Встречный шторм

— Сильно болит?

— Нет, просто… это чертовски стыдно.

— На счет три я потяну педаль на себя, а ты проверни ногу и попробуй достать, хорошо?

— Да.

— Раз, два… три.

Кай у моих ног напрягается всем телом, его промокшая насквозь футболка облепляет каждый мускул его спины и накачанных рук, когда с моих пальцев тут же исчезает давление педали, и я делаю все, что он говорил, наконец переставая чувствовать боль.

— Получилось! Получилось!

— Отлично, давай сюда.

Деннинг тянет ко мне свои руки, не дожидаясь моей реакции: он снимает меня с трактора, будто я вообще ничего не вешу, и, не опуская на мокрую землю, легким движением подхватывает на руки.

Нас тут же заливает дождь, но Кай уверенно обходит трактор и легко поднимается со мной по ступенькам, внося меня в свой дом. От такой близости и крепких, надежных рук внутри все буквально замирает от смущения — я еще ни разу не была в его доме дальше порога, и неловкость только усугубляется, стоит ему внести меня в гостиную прямо к Вайрону и незнакомцу.

— Ривер, это Остин. Остин — Ривер. Он… ветеринар, вообще-то, но…

— С тобой справится, — хмуро перебивает Кая Вайрон. — Переживешь.

— Я только проверю на наличие перелома, — уверяет меня местный врач, как только Кай аккуратно опускает меня на мягкий диван. — В любом случае вам стоит обратиться к врачу и сделать рентген.

Я уже хочу сесть ровнее, но едва морщусь от неприятной, ноющей боли в ноге, от неожиданности не успев сохранить невозмутимое лицо, и будто заметив это, Кай тут же опускается передо мной на колени.

— Я помогу.

— Все в порядке, я…

— Могла получить трещину или сломать ногу, — строго напоминает Деннинг и слишком бережно снимает с моей ноги резиновый сапог, отставляя его в сторону.

Каждое его прикосновение к коже как вспышка тока, пробегающая от щиколотки вверх по бедрам. Он ведет себя удивительно нежно, хотя ему явно стоит успокоиться — я в любом случае не пойду жаловаться на него или условия труда на ранчо, даже если вовсе тут умру, так что… ему совершенно незачем так возиться со мной и подлизываться.

— Принесу лед, — хмуро бросает Кай, подрываясь с места и скрываясь за ближайшим углом.

— А мы пока убедимся в целостности кости, хорошо? — уточняет ветеринар. — Если станет больно — скажи.

Я молча киваю, но не издаю и звука за весь осмотр. Во-первых, потому что я не могу позволить себе полноценный прием у врача — отец, разумеется, исключил меня из своей страховки, а самостоятельное обследование в клинике обойдется мне не в одну тысячу долларов, которых у меня просто нет. А во-вторых, когда Кай возвращается из кухни с пакетиком льда, Вайрон тут же отводит его к выходу, позволяя мне через настенное зеркало наблюдать за тем, как Деннинг через голову избавляется от своей мокрой футболки.

Они о чем-то тихо шепчутся, и Кай определенно зол — черт, да это читается по тому, как до предела напряжены литые мышцы его рельефной спины. Он пытается небрежно взъерошить свои темные волосы, заставляя мышцы красиво перекатываться под гладкой, загорелой кожей, а затем угрожающе ступает на Вайрона, пропадая из моего поля зрения, заставляя меня густо покраснеть от увиденного.

— Судя по небольшому отеку — это не больше, чем ушиб. — Какого-то черта Остин сообщает это Каю, как только тот возвращается в сухой рубашке с какими-то вещами в руках, а Вайрон слишком демонстративно покидает дом. — Но лучше, конечно, провериться и дать связкам восстановиться. Можно пока приложить лед, но важно не переморозить повреждение.

— Спасибо, Ос. Я понял.

