След бога: отступник

Старейшина Керен.

– Старейшина, – мужчина с молотком склонил голову уважительно. – Эта девушка говорит, что она дочь Теора. Просит остаться у нас. А этот… – он неуверенно кивнул в мою сторону, – с ней.

Керен медленно поднялся со скамьи, распрямляясь, и я увидел, что он высокий и все еще широкоплечий, несмотря на возраст – двигался легко, без старческой осторожности, и было видно, что когда-то он был охотником или воином, потому что такая походка не забывается. Он подошел ближе и внимательно оглядел Меирану, изучая каждую черту лица, будто пытаясь найти в ней что-то знакомое.

– Теор, – повторил он тихо. – Да, я помню его. Мы охотились вместе, когда я был моложе. Хороший человек. Честный. – Он посмотрел на Меирану серьезно. – Как он умер?

– Упал со скалы во время охоты, – ответила она спокойно, хотя я видел, как сжались ее пальцы на древке копья. – Погнался за раненым зверем. Не заметил края. Сорвался.

Керен кивнул медленно, закрыл глаза на мгновение, и в них промелькнуло глубокое сочувствие человека, который сам терял друзей и знал эту боль.

– Охота жестока к тем, кто ее любит. Забирает лучших, не щадит никого. – Он помолчал, глядя куда-то вдаль, будто вспоминая собственные потери. – Твой отец был хорошим человеком, и я помню его доброту. В память о нем и о нашей дружбе я разрешаю тебе остаться здесь и жить среди нас. – Он повернулся к мужчине с молотом. – Найдите ей место, где она может жить. Дайте работу, чтобы она не сидела без дела.

– Спасибо, старейшина, – Меирана склонила голову с искренней благодарностью, и голос дрогнул от облегчения.

Керен медленно повернулся ко мне, и выражение его лица изменилось – стало более настороженным, изучающим, недоверчивым, как у человека, который видит что-то непонятное и потенциально опасное.

– А ты кто такой? – спросил он прямо, не отводя взгляда.

– Меня зовут Люк, – ответил я, встречая его взгляд. – Я путник, потерявший память о себе. Ищу Белую Крепость, потому что думаю, что там смогу вспомнить, кто я на самом деле и откуда пришел.

Керен прищурился, разглядывая мою кожу, черты лица, одежду – все, что выдавало во мне чужака.

– Ты не похож на нас, это видно сразу. Твоя кожа светлее, и черты лица другие, непривычные. – Он помолчал, обдумывая. – Ты из пещер? Горные жители иногда выглядят не так, как мы, степные.

Я пожал плечами, разводя руками.

– Не знаю честно. Не помню ничего, кроме имени.

Он смотрел на меня долго, оценивающе, будто пытался прочитать правду в моих глазах, потом обернулся к охраннику.

– Проводи девушку к Элире, пусть она покажет ей дом и расскажет, что к чему. – Он снова посмотрел на меня, и голос стал жестче. – А ты подожди здесь на площади. Мне нужно кое-что обсудить со старшими людьми поселения, а потом мы поговорим наедине.

Меирана бросила на меня быстрый взгляд – вопросительный, немного тревожный, полный беспокойства, – но я едва заметно кивнул, показывая, что все в порядке, что я справлюсь.

Она ушла следом за охранником, а Керен скрылся в своем доме.

Я остался стоять на площади, под взглядами любопытных жителей.

Прошло минут двадцать. Может, больше. Я просто стоял, наблюдая за жизнью поселения. Женщины месили тесто, мужчины чинили инструменты, дети играли.

Наконец Керен вышел и жестом подозвал меня.

– Иди сюда.

Я подошел. Он повел меня не в дом, а за него, туда, где под навесом стояли несколько скамеек и небольшой стол. Место для разговоров на свежем воздухе, подальше от любопытных ушей.

Мы сели друг напротив друга, и я почувствовал напряжение в воздухе.

Керен достал небольшой кожаный бурдюк, налил в два деревянных кубка светлую жидкость, которая слегка шипела, и протянул один мне.

– Пей. Это сок херокки, помогает говорить откровенно и видеть правду в словах.

Я взял кубок, поднес к губам и отпил – кисловатый вкус, слегка газированный, освежающий, не неприятный, с легким привкусом каких-то незнакомых трав.

Керен отпил из своего кубка, не сводя с меня внимательного взгляда, потом поставил его на стол и наклонился вперед.

