Хроники Излома. Книга 3. Скрывающиеся в тени космоса

Дмитрий Керов

Хроники Излома. Книга 3. Скрывающиеся в тени космоса

Пролог

Мертвые корабли не должны были сохранять мысли. Они могли годами удерживать тепло в изолированных контурах, прятать остаточные заряды в накопителях и даже продолжать передавать автоматические сигналы, если аварийным системам повезло пережить гибель лучше собственного экипажа. В их памяти оставались маршруты, последние приказы, неотправленные сообщения и изображения тех, кто еще не знал, что через несколько минут станет частью чужой истории. Однако мысль требовала живого разума, а разум, который Таар-Ил почувствовал внутри этого обломка, не походил ни на работу древней автоматики, ни на привычный ментальный след, оставляемый Саа. Он возник всего на одно мгновение. Слишком короткое, чтобы различить слова, образ или хотя бы направление чужого внимания, и достаточно отчетливое, чтобы молодой Саа отшатнулся от обзорной сферы, оборвал сканирование и несколько секунд не мог объяснить остальным, что именно заставило его замолчать. Собственное восприятие Таар-Ила не могло охватить четыре тысячи километров пустоты; обзорная система «Искателя» провела его ментальный импульс вместе со сканирующей волной и вернула слабый отклик. Где-то среди искореженного металла кто-то подумал. Затем мысль исчезла, словно разум, на краткий миг открывший глаза, заметил направленный на него взгляд и снова притворился мертвым.

Теперь Андрей искал его уже третий час. То, что неизвестный корабль когда-то прошел через Излом, сомнений почти не вызывало. Вдоль разорванных краев сохранялось знакомое искажение поля, которое сканеры «Искателя» уже научились отличать от обычных следов взрыва, столкновения или перегрузки двигателя. Таким же остаточным шрамом был покрыт «Гелиос» после перехода. Однако человеческий корабль Излом выпустил поврежденным, но целым, а этого гиганта нечто разорвало на несколько частей уже по другую сторону. Команда нашла только центральный фрагмент; остальные либо ушли по иным орбитам, либо исчезли задолго до появления здесь известных народов.

В обломок вошли четверо. Остальные трое членов экипажа остались на «Искателе», и их работа была не менее важной, хотя не требовала шагать по мертвым коридорам с оружием в руках. Манс удерживал корабль возле вращавшегося фрагмента, постоянно подправляя положение и не позволяя страховочным линиям натянуться при очередном изменении курса. Настя заняла сразу два рабочих места: на одном собирала карту из отраженных сигналов, на другом сводила потоки с камер высадки и отмечала каждый пройденный участок. Еще один небольшой экран она оставила на изображении открытого космоса; для работы он не требовался, но после плена Крылова не любила, когда все доступные окна одновременно показывали замкнутые помещения. Николаич превратил медицинский пульт в центр наблюдения за четырьмя скафандрами, следил за кислородом, усталостью и радиационной нагрузкой, а рядом заранее закрепил аварийный комплект для выхода, хотя прекрасно понимал, что оставлять корабль без врача можно лишь тогда, когда кому-то внутри уже совсем не повезло.

— Положение держу, связь держу, вас тоже пока держу, — сообщил Манс, когда обломок в очередной раз попытался уйти из зоны прямой передачи. — Но если этот кусок решит вращаться быстрее, я потребую считать удержание древнего города отдельным контрактом.

— Ты держишь корабль, — поправила Настя, не отрываясь от карты. — Высадку удерживают тросы, маяки и собственное благоразумие. Последнего у нас меньше всего, поэтому не отвлекайся.

