Хроники Излома. Книга 2. Путь, которого нет

При виде системы усталость отступила. Здесь не требовалось оценивать чужую готовность к смерти и решать, кому позволено надеяться. Устройство либо работало, либо нет; ошибку можно было найти, исправить и проверить.

С железом по-прежнему было проще.

Неисправность проявлялась после резкого поворота: аппарат выходил на прямую, но еще три сотых стандартной доли продолжал корректировать направление, словно не замечал, что маневр закончился. На небольшой скорости задержка оставалась почти незаметной, во время гонки ее хватило бы, чтобы машина встретилась с ближайшей стеной раньше, чем пилот успеет понять причину. Хозяин несколько раз повторил, что все узлы прошли диагностику и работают правильно, а затем с такой выразительностью изобразил на темном лице оскаленный рот, будто исправность оборудования являлась личным оскорблением.

Андрей подключил земной терминал через переходник, собранный из трех чужих разъемов и части кабеля дальней связи. Навигационный блок ответил россыпью символов. Переводчик распознавал меньше половины, но за последний месяц Вельский привык к системам, которые не желали объяснять собственное устройство; он научился искать не знакомые обозначения, а взаимосвязи, задержки, повторяющиеся сигналы и тот едва уловимый момент, когда правильные по отдельности процессы начинали мешать друг другу.

Первые проверки подтвердили слова хозяина. Датчики отвечали вовремя, вычислитель строил траекторию без ошибок, каналы между ними не теряли ни одного импульса. Андрей прогнал систему еще раз, изменил скорость, нагрузку и угол поворота, но всякий раз получал безупречный результат до самого выхода из дуги — и лишь затем машина продолжала маневр. Арес наблюдал из-за плеча, стараясь не мешать и все же непроизвольно отступая от аппарата каждый раз, когда на испытательной схеме появлялась стена.

Саар-Эн подошел ближе, долго смотрел на открытую обшивку, а затем сообщил, что передний излучатель отличается от остальных. Хозяин нехотя признал: узел заменили двадцать два дня назад, задержка появилась через шесть дней, но новый излучатель обладал теми же характеристиками, что и прежний, поэтому связь между событиями он счел недоказанной.

Разница действительно не превышала долей процента. Новый модуль опрашивал пространство с чуть иной частотой, и навигационная система постепенно подстраивала под нее внутренний ритм, пока два независимых цикла не начали расходиться. Каждый элемент продолжал работать правильно.

Вместе они ошибались.

Андрей отключил автоматическую синхронизацию, перенес опорный сигнал на передний излучатель и изменил последовательность обработки трех потоков. На испытательной схеме возникла траектория. Машина вошла в дугу, вышла из нее и прекратила коррекцию точно в тот момент, когда линия выпрямилась.

Чужая технология больше не казалась чужой. Она просто ошибалась на другом языке.

Хозяин потребовал повторить проверку, затем еще одну, после чего долго смотрел на чистую траекторию двумя появившимися на темной поверхности белыми глазами. Он сообщил, что Андрей нарушил рекомендованную архитектуру и производитель наверняка проклянет подобное решение; Вельский предложил вернуть прежнюю конфигурацию. Верхняя пара рук мгновенно прикрыла доступ к модулю, а на условном лице появилось выражение, которое переводчик не распознал, но человек без труда назвал бы возмущением.

Перед отключением терминал потребовал подтвердить очистку временных данных. Обычно это было простой формальностью, однако среди технических строк мелькнуло число, заставившее усталость отступить окончательно.

Сто девяносто тысяч кредитов.

Рядом находились время начала, короткое обозначение маршрута и знак, который переводчик после нескольких попыток определил как «частное состязание с ограниченным уведомлением контролирующих органов». Формулировка звучала достаточно осторожно, чтобы за ней угадывалось нарушение сразу нескольких станционных правил.

