Договор с трикстером

– Заехать кое-куда надо. Я вчера нашла одну вещь, хочу вернуть.

– Правда? – оживилась Гретхен. – Покажи!

Я нехотя вытащила из рюкзака бумажник.

– Ух ты! – она восхищённо присвистнула. – Я с тобой.

– Нет, ну зачем… – начала было я, прекрасно понимая, что спорить с Гретхен абсолютно бесполезно, но в этот момент в аудиторию вошёл лектор, и мне волей-неволей пришлось замолчать. Убирая рюкзак под стол, я успела заметить, как подруга безапелляционно сверкнула глазами.

– Может быть, всё-таки стоило сначала пообедать? – Гретхен в очередной раз попыталась воззвать к моей совести, но та, к счастью, спала беспробудным сном, а может, просто упала в голодный обморок.

Я отрицательно покачала головой, с тоской глядя на пёструю стайку туристов, суетящихся около киоска с разноцветным мороженым.

Туристы здесь почти круглый год, а в высокий сезон ими запружен и Старый город, и соседние острова, и торговые центры – излюбленные места паломничества шопоголиков.

– Потом можем зайти перекусить, если хочешь, – миролюбиво предложила я.

– "Если!" – Гретхен ехидно фыркнула. – Здесь тебе не Спарта! Далеко ещё?

– Мы почти пришли, – подбодрила я подругу, то и дело поглядывая на часы. По телефону мне любезно сообщили, что я могу подойти до двух часов дня. Почему же у меня такое ощущение, что я уже опоздала?

Научно-исследовательский институт, где, судя по информации, найденной мною во всемирной паутине, трудится многоуважаемый профессор, располагался в помпезном двадцатиэтажном здании с внушительными стеклянными дверями и не менее внушительным охранником в вестибюле.

– Добрый день, – как и полагалось в таких местах, охранник был безукоризненно вежлив. – Чем я могу быть вам полезен?

– Здравствуйте, – я приветливо улыбнулась. – Мне нужен профессор Бьёрн Расмусен.

– Будьте любезны, пройдите туда, – он кивнул на стойку ресепшена, такую же стеклянную, как и всё в этом помещении.

– Добрый день, – девушка за стойкой оторвалась от экрана монитора и, поправив очки, окинула изучающим взглядом меня и Гретхен.

– Добрый, – я привстала на цыпочки и положила локти на холодное стекло. – Меня зовут Тильда Линдхольм. Я вам звонила сегодня утром.

– Да-да, – улыбка на лице девушки стала чуть теплее. – Что вам угодно?

– Это касается профессора Расмусена. Он обронил вчера своё удостоверение… – я полезла в рюкзак.

– Вы сказали, вчера? – повторила девушка и слегка нахмурилась. – Простите, мисс, я боюсь, здесь какая-то ошибка. Профессора нет в городе уже вторую неделю.

– Неделю? – я моргнула.– Но…

– Профессор Расмусен принимает участие в международном консилиуме в Токио, – терпеливо пояснила дежурная. – Если вы что-то хотите ему передать, вы можете оставить это мне либо дождаться, когда он вернётся.

Как это возможно? Кого же, в таком случае, я видела вчера?

Странно всё это.

Тем не менее, я попыталась взять себя в руки.

– Да… конечно, – Я наконец справилась с молнией и вытащила пресловутый документ. – Держите.

Дежурная развернула корочку, и некоторое время изучала её содержимое с самым серьёзным видом. Мы с подругой быстро переглянулись.

– Простите, мисс, но я не понимаю, какое отношение сия вещь имеет к профессору. – Она качнула головой, изобразив на лице вежливое недоумение.

– Что вы имеете в виду… – начала я, но, бросив взгляд на удостоверение, замолчала на полуслове. Сердце ухнуло куда-то вниз.

– Да что происходит-то? – вполголоса проговорила Гретхен.

Бланк документа был девственно чист.

Глава вторая. Нетривиальная находка являет

любопытные свойства

Несколько секунд я непонимающе пялилась на документ, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыбина. Наверное, у меня был очень глупый вид.

– Здесь же было его имя, и печать была! – ошарашенно пробормотала я.

– Прошу прощения? – дежурная слегка поморщилась, и до меня дошло, что от волнения последнюю фразу я произнесла по-русски.

– Здесь было н-написано его имя, и печать стояла, – заикаясь, повторила я. – Мне же это не приснилось.

