След бога: отступник

Меирана вздрогнула от неожиданности. Глаза вспыхнули – тем самым жадным огнем, который я уже видел.

– Сейчас? – переспросила она, выпрямляясь. – Да! Конечно!

Я поднялся, отошел чуть в сторону от костра, на ровный участок между камнями.

– Иди сюда.

Она подошла быстро, почти бегом, копье оставила у своей подстилки.

– Сначала скажи, – я старался смотреть на нее серьезно, – с какими проблемами ты сталкиваешься чаще всего? Когда тебе нужно защищаться?

Меирана замялась. Отвела взгляд. На щеках проступил румянец, заметный даже в свете костра.

– Я… – начала она, потом замолчала, кусая губу.

– Меирана, – сказал я мягко, но твердо. – Если я буду знать, с чем ты сталкиваешься, смогу научить именно тому, что пригодится. Не стесняйся.

Она выдохнула, все еще не глядя на меня.

– Когда умер мой отец, когда я осталась с мамой одна… – Голос стал тише. – Мужчины начали… приставать. Думают, что раз я одна, раз нет мужа или отца рядом, значит… – Она сжала кулаки. – Хватают за руки. Пытаются схватить, удержать. Не отпускают, когда прошу.

Я кивнул. Это было понятно: красивая, беззащитная девочка. Я постарался сохранить серьезное, сосредоточенное лицо.

– Хорошо. Тогда начнем с этого, – я протянул руку.

– Схвати меня за запястье. Крепко. Как хватают тебя.

Она схватила меня за запястье, сжала изо всех сил.

– Сильнее, – скомандовал я. – Представь, что действительно не хочешь отпускать.

Она сжала сильнее, костяшки пальцев побелели от напряжения.

Я медленно, почти лениво повернул руку. Не дернул, не вырвал – просто развернул кисть против ее большого пальца, скользящим движением, и моя рука легко выскользнула из захвата.

Меирана стояла с пустыми руками, глядя на них с недоумением.

– Как…?

– Большой палец, – пояснил я, показывая на свою руку. – Самое слабое место в любом захвате. Видишь? Когда хватают тебя за руку, все пальцы держат, но большой палец – один против четырех. Если поворачиваешь руку против него, давление идет на самое слабое звено. Захват разрывается.

Я протянул руку снова:

– Попробуй ещё раз.

Она схватила сильнее. Я повернул кисть.

– Всегда против большого пальца.

Рука легко освободилась.

– Теперь ты.

Я взял ее запястье – не сильно, но уверенно.

– Попробуй освободиться. Помни: поворот против большого пальца.

Меирана попыталась дернуть руку – не получилось. Потом вспомнила, что я показывал, медленно развернула кисть.

Рука выскользнула.

Она посмотрела на свою ладонь, потом на меня, и на лице расцвела улыбка.

– Получилось!

– Еще раз.

Мы повторили несколько раз. С каждым разом движение становилось увереннее, быстрее, точнее.

– Хорошо, – одобрил я после пятой попытки. – Схватываешь принцип быстро. Но… – Я посмотрел на нее серьезно. – Это работает против обычного человека. Если тебя схватит кто-то очень сильный, вроде того громадины из деревни… этого будет недостаточно. Он удержит, даже если ты будешь поворачивать руку правильно.

Надежда в ее глазах погасла.

– Тогда что делать?

– Тогда нужен болевой, – сказал я просто. – Прием, который причиняет достаточно боли, чтобы даже самый сильный человек отпустил тебя сам.

Она смотрела на меня внимательно, не упуская ни слова.

– Покажи.

– Схвати мою руку снова. Крепко.

Она обхватила мое запястье рукой, сжала изо всех сил.

Я свободной рукой мягко, почти нежно взял ее мизинец. Большим пальцем нашел точку на внутренней стороне, чуть ниже сустава. Надавил – не резко, медленно, контролируя силу.

– Здесь проходит нерв, – объяснил я спокойно. – Если нажать правильно и одновременно отогнуть палец назад…

Я слегка согнул ее мизинец в обратную сторону, продолжая давить на точку.

Меирана вскрикнула – коротко и громко, полным боли и шока голосом. Руки разжались мгновенно, она отшатнулась, потеряла равновесие и рухнула на колени, прижимая руку к груди.

Я сразу отпустил, опустился рядом с ней на корточки.

– Прости, – сказал я быстро, виновато. – Я не хотел причинить столько боли. Просто нужно было показать, как это работает.

