Хроники Излома. Книга 3. Скрывающиеся в тени космоса

Таар-Ил не участвовал в перестрелке. Молодой Саа стоял у панели, к которой прикоснулся перед пробуждением охранной сети, и держал обе ладони над россыпью темных точек. Прямая связь с интерфейсом исчезла после первого удара системы, однако он раз за разом возвращался к ней, осторожно проникая в работу корабля через те функции, которые уже успел почувствовать. Его тело оставалось неподвижным, только серо-зеленые отростки у висков прижимались к шлему, а пальцы едва заметно меняли положение вслед за импульсами, проходившими под поверхностью панели. В общей связи появлялись обрывки чужой структуры: закрывающийся проход, направление движения, распознанная угроза, разрешение на уничтожение. Корабль не говорил и не мыслил так, как живое существо, но его системы связывали действие с образом достаточно последовательно, чтобы псионик начал различать простейшие намерения.

— Таар-Ил, нам нужен выход, — напомнил Андрей, пригнувшись за опорой, когда сразу четыре луча пересекли пространство над головой. — Любой проход, который не ведет к остальным защитникам.

Ответом стало ощущение множества течений, запертых за тонкими заслонками. Молодой Саа пытался выбрать одно, но корабль воспринимал людей не отдельными существами, а единым вторжением, которое следовало окружить, разделить и уничтожить. В каждом открытом пути уже существовала встречная команда охранной сети. Таар-Ил коснулся панели, отдернул руки, затем прикоснулся снова, принимая на себя короткий удар чужой воли.

— Он не понимает выхода, — произнес молодой Саа. — Понимает направление угрозы. Перемещение угрозы. Изоляцию угрозы.

— Для древней цивилизации у него очень ограниченный словарный запас, — заметил Манс. Пилот находился на «Искателе» и больше не мог влиять на происходящее напрямую. Три минуты назад он снял внешнее питание, рассчитывая погасить разбуженный узел, но охранная сеть успела открыть собственные накопители.

Рубка потемнела лишь на мгновение, после чего багровые линии вспыхнули вновь, а ближайшая переборка закрылась быстрее прежнего. — Могу дать повторный импульс и попробовать перегрузить местную сеть. Только заранее предупреждаю: если не получится, вы получите еще больше энергии, еще более злую автоматику и официальный повод обвинить пилота.

— Не подавай ничего, — одновременно ответили Настя и Лиан.

— Я предлагал как технический специалист, а не потому, что мне нравится вариант со взрывом.

— Твоя сердечная активность говорит обратное, — сообщил Николаич.

Врач следил за группой из медицинского отсека, но его голос появлялся в канале чаще выстрелов Андрея. — Арес, температура под правой наплечной пластиной растет. Андрей, пульс сто пятьдесят восемь. Лиан, твой накопитель нагрелся выше нормы, которую ты сам внес в мою систему перед вылетом. Если кто-нибудь из вас сейчас скажет, что чувствует себя нормально, я внесу в журнал массовое помрачение рассудка.

— Чувствуем себя занятыми, — ответил Арес.

— Это единственный диагноз, который я готов подтвердить без осмотра.

Сфера выскочила из-за опоры справа, выпустила короткий веер тонких импульсов и заставила людей снова сменить позицию. Они двигались по залу уже в четвертый раз, каждый раз оставляя за собой укрытия, которые охранная сеть успевала прострелить, расплавить или обойти через ниши в стенах. Конструкции, прежде казавшиеся неподвижными рабочими местами, теперь поворачивались, опускались и открывали внутренние каналы для защитников. Корабль перестраивал собственную рубку против вторжения, не заботясь о сохранности оборудования: часть вертикальных рам ушла в пол, центральные кольца сместились и разделили пространство на три сектора, а над дальней стеной раскрылась полоса темных отверстий. Настя немедленно отметила новые пути красным, но карта устаревала быстрее, чем Крылова успевала называть изменения.