Гретхен с любопытством заглянула через моё плечо и хмыкнула.

– Я чего-то не понимаю, – сказала подруга, – или?..

– Извините, – я покраснела от корней волос до кончика носа, – Вы правы, похоже, действительно произошла досадная ошибка. Извините, пожалуйста.

– Всего хорошего, – мгновенно потеряв к моей скромной персоне всяческий интерес, девушка пожала плечами и вернулась к работе. В стёклах её очков отразился экран монитора и открытая программа: то ли пасьянс «Косынка», то ли похожая карточная игра.

Увлекая за собой Гретхен, я пулей вылетела на улицу и со всех ног бросилась прочь от злополучного стеклянного небоскрёба. Через минуту, однако, моя подруга цепко ухватила меня за рукав, заставив остановиться.

– Хоть я и помираю с голоду, я не сойду с этого места, пока ты не расскажешь мне всё до последней точки!

Завидев неподалеку скамейку, я подошла к ней и присела на краешек. Гретхен, глядя на меня во все глаза, опустилась рядом, нетерпеливо ёрзая.

– Вот это, – я развернула корочку и картинно помахала ей у неё перед носом, – я нашла вчера. Я тебе рассказывала.

Закусив губу, Гретхен повертела находку в руках. Похоже, происходящее казалось ей скорее забавным, нежели пугающим и странным.

– Это просто пустой бланк, – констатировала она.

– Я вижу, – устало вздохнула я. – Но не далее как вчера здесь стояло имя профессора Расмусена.

– Исчезающие чернила? – азартно предположила Гретхен, поднеся корочку к самому носу. – Где, говоришь, ты его подобрала?

Я открыла было рот, чтобы ответить, но Гретхен меня перебила:

– Сто процентов: чернила! Спецслужбы наверняка используют их для составления секретных донесений. Раз-два, – и всё исчезло.

– Ты смотришь слишком много американских детективов, Гретхен, – иронично заметила я.

– А как ещё ты это объяснишь? – не унималась Гретхен. – Нам же ясно сказали: профессора нет в городе. Значит, некто знал это, и заранее подделал документ, чтобы выдать себя за него. Очевидно, что этот человек преследовал какую-то цель…

– Думаешь, я вчера видела СЭПОвца? – усомнилась я. – Или, чего доброго, вражеского шпиона?

– Или мафиози, – шёпотом подытожила Гретхен и, наткнувшись на мой скептический взгляд, громко прыснула. Проигнорировав её хохот, я взяла липовое удостоверение, и принялась рассматривать – гораздо тщательнее, чем вчера.

– Во-первых, настоящий СЭПОвец ни за что не потерял бы важный документ, который, к тому же, потенциальная улика. Во-вторых, даже самые лучшие исчезающие чернила не могут исчезнуть без следа. Любая ручка царапает и продавливает бумагу, особенно если писать с нажимом. А здесь бумага выглядит так, что невооружённым глазом видно: никогда на ней ничего не писали.

– Значит, – Гретхен тут же зашла с другой стороны, – Остаётся одно из двух: либо ты меня разыгрываешь, либо…

Я саркастически усмехнулась, уловив её мысль.

– Либо я сошла с ума. "Какая досада".

Гретхен неуверенно рассмеялась, не поняв отсылки.

– Я и не надеялась, что кто-нибудь мне поверит, – разочарованно протянула я, взвешивая корочку на ладони. – И что мне теперь прикажете с этим делать?

– Выкинь, – предложила Гретхен, выразительно кивнув на мусорный контейнер. – Ну, или оставь себе. Как трофей на память.

Я задумалась на секунду. Внутренний голос подсказывал, что от этой вещи добра не жди, и самое лучшее, что можно с ней сделать, – засунуть в шредер или бросить в пылающий камин, но подспудно я чувствовала к документу необъяснимую симпатию. И когда только я успела к нему привязаться, если четвертью часа ранее готова была вернуть его "хозяину"? Непонятно.

Но то, что я определённо не желала никому отдавать свой "трофей", я ощущала очень явственно.

– Даже не знаю, – сказала я задумчиво. – Жаль его выкидывать.

* * *

За следующие несколько часов Гретхен ни разу не заговорила о моей странной находке, словно напрочь забыла о произошедшем. Я же, в отличие от подруги, не переставала думать об этом ни на секунду, и периодически хлопала себя по карману куртки, куда убрала документ, проверяя, на месте ли он. Почему-то мысль о том, что мне не придётся расставаться с этой вещью, была донельзя приятной.