Она тяжело дышала, глядя на свою руку с недоверием. Пальцы дрожали.

– Что… – выдохнула она. – Что это было? Как будто молния… по всей руке… по телу…

– Нервные окончания, – объяснил я, помогая ей подняться. – Когда давишь на правильную точку и одновременно сгибаешь палец неправильно, боль идет по нерву, как… – Я замялся, подбирая понятное слово. – Как огонь по сухой траве. Быстро, сильно, везде сразу.

Она встала, все еще потирая руку, хотя боль уже отступала.

– Не важно, насколько человек силен, – продолжил я серьезно, глядя ей в глаза. – Любой почувствует то же, что ты только что. И пока ты держишь захват, ему будет очень больно. Настолько, что он не сможет думать ни о чем, кроме боли. Отпустит тебя. Гарантированно.

Она смотрела на меня долго, переваривая информацию, потом на свою руку, потом снова на меня.

– Научи меня, – сказала она твердо.

Следующие минут двадцать мы отрабатывали прием. Я показывал медленно, по шагам: где брать палец, где нажимать, как сгибать. Меирана повторяла осторожно, на моей руке, боясь причинить боль.

– Не бойся, – говорил я терпеливо. – Я скажу, если будет слишком сильно. Нажимай увереннее. Чувствуешь точку? Вот здесь, да. Теперь давай чуть сильнее.

Она нажала. Я поморщился, но не отдернул руку.

– Хорошо. Правильно. Теперь одновременно отгибай палец назад. Медленно.

Она согнула. Я резко втянул воздух сквозь зубы.

– Достаточно! – выдохнул я, и она сразу отпустила.

– Прости!

– Не извиняйся, – я размял руку и улыбнулся. – Ты все сделала правильно. Именно так и надо. Чувствуешь, как держать?

Она кивнула, и в глазах снова загорелся азарт.

– Еще есть вариант, – вспомнил я, когда мы отработали первый прием достаточно. – На тот случай, если до пальца не дотянуться. Или если захват другой.

Я протянул руку.

– Схвати меня за запястье снова.

Она схватила.

На этот раз я свободной рукой взял ее за кисть сверху, пальцы легли на внешнюю сторону ее ладони, большой палец нашел точку на внутренней стороне запястья.

– Здесь тоже проходит нерв, – объяснил я. – Если нажать сюда и одновременно согнуть кисть вниз…

Я надавил, мягко согнул ее руку.

Меирана вскрикнула снова – тише, но боль была та же, острая, пронзающая. Руки разжались, она отступила, массируя запястье.

– Как может быть так больно?! – выдохнула она с искренним недоумением, глядя то на свою руку, то на меня. – Ты же просто меня взял за руку! Не ударил, не сломал… просто взял!

Я улыбнулся.

– Потому что тело – это не только мышцы и кости. Это еще и нервы. И если знаешь, где они проходят, можешь причинить очень сильную боль, не используя силу вообще. – Я посмотрел на нее. – Хочешь научиться?

– Покажи! – На этот раз в голосе был восторг, граничащий с ликованием.

Мы отрабатывали второй прием еще минут десять. Меирана схватывала быстро – руки у нее были ловкие, привычные к тонкой работе охотника.

– Хорошо, – одобрял я, когда она в третий раз правильно выполнила захват на моей руке, заставив меня поморщиться. – Ты учишься быстро. Осталось только практика. Каждый день понемногу, и через неделю будешь делать это не задумываясь.

Она смотрела на свои руки с каким-то новым уважением, будто видела их впервые.

– Научишься этим приемам, – сказал я тихо. – И мужчины будут не только визжать, но и петь тебе серенады, – проговорил я с улыбкой.

Она фыркнула, потом рассмеялась – громко, заразительно. Смех звучал свободно, без обычной настороженности, которая была в ее голосе почти всегда.

Я улыбнулся шире, глядя на нее.

Меирана утерла выступившие слезы, все еще посмеиваясь, потом посмотрела на меня с любопытством.

– А что такое «серенады»?

Я задумался, потому что подходящее слово на ее языке не всплыло в памяти.

– Это… песни, – сказал я наконец. – Которые мужчины поют женщинам. Чтобы… понравиться. Чтобы показать… – Запнулся, подбирая слова. – В общем, песни для ухаживания.

Меирана смотрела на меня секунду в тишине. Потом снова рассмеялась, на этот раз еще громче.

– Песни?! – выдохнула она между приступами смеха. – Ты хочешь, чтобы они мне пели?!

