След бога: отступник

Меирана замерла, приложила палец к губам, призывая к тишине. Мы осторожно подошли ближе и выглянули из-за края стены.

У маленького костра сидели дети. Четверо. Мальчик постарше, лет одиннадцати, видимо главный, и трое младших – два мальчика и девочка, лет шести-семи. Они жарили что-то на заострённых палочках над огнём, и от них пахло дымом и жареным мясом.

– Вистан, Вистан, расскажи легенду ещё раз! – просили младшие хором, дёргая старшего за рукав.

Мальчик – Вистан – театрально вздохнул, но было видно, что ему нравится быть в центре внимания, нравится, что его слушают с таким восторгом.

– Вы же её слышали столько раз!

– Ну пожалуйста! – умоляла девочка, сложив руки молитвенно.

Вистан поднялся, приосанился, проверил мясо на палочке – ещё не готово. Потом снова присел поближе к огню и начал рассказывать, понизив голос для драматического эффекта:

– Эту легенду рассказывала мне моя бабушка. А ей – её бабушка. А той – её бабушка. Может, та самая первая бабушка сама это видела своими глазами, кто знает.

Он сделал паузу, давая словам осесть, наслаждаясь вниманием.

– Давным-давно, когда мир был молодым, Бог спустился на землю и стал жить среди людей. Он дал нам свет и тепло. Тогда еды было так много, что никто не знал голода. Никто не болел. Дети не умирали. А если с кем-то что-то случалось – все шли к Богу в его храм, и он помогал всем. Лечил больных. Утешал плачущих. Давал всё, о чём его просили.

Младшие слушали, раскрыв рты, забыв про мясо на палочках.

– Было хорошо и радостно, – продолжил Вистан, и голос его стал печальнее.

– Люди жили долго и счастливо. Но однажды пришли Посвящённые. Люди в чёрных одеждах, с закрытыми лицами. Они сказали, что Бог слишком занят великими делами, чтобы возиться с простыми людьми. И закрыли двери храма. Перестали пускать всех внутрь. Потом стали отбирать у людей еду, говоря, что это – подношения Богу. Заставляли всех работать от рассвета до заката.

И голод пришёл в мир. И болезни. И смерть стала забирать даже детей.

Он замолчал, давая младшим прочувствовать трагедию.

– Но, – голос снова окреп, наполнился надеждой, – бабушка говорила:

Однажды придёт человек без имени.

Он будет Избранным самим небом.

Когда звёзды начнут падать на землю, смерть не сможет его найти, потому что не знает его имени.

Избранный найдёт Спасителя, спящего запечатанным в забвении.

Избранный стряхнёт пыль павших звёзд со своих одежд, и

Посвящённые будут повержены.

И разбудит Избранный Спасителя.

И тогда надежда и радость вернутся в мир.

Он попробовал мясо на вкус, кивнул довольно и откусил кусочек.

– Вот бы поскорее пришёл Избранный, – мечтательно сказала девочка, глядя в огонь. – Я устала есть одни лепёшки. Хочется настоящего мяса каждый день, а не этих мелких грау.

Мальчики согласно закивали, но рты их были заняты жеванием, поэтому они молчали.

– А ещё бабушка говорила, – продолжал Вистан, понизив голос,

– если очень страшно, нужно позвать Защитника. Есть слова…

– Какие? – прошептал младший.

Вистан сложил руки, как его учили:

– Зову идущего в свете,

что стоит на страже между нами и тьмой.

Признаю грань.

Открываю путь.

Войди и исполни предназначенное…

– А дальше?

– Пусть засияет надежда,

и свет отринет тьму, и

справедливость будет явлена.

Дети притихли.

– И он придёт? – спросила девочка.

– Бабушка говорила – приходил. Раньше. Когда мир был в беде.

– А вы слышали, – вдруг проговорил один из младших мальчиков заговорщицким шёпотом, наклоняясь к остальным, – что Иша из дома у колодца разбила окно-мозаику и пропала?

Я почувствовал, как что-то резко кольнуло в груди.

Иша.

Имя из телефона.

«Иша нашлась. Срочно свяжись».

Кровь застыла в жилах. Совпадение – или нет?

– Тихо! – одёрнул его Вистан, испуганно оглядываясь, будто боялся, что их подслушивают. – Старейшины строго-настрого запретили об этом говорить! Сказали, что накажут любого, кто будет распространять слухи!