Андрей выстрелил по ближайшему отверстию, не пытаясь попасть в появившуюся там сферу, а заставляя ее задержаться. Лиан добавил короткую вспышку, Арес прошел вперед и занял новую позицию за низкой панелью. Команда двигалась не так слаженно, как гвардейские пятерки Дома Дальних Течений, которых Андрей видел в Новом Гелиосе, но за неделю полетов успела выработать собственный порядок. Арес первым выбирал укрытие и принимал огонь. Лиан перекрывал дальние направления. Андрей держался между ними, останавливал то, что проходило через стрельбу, и старался не расходовать силу там, где хватало обычного оружия. Таар-Ил перемещался последним, не разрывая связь с кораблем дольше, чем на несколько секунд. Остальные трое оставались на «Искателе», но их голоса, метки и предупреждения делали границу между высадкой и кораблем почти условной.

Почти. Когда луч ударил в место, где еще мгновение назад находилась голова Манса на изображении с наружной камеры, пилот не мог пригнуться вместе с ними. Когда у Ареса снизился заряд, Настя не могла передать ему новый накопитель через карту. Когда Андрей почувствовал знакомую тяжесть за глазами и понял, что следующая попытка удержать две цели одновременно обойдется дороже предыдущей, Николаич мог только увидеть изменения в показателях и потребовать остановиться. Семь человек действовали вместе, однако умереть в этой рубке могли четверо, и древняя система с каждым новым маневром напоминала об этом все убедительнее.

— Нашел, — произнес Таар-Ил.

Слово прозвучало тихо, но все трое людей мгновенно сосредоточились на молодом Саа. Под его пальцами горела группа точек, которых прежде не было, а на общей карте один из боковых проходов изменил цвет с багрового на белый. Затем открылся второй, находившийся дальше, за двумя переборками, и третий — почти у внешнего края рубки. Таар-Ил не получил управление в человеческом смысле. Он нашел образ, который корабль готов был принять: угроза перемещается по указанному направлению, системы должны освободить ей путь и направить охрану следом.

— Я могу открыть проходы, — пояснил он. — Система считает это частью изоляции. Если цель войдет, остальные защитники изменят маршрут.

— Насколько надолго? — спросила Настя.

— Пока цель движется.

Крылова развернула новую схему. Белая линия прошла от рубки по узкому сервисному коридору, пересекла две крупных шахты, обогнула поврежденный сектор и закончилась возле внешней обшивки. Если охранные сферы последуют туда, у остальных появится возможность уйти через противоположный проход и вернуться к маякам высадки. Система безопасности продолжит считать группу единым вторжением, но ей придется распределить силы между движущейся целью и теми, кто останется возле рубки. На экране план выглядел чисто. В реальном корабле между его началом и концом находились семьсот метров неизвестных коридоров, меняющиеся переборки и несколько десятков машин, каждая из которых могла пробить человеческий скафандр.

— Нужен тот, кого они увидят, — сказал Арес.

— Нужен автоматический маяк, — возразила Настя. — У нас четыре запасных. Выставляем на максимальную мощность, запускаем по направляющей и закрываем проход после него.

— Корабль распознает маяк как оборудование. Он отмечает живых и тех, кто применяет оружие, — ответил Таар-Ил. — Для охраны это не угроза.

Арес проверил заряд пистолета, машинально провел рукой по пустому креплению запасного накопителя и вернул оружие в боевое положение. Затем снял с карабина последний бесполезный магазин, отбросил его и проверил энергетические клинки. Андрей наблюдал за движениями десантника и уже знал, какое решение тот принял. Возражение возникло раньше, чем Арес успел произнести первое слово.

— Нет.

— Командир, другого варианта Таар-Ил не нашел.

— Значит, ищем дальше. Мы не отправим одного человека через семьсот метров корабля, который пытается нас убить.

Арес посмотрел на три открытых маршрута, затем на красные отметки, стягивавшиеся к их сектору. За спокойствием его голоса не было ни желания показать храбрость, ни привычной горячности. Десантник оценивал задачу так же, как оценивал простреливаемую улицу в Новом Гелиосе: кто должен двигаться, кто прикрывает, сколько времени остается и какое решение дает группе наибольший шанс вернуться.