Мужчина поднимается со своего места под мое тихое, глухое «спасибо» и так же покидает помещение. Кай в это время разворачивает пару полотенец: одно молча передает мне вместе с пушистым пледом, а во второе аккуратно заворачивает пакет со льдом.

— Я… хочу сказать запрещенное слово, но очевидно не могу этого сделать, — признаюсь я, нервно теребя край пледа.

— Обсуждать это слово теперь тоже запрещено, Ривер.

— Но, тогда как…

— Андерсон, — предупреждающе звучит Кай, тяжело опускаясь на журнальный столик прямо напротив меня. — Забудь это слово и все, что оно в себе несет, ладно? Оно… ничего не меняет и уж тем более… не исправляет.

Он аккуратно прикладывает завернутый в ткань лед к моей распухшей лодыжке, хмуро и сосредоточенно осматривая повреждение, а его большой палец на секунду будто совершенно случайно касается моей голой кожи, заставляя меня замереть и перестать дышать. Но это прикосновение будто тут же заставляет Кая резко очнуться: он отдергивает руку, оставляя лед на своем место и мгновенно поднимается на ноги, отстраняясь.

— Я сообщу Карлу о случившемся, так что… возьми завтра выходной.

— Кай, я…

— Вайрон отвезет тебя домой, как только ливень немного стихнет, — не дослушивает меня Деннинг, направляясь к выходу из гостиной. — А пока можешь посидеть здесь. Просто постарайся… не спалить мне дом.

Мужчина уходит вслед за остальными на улицу, плотно закрывая за собой тяжелую деревянную дверь, а я остаюсь одна на диване с пакетом льда на ноге и слушаю шум дождя за окном.

И мне паршиво от того, как сильно я хочу, чтобы он вернулся и просто посидел рядом. Мой мозг привык искать защиту в сильных людях, поэтому я так легко липну к каждому, кто проявляет хотя бы каплю заботы. Но я тут же одергиваю себя, потому что этого никогда не будет.

Мужчины вроде Кая никогда не выбирают таких, как я. Мы слишком разные, я вечно все порчу и создаю проблемы из ничего. Да и даже если бы я ему нравилась… я бы все равно не смогла сделать шаг навстречу и снова кому-то довериться. Слишком уж страшно опять услышать тот смех за своей спиной и быстро вспомнить, что я могу быть для кого-то милой или удобной, но точно не той, которую по-настоящему хотят.

Глава 6. Кай

Мышцы плеч и спины горят адским огнем, а от запредельной нагрузки все тело буквально воет. Тяжелое, обработанное бревно давит на меня всей своей массой, и несмотря на то, что с противоположного конца его держат трое здоровых мужчин, удерживать эту чертову махину почти нереально. Но если я хочу закончить с укреплением загона в ближайшие дни, мне придется это терпеть.

Древесина тяжело сдвигается, наклоняется, и я изо всех сил упираюсь ногами в сухую землю, едва удерживая ее от падения, пока один из рабочих суетится рядом и страхует меня, когда в заднем кармане джинс начинает вибрировать мобильник. Черт бы вас всех побрал! В инструктаже каждые две недели я из раза в раз повторяю: общаться только через рации! Какого дьявола мне продолжают названивать на личный номер?!

— Да! — рявкаю я в динамик, даже не глядя на экран, когда паршивую балку наконец прикручивают к загону, а я продолжаю подпирать ее плечом.

— Ох, Кай, это ты! — с явным облегчением отзывается Ривер на том конце провода.

— Ты в порядке?

