёны роняют на землю багряно-красные резные листья. За все четыре сезона.

Я люблю этот город. За почти что четверть века он смог стать мне по-настоящему родным. Но родилась я не здесь, а в другом красивом городе. У этих двух городов много общего: обилие воды, множество мостов и островов в центре, похожий климат. Даже море у них одно на двоих; для одного – на востоке, для другого – на западе.

Волею судьбы сложилось так, что, появившись на свет в одной стране, я почти сразу покинула её. Моя маман тогда работала в министерстве иностранных дел, где она и познакомилась со своим будущим мужем, тогда – помощником консула. А когда в стране началась перестройка, смена власти и беспорядки, она приняла единственно верное решение и увезла меня сюда.

Это было давно, двадцать с лишним лет назад.

А сейчас я – студентка предпоследнего курса Королевского института технологий, будущий инженер-архитектор. Эта профессия стала моей мечтой ещё в средней школе: тонкая грань на стыке науки и искусства, сложный сплав математически точного расчёта и полёта фантазии, прагматики и вдохновения.

Я перешла ещё одну улицу и повернула направо. Стройный силуэт городской ратуши был хорошо виден на фоне васильково-синего неба.

Апрель стоял довольно прохладный, воздух ещё не прогрелся как следует; и стоило солнцу опуститься за зубчатую линию крыш, как я сразу почувствовала холод. К счастью, я уже подходила к крыльцу своего дома.

Консьерж, седовласая благообразная старушка дружелюбно кивнула и улыбнулась. Пробормотав в ответ приветствие, я вынула из почтового ящика пухлую газету, и, не дожидаясь лифта, потопала на третий этаж.

Строго говоря, это квартира моих родителей, но они появляются здесь крайне редко. Маман безвылазно сидит в своём консульстве, на родину приезжает пару раз в год, а отец – тот почти всё время в разъездах. Сейчас он – какой-то представитель то ли в ООН, то ли в ОБСЕ – всё время путаю. Я в это дело особо не вникаю; я вообще от политики безмерно далека, тем более от международной. Родители, напротив, личной жизни уделяют минимум времени – их работа для них куда важней. Может, потому они и до сих пор вместе, что не живут под одной крышей и не мозолят друг другу глаза, а может, у них обоих другие приоритеты, и общественно-политическая деятельность для них куда важнее жизни личной. Впрочем, я ничего предосудительного в этом не нахожу: я ведь уже давно вышла из того возраста, когда за мной был нужен глаз да глаз. Сейчас мне няньки не требуются, – я прекрасно могу позаботиться о себе сама.

С такими мыслями я поднялась в квартиру, разулась и отправилась на кухню с весьма прозаической целью.

По телевизору, как всегда в это время, шли вечерние новости. Диктор монотонно вещал о непростой внешнеполитической обстановке, безуспешных поисках очередного несчастного Боинга и чемпионате клубных команд по хоккею с шайбой.

Я включила плиту и набрала воду в чайник. Полезла в холодильник – и услышала за спиной громкое шуршание целлофанового пакета.

– Привет, Инги, – не оборачиваясь, бросила я. – Прости, сегодня я тебе ничего не купила.

Шуршание моментально прекратилось, а через мгновение я услышала обиженное "мяу".

Ингиферо́н1 – это огромный рыжий котяра, доставшийся мне в наследство от соседей снизу, пять лет назад эмигрировавших в Англию, в Манчестер. Нет, не подумайте, семья Турунен – милейшие люди, в своем домашнем питомце они души не чаяли, а оставить Инги им пришлось из-за британского таможенного законодательства, запрещавшего ввозить на остров кошек.

Инги тогда уже был взрослым котом, поэтому ни меня, ни тем более моих родителей как настоящих хозяев он не воспринимает. Иногда мне кажется, что это он позволяет нам жить здесь, а не наоборот. И ведёт себя соответственно: не носится как угорелый, не прыгает по полкам, не нападает в темноте, хватая за голые пятки, а держится степенно, ходит не спеша, преисполненный собственного достоинства, как и подобает порядочному восьмилетнему коту.

А ещё Инги очень умный – настолько, что иногда это даже немного пугает.

Я выложила на сковородку замороженные фрикадельки, добавила воды, масла, и почувствовала, как Инги деликатно потёрся головой о лодыжки.

– Всё равно не дам, не проси, – безапелляционно отрезала я. – Фигуру испортишь.

