Хроники Излома. Книга 2. Путь, которого нет

— У людей рукопожатие означает, что договор заключен, — пояснил Вельский.

— У Саа — также.

Наар-Кел продолжал держать его руку.

Андрей подождал несколько секунд, затем осторожно попытался высвободить ладонь, но пальцы только сомкнулись плотнее.

— Тогда почему вы не отпускаете?

— Проверяю.

— Что именно?

— Насколько быстро изменится моя удача после заключения договора с людьми.

— И как?

Наар-Кел наконец разжал пальцы.

— Боль в ваших суставах появилась раньше моей прибыли. Наблюдение пока не завершено.

Машина находилась в закрытом боксе за заведением. Когда створки разошлись, помещение показалось пустым; затем по полу пробежала серебряная линия, за ней возникла вторая, маскирующее поле погасло, и на низких опорах проявился аппарат, похожий одновременно на наконечник копья и хищную птицу со сложенными крыльями.

Он был длиннее машины в мастерской, но почти вдвое уже. Две вытянутые половины корпуса соединялись центральной кабиной, из бортов выступали изогнутые гравитационные плоскости, прижатые к серебристой обшивке и готовые разойтись после запуска. Поверхность покрывали царапины, одна из передних пластин отличалась оттенком, но даже неподвижный аппарат выглядел быстрым, словно остановка являлась для него временной и противоестественной.

Наар-Кел открыл кабину. Внутри находились два кресла: переднее почти лежало в узкой нише, второе стояло выше и было окружено полукольцом управляющих поверхностей. Саа объяснил, что пилот задает движение и принимает непосредственные решения, тогда как навигатор распределяет нагрузку, выбирает гравитационные потоки и открывает траектории, постоянно меняющиеся под влиянием станции, других аппаратов и крупных движущихся масс. Оба участника были обязательны; ошибка любого из них заканчивалась одним столкновением на двоих. Арес назвал устройство справедливым. Наар-Кел уточнил, что справедливость при проектировании не учитывалась.

Андрей забрался во второе кресло. Воздух вокруг наполнился тонкими линиями: одни обозначали положение машины, другие уходили за стены бокса и изгибались под воздействием невидимых масс станции, между ними вспыхивали точки возможного входа. Вельский узнал принцип — система, которую он только что ремонтировал, была упрощенной версией этой, — однако спортивная навигация не строила дорогу заранее. Она показывала направление падения в искусственно созданном поле, и выбирать его требовалось быстрее, чем разум успевал полностью осмыслить карту.

Наар-Кел продемонстрировал аварийное отключение, распределение нагрузки и последовательность сброса перегрузки. Андрей повторил действия дважды. На третий раз Саа убрал часть подсказок, Вельский нажал неверный символ, и полукольцо погасло.

— Вы отключили навигацию, — сообщил Наар-Кел и, когда Андрей раздраженно ответил, что заметил, добавил: — В полете не успели бы.

Арес, стоявший у стены, предложил отказаться, пока они не зарегистрировались. Андрей ответил, что отсутствие регистрации делает происходящее не поздним, а ранним этапом ошибки, и десантник после короткого размышления признал: бессонная ночь многое объясняет.

Из коридора донеслись быстрые шаги. Незнакомый мужской голос заговорил еще до того, как дверь открылась:

— Сразу уточню: платформу перегрузил я, но виноваты марканианцы. Стена тоже была повреждена раньше. Наверное. Проверить не успел.

В бокс вошел молодой мужчина в расстегнутой куртке летного комбинезона. На плече висела сумка, темные волосы растрепались, словно он собирался на ходу, улыбка появилась раньше, чем взгляд успел найти собеседников. Он двигался быстро и легко, с постоянной готовностью изменить направление, будто окружающий мир немного запаздывал и ему приходилось ждать, пока тот догонит.

Следом появился Саар-Эн.