Я тоже рассмеялся, представив, как какой-нибудь здоровенный громила, корчась от болевого захвата, пытается петь песни.

Мы смеялись вместе, и смех разносился по степи, разгоняя ночную тишину.

Когда мы наконец отсмеялись, Меирана вытерла глаза и посмотрела на меня серьезнее.

– А те приемы, – начала она осторожно, – которые ты называл «грязными». Удары в… уязвимые места. – Она помедлила. – Когда ты научишь меня этому?

Я посмотрел на нее оценивающе.

– Сначала освой эти два приема, – сказал я. – Отработай их до автоматизма. Когда тело будет делать их не думая, тогда добавим удары. – Я помолчал. – Удары в горло, в пах, в глаза – они эффективные. Но опасные. Можно убить человека ударом в горло, если не рассчитать силу. Или покалечить навсегда. Сначала нужно научиться контролировать свои движения.

Она кивнула серьезно, принимая объяснение.

– Понятно. Тогда буду тренироваться каждый день, – пообещала она. – Ты увидишь – я быстро учусь.

– Уже вижу, – согласился я.

Мы вернулись к костру, и Меирана устроилась напротив него, поджав ноги, глядя в пламя задумчиво.

– Люк, – сказала она после паузы, и в голосе прозвучала та серьезность, которая означала важный разговор. – Ты научил меня использовать болас. Научил приемам защиты. Даешь мне знания, которые никто не знает и могут спасти мне жизнь. – Она посмотрела на меня. – У нас не принято брать, ничего не давая взамен. Это нарушает равновесие. Я должна дать тебе что-то равноценное.

Я смотрел на нее, понимая, что для нее это важно и это была не формальность. Закон племени, въевшийся в кровь и кости.

– Ты уже даешь, – сказал я просто. – Учишь меня выживать здесь. Находить воду. Читать следы. Избегать опасностей. Без тебя я бы уже умер в степи. От жажды. Или от киру.

Она покачала головой.

– Это не равноценно. То, что ты дал мне… – Голос дрогнул. – Это больше. Намного больше.

– Знания за знания, – возразил я спокойно. – Я учу тебя тому, что знаю я. Ты учишь меня тому, что знаешь ты. Это справедливый обмен.

Она смотрела на меня долго, будто проверяя, искренен ли я. Потом медленно кивнула.

– Знания за знания, – повторила она тихо, пробуя слова на вкус. – Справедливый обмен.

На лице появилась улыбка – облегченная, благодарная.

– Хорошо. Тогда я буду учить тебя всему, что знаю о степи, о выживании, о дорогах. – Она выпрямилась. – И буду учиться у тебя всему, чему ты готов научить.

Я кивнул.

– Договорились.

Мы досидели у костра до полной темноты. Молчание больше не было ни неловким, ни тяжёлым – оно стало спокойным, взаимным, как у друзей.

Костер потрескивал сухими ветками, искры уносились в темное звездное небо и гасли над нашими головами. Меирана достала из своей сумки вяленое мясо, разделила, в этот раз, на две равные части.

– Завтра придем к Трем Холмам, – сказала она, подкладывая ветки в огонь методично, не глядя на меня. – К полудню, если поторопимся. Там пополним запасы воды.

– Ты знаешь старейшину Керена? – спросил я, разжевывая жесткое мясо.

– Слышала о нем, – она пожала плечами. – Говорят, он справедливый. Мудрый. Не такой, как… – Она осеклась, но я понял: не такой, как старейшина ее деревни. – Может, он знает, как попасть в Белую Крепость.

Огонь потрескивал, отбрасывая танцующие тени на камни вокруг. Тепло было приятным после холодного вечернего ветра.

– Расскажи про Белую Крепость, – попросила она после паузы, все еще не глядя на меня. – Что там?

– Не знаю точно, – признался я. – Видел ее во сне. Чувствую, что мне нужно туда, что там я найду ответы.

Она кивнула.

– Далеко?

– Дня три-четыре пути от Трех Холмов, наверное. Точно не знаю.

– Хорошо. – Она подбросила еще веток в огонь, и пламя вспыхнуло ярче, осветив ее лицо снизу. – Я проведу тебя. Знаю дороги через эти земли. Отец водил меня в дальние походы, показывал тропы, которые знают только охотники.

Она не спрашивала, возьму ли я ее с собой дальше Трех Холмов. Просто предлагала знание, умение и пользу.