– Итак, – начал он наконец, и голос стал серьезнее. – Белая Крепость. Зачем она тебе на самом деле?

Я сделал еще глоток, обдумывая ответ и решая, сколько правды стоит сказать.

– Я проснулся в горах три дня назад, – сказал я медленно, подбирая слова. – Не помню ничего о себе – ни кто я, ни откуда пришел, ни как оказался там один, без вещей и без памяти. Только имя помню – Люк. И еще один образ, который не выходит из головы. – Я посмотрел ему в глаза. – Образ Белой Крепости. Я видел ее во сне или в видении, не знаю точно, но чувствую, что она важна. Я думаю, что там я смогу вспомнить, кто я. Что там есть ответы на мои вопросы.

Керен слушал внимательно, не перебивая, изучая мое лицо, ловя каждую интонацию.

– Белая Крепость, – повторил он задумчиво. – Место запретное для нас, только посвященные могут туда входить.

– Ты знаешь, где она? – спросил я.

Он кивнул медленно.

– Знаю. Три дня пути на север отсюда. Может, четыре, если степь будет недобра. – Он отпил еще сока херокки. – Но зачем тебе туда? Даже если вспомнишь, кто ты… что изменится?

– Не знаю, – признался я честно. – Но должен попробовать.

Керен смотрел на меня долго, потом медленно кивнул.

– Понимаю. Человек без памяти – как дерево без корней. Ветер может сломать его. – Он поставил кубок. – Я подумаю. Может, дам тебе проводника. Но к самой Крепости никто не пойдет.

Я хотел спросить про Ишу, но вспомнил слова детей: "Старейшины строго-настрого запретили об этом говорить". Нужно осторожнее. Не сейчас. Может, позже…

В этот момент снаружи послышались крики.

Громкие. Встревоженные.

Керен резко поднялся, лицо потемнело.

– Что там?

Он быстро пошел на площадь, я последовал за ним.

На центральной площади поселения стояла группа людей. Человек десять. Шестеро – воины в медных доспехах, с короткими мечами на поясах и копьями в руках. Доспехи были простые, но функциональные – нагрудники, наплечники, поножи. На лицах – жесткие, безжалостные выражения людей, привыкших убивать.

Четверо других, без доспехов, в длинных черных туниках с глубокими капюшонами и с холодными глазами, осматривали поселение оценивающе. Сборщики налогов.

Жители поселения собрались вокруг, но держались на расстоянии. В глазах страх. Дети прятались за взрослыми, с опаской выглядывая из-за спин.

Один из сборщиков, высокий мужчина с тонкими губами и надменным взглядом, увидел Керена и шагнул вперед.

– Старейшина Керен, – произнес он ровным, бесцветным голосом. – Пришло время сбора подати Храму. Подготовьте зерно, мясо, шкуры. Все, что положено.

Лицо Керена побледнело так, что кожа стала похожа на пергамент, а губы сжались в тонкую белую линию.

– Но… мы уже отдали положенное! – голос сорвался на крик. – Две руки дней назад! Мы отдали все, что было у нас в запасах!

Сборщик посмотрел на него холодно, безразлично, как на надоедливое насекомое.

– Не помню такого сбора. Значит, заплатите сейчас, и с процентами за задержку.

– Но у нас больше нечего отдать! – Голос Керена дрогнул, сорвался на отчаянный крик. – Вы заберете последнее! Люди начнут умирать от голода через неделю!

– Вы должны быть благодарны, что ОН вообще терпит вас, червей навозных, – сказал сборщик и пнул ногой в живот стоявшего перед ним старейшину с такой силой, что тот согнулся пополам. – Каждое зерно, что попало в ваши грязные рты, украдено у бога.

Он повернулся к воинам в медных доспехах и махнул рукой небрежно.

– Заберите все, что найдете в домах. Зерно, мясо, шкуры. Если будут сопротивляться или мешать – можете убить пару человек для примера.

Воины кивнули и разошлись по поселению группами, вламываясь в дома с грохотом и криками.

Люди бросились помогать упавшему Керену подняться на ноги – он стоял, держась за бок и тяжело дыша, но я видел в его глазах не только боль, но и бессильную ярость.

Я смотрел на происходящее и понимал, что сейчас повторится то же самое, что было в Красных Камнях – разграбление беззащитных людей, избиение тех, кто попытается защитить свое имущество, может быть, даже убийства для устрашения. Цикл насилия и страха, который продолжается бесконечно.