— Если пойдем все, они продолжат окружать нас. Если останемся, через несколько минут у меня закончится батарея, у тебя — патроны и силы, а Лиан перегреет накопитель. Таар-Ил не сможет одновременно держать двери и защищаться. Один человек может увести их. Из четырех я лучше всех двигаюсь в броне, знаю, как работать в незнакомом помещении, и единственный не нужен для управления, магии или связи с кораблем. Это не жертва. Это моя работа.

— Твоя работа — охранять меня, а не доказывать системе безопасности, что она недостаточно старается.

— Именно поэтому я предлагаю способ вывести тебя отсюда, — ответил Арес.

Он на мгновение задержал взгляд на Андрее и добавил уже мягче: — Я обещал больше не оставлять тебя одного. Ты не один. Рядом Лиан и Таар-Ил, на связи весь корабль. Сейчас ты защищен лучше, чем в тот день, когда я дал это обещание. Позволь мне выполнить остальную часть моей работы.

Левин однажды сказал Андрею, что командование особенно неприятно в тот момент, когда разумный довод подчиненного хочется запретить только потому, что цена кажется слишком высокой. Тогда Вельский решил, что наставник снова пытается заранее испортить ему неизвестное будущее. Теперь перед глазами мигали красные отметки, Арес ждал приказа, а внутри все требовало не искать лучший план, а просто удержать человека рядом, где его можно видеть.

— Настя, веди его, — произнес Андрей. — Таар-Ил открывает проходы. Лиан и я прикрываем до первой переборки. Арес, если маршрут меняется или ты теряешь связь, сразу возвращаешься. Никаких попыток закончить задачу в одиночку.

— Принял.

— Я еще не закончил. Не геройствуешь, не проверяешь броню на прочность и не решаешь, что рана недостаточно серьезная, пока Николаич не подтвердит это лично.

— Теперь закончил?

— Нет. Вернись.

Саркисян медленно кивнул. На его шлеме не было видно лица, но по общей связи прошла короткая уверенность человека, который не собирался нарушать последний приказ. Он шагнул к краю укрытия, дождался, пока Лиан подожжет защитные пластины ближайшей сферы, и выскочил в открытое пространство. Энергетический пистолет выпустил длинную серию. Фиолетовые заряды ударили по трем машинам, не пробили ни одну, но заставили их одновременно развернуться. Арес пробежал под перекрестными лучами, оттолкнулся от центрального кольца и влетел в белый проход за мгновение до того, как Таар-Ил начал закрывать переборку.

Охранная сеть отреагировала быстрее, чем рассчитывала Настя. Красные метки в рубке дрогнули, половина сразу изменила направление, а из скрытых ниш впереди появились еще восемь. Корабль не просто увидел новую цель. Он решил, что один нарушитель пытается прорваться к важному сектору, и отправил за ним все, что находилось ближе. Несколько сфер прошли через закрывающуюся переборку, сжавшись до размеров, позволявших проскользнуть в оставшуюся щель. Остальные ушли по боковым каналам. В рубке стало свободнее, однако чувство облегчения не пришло: на схеме одна синяя отметка быстро удалялась от трех других, окруженная растущим красным потоком.

— Первый поворот через двадцать метров, затем вниз по шахте, — говорила Настя.

Теперь в ее голосе не было ни сухой иронии, ни привычной ровности координатора; слова шли быстро, но каждое оставалось точным. — Не используй центральную направляющую, она активна. Справа будет ниша, за ней проход. Таар-Ил открывает через три… две… одну. Сейчас!

Камера Ареса показывала коридор рывками. Темные стены приближались, уходили в стороны, вращались вместе с телом, когда десантник отключал магнитные подошвы и использовал маневровые сопла. Позади вспыхивали белые лучи. Один прошел вдоль его ноги и оставил на броне светящуюся полосу, другой ударил в стену перед лицом, выбив облако расплавленных капель. Арес не отвечал огнем без необходимости. Он берег заряд, стрелял только по тем сферам, которые пытались обойти, и несколько раз разворачивался прямо в полете, чтобы заставить охрану сохранить интерес к цели.

— За тобой ушли четырнадцать, — сообщил Таар-Ил. В сухой констатации слышалось почти человеческое беспокойство: число оказалось вдвое больше расчетного.