Ингиферон оскорблённо мяукнул. Очевидно, испортить фигуру он не боялся, а вот идея портить восхитительные мясные шарики термической обработкой показалась ему по меньшей мере кощунственной.

– Возражения не принимаются, – я накрыла сковороду крышкой и завела таймер. – И вообще, у тебя своя еда есть.

Кошачья миска, разумеется, была пуста. Я налила Ингиферону свежей воды и насыпала сухого корма. Кот медленно поплёлся ужинать, всем своим видом демонстрируя, что делает мне огромное одолжение.

– Приятного аппетита, – улыбнулась я сама себе.

Уже который раз я ловлю себя на мысли, что вся моя жизнь идёт в соответствии с чётким планом. У меня никогда не было ни особых трагедий, ни красочных приключений. Если подумать, то несбывшихся желаний тоже не было. Ну, если не считать, что моих любимых коллекционных кукол навсегда сняли с производства, а "Нокиа" перестала выпускать смартфоны на "Симбиане". У меня всё слишком правильно, всё так, как и должно быть: благополучная семья, подруга из хорошей семьи, квартира в одном из самых чистых городов мира, образование, получаемое не "для корочки", планы на будущее, которые никто не высмеивает, потому что ни у кого нет ни малейших сомнений: всем им суждено сбыться. Ничего экстраординарного, ничего из ряда вон выходящего – всё аккуратно подстрижено под гребёнку и превосходно вписывается в канву почти эталонной, образцовой правильности.

Так что, в целом, моя жизнь – один длинный и до оскомины скучный сериал, который вряд ли кто-то захотел бы пересматривать и тем более новеллизировать.

Впрочем, иногда скука – синоним стабильности. Многие мечтают иметь хоть малую толику того, что имею я, – поэтому не грех ли жаловаться?

– Эх, хвост-чешуя, не поймал я ничего, – не в рифму вздохнула я, складывая тарелки в посудомоечную машину.

С детства я говорю и думаю на двух языках: шведском и русском. А что, очень удобно: если в одном из них не хватает слов и речевых оборотов, чтобы выразить какие-то эмоции, они обязательно найдутся в другом. А вот английский я начала учить только в школе, так что думать на нём пока не получается.

Остаток дня я провела за работой над курсовым проектом, негромко подпевая радиоприёмнику. Музыка меня не отвлекала, напротив, помогала сосредоточиться. На большом листе ватмана, заправленном в чертёжный мольберт, красовалось несколько эскизов. Сейчас не каменный век, конечно, – всё делается в Автокаде, но наброски мне сподручнее рисовать по старинке, на бумаге.

Это будет проект сверхлёгкого подвесного моста. Современные материалы и особое крепление тросов позволит сделать пролёты максимально широкими, что даст возможность сэкономить на установке свай и удешевит строительство почти на пятнадцать процентов...

Закончив чертить, я отложила карандаш, вытащила лист из мольберта и засунула в сканер. Осталось только перевести всё это в электронный формат, и можно будет распечатывать.

В восемь звонила мама: удостовериться, всё ли у меня в порядке и задать парочку дежурных вопросов. В девять я позволила себе отвлечься на чай с кексиком; в десять – на проверку почты.

Поэтому, когда я доделала чертёж, был уже поздний вечер. Я полезла в сумку в поисках флэшки, не заметив, как удостоверение профессора Расмусена, найденное мной сегодня на улице, выпало из бокового кармана и осталось лежать на полу. В этот момент произошло сразу несколько событий: компьютер, приёмник и настольная лампа дружно отключились, оставив меня в тишине и полумраке, а Ингиферон, до этого мирно дремавший в кресле, внезапно вскочил, оскалился и громко зашипел.

– Инги, ты чего? – удивилась я.

Поведение мохнатого члена семьи меня не просто удивило – ошеломило. Доселе я вообще никогда не слышала, чтобы ленивый флегматичный кот на кого-то шипел. Даже громко тявкающих собак Ингиферон начисто игнорировал, в лучшем случае удостаивая презрительным взглядом.

Я отдёрнула шторы. В стремительно сгущающихся сумерках невозмутимо желтели яркие глаза фонарей и чуть более тусклые квадраты окон. Значит, электричества нет только у меня.

Должно быть, автоматы выбило.

Светя себе под ноги фонариком телефона, я вышла в коридор и открыла распределительный щиток. Так и есть. Один за другим я включила все девять автоматов, и компьютер тут же отозвался из комнаты возмущённым писком.