Николаич попросил обоих не занимать медицинский канал спором, а затем напомнил группе, что время работы в скафандрах продолжает идти независимо от исторической ценности находки. После этого связь снова стала почти тихой, но Андрей уже не чувствовал четырех человек внутри обломка отдельными от оставшихся на корабле. Семь отметок на общей схеме продолжали двигаться ради одной задачи. Магнитные крепления на подошвах с тихими ударами цеплялись за темный пол, передавая вибрацию прямо в кости. Настоящего звука внутри разрушенного корабля не существовало: атмосфера исчезла отсюда задолго до того, как «Искатель» обнаружил обломок, и даже тяжелые шаги Ареса оставались безмолвными для пространства вокруг. Их слышали только датчики скафандров, превращавшие прикосновение металла к металлу в приглушенный стук, чтобы человеческое сознание не теряло связь с движением собственного тела. Впереди покачивался свет фонаря на плече десантника. Луч выхватывал из темноты гладкие стены, широкие ребра неизвестного сплава и тонкие серебристые линии, уходившие под обшивку сложным узором. Ни поручней, ни надписей, ни привычных дверных панелей здесь не было. Даже сам коридор оставался коридором лишь потому, что тянулся вперед и позволял двигаться по нему существам человеческого роста. Его стены сходились к потолку слишком плавно, пол выгибался под ногами, а через равные промежутки пространство разделяли овальные кольца, назначение которых не удалось определить ни сканерам «Искателя», ни Таар-Илу.

Арес поднял сжатый кулак. Андрей остановился. За его спиной замер Лиан, а Таар-Ил, двигавшийся последним, отключил тягу малых маневровых сопел и зафиксировался длинными пальцами за выступ стены. Общий канал остался открытым, однако никто не спросил, что произошло. За последние четыре вылазки команда успела выучить главное правило десантника: если Арес прекращал движение без объяснений, сначала следовало убедиться, что объяснение не собирается выстрелить. Саркисян медленно опустился на одно колено. Луч на его плече прошел по полу, задержался на едва заметной полосе и скользнул дальше, показывая тонкую щель, пересекавшую коридор от стены до стены.

— Настя, у нас впереди изменение конструкции, — произнес Арес, коснувшись перчаткой темной поверхности. — Либо дверь, либо часть пола очень убедительно притворяется дверью. По карте за ней что-нибудь есть?

Ответ пришел почти сразу. Голос Крыловой звучал так близко, будто координатор находилась за соседним кольцом, а не сидела на «Искателе» в нескольких сотнях метров от обломка и пыталась превратить данные внешнего сканирования в карту сооружения, превосходившего по размерам любой корабль, который люди видели прежде. — По карте за ней еще двадцать семь метров коридора. Потом участок, который сканирование не пробило. Если хочешь услышать более точный ответ, найди мне создателей этого корабля и попроси объяснить, почему половина внутренних переборок отражает сигнал, а вторая делает вид, что ее не существует.

— Обязательно, — пообещал Арес. — Сразу после того, как поймем, почему они бросили здесь корабль размером с небольшой город.

— Не корабль, — поправил Таар-Ил.

Молодой Саа не говорил сухо так, как его отец. За время, проведенное среди людей, он научился вкладывать в человеческие слова больше оттенков, чем большинство представителей его расы считало необходимым, но сейчас голос снова стал коротким и ровным. По общей ментальной связи прошел образ: громадное тело, от которого оторвали переднюю и заднюю части, оставив лишь изломанную середину.

— Фрагмент корабля, — перевел Андрей. — Спасибо. Теперь он кажется значительно меньше.

Таар-Ил повернул к нему темные глаза. — Это неточно.

— Именно поэтому и помогло.

Арес провел ладонью вдоль щели, нашел углубление и осторожно надавил. Ничего не произошло. Он попробовал сильнее, затем извлек из крепления на предплечье универсальный зонд и подвел его к поверхности. Тот мигнул желтым, несколько раз изменил частоту и сообщил, что перед ним находится неизвестный материал без доступных элементов управления.

— Технологии древней расы снова отказались открываться после вежливого обращения, — доложил десантник. — Командир, твоя очередь нарушать чужую собственность.

Андрей подошел ближе. Еще неделю назад подобная просьба заставила бы его сперва оглядеться в поисках человека, которому она предназначалась. Теперь никто не сомневался, кто должен отдать решение, и сам Вельский почти перестал тратить время на внутренний спор с должностью. Почти. Он отключил магнитные крепления, опустился рядом с Аресом и приложил ладонь к холодной поверхности. Костюм немедленно вывел перед глазами плотность материала, остаточный заряд и предупреждение о неизвестном составе, однако Андрей убрал лишние строки в сторону. Древняя броня, оставшаяся ему после штурма марканианского лагеря, за прошедшую неделю научилась понимать несколько человеческих жестов и теперь услужливо освобождала обзор всякий раз, когда хозяин начинал раздражаться. Лиан считал это первым признаком взаимной адаптации. Николаич — еще одной причиной не доверять вещи, способной изучать пациента быстрее врача. Под ладонью не было ни воздуха, ни тепла, ни движения. Только металл и слабое сопротивление стыка, удерживавшего две створки вместе.