Саар-Эн представил людей. Мансур Юсупов немедленно потребовал называть себя Мансом, пояснив, что полную форму имени родители выбрали из лучших побуждений, а он из таких же побуждений старается ею не пользоваться. За следующую минуту пилот успел пожать руки Андрею и Аресу, поинтересоваться, является ли имя десантника должностью, и сообщить, что уже месяц знает о новом командире группы, потому что половина «Гелиоса» пытается найти Вельского, а вторая ищет только в выделенной каюте и потому никогда не находит.

Наар-Кел, наблюдавший за человеком неподвижными черными глазами, спросил у Саар-Эна, всегда ли тот говорит. Саа сообщил, что за время пути самая длинная пауза составила двадцать три секунды. Манс удивленно уточнил, зачем собеседник считал молчание и почему ничего не сказал.

— Я ждал повторения, — ответил Саар-Эн.

Андрей рассмеялся. Смех вышел хриплым после бессонной ночи, но напряжение, державшее плечи с первого собеседования, впервые ослабло.

Затем Манс увидел машину и замолчал.

Пауза продлилась дольше двадцати трех секунд. Пилот медленно обошел аппарат, не касаясь корпуса, заглянул под переднюю плоскость, оценил крепления стабилизаторов и только после этого легонько постучал ногтем по замененной пластине. Затем заглянул в кабину. Улыбка исчезла, движения стали осторожнее, а в глазах появилось то сосредоточенное уважение, с которым человек смотрит на незнакомый механизм, способный исполнить давнюю мечту или убить при первой ошибке.

— Она вообще летает? — спросил он, обернувшись к Наар-Келу. — Только честно. Не «теоретически способна сохранять устойчивость», а поднимается над полом и не пытается убить экипаж в первые десять секунд?

— Аппарат исправен, — сухо ответил Саа.

— Это я уже слышал. Когда он в последний раз покидал бокс?

— Три года назад.

Улыбка медленно исчезла с лица Манса. Он снова посмотрел на машину, затем сочувственно погладил ее по корпусу, будто перед ним стоял забытый хозяином зверь.

— Три года… Да она, наверное, летать соскучилась.

— Неживой механизм не способен испытывать тоску, — возразил Наар-Кел.

Манс покосился на него и вновь повернулся к аппарату.

— Вот поэтому она у тебя три года и не летала. С машиной иногда разговаривать надо.

— Разговор не влияет на работу исправных систем.

— Значит, сначала поговорю с ней, а потом проверю системы. Посмотрим, что поможет быстрее.

Наар-Кел замолчал, вероятно пытаясь определить, действительно ли человек намеревался вести беседу с транспортным средством. Манс тем временем ласково похлопал аппарат по обшивке и негромко добавил:

— Не переживай, красавица. Сегодня мы отсюда выберемся. Вопрос только в том, вернемся ли обратно.

Андрей показал объявление о гонке и коротко объяснил условия. Сто девяносто тысяч требовались не ему и не пилоту, а группе космической разведки, которая должна была искать Землю; кроме самого Андрея, в группе пока состояли два человека, корабля не было, гонка считалась незаконной, а вероятность благополучно добраться до финиша владелец машины определял словом «достаточная», не уточняя, к какому исходу оно относится.

Манс выслушал не перебивая. Веселье постепенно ушло с лица, и Андрей впервые увидел за быстрыми движениями и привычкой превращать любую неловкость в шутку человека, который прекрасно понимал, почему не стоял ночью среди кандидатов.

— Я не пилот дальнего космоса, — сказал он, проведя ладонью над краем аппарата. — Атмосферные машины, челноки, маневровые платформы, все, что плохо закрепили перед запуском, — это ко мне. На разведчиках летал только пассажиром, а среди ваших заявлений наверняка были люди с сотнями часов настоящей практики. Если Саар-Эн привел меня потому, что я один раз удачно уронил платформу поперек прохода, то это не рекомендация. Это хороший анекдот.

Андрей объяснил, что часть опытных пилотов нельзя было забрать с поврежденного «Гелиоса», а остальные оказались не готовы лететь без понятной цели и гарантированного возвращения. Это не делало Манса лучшим кандидатом автоматически, но давало ему возможность доказать, что Саар-Эн заметил в нем не только способность быстро удирать от марканианцев.