Мы пообедали в пиццерии, после чего Гретхен предложила "пробежаться по магазинам". Мне пришлось ответить согласием: более-менее правдоподобной отговорки я придумать не успела, да и обижать подругу не хотелось.

Гретхен щебетала без умолку. Она была в своей стихии: девушка обожала шопинг, – дай ей волю, она могла бы скупить весь "Стокман" с потрохами. У меня же к такому виду времяпрепровождения было отношение чисто утилитарное: в хождении по торговым центрам и бутикам я видела лишь малоприятную необходимость, искренне удивляясь, что некоторые люди умудряются получать удовольствие от самого процесса.

Что ж, у каждого из нас есть свои маленькие слабости...

Впрочем, я должна была испытывать благодарность к Гретхен: если б не она, я выбиралась бы в магазин пару раз в год – перед летним и зимним сезоном соответственно, и ходила бы непонятно в чём. Вот и сейчас подруга умудрилась всучить мне полосатый кашемировый шарфик и трикотажную майку с солистами группы ABBA, расшитую бисером и золотистыми пайетками.

– Тебе не кажется, что в этом я буду смахивать на туриста? – заметила я.

– Да брось.

– Прошу прощения, вы не подсказать, на какой трамвайный маршрут я суметь доехать до музейный остров? – коверкая слова и произношение, я так похоже изобразила типичного туриста, что Гретхен весело рассмеялась.

– Не хочешь – не бери, – подруга сделала вид, что обиделась. – Мне просто больно смотреть, что ты изо дня в день ходишь в одном и том же.

– Это даже не мой размер, – я вывернула майку наизнанку и посмотрела на ярлычок. Так я и думала, стопроцентный полиэстер. – Синтетика. Спасибо, подруга.

– Я же сказала: не бери, если не хочешь… О, смотри-ка!.. – Гретхен издала восхищённый вопль и бросилась в узкий проход между двух рядов вешалок с одеждой, похоже, углядев там что-то интересное.

В конце концов мне удалось улизнуть под предлогом того, что дома некормленый кот. Без пары-другой обновок, разумеется, не обошлось – "спасибо" Гретхен. Отказавшись от пакета, я засунула свежеприобретённые шмотки в рюкзак.

До дома я доехала на трамвае: мой велосипед остался прикованным на университетской парковке, и делать крюк за ним я не стала. Завтра заберу.

Именно здесь, в полупустом трамвайном вагоне у меня впервые возникло ощущение, что за мной следят. Сердце ёкнуло и забилось быстрее, по спине пробежали мурашки. Я непроизвольно потянулась к карману, где лежал документ. Жёсткий прямоугольник кожаной обложки хорошо прощупывался даже через плотную ткань.

Трамвай довольно резко затормозил на перекрёстке, и я схватилась за поручень, чтобы не улететь вперёд. Почему мои руки вдруг стали влажными и холодными как лёд?..

Стараясь не привлекать внимания, я медленно обвела взглядом попутчиков. Пожилая пара на переднем сиденье вполголоса вела неторопливую беседу. Пятеро школьников-младшеклассников в форменных куртках со светоотражателями увлечённо резались в игровую консоль. Турист с огромным фотоаппаратом на шее нервно листал путеводитель, поминутно сверяясь с потрепанной картой, GPS-навигатором и дорожными указателями за окном. Хрупкая миниатюрная блондинка в очках читала книгу.

Я медленно покрутила головой. На задней площадке стояло ещё несколько пассажиров. Мужчина с маленьким сыном. Иностранный студент. И молодой человек в чёрном картузе.

Тот, что в головном уборе, стоял ко мне спиной: я видела лишь длинное пальто с поднятым воротником (ему, что, холодно?) и заднюю часть головного убора. Услужливое воображение тут же нарисовало увиденный мельком образ: человек, толкнувший меня вчера на пешеходном переходе и, предположительно, выронивший удостоверение. Он или не он?..

Внезапно незнакомец вздрогнул, словно почувствовав на себе мой взгляд, и я поспешно отвернулась. Люди не очень любят, когда на них пялятся. Лично я – вообще не люблю.