– Но она же правда исчезла! – настаивал мальчик упрямо. – Мама сама видела! Говорит, там был рисунок воина в белых доспехах. И когда Иша разбила окно, весь рисунок рассыпался на осколки. А Иша… она просто исчезла. Провалилась сквозь пол или растаяла в воздухе. А из осколков стекла вышло что-то… – Голос понизился до шёпота. – Чудовище. Мама говорит, оно было большое, чёрное, с горящими глазами.

– Всё, хватит! – скомандовал Вистан резко, явно напуганный. – Это очень опасные разговоры. Если старейшины узнают, что мы об этом болтаем, нам всем попадёт! Пошли домой, быстро, пока нас не хватились!

Дети нехотя поднялись, наскоро затушили костёр, затоптали угли ногами и побежали к поселению, смеясь и толкаясь, уже забыв про страшные истории.

Мы остались стоять за полуразрушенной стеной, глядя им вслед.

Иша разбила витраж в храме. И исчезла. Витраж с белым рыцарем – эти слова ещё звучали в моей голове.

Мысли роились.

Что, если это та самая Иша, про которую писал в сообщении Алексей?

Что, если это как-то связано с Белым Рыцарем из моих снов?

И если Иша была здесь, а сейчас на Земле… может, и я смогу через этот витраж туда попасть?

Меирана смотрела на меня внимательно, изучающе, и я понял – она видит, что услышанное что-то значит для меня.

– Ты знаешь это имя, – сказала она тихо. И это был не вопрос, а утверждение. – Я вижу по твоему лицу.

Я медленно кивнул, но ничего не сказал. Что я мог сказать? Что видел его в сообщении на светящейся штуке из другого мира? Что кто-то по имени Алексей написал мне про неё?

Она смотрела на меня ещё мгновение, потом медленно кивнула, принимая моё молчание.

– Ладно, – сказала она просто. – Если это важно для тебя, утром пойдём к старейшине Керену. Спросим про витраж. Про то, что случилось. – Она развернулась к развалинам. – Может, он знает больше, чем дети.

Она напрвилась внутрь развалин древнего храма, выбирая место для ночлега, и я последовал за ней.

Но мои мысли кружили вокруг имени Иша, витража с воином в белых доспехах – как Белый Рыцарь из моего сна.

Слишком много совпадений. Всё это может быть связано.

Мы развели огонь в защищённом от ветра углу. Меирана готовила ужин, доставая и разделяя припасы, подогревая лепёшки на огне.

Я смотрел на пламя, но мысли были далеко. Иша. Витраж. Чудовище из осколков. Всё это как-то связано. Но как?

– Отец рассказывал мне эту легенду, – сказала Меирана вдруг, не глядя на меня, протягивая мне тёплую лепёшку. – Ту самую, что Вистан пересказывал детям. Когда отец брал меня на охоту в дальние земли, мы сидели у костра, совсем как сейчас, и он рассказывал, что когда-то мир был совсем другим.

Она помолчала, жуя свою порцию, глядя в огонь с задумчивым выражением лица.

– Он говорил, что люди не знали голода тогда. Не знали холода и болезней. Бог ходил среди них, как обычный человек. Помогал всем, кто просил. Не требовал ничего взамен. – Голос стал тише, мягче, почти мечтательным. – Было хорошо. Было радостно. Все были счастливы просто от того, что живут.

Она замолчала, и в тишине было слышно только потрескивание огня.

– Отец говорил, – продолжила она ещё тише, почти шёпотом, – что когда-нибудь придёт тот, кто вернёт всё как было. Разбудит Спасителя, который спит где-то за печатями. И в мир вернётся радость.

Она подняла глаза на меня, и в них читалась сложная смесь эмоций – надежда, сомнение, тоска по чему-то давно утраченному.

– Я всю жизнь думала, что это просто сказка. Красивая ложь, чтобы было легче жить. – Она покачала головой. – Но иногда… иногда хочется верить, что легенды правда. Что мир когда-то был добрым. И может снова стать таким.

Она посмотрела на меня – долгим, изучающим взглядом.

– Ты странный, Люк. Не такой, как все. Но я рада, что встретила тебя.

Она отвернулась, глядя в огонь.

Мы досидели у костра в задумчивой тишине, каждый обдумывая услышанное и пережитое за день.

– Спокойной ночи, Люк, – сказала она наконец, поднимаясь и устраиваясь на своей подстилке из сухой травы, завернувшись в шкуру.

– Спокойной ночи.