Андрей закрыл глаза. Сила больше не приходила к нему взрывом. Она не заполняла череп синим огнем, не вытесняла мысли и не заставляла мир превращаться в набор предметов, которые можно отбросить, смять или вбить в ближайшую стену. После десятков часов тренировок Вельский научился начинать с малого: с ощущения собственной ладони, точки соприкосновения и одного-единственного намерения, которому не позволял разрастись во все стороны. Не открыть дверь. Не сорвать створки. Лишь определить, куда именно следует приложить усилие. Мир ответил знакомым напряжением в висках. Стык проявился в сознании не изображением, а системой сопротивлений. Две изогнутые пластины входили одна в другую, удерживаемые четырьмя запорами; один разрушился, второй перекосило, два остальных по-прежнему цеплялись за пазы. Андрей медленно провел пальцами вдоль щели, хотя сила двигалась глубже, подчиняясь не руке, а мысли.

— Верхний справа и нижний слева, — сказал он. — Оба целы. Механизма не чувствую.

— Ты не должен чувствовать механизм, — напомнил Лиан. — Телекинез не позволяет понимать устройство предметов. Ты воспринимаешь ответ материала на воздействие.

— Мне от этого сразу стало проще.

— Формулировка имеет значение. Если решишь, что способен видеть устройство любой технологии, однажды поверишь ошибочному ощущению и разберешь работающий реактор.

Арес немного отодвинулся от створок. — Предлагаю продолжить урок после того, как командир откроет дверь, а мы убедимся, что за ней нет работающего реактора.

Лиан не ответил, но в его молчании Андрей уже научился узнавать согласие учителя, которого отвлекли от важного объяснения доводом, оказавшимся слишком разумным. Вельский сосредоточился на верхнем запоре. Раньше он попытался бы вырвать оба сразу, потратил слишком много сил и получил головную боль прежде, чем дверь сдвинулась хотя бы на сантиметр. Теперь усилие легло на небольшую деталь, медленно повернуло ее внутри паза и остановилось в тот момент, когда сопротивление изменилось. Второй замок поддался сложнее. Металл деформировался после удара, и Андрею пришлось несколько раз отпускать его, заново искать направление и сдерживать естественное желание просто надавить сильнее. По лбу под шлемом поползла капля пота. Лиан наблюдал за показателями костюма и молчал. Это было хорошим признаком. Когда маг начинал советовать дышать ровнее, требовать остановиться или произносил полное имя ученика, тренировка обычно заканчивалась медицинским осмотром. Запор наконец вышел из паза. Андрей открыл глаза и убрал руку.

— Теперь можно.

Арес вставил пальцы усиленной перчатки в щель и потянул. Створки неохотно разошлись, дрогнули и ушли в стены, словно продолжали выполнять последний полученный приказ даже после гибели всего корабля. За ними открылся новый участок. Он был шире прежнего коридора, а вдоль пола тянулись три глубоких желоба, заполненных чем-то похожим на застывшее черное стекло. Свет фонарей прошел вперед и потерялся в темноте.

— Настя, дверь действительно была дверью, — сообщил Арес. — Можешь отметить первую подтвержденную деталь на своей карте.

— Уже отметила. Заодно записала, что неизвестная цивилизация пользовалась дверями. Исследование продвигается стремительно.

— Мы стараемся.

Арес первым переступил порог. За ним двинулся Андрей. Лиан задержался возле открытых створок, провел сканером по внутреннему механизму и сохранил данные, хотя вероятность понять неизвестную технологию по двум перекошенным запорам оставалась невелика. Таар-Ил снова замкнул группу.