Трамвай повернул направо; на несколько секунд солнце ударило мне в глаза, заставив зажмуриться, но почти сразу скрылось за высоким зданием. Дорога была всего в две полосы, не считая трамвайных путей, а тротуар – такой узкий, что на нём с трудом бы смогли разойтись двое, поэтому здесь царила густая тень. Освещение в вагоне включилось автоматически, как только трамвай въехал в сумрак, – теперь в стёклах можно было разглядеть лица пассажиров.

Я задумчиво постучала ногтем по стеклу, склонив голову набок. Моё отражение посмотрело на меня вопросительно и немного испуганно, словно моё второе "я" намеревалось отговорить меня от моей затеи.

Возможно, вчерашняя Тильда поступила бы по-другому: вняв доводам рассудка, заставила бы себя забыть все крамольные мысли, вытащила плеер и спокойно слушала бы музыку до своей остановки.

Но нынешняя Тильда была другим человеком.

За последние несколько часов во мне словно что-то переменилось: исчезла былая нерешительность, застенчивость и привычка извиняться через слово, проснулось любопытство, дух авантюризма, тяга ко всему неизведанному. Безудержная мечтательница и отважная искательница приключений, которая, как я считала, умерла во мне вместе с детскими сказками где-то в возрасте десяти-двенадцати лет, сейчас возродилась, или, вернее, очнулась от очень долгого сна. Все краски будто стали чуть-чуть ярче, все звуки – богаче и выразительнее, и даже не покидающее меня ощущение чьих-то холодных внимательных глаз воспринималось не как угроза, а, скорее, как вызов.

Мои пальцы сильнее сжали стальной поручень. Каждой клеточкой тела я ощущала биение пульса. Мне нужно переместиться немного левее, вот сюда, и тогда я смогу увидеть лицо незнакомца, которое он так старательно прячет, поднимая ворот пальто.

Я притворилась, будто высматриваю что-то в окне, а сама между тем шагнула в сторону и, улучив момент, бросила на заднюю площадку осторожный взгляд.

В стекле отражался трамвайный вагон с сиденьями, лампами и пассажирами. А вот молодой человек в картузе в стекле почему-то не отражался.

"Что?"

Я отпрянула назад, тяжело дыша и моргая. Показалось?

Конечно, показалось. Из-за бликов, из-за игры света и тени, из-за кривизны стекла. Да мало ли сколько можно придумать объяснений тому, что я только что увидела? Точнее, не увидела.

По-моему, на сегодня необъяснимых явлений более чем достаточно. Зря я вообще это затеяла. И какое мне дело до этого фрика? Правильно, абсолютно никакого.

И, словно вторя моему внутреннему голосу, ощущение опасности навалилось с новой силой. Интересно. Что же это, секундное наваждение – или реальное предчувствие беды?

К счастью, моя остановка как раз была следующей. Как только двери открылись, я покинула трамвай и, не оглядываясь, быстрым шагом двинулась в сторону дома. Идти было недалеко, метров двести. Открыв дверь подъезда, я поздоровалась с консьержем и зашагала к лестнице. И что странное: как только входная дверь за моей спиной захлопнулась с тихим металлическим щелчком, чувство тревоги моментально улетучилось, словно его и не было вовсе.

Ещё интереснее...

Я медленно пересекла вестибюль. Мягкий ковёр упруго пружинил под ногами. Меня донимал один-единственный вопрос: что всё это значит?

Поднявшись на два пролёта, я подошла к окну и облокотилась на подоконник.

Итак, что у нас в анамнезе? Галлюцинации, вызванные внезапным приступом страха. Я недоверчиво хмыкнула. Чушь полнейшая. Длительная депрессия, нервное напряжение или какое-то похожее состояние могло бы как-то объяснить происходящее. Но с моим здоровьем, настроением и самочувствием, тьфу-тьфу, всё в полнейшем порядке!

– Со мной же всё в порядке, ведь так? – пробормотала я негромко и вытащила из кармана пресловутый документ. Развернула. На бумаге не было никаких следов чернил – лишь строгие линии бланка и тонкая вязь водяных знаков.

Я закрыла корочку, погладила мягкую кожу обложки. Эта вещь действовала на меня умиротворяюще, как своего рода талисман. Я улыбнулась этой мысли. Почти во всех приключенческих историях главному герою полагалось иметь талисман. Как правило, его роль играл древний могущественный артефакт, обладающий магическими свойствами.

Постепенно успокаиваясь, я поднялась в квартиру.

– Кис-кис. Инги!

Ингиферона нигде видно не было, поэтому я просто выложила в его миску порцию кошачьего корма и поменяла воду. Проголодается, сам вылезет.