Я остался сидеть у костра ещё какое-то время, подбрасывая ветки и глядя на языки пламени.

Меирана. Она идёт со мной, не требуя ничего взамен. Просто старается быть полезной. Учит меня выживать в этом мире. Делит стражу и еду. Готовит, следит за огнём. Ведёт к цели, которую сама не понимает.

Партнёр. Настоящий партнёр.

Но временный.

Я найду путь домой. Или умру, пытаясь. А она останется здесь. В мире, где её не принимают. Где традиции глубже корней и крепче камня.

Может, в этом и жестокость – дать надежду, зная, что отниму её, уйдя.

Я подбросил последние ветки в огонь и лёг, устраиваясь поудобнее.

Закрыл глаза.

Но сон не приходил. Мысли кружили, цепляясь одна за другую.

А потом я провалился в сон.

Я видел витраж. Огромный, во всю стену древнего храма. Мозаика из цветного стекла, сияющая в свете двух солнц, переливающаяся всеми цветами радуги.

В центре витража – фигура в белом. Воин в сияющих доспехах, излучающих свет. Шлем скрывал лицо, но я знал эту фигуру. Узнавал.

Белый Рыцарь. Тот самый, из моего первого сна в горах.

А рядом с ним, чуть позади и справа – силуэт. Женский. Тонкий, хрупкий. Рука протянута вперёд, будто тянется к чему-то. Или к кому-то. Зовёт. Просит о помощи.

Детали витража были чёткими, ясными, будто я стоял перед ним наяву. Каждый кусочек цветного стекла. Каждая линия свинцовой оправы. Каждый блик света.

Я открыл глаза резко, сел, хватая ртом воздух. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Что это было? Сон или видение?

Сон. Рыцарь молчал, он обычно что-то говорит. Просто сон.

Рядом тихо сидела Меирана спиной ко мне, накинув шкуру заманга на плечи.

А я сижу в темноте древнего разрушенного храма и понимаю с абсолютной уверенностью: завтра, когда я узнаю про тот витраж в деревне… что-то изменится.

Что-то, чего я не смогу отменить, даже если захочу.

Я лёг обратно медленно, но долго ещё лежал с открытыми глазами, глядя на звёзды. Холодные. Далёкие. Равнодушные.

Чужой мир. Чужое небо.

Я закрыл глаза.

Интерлюдия: Откровение

Первосвященник быстро, почти бегом шел по галереям храма. Следом семенили два младших посвященных, а за ними следовал беззвучной, уверенной походкой молчаливый страж – тот, кого оставил Таламор.

Встреча с Таламором этой ночью потрясла его до глубины души. Божество явилось в его покоях в белых, сияющих одеждах. Голос Таламора все еще звучал в его ушах, холодный и неумолимый. «Этот особый воин поможет тебе справиться с Отступником», – сказал бог, указывая на фигуру в доспехах.

Когда он достиг зала совета, дверь уже была распахнута. Один за другим внутрь вошли старшие посвященные: фигуры в темных одеяниях с золотой вышивкой, лицами, укрытыми глубокими капюшонами. Безмолвно они выстроились полукругом возле алтаря.

– Он говорил со мной, – произнес архивед, остановившись в центре зала. Голос его прозвучал твердо, уверенно. – Сегодня ночью, в тот самый час, когда исчезает граница между мирами. Таламор говорил со мной.

Кто-то поспешно осенил себя знаком всевышнего, кто-то опустил голову. Зал наполнился гнетущей тишиной.

– Он почувствовал трещину, – продолжил архивед. – Первый знак. Первая печать сорвана. Отступник вошел в этот мир.

По рядам прошелся встревоженный шепот. Кто-то сглотнул, кто-то беспокойно переступил с ноги на ногу. Все понимали – если пророчество сбывается, их мир рушится. Один из посвященных осторожно спросил:

– Значит… это началось?

Архивед кивнул.

– Он сказал: «Уничтожь его. Пока он не разорвал ткань замысла. Пока не поздно». Я не осмелился спросить, кто он. Но я почувствовал – это не просто человек. Это тот, кого мы ждали.

– Ты хочешь сказать… – начал один из старейших.

– Да. Пророчество.

Архивед поднял руку. Из глубокой ниши двое послушников вынесли старинный свиток. Архивед развернул его, бросив взгляд на выцветшие строки, и торжественно произнес:

– «Когда упадет первая печать, придет Отступник. И отравит ложью мир. И ересь как чума отравит души людей. И начнет рушиться мир. И только храм устоит, храня истину. Но кто ослушается – падет с ним. Когда будет сорвана вторая печать – задрожит все мироздание…».