Керен стоял, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели, а лицо было перекошено от смеси ярости и абсолютного бессилия – он слышал о том, что произошло в Красных Камнях, знал, что там случилось с теми, кто посмел сопротивляться, и боялся повторения этого кошмара. Боялся, что его люди будут вырезаны до последнего ребенка, если он не подчинится.

Я подошел к нему тихо, положил руку на плечо, чувствуя, как дрожат его мышцы от сдерживаемого гнева, и наклонился, заговорив прямо в ухо так тихо, чтобы никто, кроме него, не слышал моих слов.

– Я могу их остановить прямо сейчас.

Керен резко обернулся, глядя на меня широко раскрытыми от шока глазами.

– Что? Ты можешь… как?

– Я могу, – повторил я спокойно, держа его взгляд. – Только разреши мне действовать.

Он смотрел на меня долго, и я видел, как в его глазах борются надежда и ужас, как он взвешивает последствия, обдумывает риски – потом посмотрел на воинов, грабящих дома его людей, потом обратно на меня.

– Нет, – прошептал он хрипло, и голос дрожал от страха. – Если ты тронешь их хотя бы пальцем, придут другие. Больше. Сильнее. Они убьют всех до последнего человека, вырежут поселение, как скот на бойне, не пощадят даже детей. Я слышал… Слышал истории о том, что они так делают с непокорными. – Голос сорвался на шепот. – Лучше отдать еду и выжить. Как-нибудь переживем зиму впроголодь.

Я отступил на шаг, убрав руку с его плеча.

– Как скажешь, старейшина. Это твои люди, твое решение.

Меирана появилась на краю площади, выскользнув из-за угла дома – лицо ее было бледным, как полотно, а губы плотно сжаты. И я видел, что она все поняла, увидев происходящее.

Воины методично входили в дома один за другим, выносили тяжелые мешки с зерном, связки вяленого мяса, свернутые шкуры животных, складывая все в кучу на площади – люди стояли молча, беспомощно глядя, как забирают последние запасы, с которыми они рассчитывали пережить долгую зиму.

Одна женщина средних лет, худая и измученная, попыталась схватить мешок с зерном, который тащил воин.

– Это для моих детей! – закричала она отчаянно, вцепившись в мешок обеими руками. – Они умрут без этого зерна! Умрут от голода!

Воин оттолкнул ее грубо и сильно, не церемонясь – она упала навзничь, ударившись затылком о твердую землю с глухим звуком. Из разбитой губы потекла кровь тонкой струйкой, окрашивая подбородок.

Мужчина – видимо, ее муж – шагнул вперед с криком ярости и отчаяния, сжимая кулаки.

Другой воин развернулся и ударил его тяжелой рукояткой меча прямо в живот с размаху – мужчина согнулся пополам, как сломанная ветка, упал на колени, задыхаясь и хватая ртом воздух, который не шел в легкие.

Керен смотрел на это, и по его лицу медленно текли слезы бессилия и стыда – слезы старого человека, который не может защитить свой народ.

Меирана двинулась вперед, схватила меня за руку.

– Люк, – прошептала она отчаянно. – Сделай что-нибудь. Пожалуйста, ты же можешь остановить их!

Я покачал головой.

– Старейшина сказал нет. Это его народ. Его решение.

Она смотрела на меня глазами, полными непонимания и разочарования.

– Но они умрут! Ты же видишь!

– Или от мечей Посвященных, – ответил я тихо. – Керен боится. Он выбрал голод вместо резни.

Она отпустила мою руку, отступила, глядя на меня глазами полными разочарования.

А потом что-то в Керене сломалось.

Он смотрел, как воины выносят последние мешки. Как дети плачут. Как их матери пытаются их успокоить, зная, что через неделю эти дети начнут умирать. Медленно. Тихо. Один за другим.

Керен видел это раньше. В другом поселении. Когда был молодым. Помнил вздутые животы, остановившиеся глаза, матерей, которые уже не плакали – просто сидели, обнимая мертвых детей.

Видимо, он слышал Меирану и посмотрел на нее:

– Он и вправду может?

– Да, да, – горячо проговорила Меирана, переводя взгляд на меня.

Керен резко повернулся ко мне, схватил за рукав.

– Останови их, – выдохнул он. – Прошу. Если ми вправду можешь, через неделю начнут умирать дети. Потом старики. Потом все остальные. Это будет медленно. Мучительно. – Голос сорвался. – Останови их.