Обнаруженный фрагмент медленно вращался вокруг собственной оси. «Искатель» уравнял движение и держался рядом, но внутри обломка направление менялось так плавно, что человеческое тело этого почти не ощущало. Здесь не работала искусственная гравитация, не горели огни и не двигался воздух. Огромная конструкция неслась сквозь темноту по орбите вокруг тусклой звезды, до которой не дотягивалась ни одна известная фракция, и сохраняла молчание, пережившее, возможно, не одно тысячелетие. Молчание нарушили люди. Они вошли через пробоину в наружной обшивке, протянули страховочные тросы, расставили маяки и теперь шаг за шагом проникали туда, где с момента катастрофы не появлялся никто. По крайней мере, Андрей предпочитал так думать. Несколько раз им попадались следы движения: сдвинутые панели, открытые проходы и ровные разрезы на переборках, слишком правильные для случайных повреждений. Настя считала, что их оставили аварийные системы самого корабля. Арес каждый раз напоминал, что автоматике тоже не обязательно быть дружелюбной. Ни тел, ни личных вещей, ни единого изображения создателей они пока не нашли. Корабль существовал без экипажа, словно был построен не живыми существами, а самой пустотой, однажды решившей придать себе форму.

— След по-прежнему отсутствует, — произнес Таар-Ил.

Его мысль прошла по общей связи холодным прикосновением. Молодой Саа осторожно раскрывал восприятие, касался пространства впереди и немедленно отступал, не позволяя сознанию уйти слишком далеко от тела. Саар-Эн наверняка одобрил бы осторожность сына. Манс назвал бы ее подозрительной потерей времени.

— Он может не повториться, — сказал Андрей.

— Может.

— Но ты уверен, что почувствовал разум?

Таар-Ил не обиделся. В связи возник образ темной воды, в которой далеко под поверхностью на мгновение раскрылся глаз. Не доказательство. Не знание. Только чужое внимание, слишком ясное, чтобы принять его за собственный страх. — Уверен, — ответил он.

Андрей кивнул и продолжил движение. Именно ради этого мгновения «Искатель» отказался от первоначального маршрута, потратил почти шестнадцать часов на сближение с обломком и теперь висел рядом с мертвым гигантом, похожий на маленькую металлическую птицу, присевшую на тело существа, которое при жизни могло проглотить ее целиком. Само расстояние корабль преодолел бы значительно быстрее; почти все время ушло на погашение относительной скорости, сверку вращения и осторожный подход к объекту, вокруг которого двигалось слишком много мелких фрагментов, чтобы Манс рискнул обычным разгоном.

Еще неделю назад у команды не было ни маршрута, ни выполненных контрактов, ни права называть подобные решения рабочими. У нее был только новый корабль, имя, нанесенное на борт строительной краской, и командир, который тайком поднял его в воздух за несколько часов до собственной торжественной церемонии.

Первый полет «Искателя» продолжался пять часов сорок одну минуту. Шесть минут Настя сэкономила на обратном пути, потому что Манс воспринял расчетное время возвращения как личное оскорбление и нашел поток, отсутствовавший на карте. Таар-Ил обнаружил его на две секунды раньше пилота, однако до самого Нового Гелиоса они спорили, кто именно первым понял направление. Андрей в разговор не вмешивался: он сидел в командирском кресле, пытался не показать, насколько устал после одной короткой тренировки Лиана в невесомости, и наблюдал, как планета медленно заполняет обзорные панели. На посадочной площадке их ждали. Не тысячи жителей, для которых готовили помост, полотнища и речь, а Рахманов, Левин, четверо дежурных и совершенно неподвижная Белова. Позади них рабочие пытались решить, следует ли продолжать устанавливать декорации для первого вылета корабля, уже вернувшегося из этого самого вылета. Манс предложил снова подняться и сделать вид, что они только прилетели со стороны Пристани. Настя отключила ему доступ к тяге раньше, чем Андрей успел оценить предложение. Левин встретил бывшего подчиненного у трапа, молча дождался, пока тот спустится с тростью, и посмотрел на него тем самым взглядом, под которым младший связист когда-то начинал искать ошибку в отчете еще до того, как узнавал о ее существовании.