Я посмотрел на нее. Она сидела, глядя в огонь, вся такая спокойная, но я видел напряжение в плечах, в том, как она держала руки – готовая в любой момент отступить, если я скажу «нет».

– Спасибо, – сказал я тихо.

Она вздрогнула от неожиданности, быстро глянула на меня, потом снова отвернулась к огню. На щеках проступил легкий румянец, заметный даже в танцующем свете пламени.

– За что?

– За то, что не спрашиваешь, – я смотрел на огонь, подбирая слова. – Про свет. Про то, откуда я. Ты могла бы требовать ответов. Но не требуешь.

Она помолчала долго, потом тихо, почти неслышно проговорила:

– Сам расскажешь, когда будешь готов.

Я кивнул, хотя она уже снова смотрела в огонь. Я сказал себе, что расскажу потом – когда разберусь, когда пойму, кто я на самом деле. Но где-то внутри я уже знал: скоро скрывать станет невозможно.

Глава 10: Легенды

Мы досидели у костра до полной темноты в молчании.

Звёзды высыпали на небо одна за другой, яркие и незнакомые.

Меирана поднялась, отряхнула тунику, устроилась с другой стороны костра, завернувшись в шкуру заманга.

– Я возьму первую стражу, – сказала она решительно. – Поспи. Разбужу через полночи.

– Не нужно…

– Нужно, – перебила она, и в голосе зазвучала та самая твёрдость охотника, которая не терпит возражений.

– Ночью в степи опасно, я видела следы. Киру выходят на охоту стаями. Кто-то должен следить за огнём, иначе они подойдут слишком близко.

Я хотел было возразить, что справлюсь сам, что не хочу обременять её, но она уже отвернулась, устраиваясь поудобнее, давая понять, что разговор окончен.

– Спокойной ночи, Люк.

– Спокойной ночи.

Я лёг, подложив сумку под голову, и посмотрел на звёзды сквозь редкие облака, проплывающие по ночному небу.

Меирана. Конечно, я был не против того, чтобы она шла со мной. Если честно, компания в этом странном, чужом мире была не лишней. Одиночество здесь давило сильнее, чем я ожидал.

Но я видел эти её попытки найти своё место в обществе, которое для неё не предусмотрено. Видел упрямство, с которым она цеплялась за мечту стать охотником. Видел, как она надеется, что в Трёх Холмах всё будет иначе.

И понимал – эти надежды тщетны. Традиции этих племён, судя по всему, старше памяти и крепче камня. Один болас ничего не изменит. Одна девушка, даже самая упорная, не сломает устои, которым, возможно, тысячи лет.

Мне было её немного жалко. Она бежала от одной клетки к другой, не зная, что все клетки в этом мире одинаковы.

Но в то же время она вызывала уважение – продолжала идти вперёд.

Может быть, именно поэтому я молчал о том, что думал на самом деле. Зачем отнимать надежду, когда она – единственное, что толкает человека вперёд?

Я закрыл глаза. Сон пришёл быстро, накрывая тяжёлой волной.

Проснулся я от того, что кто-то осторожно тряс меня за плечо.

– Люк, твоя очередь.

Я сел, протирая глаза. Костёр горел ровно и ярко – Меирана явно подбросила в него хороших веток перед тем, как разбудить меня. Запас дров лежал рядом, аккуратно сложенный.

– Всё спокойно, – сказала она тихо, уже укладываясь на моё тёплое место. – Киру приходили пару раз, слышала шорох в траве. Но близко не подходили. Огонь их отпугивает, как я и говорила.

Она завернулась в шкуру, устроилась поудобнее.

– Разбуди меня, если что-то случится. Или если устанешь.

Через минуту её дыхание стало ровным, глубоким. Заснула почти мгновенно, как засыпают только те, кто привык к жизни в дикой природе.

Я сидел у костра, подбрасывая ветки и наблюдая, как языки пламени лижут сухую древесину, превращая её в пепел и дым. Смотрел на спящую Меирану.

Что-то тёплое, почти забытое, шевельнулось в груди. Доверие? Благодарность? Или просто признание того, что я не один?

Партнёр. Настоящий партнёр.

Утро пришло быстро. Я разбудил Меирану с первыми лучами салори, когда горизонт только начал окрашиваться в алые тона. Она открыла глаза сразу, без той сонной заторможенности, которая бывает у людей из городов.

Она быстро поднялась, размялась, потянувшись так, что хрустнули суставы, потом принялась готовить завтрак. Достала лепёшки, которые дал нам староста, подогрела их на плоских камнях у костра.