Я посмотрел ему в глаза. Увидел там отчаяние человека, поставленного перед выбором между двумя смертями и выбравшего меньшее зло.

– Хорошо, – сказал я тихо. Это было облегчение, я с трудом сдерживал себя, чтобы не вмешаться, а теперь…

Я шагнул вперед, на центральную площадь.

Сборщик заметил меня, остановился, глядя с недоумением.

– Ты кто?

– Никто, – ответил я спокойно. – Просто путник. Но вы уйдете отсюда. Сейчас. И заберете только то, что уже взяли в другом месте. Больше ничего.

Воины остановились, повернувшись ко мне. Сборщик рассмеялся – коротко, презрительно.

– Или что? Ты остановишь нас? Один?

– Да, – просто ответил я.

Он перестал смеяться. Кивнул воинам.

– Убейте его. Быстро.

Керен стоял сбоку с обреченным видом на лице, готовясь увидеть мою смерть, но Меирана взяла его за руку и сжала крепко.

– Смотри внимательно, – прошептала она. – Сейчас ты увидишь то, что он может.

Три воина двинулись ко мне. Движения их были уверенные, профессиональные. Это не крестьяне с дубинами. Это обученные убийцы.

Первый шел впереди с коротким копьем наготове. Двое других расходились по флангам с мечами в руках, готовясь атаковать одновременно. Видна выучка, никакого бахвальства, точный расчет: отвлечь, окружить, убить. Просто, быстро, эффективно.

Я выдохнул медленно, закрывая глаза на мгновение, и почувствовал, как внутри меня, глубоко в груди, зашевелилась сила – теплая, огромная, словно могучий зверь расправлял затекшие плечи и потягивался после долгого сна, готовясь вырваться наружу и показать свою мощь.

Нет. Не сейчас. Только приемы. Только техника.

Я должен контролировать ее.

Первый воин ударил копьем – быстрый выпад в грудь, точный, смертельный.

Я отклонился вправо, перехватил древко копья двумя руками, дернул на себя, одновременно подставляя ему ногу. Воин споткнулся, но устоял – опытный, хорошо обученный. Я использовал его попытку восстановить равновесие, развернул, толкнул в спину. Он упал на землю, поднимая пыль.

Чувствую, как энергия заструилась тонкими потоками по телу. Я не успевал.

Второй и третий воины атаковали одновременно с двух сторон, действуя слаженно, как учили их командиры – один бил рубящим ударом в шею справа, другой наносил колющий удар в живот слева, не оставляя места для маневра.

Внезапно появилась легкость в теле, а противники словно замедлились. Нет! Держать!

Я шагнул на летящий в горло меч, отклонил голову в сторону, пропуская его мимо в каком-то сантиметре, и бью кулаком в медный нагрудник. Броня вминается внутрь, противник складывается пополам и отлетает на пару метров, падая в пыль, скрючившись, пытаясь сделать вдох.

Второй, колющий мечом в живот, не дотягивается и делает шаг вперед. Я качнулся влево, пропуская меч, перехватываю руку с мечом за запястье, с небольшим усилием сгибаю его руку в локте и немного разворачиваю, так, чтобы его меч летел ему же в лицо плашмя. Удар, звон гнущегося шлема, хруст ломающегося носа, ноги противника вылетают вперед и отрываются от земли, а он сам с припечатанным мечом к лицу падает на спину. Грохот, лицо в крови из-за разбитого носа.

Первый успевает подняться, видит, что произошло с его товарищами, и зовет подмогу. Остальные воины двинулись ко мне с обнаженными мечами. Четверо воинов окружали меня.

– Если вы сейчас уйдете, я обещаю вас не трогать, и вы уйдете целыми, – уверенным голосом проговорил я, сдерживая изо всех сил поток энергии, как реку, пытающуюся прорвать плотину.

Керен стоял, открыв рот, пораженный зрелищем, а Меирана стояла и смотрела как завороженная, хоть и ожидала чего-то подобного.

Воины сужали круг, осторожно подходя. На мое предложение один из них грязно выругался.

Двое из них одновременно ударили с двух сторон колющими ударами в живот. Третий и четвертый очевидно ждали, когда я начну уходить от ударов, чтобы атаковать в тот момент, когда я буду особенно уязвим.