— Я ведь сам учил тебя обходить формальности, — произнес старший связист. — Но надеялся, что ты начнешь хотя бы с опоздания на церемонию, а не с кражи ее главного участника.

— Корабль принадлежит группе.

— Главный участник — ты, Андрей.

— Тогда технически я украл себя.

— Именно это я и собираюсь объяснить Воронцову. Думаю, ему станет значительно легче.

Капитан на площадку не пришел. После конфликта из-за договора с Домом Дальних Течений он сохранял ту особенную дистанцию, которая позволяла признавать результаты Андрея, не признавая способа, которым они были достигнуты. Однако разрешение на испытательный полет оказалось подписано еще до взлета, коридор согласован, а все системы «Искателя» работали исправно. Наказывать команду было не за что, если не считать испорченной речи Рахманова, трех часов работы техников и половины Нового Гелиоса, проснувшейся слишком поздно, чтобы увидеть первый подъем человеческого корабля. Поэтому церемонию перенесли на вечер и назвали встречей после успешного испытания. Левин переписал речь. Манс утверждал, что так получилось даже лучше.

На следующий день «Искатель» получил первый контракт. Он оказался настолько простым, что Арес подозревал в нем скрытую проверку. Дом Дальних Течений просил доставить автоматический картографический буй к краю плохо изученного сектора и вернуть данные о трех гравитационных потоках. Полет занимал меньше суток, опасность в документах обозначалась как минимальная, а оплатой служили двенадцать тысяч общих кредитов и доступ к обновленной карте ближайших систем. Андрей согласился после десятиминутного обсуждения с командой и сорокаминутного разговора с Воронцовым, который хотел знать, почему группа принимает заказ от частного Дома, не предложив его Совету людей. Вельский напомнил, что корабль строился именно для самостоятельных экспедиций. Капитан ответил, что самостоятельность не отменяет ответственности перед Новым Гелиосом. Они разошлись, не убедив друг друга, однако через час Тарновская прислала список материалов, которые следовало купить на часть заработка, а Рахманов попросил привезти любой образец пригодного для переработки вещества, если он попадется по пути. Так первый контракт команды еще до вылета превратился в первый контракт всего поселения.

За неделю их стало четыре. «Искатель» доставил буй, провел картографирование, нашел потерянный грузовой модуль и сопроводил к Пристани транспорт небольшой торговой семьи, чей собственный защитный контур начал отказывать на середине маршрута. Последняя работа не принесла большой прибыли, зато позволила Насте получить доступ к картам внутренних течений Союза, Николаичу — пополнить медицинские запасы, а Мансу — два часа объяснять чужому пилоту, что перегретый двигатель не становится надежнее от уверенности владельца. Каждый раз часть оплаты уходила Новому Гелиосу. Никто не устанавливал обязательный процент. Андрей просто отправлял Рахманову список полученного, Настя вычеркивала то, что требовалось самому экипажу, а Тарновская находила применение всему остальному быстрее, чем груз успевали выгрузить. Несколько энергетических преобразователей отправились на ремонт «Гелиоса», очищенный металл — в строительные модули, кредиты — на закупку деталей для городских систем. Суммы оставались небольшими рядом с потребностями двух тысяч человек, но впервые Новый Гелиос получал ресурсы не по вире, не в качестве помощи и не в обмен на технологии целой расы. Их зарабатывали семеро членов экипажа на корабле с неровным именем на борту.

Андрей почти не замечал, как проходили дни. Если он не сидел в командирском кресле, не обсуждал следующий маршрут с Настей и не пытался понять, почему Манс считает любую рекомендацию бортовой системы началом личного спора, его находил Лиан. Маг относился к обучению с терпением человека, который заранее принял неизбежность чужих ошибок, но не собирался позволять ученику повторять одну и ту же ошибку дважды. Первые занятия проходили в пустом грузовом отсеке. Николаич убрал оттуда все, чем Андрей мог себя покалечить, Арес закрепил оставшиеся контейнеры, а Манс подключил камеры, объяснив это необходимостью контролировать безопасность и ни разу не признавшись, сколько записей потом пересмотрел.