– Ешь, – протянула она мне одну, ещё тёплую. – Сегодня длинный путь. Нужны силы.

Мы позавтракали, затушили костёр тщательно, засыпая угли землёй и притаптывая. Двинулись в путь, пока утренняя прохлада ещё не сменилась дневной жарой.

Степь менялась. Трава становилась короче, жёстче, её яркие цвета блекли. Появлялись всё более широкие проплешины голой почвы, растрескавшейся от зноя.

– Близко уже, – сказала Меирана, указывая вперёд, где на горизонте проступали неясные силуэты. – К полудню будем у Трёх Холмов.

Часа через два она остановилась, присела на корточки, изучая землю с тем же пристальным вниманием, с каким ювелир рассматривает драгоценный камень.

Я подошёл ближе. Следы. Множество следов, наложенных друг на друга – большие отпечатки с раздвоенными копытами, разной глубины и свежести.

– Стадо прошло недавно, – сказала она, проводя пальцами над следом, не касаясь. – Травоядные. Идут на водопой.

Она встала, посмотрела по сторонам, принюхалась к ветру, как делают звери.

– Там, – кивнула она вправо, где виднелась небольшая низина между пологими холмами. – Скорее всего, там ручей или родник. Пополним запасы.

Она не ждала ответа, просто уверенно пошла в ту сторону, и я последовал за ней.

Ручей оказался именно там, где она предсказала – тонкая струйка чистой, холодной воды, сочащаяся из-под камня и собирающаяся в небольшую лужицу, окружённую влажной землёй и примятой травой.

Мы напились, наполнили бурдюки. Вода была холодная, с лёгким привкусом минералов, но приятная.

– Как ты это делаешь? – спросил я, глядя на неё с искренним любопытством. – Находишь воду по следам, по земле, по… чему?

Она пожала плечами, но в уголках губ мелькнула довольная улыбка – приятно, когда твоё мастерство замечают.

– Отец учил. Степь кажется пустой, мёртвой. Но она живая, просто нужно уметь слушать её. Травоядные всегда знают, где вода. Их следы – лучшие проводники.

Она посмотрела на меня.

– Я могу научить тебя. Если хочешь.

– Хочу, – сказал я без колебаний.

Она кивнула, и улыбка стала шире, увереннее.

– Тогда смотри и запоминай…

И я слушал, стараясь запомнить. Кто знает, может, мне самому придётся искать воду в степи, если Меирана останется в Трёх Холмах.

Потом мы шли молча какое-то время, каждый думая о своём. Меирана вдруг замедлила шаг, пока не поравнялась со мной. Шла рядом, иногда поглядывая на меня украдкой.

Я чувствовал, что она хочет о чём-то спросить, но не решается. Наконец она набралась храбрости.

– Люк, – начала она осторожно, подбирая слова. – Вчера я обещала тебя не спрашивать. Но я не могу больше терпеть. Расскажи мне. У нас нет вещей, которые светятся сами, и ты был очень необычно одет. Расскажи всё-таки, кто ты?

Я кивнул, не прерывая шага. Видимо, после того как мы потренировались и стали партнёрами, она стала смелее. Я её понимал. Я бы на её месте засыпал вопросами. Я ожидал, что рано или поздно она не выдержит. И вот её прорвало.

– Ты знаешь то, что никто здесь не знает. Ты учишь меня драться. Спрашиваешь, что я думаю. Делишь еду поровну. – Голос дрогнул. – Никто никогда так не делал. Я не понимаю, кто ты.

Я хотел что-то сказать. Объяснить. Но как объяснить необъяснимое? Как рассказать про техногенный мир человеку из каменного века?

Молчание затягивалось. Она ждала.

– Меирана, – я посмотрел ей в глаза. – Ты уже поняла, что я необычный, и я много знаю и умею то, что вам неизвестно.

– Как те приёмы, которым ты меня учил? – уточнила она.

Она смотрела, слегка прищурив глаза, очень внимательно. В них горел огонь любопытства, но она немного поёжилась, словно ей было холодно. Видимо, боялась.

– Да, что-то вроде того. Ты точно хочешь узнать? Ведь дороги обратно уже не будет.

Она помолчала, глядя мне в глаза.

– Поклянись именем Таламора, что ты не демон, – сказала она тихо, но твёрдо. – Отец говорил… демоны приходят с ласковыми словами. Предлагают силу. Учат запретному. А потом забирают душу. – Она сглотнула. – Но демон не может произнести имя Бога. Не может поклясться его именем. Поклянись.