Пилот долго смотрел в кабину, засунув руки в карманы. Когда заговорил снова, голос остался живым, но шутливая легкость исчезла.

— Во время гибели конвоя мой катер стоял в транспортном отсеке исправным и заправленным, — произнес Манс, не отрывая взгляда от переднего кресла. — Я мог поднять его за три минуты, слышал, как гибнут корабли, видел отметки и все равно ждал приказа, потому что самостоятельный запуск открыл бы шлюз и убил людей рядом. Приказ не пришел. Потом появился Излом. На Земле остался младший брат; перед вылетом он сказал, что я умею разгоняться быстрее, чем думать, и обычно был прав. Поэтому заявления от меня не было. Вам требуются люди, способные вести корабль через неизвестность, а не парень, однажды удачно избежавший стены.

— Сегодня мне не нужен пилот на годы, — сказал Андрей. — Нужен человек, который проведет эту машину по одной трассе. Если выиграем, у группы появится шанс купить корабль. После гонки сами решите, хотите ли иметь к нему отношение.

Манс перевел взгляд на аппарат, затем на Саар-Эна, который не обещал ему ни безопасности, ни места в группе, и наконец на Ареса. Десантник ничего не сказал; впервые с начала разговора он понимал, что лишняя реплика только помешает.

— Хорошо. Я поведу. Если откажусь сейчас, брат никогда мне этого не простит, даже если мы не найдем дорогу и он об этом не узнает.

Облегчение Андрея продлилось несколько секунд.

Пилот спросил, кто займет второе кресло. Ответом стала тишина. Андрей посмотрел на место навигатора, затем на Саар-Эна; тот напомнил, что его просили найти именно пилота, а вопрос о втором участнике не задавался. Логика была безупречной и именно поэтому особенно раздражала.

Наар-Кел указал на Вельского: по словам хозяина мастерской, человек только что восстановил сходную систему, понял ее быстрее большинства начинающих и уже сумел один раз отключить управление, следовательно, до старта ему требовалась тренировка. Манс последовательно уточнил, участвовал ли Андрей в гонках, управлял ли гравитационной машиной и работал ли спортивным навигатором. Получив три отрицательных ответа и пояснение, что его будущий напарник является связистом, пилот медленно кивнул.

— Вы специально оставляете плохие новости на конец? — спросил он. Андрей ответил, что только учится командовать. — Получается убедительно, — признал Манс и забросил сумку к стене.

Он уже собирался занять переднее кресло, когда Наар-Кел напомнил о договоре: шестьдесят процентов награды получает владелец машины. Пилот медленно выбрался обратно, посмотрел сначала на Саа, затем на Андрея и с искренним возмущением сообщил, что командир успел продать большую часть его победы еще до знакомства.

Андрей объяснил, что речь идет о победе группы, а первоначальное требование составляло восемьдесят процентов. Это не успокоило Манса. Он попытался возобновить торг, получил от Наар-Кела сухое сообщение о заключенном договоре и несколько минут доказывал, что соглашение без пилота напоминает продажу машины без двигателя. Времени оставалось слишком мало. Вельский остановил спор, пообещав после победы обсудить распределение человеческой доли, и указал на кабину.

— Вы будете ужасным руководителем, — сказал Манс, все-таки занимая место. Андрей заметил, что новый координатор сформулировала ту же мысль вежливее, и коротко объяснил, как Крылова попала в группу. Пилот посмотрел на Ареса и спросил о его собеседовании. — Прижал кандидата к стене, — честно признался десантник.

Манс несколько секунд переводил взгляд с Андрея на Ареса, затем посмотрел на невозмутимого Наар-Кела и, видимо придя к окончательному выводу, уселся в кресло. Обивка жалобно скрипнула, когда он откинулся на спинку и принялся устраиваться с таким видом, будто уже находился в собственной машине.