Хозяин попытался закрыть окно всеми четырьмя руками, но Андрей отодвинул терминал и потребовал объяснений. Саа смотрел на сообщение спокойно, Арес — с быстро просыпавшимся интересом, а владелец мастерской, поняв, что скрывать уже поздно, сообщил: через четыре часа закроется регистрация на нелегальную гонку по техническим уровням станции. Маршрут участники получат перед самым стартом, охрана о событии официально не знает, а победителю выплатят указанную сумму, если тот останется жив и сумеет добраться до финиша.

Тридцать семь тысяч четыреста тридцать кредитов на личном счете Андрея внезапно перестали выглядеть результатом месяца тяжелой работы. Самый простой разведывательный корабль Саа стоил около ста пятидесяти тысяч без вооружения, припасов и оборудования; одна победа могла дать больше, чем Вельский заработал, проверяя чужие процессы, исправляя чужие ошибки и позволяя представителям трех фракций покупать человеческий опыт по частям.

Нужно было всего лишь выиграть незаконную гонку на неизвестной трассе, не имея машины, допуска и пилота.

Разум перечислил причины, по которым это невозможно.

Надежда появилась раньше.

— Даже не думайте, — раздраженно произнес хозяин мастерской, сложив верхнюю пару рук на груди. На его лице поочередно возникли символы машины, закрытого допуска и человеческой фигуры, перечеркнутой красной линией. — У вас нет ничего, кроме желания погибнуть дорого.

Андрей ответил, что машину можно найти, допуск — получить, а желания погибать у него как раз нет. Последнее препятствие оказалось сложнее. Арес вспомнил, что однажды управлял десантной платформой, однако после нескольких уточнений выяснилось: поездка закончилась разрушенным погрузчиком, поврежденной стеной и рапортом, в котором слово «успешно» не встречалось ни разу.

Саар-Эн все это время продолжал смотреть на погасшее окно. Наконец он сообщил, что видел на «Гелиосе» человека, способного управлять подобной машиной: во время третьей попытки штурма Мансур Юсупов провел перегруженную маневровую платформу через технический переход на скорости, которую станционная система сочла ошибкой датчиков, а затем закрыл ею проход перед шестью преследовавшими его марканианцами. Платформа уцелела. Переход — не полностью. Марканианцы остановиться не успели.

— И вы молчали об этом с самого штурма? — спросил Андрей, не скрывая возмущения.

— До этой ночи вы избегали поиска экипажа, — напомнил Саар-Эн. Он произнес это без упрека, но Арес отвернулся, пряча улыбку. — Мансур Юсупов не подавал заявления. Я не утверждал, что он согласится.

Вельский попросил найти пилота. Слово «приказ» он намеренно не использовал: после опалы, закрытых для Саар-Эна секторов Союза и решений, которые тот больше не мог принимать от имени собственной расы, требовать от него очередной услуги было бы слишком похоже на неблагодарность. Саа назвал просьбу менее эффективной формой распоряжения, но согласился и направился к выходу.

— Ничего ему не обещайте, — сказал Андрей вслед.

Саар-Эн остановился у двери и, не оборачиваясь, ответил:

— Вы сами не знаете, что способны предложить.

Когда створка закрылась, хозяин мастерской напомнил, что у людей по-прежнему нет машины. Андрей спросил, где ее можно найти. На темном лице возникла широкая светлая дуга.

В обмен на адрес спонсора Андрей согласился снизить цену ремонта.

Слово, которым хозяин мастерской назвал владельца подходящего аппарата, переводчик сперва передал как «держатель права на риск», затем как «владелец вероятности» и лишь с третьей попытки предложил знакомое определение — спонсор. Им оказался Наар-Кел, представитель Саа, чье имя последние три года связывали на технических уровнях с таким количеством неудач, что даже раса, не склонная верить в судьбу, предпочитала держать от него подальше деньги, машины и собственные планы.

Они нашли его двумя уровнями ниже, в небольшом заведении между складом списанных гравитационных пластин и мастерской станционных оболочек. В центре помещения находился неглубокий бассейн, по черной воде плыли круглые светильники, а под прозрачным дном перемещались цветные тени. Наар-Кел сидел в дальнем углу перед пятью пустыми сосудами и шестым, наполовину заполненным густой темной жидкостью. Серебристая чешуя потускнела, отростки неподвижно лежали вдоль спины, кольца были сняты и аккуратно сложены возле края платформы — единственная деталь, в которой даже опьяневший Саа сохранил безупречный порядок.