Он свернул свиток и мрачно взглянул на собравшихся, словно сверяя их лица с написанным.

– Эти слова были записаны со слов самого Таламора, когда еще не было и ваших прадедов. Это не глупая притча нечистых, не сказка. Это истина, явленная в свете его присутствия.

Один из молодых посвященных несмело шагнул вперед:

– Но есть… другая легенда: те, кто внизу, шепчут о приходе Спасителя. Он освободит их и принесет мир, а не разрушение.

Лицо архиведа потемнело, глаза стали холодными.

– Заблуждение, – отрезал он резко. – Опасная ересь нечистых. Эта ложь веками передавалась из уст в уста теми, кто никогда не видел света истины. Спаситель – это лишь одна из масок Отступника. Он не принесет свободу. Только гибель и хаос. Не позволяйте этой ереси проникнуть в ваши души. Вы обязаны бороться с ней, а не повторять ее, особенно здесь, в храме.

Возразить не решился никто.

– Я выбираю тебя, Мердан, – обратился архивед к одному из старших стражей. – Ты поведешь поиск: возьми с собой лучших Хранителей. Немедленно отправляйтесь к руинам храма нечистых у трех холмов. Таламор ясно указал, что разлом возник именно там. Там прошел Отступник.

– Что нам делать, если мы найдем его? – спросил Мердан.

Архивед пристально посмотрел ему в глаза:

– Найти. Проверить. Уничтожить. Пока он еще слаб. Пока остальные печати не сорваны.

– А если он уже не один?

– Тогда уничтожьте и тех, кто с ним. Мы обязаны искоренить скверну. Ты знаешь, что нужно делать.

Немного подумав, архивед добавил:

– Дам тебе еще одного, особенного воина. На всякий случай.

– Святейший, – раздался голос сбоку.

Закий стоял у одной из колонн – невысокий посвященный средних лет в черной тунике с серебряной вышивкой. Глубокий капюшон скрывал половину лица, но глаза были видны – внимательные, оценивающие. Он сложил руки и низко поклонился.

– Позволь мне сопровождать Мердана, – сказал он спокойно. – Воины сильны мечом, но Отступник действует не силой. Он проникает через слабость, через жалость. Нечистые могут попытаться соблазнить их обещаниями: ложной свободой, богатством.

Он помолчал.

– Или самим Отступником. Если он окажется силен, воины могут… усомниться. Подумать, что сила – это право. Что можно заключить сделку вместо того, чтобы выполнить волю Таламора.

Мердан медленно повернулся к нему. В его взгляде читалось холодное презрение.

– Ты сомневаешься в моих людях, Закий?

– Нет, – ответил тот ровно, не отводя глаз. – Я не сомневаюсь в твоих людях. Но еще я не сомневаюсь в Отступнике и нечистых. Они хитры. Отчаянны. А отчаяние рождает ложь, которая звучит как правда.

Он посмотрел на архиведа.

– Я могу быть полезен. Я знаю, как распознать ересь. Как услышать ложь, даже когда она спрятана за красивыми словами. Я чувствую, когда человек колеблется.

Мердан усмехнулся:

– Ты знаешь, как подслушивать и докладывать. И бояться крови.

Закий не дрогнул. Голос его остался ровным, но стал чуть жестче:

– Да. Я не воин. Но предательство не всегда приходит с мечом в руках. Иногда оно начинается с одного слова. Одного сомнения. И тогда даже лучший воин становится слугой ереси.

Он снова поклонился архиведу.

– Я прошу не славы. Я прошу права служить Таламору там, где это важнее всего. Рядом с Отступником.

Архивед долго смотрел на него. Лицо его было непроницаемым. Он видел Закия насквозь – амбиции, зависть, страх. И что-то еще. Что-то, что заставляло его держать этого человека рядом.

– Нет, Закий, – сказал он наконец. – Ты останешься здесь.

– Но…

– Здесь, – повторил архивед жестко. Он помолчал, глядя Закию прямо в глаза.

Закий молча кивнул и отступил. На лице его не дрогнул ни один мускул.

Но Мердан видел, как на мгновение сжались его пальцы под широкими рукавами туники.

И еще он видел взгляд Закия – холодный, расчетливый. Взгляд человека, который не простил. И не забудет.