— Знаешь, командир, я беру свои слова обратно, — объявил он, затягивая ремни и с трудом сдерживая улыбку. — Эта команда тебе подходит идеально. Один собирается участвовать в гонке, ни разу не видев трассы, второй охраняет нас от владельца машины, а сам владелец, похоже, заранее подсчитывает убытки. На вашем фоне даже я начинаю выглядеть ответственным человеком.

Первые минуты тренировки подтвердили: незнакомую машину Манс понимал почти инстинктивно, но чужие инструкции считал помехой, а не условием выживания. Он разобрался в назначении основных элементов управления быстрее, чем Наар-Кел успел закончить объяснение, и уже потянулся к панели тяги, когда Саа остановил его коротким ментальным импульсом.

— Я не завершил инструктаж, — сухо сообщил Наар-Кел.

— А я уже все понял, — отозвался Манс, не сводя горящих глаз с приборов.

— Это невозможно.

— Вот сейчас и проверим.

На первой попытке пилот провел аппарат по заданной траектории почти без ошибок, на второй — добавил к учебному маневру совершенно необязательный разворот вокруг продольной оси и вышел к контрольной точке с таким довольным видом, будто только что выиграл настоящую гонку. Наар-Кел изучил показатели и сообщил, что лишнее движение ухудшило результат на две сотых доли времени.

— Зато теперь на него было приятно смотреть, — возразил Манс, погладив край панели.

— Зрелищность не входила в условия упражнения.

— Значит, условия составлял человек без воображения.

— Их составлял я.

Манс покосился на неподвижного Саа и широко улыбнулся:

— Я догадался.

Наар-Кел ничего не ответил, однако расположенные у его висков отростки слегка приподнялись. За месяц Андрей успел научиться считать это признаком раздражения, хотя у Саар-Эна подобное движение обычно выглядело гораздо сдержаннее. Манс же, не знакомый с особенностями чужой мимики, воспринял молчание как признание собственной правоты и приготовился повторить маневр еще раз, но теперь уже в другом направлении.

— Не надо, — предупредил Андрей.

— Я еще ничего не сделал.

— Именно поэтому и предупреждаю заранее.

Когда Вельский занял второе кресло, выяснилось, что умение управлять машиной и способность действовать вместе с навигатором являлись двумя совершенно разными видами таланта, причем наличие первого вовсе не гарантировало даже зачатков второго. Прозрачная обшивка кабины исчезла за линиями гравитационной карты, и окружающий бокс словно растворился, уступив место структуре, которую человеческое зрение не должно было воспринимать без предварительной подготовки. Станция предстала перед Андреем не набором уровней, стен, переходов и металлических конструкций, а огромным искривлением пространства, разделенным на сотни непрерывно движущихся потоков. Каждый двигатель, грузовой модуль, подъемная платформа и проходивший поблизости аппарат оставляли в поле собственный след; безопасные коридоры раскрывались на несколько секунд, изгибались вслед за чужой массой и схлопывались, едва рядом проходил достаточно крупный объект.

В привычной навигации дорога существовала независимо от того, двигался по ней корабль или нет. Здесь же она рождалась только на мгновение, и любое промедление превращало открытый путь в стену.

Нужно было выбирать не дорогу. Нужно было выбирать, куда падать.

Андрей несколько раз моргнул, пытаясь отделить важные линии от десятков второстепенных, но карта продолжала меняться быстрее, чем он успевал ее осмыслить. Где-то на границе зрения вспыхивали предупреждения, перед глазами накладывались друг на друга расчетные траектории, а каждое движение Манса меняло всю картину раньше, чем Вельский успевал принять решение.

— Договоримся сразу, — произнес пилот, повернув к нему голову. — Если впереди появится что-нибудь большое, тяжелое и способное размазать нас по стене, не надо рассказывать мне его размеры, скорость и историю постройки. Просто скажи, куда поворачивать.

— Хорошо. А ты не входишь в поток, пока я не дам команду.

Улыбка Манса слегка померкла.

— Я могу не успеть, если буду ждать.

— А если не будешь, успеешь столкнуться раньше.