Арес тихо спросил, умеют ли Саа пьянеть. Наар-Кел поднял голову и прямо в сознании десантника сообщил, что умеют и прекрасно слышат людей с противоположной стороны помещения. Саркисян извинился, на что Саа сухо заметил: извинение не уменьшило степень его интоксикации. Даже под действием чужой жидкости Наар-Кел не говорил громче, не терял слов и не превращал раздражение в жесты; лишь паузы между мыслями стали длиннее, словно переводчику приходилось вылавливать их из медленного течения.

Андрей вывел над платформой объявление о гонке и предложил сделку: Наар-Кел предоставляет аппарат, люди участвуют, а в случае победы владелец получает долю. Саа внимательно изучил условия, напомнил, что при поражении может потерять последнюю машину, и назвал умение Вельского убеждать недостаточным. Андрей не стал спорить. Историю спонсора он уже услышал по дороге.

Три года назад Наар-Кел владел двумя спортивными аппаратами и частью гоночной команды. Первый разбился во время квалификации, хотя последующая диагностика не нашла ни одной неисправности. Второй конфисковали за долг партнера, о существовании которого Наар-Кел узнал лишь после решения торгового суда. Оставшиеся средства он вложил в новую машину, но пилот исчез за день до старта вместе с навигационным модулем. Следующую гонку закрыла служба безопасности, в другой записи финиша случайно пропали, затем случились отказ двигателя, ошибочный допуск, столкновение на старте и участник, перепутавший маршрут. Последний аппарат оставался у Наар-Кела только потому, что никто больше не хотел связывать собственную ставку с его именем.

— Вам три года не везет, — произнес Андрей, выдерживая тяжелый черный взгляд. — Машина стоит в боксе, не разбивается и не приносит ничего, кроме расходов. Я предлагаю шанс это изменить. Можете считать слова о невезении оскорблением, но тогда объясните, как назвать происходящее точнее.

Отростки Наар-Кела медленно поднялись. Он сообщил, что события действительно подтверждают неспособность владельца получить выгодный исход, однако из этого не следует отсутствие потерь: машина все еще принадлежит ему и продолжает существовать именно потому, что не участвует в гонках. Андрей согласился — в боксе аппарат не разобьется. Не выиграет он там тоже.

Холодное внимание коснулось сознания Вельского прежде, чем Наар-Кел пошевелился. Оно пришло не голосом и не сформулированной мыслью, а тяжелым присутствием чужого разума, от которого воздух в зале на мгновение показался плотнее, звуки отдалились, а собственные мысли начали двигаться с неприятной медлительностью, словно им приходилось пробираться сквозь толщу холодной воды. В этом прикосновении не было ни приказа, ни попытки подчинить, однако Андрей все равно невольно напрягся: даже после месяца, проведенного рядом с Саар-Эном, он так и не научился воспринимать чужое сознание как нечто обыденное.

— Вы называете себя удачливыми, — произнес Наар-Кел.

Узкий рот Саа при этом почти не шевельнулся. Слова возникли непосредственно в сознании Андрея, уже переведенные в понятия, для которых человеческому языку требовались звук, интонация и выражение лица. Вместе с ними пришло несколько холодных образов: охваченный огнем конвой, распоротый корпус «Гелиоса», бесформенная тьма Излома и вооруженные марканианские отряды, трижды приближавшиеся к шлюзам. Наар-Кел не мог видеть все это собственными глазами, но успел изучить историю людей, уже известную станции, и теперь выкладывал ее перед Вельским с беспощадной последовательностью бухгалтера, обнаружившего ошибку в расчетах.

— Вы прошли через область пространства, из которой не возвращаются. Потеряли остальные корабли. Утратили возможность продолжать полет. За один местный месяц вас трижды пытались захватить. Значительная часть вашего имущества уничтожена, будущее поселение еще не построено, а ваш вид не располагает собственным исправным средством межзвездного перемещения. Из всех разумных существ на Сиар'Ваале вы меньше всех подходите для рассуждений о везении.