В ванной я долго смотрела на себя в зеркало. Мне кажется или я стала выглядеть как-то иначе? Вроде бы ничего не изменилось (да и что могло измениться?), но вместе с тем такое ощущение, что сама себя не узнаю́. Ерунда какая-то.

Следующая мысль была настолько банальной, что я удивилась, как она не пришла мне в голову раньше. Дело в том, что до сих пор я пыталась объяснить происходящее с позиции логики и здравого смысла, отвергая любые "ненаучные" версии, и в результате зашла в тупик. Что, если попробовать рассуждать более… глобально?

У того человека в трамвае не было отражения, так? Так.

Я выключила воду и залезла в наполненную ванну, сминая крепко взбитую пену.

Кто не отражается в зеркалах? Вампиры, например.

В памяти тут же всплыл последний голливудский блокбастер про вампиров, зомби и прочую трендовую нечисть. Я закрыла глаза, припоминая подробности.

Нет, в зеркалах они как раз-таки отражались. У них там другие проблемы были – с солнечным светом, кажется.

– Ха-ха-ха, – произнесла я вслух. Даже на секунду я не допускала подобной мысли. И если Гретхен я ещё могла упрекнуть в том, что она наивна как ребёнок, и вообще верит всему, что говорится с экрана, то про себя я такого сказать никак не могла. Я всегда умела с безукоризненной, почти хирургической точностью отделить правду от вымысла.

Вернее, прежняя я.

Но не я нынешняя.

Нынешняя Тильда, похоже, стремительно теряла и способность рассуждать логически, и здравый смысл. В голове царил сумбур, в душе – тревога и смятение, вдобавок, я никак не могла отделаться от нарастающего ощущения нереальности происходящего. Привычная уютная реальность вокруг меня, словно отразившись в кривом зеркале, превратилась в какой-то сюрреалистичный сон, будто сошедший с картин Сальвадора Дали.

Я вышла из ванной, чувствуя глубокую досаду: я надеялась, что тёплая вода поможет мне успокоиться и прийти в себя, а на деле отдых в ванне только сильнее выбил меня из колеи.

В доме было тихо. Пожалуй, даже слишком тихо – и эта тишина показалась мне пугающей и зловещей.

– Инги! – я окликнула кота.

Кот не отозвался. Я проверила его миски – корм был нетронут.

Нет, конечно, котяра и раньше нередко пропадал сутками, выбираясь в открытую форточку, и препятствовать его вылазкам не представлялось возможным: если Инги изъявлял желание размять лапы, а заветная форточка оказывалась заперта, он подходил к окну и принимался орать – громко и требовательно. А в случае упорного игнорирования его намёков не гнушался пускать в ход когти.

Словом, Инги где-то шастал – и это было в порядке вещей, однако сейчас отсутствие мохнатого почему-то показалось мне неестественным. Я никогда не была суеверной, но в голове почему-то назойливо пульсировала одна-единственная мысль: всё это не к добру.

Так, стоп. Это уже паранойя какая-то. Нужно взять себя в руки и вернуться в реальность. Делать мне нечего, что ли? Нужно заказать продуктов, сделать уборку, да и учёбой заняться не мешало бы. Как минимум – прочесть парочку библиотечных книг по истории архитектуры, с немым укором взирающих с прикроватной тумбочки.

Пронзительно-громкая трель мобильника, вдребезги разбившая тишину, прозвучала так неожиданно, что я вздрогнула и выронила расчёску.

Отец.

– Да?

– Тильда, у тебя всё в порядке?

Вот так. Ни "здрасьте", ни "привет" – а с места в карьер и прямо к сути.

– Вроде бы... – растерянно пробормотала я.

– Ты дома?

– Угу, – где же мне ещё быть?

– Точно всё хорошо? – спросили меня с нажимом. – Ничего не случилось?

– Точно! – я чуточку повысила голос. – А в чем дело-то?..

– Сон нехороший приснился.

Вот это поворот! До сегодняшнего дня мой отец – человек с аналитическим складом ума и абсолютный материалист ни разу не был уличён в таком отношении к тонким материям вроде сновидений.

– Ты где вообще? – я покосилась на настенные часы. Половина девятого.

– В самолёте. Минуту назад приземлились.