— Быстрый пилот не может ждать медленного навигатора.

— Тогда быстрому пилоту придется научиться выживать без навигатора.

— Я думал, между нами уже возникло доверие.

— У нас возник договор. Доверие появится после первого раза, когда ты послушаешься.

— То есть никогда, — негромко заключил Арес, стоявший у перегородки.

Манс бросил на него оскорбленный взгляд.

— Я умею слушаться.

— Пока не заметно.

— Потому что мне еще не отдавали хороших приказов.

Андрей уже открыл рот, собираясь объяснить разницу между приказом и попыткой удержать пилота от самоубийства, но Наар-Кел без всякого предупреждения включил учебную схему. Перед кабиной мгновенно развернулся гравитационный коридор, приборы ожили, а аппарат, оставаясь неподвижным, создал настолько убедительное ощущение ускорения, что Вельского вдавило в кресло.

— Началось, — сообщил Саа.

— Предупреждать не пробовал? — возмутился Манс, одновременно выводя тягу на рабочий уровень.

— Попробовал. Сейчас.

Первую условную стену они встретили через девять секунд. Андрей увидел схлопывающийся поток, начал объяснять, что справа приближается крупная грузовая платформа, а слева формируется свободный участок, но успел дойти лишь до размеров препятствия, прежде чем изображение вспыхнуло красным.

— Я же просил просто назвать направление! — воскликнул Манс, когда карта погасла.

— Налево.

— Теперь уже поздно!

— Зато коротко.

Вторая попытка продлилась почти вдвое дольше. Андрей еще только оценивал два возможных коридора, когда Манс заметил изменение линий, самостоятельно заложил вираж и вошел в поток, который через мгновение закрылся перед самым носом аппарата. Учебная схема снова погасла.

— Ты повернул без команды, — напомнил Вельский.

— Потому что ты молчал.

— Я думал.

— Во время гонки попробуй делать это быстрее.

— Во время гонки попробуй не убивать нас, пока я думаю.

— Постараюсь совместить, но ничего не обещаю.

Третья попытка закончилась после того, как Андрей приказал сбросить тягу, Манс решил, что успеет проскочить, а затем оба одновременно попытались исправить ошибку в разные стороны. Аппарат ударился об условную стену с такой скоростью, что защитная система не стала показывать последствия столкновения и просто погасила изображение.

На несколько мгновений в кабине воцарилась темнота.

— Это ты виноват, — одновременно произнесли Андрей и Манс.

Свет вернулся. Они повернулись друг к другу.

— Я приказал сбросить тягу, — отчеканил Вельский.

— После того как разрешил войти в поток.

— Я не разрешал.

— Ты сказал: «Вправо».

— Я сказал: «Справа закрывается».

— Слишком много слов! Я услышал главное.

— Ты услышал единственное слово, которое хотел услышать!

У перегородки рассмеялся Арес. Сперва он пытался сдержаться, но, когда Манс начал руками изображать ширину открывшегося коридора, а Андрей с таким же жаром доказывать, что этого коридора вообще не существовало, десантник отвернулся и прикрыл рот кулаком.

— Может, сам сядешь? — предложил ему Вельский.

— Нет, командир. Я доверяю профессионалам.

— Пять секунд назад ты назвал нас двумя идиотами, — напомнил Манс.

— Одно другому не мешает.

После этого Арес продолжал веселиться значительно тише.

На четвертой попытке они снова столкнулись, хотя на этот раз успели пройти большую часть учебного маршрута. Андрей слишком широко раскрыл траекторию, пытаясь оставить пилоту пространство для маневра, Манс воспринял это как приглашение увеличить скорость, и последние секунды оба потратили на громкие, но совершенно бесполезные объяснения того, почему другой немедленно должен был поступить иначе.

Перед пятой попыткой Вельский закрыл глаза и заставил себя перестать думать о станции как о целом. Он не мог удержать в сознании все уровни, потоки и движущиеся объекты, но от него этого и не требовалось. Навигатору не нужно было видеть все. Ему требовалось найти единственный путь, по которому пилот мог провести машину в следующую секунду.