Андрей дождался, пока последнее слово перестанет давить на сознание, и только после этого ответил:

— Поэтому мы и подходим. Нам везет еще меньше, чем вам.

Наар-Кел замер. Его вытянутое лицо осталось неподвижным, но ментальное присутствие отступило, словно Саа действительно пришлось выделить часть внимания на проверку услышанного. Андрей не знал, пытался ли тот найти в его словах скрытый смысл или просто определить, можно ли считать сказанное доводом.

— Это не подтверждает вашу удачу, — наконец заключил Наар-Кел.

— Зато подтверждает опыт. Вы три года проигрывали гонки, сделки и все остальное, о чем успели нам рассказать. Мы за один день потеряли целый мир, а за следующий месяц пережили еще три штурма. Если здесь и есть кто-то, способный понять ваше положение, то он сейчас сидит напротив.

— Вы не понимаете моего положения.

— Тогда объясните.

Ответ пришел не сразу. В сознании Андрея мелькнули образы машин, разобранных на части, стартовых платформ, долговых записей и стремительно сокращавшихся чисел на электронном счете. Через несколько мгновений они исчезли, оставив после себя ощущение медленного падения, которое продолжалось так давно, что превратилось для Наар-Кела в привычное состояние.

— Три года назад вероятность моего успеха оценивалась выше средней, — сообщил Саа. — Я располагал средствами, связями и доступом к технологиям. Сейчас у меня остался один исправный аппарат, ограниченный доступ к стартовым площадкам и обязательства, превышающие стоимость большей части имущества. Ваше положение отличается.

— Конечно, отличается, — согласился Андрей. — У нас нет даже одного исправного аппарата.

Стоявший у стены Арес коротко фыркнул, но вмешиваться не стал. Он наблюдал за Наар-Келом с тем настороженным вниманием, с каким привык оценивать противника перед дракой, хотя сейчас перед ним находился не противник, а последнее существо на станции, которое еще могло добровольно предоставить людям гоночную машину.

Наар-Кел снова коснулся сознания Вельского. На этот раз давление оказалось сильнее, и вместе с ним пришло сухое, почти лишенное эмоций недоумение.

— Отсутствие имущества также не является признаком везения.

— Я начинаю замечать, что вы очень требовательны к доказательствам.

— Требования к доказательствам не могут быть чрезмерными.

— Могут, если из-за них мы оба останемся без денег.

Холодное присутствие дрогнуло. Возможно, Наар-Кел пытался распознать шутку, однако так и не пришел к однозначному выводу.

Арес, до этого молчавший, оттолкнулся плечом от стены и подался вперед. Веселье исчезло с его лица, а в голосе впервые после прихода не осталось ничего легкого:

— Нас пытались убить чужой флот, Излом и три абордажных отряда, — сказал он, глядя прямо на Саа. — Многие не пережили даже первое, и я не стану называть это удачей. Но две тысячи человек все еще живы. Если невезение действительно ходит за нами по пятам, у него очень плохой прицел.

Наар-Кел медленно перевел взгляд с десантника на Андрея.

— Погибшие люди не могут подтвердить этот вывод.

Лицо Ареса окаменело, и Вельский успел поднять ладонь раньше, чем тот ответил. В словах Саа не было ни издевки, ни желания задеть; Наар-Кел лишь указал на ошибку в рассуждении, совершенно не понимая, почему подобная точность могла прозвучать оскорбительно.

— Не могут, — признал Андрей. — Поэтому подтверждать будем мы.

Он указал на прозрачные сосуды, стоявшие перед Наар-Келом. На дне одного из пустых сосудов еще оставалось несколько капель прозрачной жидкости, от которых по внутренней поверхности медленно поднимались серебристые пузырьки.