Только сейчас я сообразила, что разговор ведётся на русском. Отец, разумеется, владел русским в совершенстве, но редко говорил на нём с кем-нибудь, кроме мамы, – только в моменты сильного душевного волнения.

Боже, что же настолько жуткое ему пригрезилось в полёте?..

– Хорошо, – вздох облегчения. – Буду через час, – и отключился.

А я вновь оказалась в одиночестве и в пугающей тишине, которую нарушало лишь моё собственное хриплое дыхание. Казалось бы, дома я в полной безопасности, но ощущение незримой угрозы, надвигающейся откуда-то извне, никуда не делось, напротив усилилось и даже обрело формы. Мне показалось, что в складках штор у окон шевельнулась угловатая тёмная тень, очертаниями напоминавшую мифическое чудовище – крылатое, рогатое и злобное.

Сверкнула молния, а через пару мгновений послышались раскаты грома. Надвигалась гроза.

Неужели все это мракобесие из-за той самой моей находки?! Я бросилась в прихожую, где висела куртка, вытащила злосчастную корочку с твердым намерением изорвать её в мелкие клочки или спустить в унитаз, – но стоило мне прикоснуться к ней, как от моих намерений не осталось и следа: мимолетное желание испарилось, исчезло бесследно. Вместе со всеми страхами, кстати. Можно было бы списать это на разыгравшееся воображение, но какой смысл обманывать саму себя?

– Чушь какая-то, – сказала я вслух. – Чушь полная.

Ну не люблю я необъяснимые вещи, хоть убейте! Пусть лучше вскроется правда – какая ни на есть, хоть самая неприятная, но не будет всех вот этих сомнительных ощущений, не подчиняющихся законам физики и логики.

Казалось бы, так просто: порвать и выкинуть. А ещё лучше – сжечь, так чтоб дотла. Вот она, свеча, стоит на журнальном столике, всего-то и нужно, что зажечь её и сунуть ненавистную корку в огонь.

Я стояла так с минуту, теребя в руках ничем не примечательный кусочек картона и не понимая, почему у меня не поднимается рука уничтожить его. Как будто это может навлечь беду.

В конце концов очередной раскат грома и прозвучавший в голове ехидный голос одногрупника: "Тильда, ты что, зависла?" вывел меня из оцепенения, и я буквально заставила себя уйти к себе в комнату и сесть за учёбу.

Корочку я сунула в задний карман брюк, приказав себя забыть о ней.

Остаток вечера я провела, зарывшись в книги, добросовестно грызя гранит науки под шум дождя и ворчание грома. Инги внезапно обнаружился лежащим в своем любимом кресле, расслабленный и сонный, будто и не пропадал вовсе. На строгий вопрос, где пропадал, котяра демонстративно зевнул и свернулся клубком, уткнувшись носом в пушистый хвост.

Почему-то вид спящего кота окончательно успокоил меня – словно умиротворение, исходившее от него, поглотило и растворило всё тёмное.

Отец появился около полуночи, я уже собиралась ложиться спать. Его лицо было серым от усталости – так выглядят люди после напряжённой многодневной работы без отдыха; тем не менее, увидев меня, он тепло улыбнулся, хотя улыбка получилась несколько кривоватой и вымученной.

От пирожных я отказалась – не хотелось наедаться на ночь. Гораздо сильнее меня интересовало другое: что за сон он увидел в самолёте. Но все расспросы ни к чему не привели: отец сначала отмалчивался, потом уходил от ответа, а в конце концов, поморщившись, с явной неохотой проворчал, что ему уже и не припомнить подробностей.

– Не бери в голову, Тильда, – добавил он после паузы. – Пообещай мне только, что будешь аккуратнее за рулём. А лучше вообще не трогай машину, а езди-ка на своём велосипеде.

Я пообещала. Причём совершенно искренне. Я неуверенно чувствовала себя за рулём и машиной пользовалась редко.

Засыпая, я вдруг услышала скрип кровати и почувствовала тёплую тяжесть в ногах. Впрочем, почти сразу Ингиферон подполз поближе к изголовью и устроился около подушки.

– Как думаешь, Инги, стоило ли рассказать папе о моей находке? – зевнула я. – Может быть, он посоветовал бы что-нибудь...

Инги даже урчать перестал. И посмотрел на меня с таким видом, будто я сморозила несусветную глупость – в его янтарных глазах читались презрение и скепсис.

– Да шучу я, шучу, – успокоила я кота. – Сам-то ты что думаешь? Есть ли повод для волнения?