Я посмотрел ей в глаза – серьёзные, испуганные, но решительные.

– Клянусь именем Таламора, – сказал я ровно. – Я не демон. Я просто человек из другого места. Из мира, который ты не можешь представить. Но человек.

Она выдохнула. Плечи расслабились. На лице появилась робкая улыбка.

– Хорошо. Я… верю тебе. – Она кивнула. – Остальное, если ты будешь объяснять, я пойму. Ну, постараюсь понять. И обещаю никому не рассказывать.

– Хорошо, – начал я наконец, останавливаясь и заставляя её тоже остановиться. – Скажи мне… ты видишь два солнца на небе?

Она посмотрела на меня странно, будто я спросил, видит ли она собственные руки.

– Конечно. Салори и Тинау. Красное и голубое. Все их видят.

– Там, откуда я… – Я поднял взгляд к небу, где два светила плыли по небосводу. – Одно солнце. Только одно.

Она застыла, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Потом медленно проследила за моим взглядом к небу, посмотрела на два привычных ей светила.

– Одно? – переспросила она шёпотом. – Как… как может быть одно?

– Не знаю, как это возможно, – сказал я честно. – Но помню. Одно солнце. Жёлтое. Яркое. И небо голубое и ночью – одна луна. Большая, серебристая.

Она смотрела на меня, пытаясь понять, не шучу ли я. Потом снова на небо. Потом обратно на меня.

– Ты говоришь… о другом небе, – прошептала она, и в голосе прозвучал страх. – О месте, где небо другое. Где солнце одно. Где это?

Я кивнул.

– Дальше, чем ты можешь представить. Дальше, чем я сам могу объяснить.

Она молчала долго, переваривая это. Потом покачала головой, будто пытаясь прогнать морок.

– Это… я не понимаю этого. Как можно прийти из места, где небо другое? – Голос дрожал. – Ты… ты говоришь загадками, Люк.

– Зачем тебе Белая Крепость? – спросила она, внимательно глядя мне в глаза.

– Я думаю, что там я узнаю, как смогу вернуться обратно.

– Туда, где одно солнце и серебряная луна? – спросила она тихо.

Я кивнул.

Она отвернулась. Сделала несколько шагов вперёд. Остановилась, но не обернулась.

– Понятно, – сказала тихо. – Значит, ты уйдёшь. Найдёшь путь домой. И уйдёшь.

Я молчал. Что я мог сказать?

– Я сама попросила, – добавила она, всё ещё не оборачиваясь. – Нечего обижаться.

Она пошла дальше, быстрее обычного. Копьё сжимала крепко-крепко, спина была напряжена.

Я смотрел на неё и видел – в её походке та же решимость, что и всегда, но плечи чуть опущены. И она не оглядывалась на меня.

– Знаю, это очень странно. Прости, – сказал я, глядя ей вслед.

Она не ответила, просто быстро шагала.

Может, зря я сказал правду.

Но она заслужила её. Единственный человек в этом мире, который понимал меня, и кого понимал я.

К вечеру на горизонте появились холмы. Три округлых возвышенности, стоящих рядом друг с другом, как три горба гигантского существа, спящего под землёй.

– Три Холма, – сказала Меирана, и в её голосе прозвучало облегчение.

Мы двигались к ним, ускоряя шаг. К закату мы были уже у подножия ближайшего холма, и усталость наваливалась всей тяжестью пройденного пути.

– Поселение с другой стороны, – пояснила Меирана, указывая куда-то за холмы. – Но туда в темноте не пойдём. Ночью легко заблудиться, потерять тропу. Заночуем здесь, а утром зайдём в деревню.

Она указала на развалины неподалёку – старые каменные стены, наполовину разрушенные, поросшие мхом и вьющимися растениями.

– Что это было? – спросил я, рассматривая остатки некогда величественного сооружения.

– Храм. Старый, очень старый. Заброшенный. – Она пошла к развалинам медленно, почти благоговейно.

– Говорят, здесь раньше был храм Спасителя, и люди приходили сюда молиться, просить помощи. Потом пришли Посвящённые и разрушили его. Не хотели, чтобы люди помнили старые времена. Никто точно не знает, как это было.

Мы обошли полуразрушенную стену, пробираясь между упавших камней и разросшихся кустов. И вдруг услышали голоса. Детские голоса, звонкие и беззаботные.