Арес ушел от очередного луча и на секунду прижался к изгибу стены, позволяя перегретому костюму отвести хотя бы часть жара. — Четырнадцать переживу. Ты только не теряй двери и заранее скажи, если корабль решит добавить мне компанию. Сюрпризов на сегодня уже достаточно.

Манс что-то ответил о профессиональной необходимости уважать пилотов, однако Андрей почти не слышал. Вместе с Лианом он отходил к противоположному проходу, удерживая несколько сфер, оставшихся в рубке. Сила позволяла замедлить одну машину, иногда две, но каждое воздействие требовало сосредоточения, которого не хватало среди выстрелов, меняющейся карты и синей отметки, уходившей все дальше. Он ловил сферу в невидимую хватку, смещал ее прицел на долю градуса, заставлял луч пройти мимо — и сразу отпускал, прежде чем напряжение становилось болью. Лиан работал рядом, прикрывал его короткими вспышками и время от времени касался плеча, возвращая внимание к ближайшей угрозе.

— Андрей, на меня, — потребовал Лиан, когда тот в третий раз повернул голову к удаляющейся отметке Ареса. — Саркисян увел охрану не для того, чтобы ты погиб, наблюдая за ним. Я держу левый сектор, ты — правый. Остальное сейчас ведет Крылова.

Вельский заставил себя убрать чужую метку из центра зрения. Это оказалось почти физически трудно: командирский приказ отправил Ареса одного, а тело требовало хотя бы смотреть, чем тот за него расплачивается. — Правый принял.

Сфера вылетела из-под опоры, подтверждая слова учителя. Лиан выстрелил раньше Андрея, но снаряд только развернул машину. Вельский поднял ладонь и толкнул ее в открытый канал стены. Таар-Ил немедленно закрыл нишу. Металл сомкнулся вокруг сферы, багровый луч прошел сквозь щель и погас. Корабль потерял еще одного защитника, однако на схеме продолжали появляться новые сигнатуры.

— Вторая переборка открыта, — сказал молодой Саа. — Проход для нас закроется через двенадцать секунд.

Андрей, Лиан и Таар-Ил покинули рубку. За спиной сходились темные створки, перед ними тянулся коридор, который Настя считала ближайшим путем к внешнему маршруту. Они должны были уходить в противоположную от Ареса сторону, заставляя охранную сеть окончательно разделить цели, но уже через несколько секунд стало ясно, что план перестал соответствовать реальности. Синяя отметка десантника миновала первый поворот, прошла шахту и вместо выхода к внешней обшивке ушла влево. Белая линия маршрута погасла перед ним, новая появилась значительно глубже, возле того сектора, где Настя обнаружила неподвижные живые сигнатуры.

— Арес, ты пропустил поворот, — сказала Крылова.

— Поворот закрылся у меня перед лицом. Таар-Ил?

Молодой Саа прикоснулся к стене. Через его поле прошел ответ корабля: угроза меняет направление; изоляция должна вести ее туда, где сходятся защитные контуры. Он открыл одну переборку, но система закрыла две другие. Таар-Ил больше не управлял маршрутом. Он только спорил с автоматикой за отдельные двери, и корабль выигрывал спор быстрее, чем Саа успевал понять новые правила.

— Он ведет тебя в центральный сектор, — произнес Таар-Ил. — Я не выбирал путь.

— Настя, другой выход.

— Ищу. Впереди развилка через сто сорок метров. Правый проход уходит к помещению с сигнатурами, левый возвращается к внешнему кольцу. Левый закрыт, но рядом есть управляющий узел. Если Таар-Ил получит к нему доступ…

Белая вспышка заполнила изображение с камеры Ареса. Канал дернулся и на мгновение исчез. Андрей остановился так резко, что Лиан врезался в его плечо. Синяя отметка на карте осталась, медицинские показатели тоже не погасли, но температура костюма десантника подскочила сразу на нескольких участках.

— Арес! — позвал Андрей.

— Жив. Правый бок. Луч прошел по касательной, — ответил Арес, тяжело дыша.