Я рванул с места – за мной взметнулась пыль, трава взорвалась комками земли. В следующий миг я был уже у противников за спиной. Воины только начали поворачиваться на звук, а я уже наносил удар.

Меирана прижала руку ко рту, глаза широко раскрылись, полные шока. Керен побледнел еще сильнее, схватился за стену ближайшего дома, чтобы не упасть.

– Он… он исчез… – выдохнул старейшина.

– Он там, – прошептала Меирана, не сводя зачарованного взгляда с площади. – За их спинами. Как он… как он это сделал?

Я понял, что двигаюсь слишком быстро, сдерживаемый поток просачивался уже не тонкими струйками, а вполне уверенными потоками, но пока не прорвав полностью плотину моей воли.

Я метнулся к выжидающему противнику – он попытался ударить, но не успел даже начать движение. Я перехватил его запястье в тот момент, когда он только сжимал рукоять меча, выкрутил руку с такой скоростью, что он не успел почувствовать боли, и вырвал меч из ослабевших пальцев. Несколько ударов плашмя по нагруднику и шлему – металл звенел, вминался, гнулся.

Противник рухнул к моим ногам, звеня искореженным металлом доспехов.

Двое других с опаской смотрели на меня. Я покрутил меч в руке, потом ударил им о камень – металл жалобно зазвенел и лезвие согнулось, почти пополам. Я бросил к их ногам бесполезный искореженный кусок металла. Они немного попятились.

– Вы знаете, куда я вам сейчас засуну ваше оружие? – угрожающим тоном спросил я.

И это было последней каплей, сломавшей их волю к сопротивлению – они бросили мечи на землю со звоном и побежали прочь, не оглядываясь.

Меирана стояла сбоку и все еще прижимала руку ко рту, смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными шока – она видела все, видела, как я исчез с места и появился за спинами воинов. Видела, как медь гнулась под моими ударами, будто это была глина, а не металл.

Вчера она только догадывалась о моей силе, строила предположения – сегодня она точно знала, что я не обычный человек.

Сила бушевала внутри, требовала выхода. Я сжал кулаки, пытаясь удержать ее.

Контроль. Контроль. Контроль. Закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Сила внутри меня постепенно уменьшала напор.

Я открыл глаза. Мир вернулся в фокус.

Сборщики стояли группой в стороне – побледневшие, дрожащие, с лицами, искаженными страхом.

– Уходите отсюда, – сказал я тяжело дыша и чувствуя, как начинается откат. – Бросьте все, что взяли из этого поселения. И уходите быстро, пока я не передумал.

Сборщики переглянулись между собой, и главный кивнул остальным резко.

– Уходим. Немедленно.

Они торопливо бросили мешки с зерном на землю, подхватили под руки раненых товарищей, которые стонали от боли, и почти бегом направились прочь из поселения, не оглядываясь назад, волоча за собой тех, кто еще не пришел в себя после боя.

Я стоял на площади, тяжело дыша, пытаясь загнать силу обратно вглубь. Она медленно отступала, но оставляла за собой тяжелую, всепоглощающую усталость – откат, который усиливался с каждой минутой.

Руки дрожали. В глазах темнело. Колени подкашивались, будто кости стали мягкими. Я сжал кулаки, вонзая ногти в ладони. Боль помогала не упасть.

Люди смотрели на меня в абсолютной тишине, не издавая ни звука – в их глазах читался шок от увиденного, страх перед непонятным и благоговение перед силой, которую они не могли объяснить.

Керен стоял, держась за стену дома, с лицом белым, как мел. Меирана стояла в стороне, прижав руки к груди, и смотрела на меня так, будто видела что-то невозможное – что-то, что не вписывалось ни в один из ее представлений о мире.

Она видела, как я двигался, видела удары, помятый металл, и ее прежние подозрения превратились в уверенность: я не обычный человек. Но что именно это означает, она еще не поняла, как и я сам.

Керен, глядя на Меирану, прошептал тихим от шока голосом:

– Он… демон…

Меирана взяла его за руку.

– Нет. Он не демон. Я просила его поклясться именем Таламора, и он поклялся. Произнес его имя еще вчера.

Керен недоверчиво посмотрел на меня. Я уже присаживался на землю – откат накрывал волной усталости, ноги подкашивались. Но, глядя в глаза подходящего ко мне старейшины, спросил:

– Хочешь, чтобы я и тебе поклялся?

Старейшина просто сказал:

– Произнеси имя нашего бога.