Лиан начинал с телекинеза. Не с тяжелых предметов, которыми Андрей уже умел убивать, и не с попыток снова достичь силы, проявившейся в пустынном лагере. На полу лежали десять металлических пластин разного веса, несколько шариков и прозрачная емкость с водой. Вельский должен был поднимать их по одному, удерживать на заданной высоте и опускать прежде, чем дрожь переходила от пальцев к плечам. В первый день он справился с шестью пластинами. Седьмая ударилась о потолок.

— Контроль отсутствует, — определил Таар-Ил, наблюдавший из дверного проема.

— Спасибо, — выдохнул Андрей. — Именно этого замечания мне не хватало.

— Я могу добавить более подробное.

— Не нужно.

— Тогда продолжай, — сказал Лиан. — И перестань смотреть на предмет. Ты двигаешь его не глазами.

К концу третьего дня Андрей удерживал все десять пластин, заставлял шарики двигаться между ними и мог остановить падающую емкость прежде, чем вода касалась пола. После каждого занятия форма прилипала к спине, руки дрожали, а Николаич измерял пульс с выражением врача, которому пациент снова доказал отсутствие здравого смысла, но потери сознания больше не происходило. Это казалось колоссальным достижением именно потому, что со стороны выглядело почти незаметным. Андрей научился прекращать. Не тогда, когда тело уже отказывало, а на несколько секунд раньше. Он распознавал гул в висках, металлический вкус и странное ощущение, будто собственные мысли становятся слишком большими для черепа. Лиан заставлял его опускать предметы при первом признаке, даже если упражнение оставалось незаконченным. Сначала Вельский воспринимал это как поражение. Затем понял, что способность остановиться и есть та часть силы, которой ему недоставало в лагере.

Стихия воздуха проявилась случайно. На четвертый день прозрачная емкость снова сорвалась с крепления. Андрей остановил ее телекинезом, но вода продолжила двигаться и ударила в стенку, выплеснувшись через край. Вельский раздраженно выдохнул, протянул руку — и воздух в отсеке ответил. Не порывом, способным сбить человека с ног. Над ладонью возникло небольшое завихрение, подхватило капли и на мгновение удержало их в форме дрожащего кольца. Затем вода осыпалась на пол, а Лиан впервые за все время занятия забыл потребовать продолжения. Он смотрел на пустое пространство над рукой ученика.

— Это было не обычное телекинетическое движение, — произнес Лиан, не скрывая внезапного интереса. — Повтори тот же жест, но медленнее и без попытки добавить силу.

— Я даже не понял, что именно сделал.

— Поэтому и не торопись. Вспомни не результат, а ощущение перед ним.

Вторая попытка закончилась ничем. Третья заставила воздух дрогнуть. На пятой легкий поток прошел между пластинами, не сдвинув их, но погасив выставленное Лианом контрольное пламя. Маг улыбнулся. Андрей до этого видел, как Лиан выражал одобрение, облегчение и сдержанное веселье. Настоящую, почти мальчишескую радость на его лице он увидел впервые.

— Это вторая грань, — сказал маг.

— Вторая после телекинеза?

— Телекинез не относится к стихиям. Он может быть проявлением отдельной грани или следствием иной способности, которую мы пока не понимаем. Воздух — первая подтвержденная стихийная направленность. Но вместе они доказывают, что твой разум не просто использует случайный выброс энергии. Он формирует каналы.

— Насколько это хорошо?

— Я пока не знаю.

Ответ прозвучал честно, но восторг никуда не исчез. Позднее Лиан объяснил, что прирожденный маг Магократии мог обладать от одной до пяти граней таланта, хотя каждая следующая встречалась реже предыдущей. Одни чувствовали только определенную стихию, другие управляли несколькими, третьи сочетали их с воздействием на разум, пространство или живую ткань. Способности раскрывались в детстве, развивались годами и зависели от наследственности так же сильно, как человеческий рост или цвет глаз. У Андрея не было ни магических предков, ни сформированных в детстве каналов. По всем законам Магократии он вообще не должен был делать ничего из того, что делал. Это не помешало Мансу вечером связаться с командиром и сообщить, что Лиан уже сорок минут разговаривает по дальней связи со своим наставником.