Когда все ушли, архивед еще долго стоял в пустом зале, затем подошел к алтарю и коснулся камня. Камень был теплым, словно живым.

– Я выполню, – тихо прошептал он, будто боясь быть услышанным. – Я остановлю его, даже если против меня восстанет весь мир.

Ночь прошла в приготовлениях.

Когда первые лучи Салори озарили небо, Мердан стоял у ступеней храма, наблюдая, как следом за ней поднимается голубая Тинау. Два светила взошли над горизонтом, окрашивая землю в странные оттенки багрового и фиолетового. Ветер приносил холод пустынь и горький запах пепла. Мердан ощущал на своих плечах всю тяжесть поручения архиведа, сердце его билось ровно и глухо, будто понимая неизбежность и грядущую борьбу. Он вспоминал последнюю охоту на еретиков, когда вырезали целые поселения. У некоторых солдат помутилось сознание от такого количества крови. Но приказ – есть приказ.

Позади него выстроились четверо Хранителей.

Безмолвные, неподвижные фигуры в медных латах, сияющих тусклым красноватым блеском, напоминали древних богов войны. Шлемы с узкими прорезями скрывали их лица, придавая суровость и непроницаемость.

Темные длинные плащи спадали с плеч. На широких поясах висели короткие мечи и кинжалы из меди. В руках они держали копья с бронзовыми наконечниками.

Мердан оглядел их, испытывая каждого холодным взглядом. Даже лучшие из лучших могли пасть, если в сердцах их поселилась тень сомнения.

– Мы отправляемся немедленно, – произнес он, голос звучал уверенно и жестко. – До Храма Южных Песков путь займет от пяти до семи дней. Мы должны быть быстрее слухов. Если промедлим, ересь распространится подобно чуме.

Хранители слушали молча и неподвижно.

– Помните, – продолжил Мердан, – мы не убеждаем. Мы искореняем. Мечом и огнем. Любой, кто станет на защиту Отступника, становится нашим врагом. Не жалейте никого. Жалость – трещина для скверны.

Он подошел к одному из воинов, заглядывая в узкую прорезь шлема.

– Я вижу сомнение, Лиран. Ты колеблешься?

Воин чуть склонил голову, отвечая ровно:

– Нет, старший. Лишь думаю о долгом пути и зверях, что понесут нас туда. Выдержат ли они?

– Краксы выносливы, – коротко ответил Мердан. – Но осторожность не помешает. Их нрав вспыльчив, а кожа скользкая и жесткая, как у грау – пустынных ящериц. Если потеряете контроль, зверь сбросит вас на землю. Не забывайте – обратно дороги не будет.

Он помедлил, глядя в лицо воина.

– Помни, Лиран. Слабость недопустима. Таламор не прощает сомнений.

– Да, старший, – ответил воин, крепче стискивая древко копья.

Мердан задержал взгляд на том особенном воине, которого отдельно выделил архивед. Он был худощав, доспехи сидели свободно, но движения – плавные, неестественно легкие, словно он не шел, а скользил по воздуху. В прорезях шлема виднелись глаза – холодные, пустые, не моргающие. Мердан задержал на них взгляд и почувствовал как холодок пополз по спине. Словно он смотрел в пустоту, и она тоже смотрела на него.

Хранители двинулись к зверям, ожидавшим у ворот. Краксы нетерпеливо переминались на сильных трехпалых лапах – заметно крупнее и массивнее лошадей. Их удлиненные морды с широкими ноздрями напоминали рептилий. Синеватая кожа была покрыта мелкой редкой чешуей, сквозь которую местами пробивалась жесткая щетинистая шерсть. Широкие плоские зубы скрежетали, когда звери нетерпеливо рыли землю лапами, словно чувствуя предстоящий путь, предвкушая бег.

Мердан последним забрался на своего кракса, мгновение удерживая равновесие на его скользкой спине. Повернувшись к Хранителям, он произнес последние указания:

– Если найдете Отступника, проверьте всех рядом с ним. Носителей ереси уничтожайте без промедления. Нет разницы – старики это, женщины или дети: скверна проникает в любое сердце. Мы обязаны хранить истину чистой. Если кто-то из вас почувствует, что вера его поколебалась, пусть скажет сейчас. Я лучше убью одного из вас сейчас, чем подвергну риску весь поход.

Никто не ответил. Лишь медные шлемы чуть склонились в безмолвном согласии.

– Тогда вперед, – бросил Мердан, тронув поводья.