Я тут же хмурюсь, ведь от этой девчонки стоит ожидать чего угодно — особенно если она вдруг решает мне позвонить. Судя по всему, я самый последний человек на земле, с которым она свяжется в случае реальной беды. По-другому не объяснишь, почему я последним узнаю от Ашера, что Ривер так и не обратилась к врачу после той чертовой ситуации с трактором неделю назад; я самый последний узнаю от Уиллоу, что Андерсон берется за любую работу в городе — от выгула чужих собак до временного продавца-консультанта в цветочной лавке, чтобы заработать хоть что-то, ведь денег у нее нет совсем; а от Карла я самым последним узнаю о том, что Ривер живет в обшарпанной квартире его тещи, опять же из-за отсутствия средств. Я даже всерьез думал начать платить ей за работу на ранчо — оформить все так, чтобы это не выглядело как помощь, которую она, судя по рассказам окружающих, принципиально не принимает. Но шериф сообщил мне о законе и его вето: это «общественные работы», а не сезонная подработка, так что я не могу даже одолжить ей пени. Я сам не знаю, какого черта так хочу ей помочь, просто у нас… так принято.

— Да, просто… не знаю, в курсе ли ты, но я временно живу в квартире Карла — вернее, его тещи…

«Вау, вот и мне наконец рассказали последние новости едва ли не месячной давности».

— …это долгая история на самом деле, все вышло само собой и…

— Ривер.

— Да! Верно, извини. В смысле… запрещенное слово, да.

— Андерсон, — предупреждающе рычу я, все еще сгибаясь под тяжестью чертовой балки.

— Точно! Ты же знаешь, я много болтаю, когда нервничаю, и сейчас один из таких случаев, потому что Карл не берет трубку.

— Просто скажи, что ты в порядке, Ривер.

— Со мной-то все хорошо, я просто позвонила сказать, что сегодня… чуть опоздаю. Мне прорвало трубу в ванной, и я пыталась дозвониться до Карла, как он и велел, но… ой, мне пора! Я прибегу, как только смогу! Запрещенное слово! Пока!

Девушка тут же сбрасывает трубку, а я со злостью роняю телефон прямо в сухую траву, потому что плечо уже отказывает, и фиксирую бревно собственным весом, пока рабочие с грохотом прибивают каждый из его краев к загону.

Я тяжело дышу, все тело неприятно ломит от усталости и дикого напряжения, но утро только началось — впереди еще десять таких балок и сокращение рабочей силы, которую нужно распределить по другим участкам ранчо. Обычно этим занимается Вайрон, но он чертовски не в духе последнее время, и я вовсе не хочу знать почему. В последние разы, когда я интересовался подобным, все так или иначе сводилось к ней.

А об Эмбер я говорить не хочу.

Мне не хоется знать, почему в старшей школе она обратила на меня внимание, мне плевать, почему Вайрон так упорно сводил нас вместе, и меня вообще не интересно, почему спустя полгода после помолвки — если не брать в расчет годы наших отношений и совместной жизни — она вернула мне кольцо, поместила на тот же палец бриллиант в четыре карата побольше моего и уехала в Нью-Йорк с парнем, которого едва знала.

Но раньше — я хотел все это знать. Хотел, потому что думал, что остался один в самый ужасный период своей жизни, одновременно стараясь пережить смерть родителей, а затем и уход Эмбер. Мне потребовалось время — чертовски много времени вообще-то — чтобы осознать, что на самом деле я был не один. Просто я был… без девушки. Но в моем доме — если я сам был там, а не у Ашера — был Карл и его жена, в город меня всегда сопровождала Уиллоу, которой всегда «чисто случайно» было по пути в магазин, бар, аптеку или любое другое нужное мне место, а если она уже была с Ашером — ее заменяла наша кузина Оливия.

Вайрон оставался рядом только во время работы, и я не думаю, что мог его в этом винить, ведь… он тоже потерял друга и в каком-то смысле дочь, о которой он не мог перестать говорить, из-за чего мы часто ссорились. Просто сейчас — когда прошли чертовы семь лет — я думал, что все более-менее пришло в норму, но он снова вернулся к своим нравоучениям, разговорам об Эмбер и о том, что Ривер не место на ранчо, будто это я умоляю ее здесь остаться.