— Он не прошел по касательной, — отрезал Николаич. — Внешняя пластина повреждена, теплоизоляция не работает, температура кожи растет. Прекрати движение и включи аварийное охлаждение.

— Если прекращу, у тебя появится значительно больше данных о повреждениях.

Камера восстановилась. Арес прижимался к стене в узкой нише. Правая сторона брони от плеча до бедра почернела, часть чешуйчатых пластин оплавилась и срослась между собой. Под ними мигали линии аварийного контура. Десантник активировал охлаждение, но восстановительная система могла отвести только часть тепла; остальное уже прошло внутрь. По его показателям Андрей видел сильный ожог, не зная глубины, и это незнание оказалось хуже любого медицинского термина.

— Арес, задача снята. Возвращайся к группе, — приказал Андрей, хотя сам уже видел на схеме двенадцать сфер, закрывших обратный путь.

Десантник ответил не сразу. Камера дернулась, показывая шесть целей впереди и темную переборку за ними. — Прямой возврат отрезан. Если развернусь, они прижмут меня к нише и закончат разговор. Иду через правую развилку к живым сигнатурам; вы пересечете мой маршрут с другой стороны. Не спорю с приказом, командир. Выбираю единственный способ его выполнить.

Андрею хотелось потребовать невозможного еще раз, только чтобы не признавать вслух: сейчас Арес действительно понимал свое положение лучше него. — Принял. Не геройствуй и держи медицинский канал открытым. Мы прорежем к тебе путь.

— Вот это уже похоже на план.

Арес выскочил из ниши прежде, чем Андрей нашел ответ. Он двигался хуже. Правая рука при каждом толчке запаздывала, корпус оставался слегка повернутым, защищая обожженную сторону от новых попаданий, однако скорость почти не снизилась. Десантник выпустил два заряда по ближайшей сфере, рубанул энергетическим клинком вторую, когда та подошла слишком близко, и направился к правому проходу. Система охраны последовала за ним.

— Он идет к помещению с живыми сигнатурами, — сказала Настя. — Андрей, другого пути у него нет. Ваш маршрут пересекается с его через четыреста метров. Если Таар-Ил сможет открыть три внутренние переборки, вы выйдете к залу с противоположной стороны.

— Открываю, — ответил молодой Саа.

На этот раз в его голосе не было сухого спокойствия. Связь с кораблем становилась глубже, а вместе с командами дверей в сознание Саа проникало нечто иное — слабое, едва различимое присутствие, которое он почувствовал еще на «Искателе». Тогда оно напоминало одну мысль, потерявшуюся в огромном мертвом корпусе. Теперь Таар-Ил различал десятки коротких импульсов. Они еще не складывались в слова или образы, но приходили из того же сектора, куда автоматика гнала Ареса.

— Они просыпаются, — произнес он.

— Кто? — спросил Андрей.

Таар-Ил не ответил. На карте одна из тысяч неподвижных отметок изменила яркость. Николаич первым открыл необработанный поток. Показатели оставались настолько слабыми, что человеческий прибор все еще мог принять изменение за погрешность: температура внутри капсулы поднялась меньше чем на десятую долю градуса, электрическая активность возникла только в одном участке неизвестного организма, а обмен веществ по-прежнему находился на границе обнаружения. Затем вспыхнула вторая отметка, за ней третья, и на медицинском канале начали появляться одинаковые предупреждения. Жизнь не возвращалась к ним полностью. Она медленно поднималась с глубины, куда ее погрузили создатели корабля, и пока существовала только в виде первых нервных импульсов.

— Это вывод из анабиоза, — сказал врач. — Или процесс, очень на него похожий. Подача питания запустила пробуждение камер, но система работает частично. Я не вижу контроля температуры, состава среды и половины поддерживающих контуров. Если они действительно живы, их сейчас возвращают в сознание без уверенности, что тела смогут проснуться вместе с ним.

— Можно остановить? — спросил Андрей.

— Снаружи — нет. Таар-Ил должен найти управление на месте. И сначала вам придется дойти туда живыми.