Краксы сорвались с места, вытянувшись в стремительном беге по каменистой равнине. Салори и Тинау звезды висели низко, и каждая отбрасывала свой свет. Поэтому у каждого из Хранителей было по две тени – одна темная и плотная, и вторая призрачная, почти прозрачная. И казалось, что вместе с ними в поход отправились еще невидимые спутники.

Глава 11: Три холма

Утро встретило нас прохладой и багровым светом – Красное Салори только начинало подниматься над горизонтом, окрашивая степь в кровавые тона, когда мы двинулись в путь, оставляя за спиной спящее поселение.

Меирана шла впереди уверенным шагом охотника, привыкшего к долгим переходам, а я следовал за ней, все еще обдумывая вчерашнее – обрывки историй детей про Ишу, разбитый витраж, чудовище с желтыми глазами. Слишком много вопросов роилось в голове, и ни на один из них я не знал ответа.

Через полчаса пути, когда солнце поднялось выше и жар начал пробиваться сквозь утреннюю прохладу, я остановился.

– Подожди, – окликнул я Меирану, и она обернулась, вопросительно глядя на меня.

Я присел на корточки и развязал шнурки на кроссовках – они выглядели совершенно чужеродно на фоне этого мира, слишком современными, с их синтетическими материалами, сложной шнуровкой и подошвой с глубоким протектором. Слишком заметно, слишком странно для мира, где люди носят простую кожаную обувь или ходят босиком.

Меирана смотрела, как я снимаю кроссовки и носки с ног и аккуратно укладываю их в сумку, потом достаю простые кожаные сандалии, которые дал мне староста.

– Слишком выделяются, – пояснил я, надевая сандалии и затягивая кожаные ремешки вокруг лодыжек. – Не хочу лишних вопросов от людей, которые и так будут смотреть на меня как на чужака.

Она кивнула, понимающе.

– Правильно. Чем меньше внимания, тем лучше.

После удобных кроссовок с их мягкой подошвой сандалии казались словно деревянные – кожаные шнурки резали кожу на ногах, натирая непривычные места, а между подошвой и ступней постоянно попадали мелкие острые камушки, впивающиеся в кожу. Но я шел, терпел дискомфорт и вскоре приноровился ставить ногу так, чтобы камни не попадали в сандалии.

Поселение показалось минут через двадцать. Три Холма располагалось у подножия центрального холма, защищенное от ветра естественным укрытием из камня и земли. Дома были больше, чем в поселении Меираны, и казались крепче. Стены из глины, смешанной с соломой, крыши из плетеного тростника. Между домами сновали люди – женщины несли воду в глиняных кувшинах, мужчины точили инструменты, дети бегали, гоняя друг друга с палками.

Нас заметили сразу. Несколько мужчин, работавших у ближайшего дома, остановились, глядя на нас настороженно. Один из них, постарше, с седой бородой и шрамом через левую бровь, подошел ближе, держа в руках тяжелый каменный молот.

– Кто вы? – спросил он, подозрительно нас осматривая. – Что вам нужно?

Меирана шагнула вперед, опустив копье острием вниз в знак мирных намерений.

– Я Меирана, дочь Теора из рода охотников. Он умер три луны назад. – Голос ее был уверенным. – Прошу разрешения остаться в вашем поселении.

Мужчина внимательно оглядел ее с ног до головы, задержал взгляд на болас у ее пояса, на копье в руках.

– Теор… – пробормотал он задумчиво. – Я знал Теора. Хороший охотник был. Жаль. – Он помолчал, потом кивнул. – Идемте. Старейшина Керен решит.

Он повернулся и пошел вглубь поселения. Мы последовали за ним.

Люди расступались перед нами, но смотрели с нескрываемым любопытством и недоверием, характерным для замкнутых общин, где каждый чужак – потенциальная угроза. Шепот следовал за нами, как невидимый шлейф, и хотя слова были тихими, я различал их достаточно четко.

– Кто это такие? – Она говорила, дочь Теора… того самого? – А этот мужчина? Посмотри на его кожу, она какая-то другая, светлее… – Из пещер, наверное. Горные жители всегда выглядят странно…

Я не реагировал на шепот, просто шел, глядя прямо перед собой и стараясь не выделяться больше, чем уже выделялся.

Нас привели к самому большому дому в центре поселения. Перед входом сидел старик на низкой скамье, вырезанной из цельного куска дерева. Седые волосы до плеч, лицо было изборождено глубокими морщинами, а взгляд был острый, оценивающий.