Потому что я не хочу, чтобы она была здесь — не хочу видеть ее, говорить с ней, видеть, как она смеется, потому что стоит этому произойти — во-первых, все тут же идет не так, а во-вторых — она тут же застревает в моей голове. И если ее неловкость и хаос меня раздражают — я просто не привык к такому в своей жизни, а я семнадцать лет прожил с Ашером под одной крышей — то забитая ею голова… она просто мешает мне работать.

А работа — это моя жизнь. Это единственное, что я могу контролировать, чем могу управлять и не дать этому развалиться, как было семь лет назад. Я не могу потерять это только потому, что отвлекся, заболел или влюбился, поэтому Ривер… Ривер нужно как можно скорее закончить с ее общественными работами и вернуться в Нэшвилл, потому что я могу не сдержаться и… захотеть ее себе.

Мысли о том, что я должен соблюдать дистанцию, игнорировать свой чертов стояк на любое проявление Ривер в полуметре от меня и просто работать, отвлекают меня буквально на пять минут. Мои руки заняты делом — следующие пятьдесят пять минут я перетаскиваю тяжелые деревянные балки, проверяя крепления, с усилием забиваю каждый гвоздь и распределяю рабочих по участкам — но моя голова… черт, в нее снова и снова возвращаются мысли о городской девчонке.

Я пытаюсь вразумить себя, что это не мое дело, что мне должно быть плевать на собственное воспитание и я ей — ничем не обязан… это ведь она пьяная завалилась на мой участок и разрушила единственное, что я еще любил в своей жизни, а без этого — меня бы вообще не было в ее жизни. Но мысль о том, что она совершенно одна в Сикрет-Крике … чертов Ашер умотал на родео в Нэшвилл, Уиллоу отправилась с ним, а Карл… у него наверняка смена, раз он не берет трубку, а вызвать сантехника ей явно не по карману… Твою ж!

— Давайте прервемся, парни, — в итоге устало выдыхаю я. — Пока… отдохните. Или найдите Вайрона. Я… мне нужно кое-что уладить.

Я напрочь игнорирую удивленные и даже шокированные взгляды, потому что кажется впервые за годы своего управления Фейтфул-Вэй произношу подобные вещи вслух, и тут же направляюсь к своему рабочему пикапу, чтобы добраться до Ривер.

Благо дорога занимает не больше пятнадцати минут, так что я не успеваю забить себя чувством вины за то, что мне потребовался, чтобы решиться на это. Раньше я не был таким, раньше — я бы мог с ней поладить, даже… понравиться ей, но сейчас… сейчас этот Кай не нравится даже мне.

Я паркуюсь у нужного мне дуплекса у самого его входа и за пару мгновений оказываюсь на нужном мне этаже: мне хочется вспомнить, сколько лет назад я последний раз справлял здесь Рождество, до того как мы возобновили традицию праздновать все в доме Ашера, который когда-то был нашим домом детства, но…

— Кай? — Дверь в квартиру открывается мгновенно, стоит мне только постучать, и на пороге тут же оказывается Ривер. — Что ты тут делаешь?

Мой мозг прекрасно понимает, что мне следует ответить на ее вопрос — у него даже есть ответ: «Я приехал помочь с потопом» — но дальше он информацию не передает. Он сосредотачивается на том, что на девушке лишь тонкая светлая кофточка и короткие пижамные шорты — я вижу это своими глазами три раза в неделю, и если к этому мой мозг еще адаптировался, то вот к ней сонной, лохматой и без следов макияжа — нет.

Я вижу каждую ее мелкую веснушку, темно-коричневые ресницы и слегка потрескавшиеся губы, вижу, как она пытается пригладить волосы и даже улыбнуться, когда до меня доходит, что она вообще-то что-то еще и говорит. Хотя чего это я — стоило бы удивиться, если бы она молчала.

— Ты в порядке? — переспрашивает она.

— Да, я, кхм, — прочищаю я горло, — приехал помочь.

— Оу.