— Посмотрите на нас. Мое невезение привело меня на эту станцию, ваше — в этот зал. Вы остались с машиной, которая не приносит денег. Я остался с командой, которой не на чем летать. Через несколько часов состоится гонка с призом в сто девяносто тысяч кредитов. По отдельности ни один из нас туда не попадет, а вместе у нас хотя бы появляется шанс.

— Низкий.

— Другого у нас все равно нет.

— Отсутствие альтернативы не повышает вероятность успеха.

— Нет, — Андрей откинулся на спинку кресла и устало потер переносицу. — Но иногда помогает перестать выбирать и наконец что-нибудь сделать.

Молчание затянулось. Под прозрачным полом прошла длинная цветная тень, напоминавшая огромное морское животное, хотя Андрей уже знал, что в расположенных ниже резервуарах обитали лишь декоративные организмы, выведенные Саа для освещения. Светильники на воде качнулись, по стенам пробежали бледные отражения, а в сознании Вельского возникло ощущение медленного потока, огибающего неподвижный камень. Наар-Кел думал не словами; перевод лишь придавал его решению форму, удобную человеческому разуму, и Андрей не мог понять, приближается ли тот к согласию или ищет наиболее короткий способ выставить незваных гостей за дверь.

Наконец Саа поставил опустевший сосуд на стол.

— Восемьдесят процентов награды принадлежат мне.

Андрей несколько секунд смотрел на него, ожидая продолжения, но Наар-Кел счел предложение исчерпывающим.

— Пятьдесят, — ответил Вельский.

— Это несоразмерно.

— Половина приза за машину, которая сейчас стоит без дела, вполне соразмерна.

— Аппарат принадлежит мне. Разрешение на участие оформлено на меня. Ответственность перед Союзом Тихих Вод несу я. Вы и ваш пилот рискуете добровольно.

— Мы рискуем не только добровольно, но еще и целиком, — заметил Андрей. — Если аппарат разобьется, вы потеряете имущество. Если разобьемся мы, то потеряем несколько больше.

— Стоимость человеческой жизни не определена в общей валюте.

— Вот поэтому не пытайтесь включить ее в расчеты. Пятьдесят процентов.

— Восемьдесят.

Андрей посмотрел на Ареса. Тот беззвучно повторил последнее число, после чего выразительно покрутил пальцем у виска. Наар-Кел проследил за движением и повернулся к Вельскому.

— Ваш спутник считает меня умственно неполноценным?

— Он считает, что восемьдесят процентов — слишком много, — невозмутимо объяснил Андрей.

— Для выражения этой мысли не требовалось движение пальца.

— У людей множество избыточных способов выражать мысли. Это один из самых понятных.

Наар-Кел принял объяснение, хотя Аресу от этого легче не стало.

— Семьдесят пять процентов, — произнес Саа.

— Пятьдесят пять, — ответил Андрей. — И вы получаете не только деньги. Если мы победим на аппарате, который вы три года не решались вывести на трассу, его репутация изменится. Возможно, вы сможете продать машину дороже или снова найти спонсоров.

— Если вы проиграете, ее репутация ухудшится.

— Судя по вашим словам, дальше ухудшаться уже почти некуда.

Наар-Кел посмотрел на стоявшие перед ним сосуды, словно впервые задумался, насколько подробно успел описать свое положение.

— Семьдесят.

— Пятьдесят пять.

— Вы не изменили предложение.

— Я надеялся, что вы не заметите.

— Я заметил.

— Тогда шестьдесят процентов вам, сорок нам. Последнее предложение.

— Предыдущие предложения вы также называли последними.

— Нет, предыдущие я просто называл. Последним будет это.

Наар-Кел коснулся края стола длинными пальцами. По сознанию Андрея прошла еще одна волна чужого внимания, но теперь в ней не ощущалось давления — только холодный расчет, перебирающий вероятности, стоимость аппарата, возможный выигрыш и последствия передачи технологии представителям расы, чье появление уже вызвало разногласия внутри Союза Тихих Вод.

— Шестьдесят процентов мне, — повторил Саа. — Сорок — вам.