Первая переборка открылась перед ними рывком, словно корабль уступил неохотно и сразу пожалел о решении. За ней оказался сервисный канал, рассчитанный на существ иного строения: овальное пространство сужалось к центру, по стенам тянулись ряды выступов, а привычного пола не было вовсе. Андрей оттолкнулся от края, Лиан последовал за ним, Таар-Ил замкнул движение и сразу закрыл проход за спиной. Две охранные сферы успели проникнуть внутрь прежде, чем створки сошлись. Первая раскрыла режущее ребро, однако маг коротким жестом сорвал ее с траектории и вбил в стену. Вторая ушла от выстрела, развернулась и направила оружие на Саа. Андрей поймал ее уже знакомым усилием, но вместо толчка попытался остановить внутреннее движение сегментов. На мгновение машина замерла, будто потеряла способность решить, какой частью корпуса следует стрелять. Этого хватило Лиану. Снаряд расколол центральный узел, и темные пластины поплыли по каналу рядом с людьми.

— Дальше, — потребовал маг.

Он не стал повторять замечание об излишнем усилии, только задержал взгляд на показателях Андрея и добавил: — У тебя осталось значительно меньше, чем ты считаешь.

Вельский чувствовал это и без предупреждения. Тяжесть в висках больше не уходила после каждого применения силы, пальцы левой руки дрожали, а пространство вокруг время от времени казалось слишком ясным, будто сознание начинало воспринимать не сами предметы, а возможность сдвинуть каждый из них. Раньше подобное состояние предшествовало потере контроля. Теперь Андрей умел замечать границу, однако знание не делало ее дальше. Оно только позволяло понимать, насколько близко он к ней подошел.

— До Ареса триста двадцать метров, — сказала Настя. — Его скорость снижается. Впереди последняя развилка, дальше большой зал. Сигнатуры охраны идут следом и появляются внутри самого помещения. Похоже, там находится отдельный защитный узел.

— Состояние? — спросил Андрей.

Николаич не стал смягчать ответ. Ожог проходил от правого плеча до нижней части спины, костюм удерживал температуру, но поврежденная пластина продолжала отдавать накопленное тепло внутрь. Арес сохранял подвижность благодаря обезболиванию и усилителям брони, а не потому, что ранение позволяло продолжать бой. Еще одно попадание в тот же сектор могло прожечь внутренний слой и нарушить герметичность.

— Он должен остановиться, — закончил врач. — Желательно пять минут назад.

— Слышал? — спросил Андрей.

— Слышал. Нашел зал.

Камера десантника выдала изображение настолько огромного пространства, что система несколько секунд не могла определить расстояние до противоположной стороны. Свет фонаря потерялся среди рядов темных конструкций, уходивших вверх, вниз и в стороны. Арес остановился на узкой площадке, которая когда-то могла служить входом, и впервые за весь бег забыл посмотреть назад. Перед ним находились тысячи капсул.

Они не стояли ровными человеческими рядами. Хранилище было устроено вокруг широкой центральной пустоты, а камеры крепились к стенам несколькими концентрическими поясами, повторяя изгиб корпуса. Одни находились вертикально, другие лежали под углом, третьи висели почти вверх дном относительно направления, которое магнитные подошвы костюма считали полом. Каждая представляла собой вытянутую оболочку из полупрозрачного темного материала, охваченную сетью серебристых опор. Через мутную поверхность угадывались силуэты, но понять строение существ мешали ледяные кристаллы, плотная жидкость и чужая анатомия. У ближайшего тела Андрей различил длинный центральный корпус и несколько сложенных вокруг него конечностей; другое казалось почти круглым; в третьей капсуле темнело что-то настолько большое, что занимало пространство от края до края. Создатели корабля либо перевозили разные виды, либо их собственная форма менялась сильнее, чем у известных людям народов.

Между поясами проходили узкие мосты, подъемные направляющие и толстые линии коммуникаций. Большая часть оборудования не работала. Там, где пробуждение уже началось, по серебристым опорам бежали слабые импульсы, внутри камер поднимались облака жидкости, а на карте Насти одна за другой загорались синие отметки. Центральную пустоту пересекали массивные фермы, некоторые были сломаны, две уходили прямо в разрыв внешней обшивки, закрытый лишь тонким аварийным полем. За ним медленно двигались звезды.