Андерсон не договаривает — я просто не даю, уверенно входя в квартиру, потому что не могу как идиот топтаться на пороге и выдумывать оправдания, почему я здесь, но стоит мне завернуть за угол в сторону ванной, как я тут же замираю на месте.

Потому что чертово пространство ванной комнаты забито четырьмя парнями, которые наперебой пытаются добраться до смесителя и одновременно оборачиваются на меня.

Среди этого фан-клуба я замечаю Гаррета — владельца цветочной лавки прямо под квартирой Ривер, Сойера, который вообще-то живет на другом конце города, и двух братьев-близнецов — Калеба и Марка — с ними мы учились в школе, но в разных классах. Каждый из них с ног до головы уже мокрый, из пробитой трубы знатно набежало на старый паркет, а махровые полотенца явно не справляются с наводнением — от всей этой картины внутри вспыхивает глухое раздражение и чистая злость.

— Какого черта они здесь делают? — оборачиваюсь я на смущенную Ривер, застывшую с охапкой чистых полотенец в руках.

Я стараюсь говорить тише, хоть мне и плевать на то, что они меня могут услышать, но я определенно рад тому, что идиоты снова возвращаются к работе: из-за их споров и шума льющейся воды меня слышит только она.

— Что ж, эм, Гаррет первый узнал о потопе, потому что трубу прорвало, пока я спала, да. Он поднялся сюда, начал искать инструменты, но ему пришлось вернуться в магазин за своими, когда там был Калеб, — тараторит девушка, слишком серьезно подходя к моему риторическому вопросу, — тот позвонил Марку, через пару минут он явился сюда вместе с Сойером, пока я пыталась дозвониться до Карла и Ашера, но…

«Не мне»

— …Ашер оказался в Нэшвилле, а Карл — до сих пор недоступен и…

— Поэтому вы полтора часа не можете разобраться с одной чертовой трубой? — хмурюсь я, тяжело выдыхая.

Потому что я не должен на нее злиться — она не ломала чертову трубу и уж тем более — все эти парни не ее ухажеры или близкие ей приятели, кому она сама позвонила, чтобы попросить о помощи, но… она не позвонила и мне. Не должна была, вообще-то — я вечно веду себя с ней как мудак, но она набрала моему брату и…

— Это не так-то просто, — долетают до меня слова, кажется, Марка.

— Вот именно. Я владею чертовым цветочным, а не какой-нибудь там мастерской.

— Чувак, ты им владеешь только потому, что твоя мама укатила в Европу, — хмыкает Сойер.

— И что? Я зарабатываю хорошие деньги, вообще-то, к тому же моя девушка — никогда бы не нуждалась в цветах и…

— Пустых обещаниях, — бурчу я себе под нос, когда их жалкие попытки все починить и бесконечные терки друг с другом не прекращаются.

— Разве ты не подкатываешь к Саре Боркавич? — морщится Калеб, выглядывая из-под раковины.

— Да нет же, я… — Гаррет тут же нервно оправдывается перед Андерсон. — Ну может у нас и было пару свиданий, но сейчас я холост.

— И я! — уверяет ее Сойер.

— Я тоже! — клянутся ей Марк и Калеб одновременно.

— Эм, ладно?.. — неуверенно улыбается Ривер за моей спиной, когда я больше не могу здесь находиться и уж тем более — оставить ее тут одну.

Кулаки сжимаются сами собой, а в груди становится слишком тесно. Я с трудом подавляю накатившую злость, тяжело выдыхаю и уверенно ступаю к подсобке в полуметре от них, стараясь не расплескать всю ту воду, что скопилась на полу. Я открываю дверь в подсобку и, даже не входя внутрь, просто протягиваю руку к ближайшей стене: одним резким, привычным движением проворачиваю главный вентиль подачи воды — и о чудо, безумный фонтан в ванной тут же прекращает свое извержение.

Я молча закрываю подсобку, парни явно чертовски недовольно косятся в мою сторону, но мне плевать, когда я практически вплотную подхожу к Ривер, чтобы не создавать большей драмы.