Когда карта развернулась снова, Андрей оставил только ближайшие линии, выбрал три возможные траектории и закрыл две прежде, чем Манс успел в них войти.

— Тягу вниз, — приказал Вельский.

— Там открывается проход.

— Вижу. Сбрось тягу и жди.

— Ненавижу это слово.

— Привыкай.

Манс все же подчинился. Судя по тому, как напряглись его пальцы на рукоятях управления, это далось ему тяжелее самого маневра. Поток впереди сузился, почти исчез, а затем соседняя линия дрогнула и начала изгибаться в сторону свободного пространства.

— Сейчас? — нетерпеливо спросил пилот.

— Нет.

— А теперь?

— Жди.

— Андрей!

— Теперь. Правее на три градуса, полная тяга!

Манс бросил аппарат вперед. Кабину качнуло, линии гравитационной карты рванулись навстречу, и на одно страшное мгновение Вельскому показалось, что он снова ошибся. Машина вошла в поворот слишком близко к границе коридора, дрогнула, словно собираясь сорваться, но пилот удержал ее и вывел на прямую.

Красное предупреждение не появилось.

Они не столкнулись.

Несколько секунд Андрей и Манс молча смотрели на приближающуюся контрольную точку, словно не могли поверить, что учебная система действительно позволила им добраться до конца.

— Еще раз, — одновременно потребовали оба.

Манс повернул голову. Андрей посмотрел на него через прозрачную перегородку, и в наступившей тишине Арес негромко произнес:

— Вот теперь мне действительно страшно. Они начали говорить хором.

Манс рассмеялся — впервые не для того, чтобы скрыть напряжение или отвести разговор от собственного страха, а с чистым азартом человека, который наконец нащупал границу возможного и сразу решил проверить, насколько далеко ее можно отодвинуть.

Следующий проход они завершили быстрее. Потом еще один. Их команды становились короче, споры — содержательнее, а взаимные обвинения все чаще откладывались до окончания попытки. Андрей учился не описывать Мансу всю карту, а оставлять ровно столько вариантов, сколько тот способен был превратить в движение. Пилот по-прежнему входил в поворот раньше разрешения, но Вельский начал учитывать его нетерпение и открывать поток на долю быстрее.

— Левее. Тягу не добавлять.

— Там свободно.

— Через секунду закроется.

— За секунду я успею.

— Мы — нет.

Манс недовольно выдохнул, но удержал машину. Мимо прошел условный грузовой модуль, гравитационный след качнул аппарат, а через мгновение справа раскрылся узкий коридор.

— Теперь!

Пилот рванул в него без лишних вопросов.

Они все еще ошибались, перебивали друг друга и несколько раз чудом избегали новых столкновений, однако постепенно между ними возникал странный ритм, в котором осторожность одного больше не тормозила смелость другого, а удерживала ее от превращения в самоубийство. Андрей начинал чувствовать момент, когда Манс уже принял решение, но еще мог его изменить; Манс учился различать в голосе навигатора сомнение и уверенность, хотя иногда делал вид, что не слышит ни того ни другого.

Через сорок минут Наар-Кел выключил систему.

— Еще один проход, — одновременно потребовали Андрей и Манс.

Они посмотрели друг на друга и замолчали.

— Совпадение повторилось, — заметил Арес. — Положение ухудшается.

— Тренировка завершена, — сообщил Наар-Кел.

— Мы только начали понимать машину, — возразил Андрей.

— Именно поэтому нужен еще один круг, — поддержал его Манс. — Для закрепления результата. Наука требует повторяемости.

— Регистрация закроется через тридцать две доли.

Человеческий юмор мгновенно уступил место спешке. Манс сорвал с себя крепления и едва не застрял в кресле, когда попытался одновременно подняться, отключить панель и продолжить спор о необходимости дополнительной попытки. Андрей выбирался медленнее: стоило ему выпрямиться, как пол под ногами качнулся, хотя аппарат за все время тренировки не сдвинулся ни на сантиметр.