Из ста девяноста тысяч кредитов группа могла получить семьдесят шесть. Вместе с личными накоплениями Андрея этого все равно не хватало на самый дешевый разведывательный корабль, однако расстояние до него сокращалось больше чем вдвое, а возможность переставала выглядеть совершенно недостижимой.

— Согласен, — сказал Вельский.

— Условия не изложены полностью.

Андрей прикрыл глаза. Конечно. Было бы слишком просто, если бы существо, три года терпевшее неудачи, вдруг согласилось доверить единственное оставшееся имущество двум незнакомым людям без списка ограничений длиной в половину станции.

— Излагайте.

— Все повреждения аппарата оплачиваются до раздела награды.

— Только те, которые появятся во время гонки, — сразу уточнил Андрей. — Состояние машины фиксируем до старта. Мы не станем оплачивать то, что вы сломали за последние три года.

— Я не ломал аппарат.

— Тогда вам нечего опасаться.

Наар-Кел выдержал короткую паузу.

— Состояние будет зафиксировано совместной диагностикой.

— Принимается.

— Союз Тихих Вод ограничивает передачу технологий другим расам. В отношении людей ограничения усилены после действий Саар-Эна.

Имя прозвучало без эмоций, но вместе с ним Андрей ощутил глухое раздражение, слишком слабое и непривычное, чтобы Наар-Кел успел его скрыть. Решения Саар-Эна, его открытая поддержка «Гелиоса» и готовность защищать интересы пришельцев уже превратили людей из любопытной находки в предмет внутреннего спора. Для самого Саар-Эна этот спор обернулся опалой, а для остальных Саа — необходимостью всякий раз объяснять, почему очередной контакт с человечеством не угрожает первичной прибыли их народа.

— Если власти Союза потребуют вернуть аппарат, соглашение прекращается, — продолжил Наар-Кел. — Если на меня будет наложено взыскание, его сумма вычитается из вашей доли.

— Нет.

— Причиной взыскания станете вы.

— Причиной станет ваше решение передать нам машину, — возразил Андрей, положив ладонь на стол рядом с пустыми сосудами. — Вы знаете законы своей фракции лучше нас, понимаете политический риск и все равно соглашаетесь, потому что хотите получить сто четырнадцать тысяч кредитов. Не нужно делать вид, будто мы заставляем вас участвовать.

— Без людей участие невозможно.

— Без вашей машины — тоже. Значит, взыскание делим пополам.

— Это уменьшит мою прибыль.

— Оно уменьшит и нашу. В этом смысл общей ответственности.

— Вы получите меньше средств на приобретение корабля.

— А вы — на выплату долгов. Теперь мы оба понимаем последствия.

Ментальное прикосновение вернулось, на этот раз почти незаметное. Наар-Кел словно осторожно проверял каждую мысль Вельского, пытаясь найти за словами скрытый расчет, но Андрей не лгал. Он действительно нуждался в этой машине, действительно был готов рискнуть и столь же искренне не собирался оплачивать чужую жадность только потому, что находился в безвыходном положении.

— Взыскание делится поровну, — наконец согласился Саа. — При условии, что нарушение не будет вызвано действиями людей, о которых мне не сообщили.

— Если Манс решит угнать аппарат и основать на нем собственное государство, отвечать будете не вы, — пообещал Андрей. — А все взыскания, связанные с самой гонкой, делим пополам.

— Кто такой Манс?

Вельский на мгновение замялся.

— Надеюсь, наш пилот.

— Вы еще не располагаете пилотом?

— Он уже найден. Просто пока об этом не знает.

Наар-Кел долго смотрел на него. Даже Арес отвернулся, скрывая улыбку.

— Вероятность успеха снизилась, — сообщил Саа.

— Зато теперь вы лучше понимаете, почему нам так нужна удача.

Наар-Кел принял и этот довод, после чего протянул через стол руку. Его пальцы были длиннее человеческих, суставы сгибались немного иначе, а мелкая чешуя на ладони оставалась прохладной даже в теплом воздухе зала. Андрей ответил на жест, и пальцы Саа осторожно сомкнулись вокруг его ладони. Несмотря на осторожность, человеческие суставы сразу напомнили о разнице в физической силе.