– Таламора? – спросил я.

Старейшина удовлетворенно кивнул.

– Но кто же ты на самом деле? – проговорил Керен срывающимся от волнения голосом. – Откуда у тебя такая сила?

Я посмотрел на него усталыми, тяжелыми глазами, в которых читалась глубокая усталость.

– Я уже говорил тебе правду. Меня зовут Люк. Я просто путник, который потерял память о себе и ищет ответы.

Керен смотрел на меня долго, изучающе, и в его глазах был страх перед непонятным, но и что-то еще – слабая, но упрямая надежда на то, что, может быть, все изменится к лучшему.

– Нет, – прошептал он, качая головой. – Ты гораздо больше, чем просто путник, потерявший память. Я видел своими глазами. Все здесь видели. – Он сглотнул с трудом.

Он повернулся к толпе.

– Заберите свои запасы. Верните все по домам. И никто – НИКТО – не говорит о том, что здесь произошло. Понятно?

Люди закивали, молча разбирая мешки с зерном.

Я сидел на холодной земле, тяжело дыша и чувствуя, как откат тянет вниз, в темноту, но заставил себя сосредоточиться – времени было мало, нужно было спросить сейчас, пока старейшина не ушел, пока момент не потерян. Я понимал, что после увиденного он либо поможет мне, либо прогонит прочь, но точно не останется равнодушным.

– Старейшина, – начал я, и голос прозвучал хрипло от усталости. – Вчера, в развалинах старого храма, я подслушал разговор детей, они рассказывали историю про девушку по имени Иша, которая разбила витраж и исчезла. – Я сделал паузу, глядя ему в глаза. – Что ты знаешь о ней?

Керен замер, и лицо его побледнело еще сильнее, если это вообще было возможно – губы задрожали, и на мгновение показалось, что он сейчас упадет.

– Откуда ты… – начал он, но голос сорвался.

Меирана сделала шаг вперед, и голос ее прозвучал твердо, требовательно:

– Старейшина, если ты знаешь что-то об этой девушке, помоги ему. Он не враг, он только что спас твое поселение от голодной смерти, рискуя собственной жизнью. Если можешь помочь – помоги.

Керен смотрел на нас обоих долго, и в его глазах промелькнуло что-то новое – будто он впервые за долгое время поверил, что выход есть, может быть, все изменится к лучшему, что этот странный чужак принес с собой не беду, а надежду.

– Пойдемте, – сказал он наконец хрипло, и голос дрожал. – Я покажу вам.

Керен повел нас не в свой дом, а в другой, маленький, на краю поселения. Я с трудом шел за ними, ноги еле слушались, перед глазами все плыло, но я старался держаться.

Керен постучал в дверь.

Дверь открыла женщина средних лет с красными от слез глазами. Рядом с ней стоял мужчина, согбенный, постаревший.

– Керен? – женщина посмотрела на старейшину вопросительно, потом на нас. – Что случилось?

– Нужно поговорить про Ишу, – сказал Керен тихо. – Этот человек… он может знать что-то. Или помочь.

Женщина посмотрела на меня – и в ее глазах вспыхнула надежда. Отчаянная. Почти безумная. Надежда человека, хватающегося за последнюю соломинку.

– Вы знаете, где моя дочь? – прошептала она, сжимая мои руки ледяными пальцами. Пальцы дрожали. – Пожалуйста. Три дня… три дня я плачу. Не ем. Жду. Если есть хоть малейший шанс…

Отец Иши стоял в углу, отвернувшись к стене. Плечи вздрагивали. Руки сжаты в кулаки, костяшки побелели. Он не смотрел на меня, будто боялся увидеть отказ в моих глазах.

Я медленно покачал головой.

– Я не знаю. Но хочу узнать. Расскажите мне все, что случилось.

Керен повернулся ко мне.

– Сначала ты расскажи нам честно, – сказал он, и голос стал тише, серьезнее. – Кто ты на самом деле? Откуда пришел? Я видел своими глазами, как ты двигался на площади, видел, как гнулся металл под твоими руками. Это не человеческая скорость, это невозможно для обычного человека.

Он замолчал на мгновение, и в глазах мелькнуло что-то похожее на догадку, на узнавание.

– Я слышал древние легенды, которые сейчас не рассказывают. Дед рассказывал мне, когда я был мальчишкой, – продолжил он тише, и голос дрогнул. – О тех, кто приходит в самые темные времена…