Вернувшись назад, я стала свидетелем неожиданной и предельно странной сцены: кот сверлил взглядом валяющееся на полу удостоверение и утробно рычал. Уши его были плотно прижаты к голове, клыки обнажены, а каждая шерстинка густой рыжей шубы стояла дыбом.

– Инги? – от неожиданности я немного опешила. – Да что с тобой такое?!

Должно быть, от документа пахнет чужаками. Может, профессор держит собаку? Или кошку? Как бы то ни было, более правдоподобного объяснения я придумать не могла.

– Нашла сегодня у перекрёстка, – объяснила я ему. – Надо же, совсем забыла об этом, – протянув руку, я осторожно провела ладонью по кошачьей спине, приглаживая взъерошенную шёрстку, а другой рукой взяла бумажник. В тот же миг Инги издал отчаянный вопль, и со всех лап бросился вон из комнаты.

Странно всё это.

Несколько секунд я стояла, задумчиво глядя на документ. Потрёпанная кожаная обложка была мягкой и приятно-тёплой на ощупь.

– Всё-таки его следует вернуть, – вздохнула я, пожав плечами.

Хорошо, что в интернете можно найти всё что угодно. И кого угодно. Я выписала нужный мне адрес на клочок бумаги и убрала в сумку вместе с удостоверением.

Завтра же отвезу его хозяину.

* * *

Я пристегнула своего железного коня к металлическому полукружью студенческой велопарковки и, увеличив громкость плейера до максимума, зашагала по посыпанной гравием аллее к зданию главного учебного корпуса, между двух рядов стриженых кустов, уже покрывшихся свежей весенней зеленью. Плеер как раз перескочил на одну из моих любимых песен, и я невольно заулыбалась, вполголоса подпевая солисту.

– When the seal is broken up in the midwinter sky,

all the dead will follow Odin and they're coming by the storm

In the middle of the world the rock of Gods stand high.

On the dark yule-night

The gods will descend with the dead of the brave.2

В наушниках гремела музыка; совершенно естественно, что я не могла услышать, как меня окликнули. К тому же, я была погружена в свои мысли и щурилась из-за бившего в глаза солнца, поэтому, когда кто-то, подойдя сзади, хлопнул меня по плечу, я вздрогнула от неожиданности.

Секундой позже я, впрочем, сообразила, что это могла быть только Гретхен.

Обернувшись, я убедилась, что интуиция меня не обманула: я увидела высокую стройную девушку в белом кашемировом пальто. Её густые золотистые локоны волнами рассыпались по воротнику.

– Тильда! Я бегу за тобой от трамвайной остановки! – с наигранным возмущением воскликнула она и укоризненно покосилась на плеер.

– Привет, Гретхен. Прости, не слышала.

Подруга практически во всём была моей диаметральной противоположностью. Она с маниакальным педантичностью следила за собой, делала дорогой маникюр, одевалась исключительно в брендовые шмотки люксовых марок и всегда была в курсе последних модных трендов. Она не пропускала ни одной вечеринки, на которых всегда была душой компании. Она никогда не упускала случая посплетничать и обожала перемывать косточки всем, кто так или иначе оказывался в её поле зрения.

И как только, такая, как она, стала моей лучшей подругой?..

– И как только, такая, как ты, стала моей лучшей подругой? – деланно воскликнула Гретхен и театрально закатила глаза. – Идём скорее, опаздываем же.

Я посмотрела на часы.

– Пока ещё нет.

Мы повернули ко входу и влились в шумную толпу студентов.

– Что у нас сегодня?

– Лекция по градостроительству, две пары, и «железобетонные конструкции», семинар. – Я опустила магнитный пропуск в щель турникета, тот проглотил добычу, пожевал, выплюнул и послушно пропустил меня внутрь.

– Железобетонные конструкции, – со вкусом повторила Гретхен, так, как будто это было название любимого сорта мороженого. – Это Юрген Нойман ведёт? У него такой забавный немецкий акцент… А после обеда?

– После обеда – ничего, – я вдруг почувствовала, что у меня кольнуло в груди. – Но я... эээ… обедать не пойду.

Гретхен вкинула брови.

– Что так?

Почему-то мне очень не хотелось рассказывать подруге вчерашнюю историю. Во всяком случае, целиком. Но не отвяжется ведь!