— У тебя двадцать минут, чтобы избавиться от других мужчин и привести здесь все в порядок. Жду тебя в машине.

Ведь мне чертовски нужны эти минуты для перерыва — я оправдываю себя тем, что просто не хочу нянчиться с Ривер, когда на самом деле… мне просто нужно передохнуть, пока работа снова не начала полностью управлять моей жизнью. Ведь если я скажу себе, что просто жду ее, у меня будет легальный тайм-аут, а не побег с Фейтфул-Вэй и признание собственной усталости. На секунду я даже хочу вернуться к ней и самому со всем помочь, но там четыре чертовых парня, которые расшибутся в лепешку, чтобы отмыться от позора с трубой и которых она сама же потом и отошьет. Потому что, во-первых, такие как она не встречаются с такими как мы, а во-вторых, если она не сделает это сама, то я сам с удовольствием ей помогу. Черт, да я бы помог и с уборкой, просто… мне нужно пять минут перерыва, ладно?!

Это дурацкое, липкое сравнение себя с другими тут же въедается под кожу, хоть кроме меня самого нас никто и не сравнивает. Когда тебе находят замену еще во время твоего существования рядом с другим человеком, а потом это повторяется снова и снова в любом другом контексте — это уничтожает изнутри. Это бьет по самой сути, выбивая землю из-под ног, и внутри остается лишь глухая, выжигающая боль от собственной ненужности.

Я знаю, что Ривер — не Эмбер. Они похожи, да, но я не могу грести всех под одну гребенку. Вот только даже понимание этого не заставляет меня расслабиться и подпустить Андерсон ближе, как бы сильно мне этого ни хотелось. Страх повторной боли сковывает грудь жестким обручем: ты заранее ждешь удара в спину, заставляя себя держать дистанцию, чтобы снова не оказаться разбитым вдребезги.

Поэтому я почти выдыхаю, когда через девятнадцать минут и пятьдесят секунд — да, я черт возьми засекал — из здания по очереди выходят перепачканные Гаррет, Калеб, Сойер и Марк. Парни вяло друг с другом прощаются, кто-то что-то бубнит про «того придурка», но они тут же нахмуренно расходятся в разные стороны, стоит хотя бы одному из них заметить меня буквально черт возьми напротив них. Для их же собственного блага Ривер оказывается в моем пикапе спустя пять секунд, поэтому я молча завожу двигатель и, тяжело вздохнув, выезжаю на ранчо.

— Я… хотела сказать спасибо.

— Пожалуйста.

— Мне так жаль, что я отвлекла тебя от работы, Кай.

— Все в порядке, Ривер.

— Если я могу что-нибудь для тебя сделать…

— Зачем? — вырывается из меня, и я не успеваю себя остановить. — В смысле… разве ты бы не сделала то же самое, если бы Ашер или… Уиллоу сказали тебе о случившемся?

Потому что я в который раз замечаю, как часто она оправдывается, а если не делает этого — пытается извиниться или что-то сделать взамен, будто речь идет не о каком-то там пустяке, а о спасении всего человечества.

— Да, но… это другое.

— И почему же? Потому что помощь потребовалась тебе?

Я пытаюсь не хмуриться, не понимая ее, но брови сходятся сами собой, ведь просить помощи — вовсе не стыдно. Если речь не обо мне, конечно же, и… черт, она ведь наверняка думает так же, верно? Просто для меня есть разница — изначально портить что-то и иметь трудности с чем-то, что вынуждает тебя просить помощи. Даже я сам мог бы в одного содержать ранчо — если отбросить желание иметь с него миллионы долларов, сократив его до десятков тысяч — но что-то я все же не могу или не умею делать сам, из-за чего у меня есть работники. Но у Ривер… разве она не получает в городе все, что захочет, просто потому что… существует?

Блондинка мнется всего секунду, заливается уже привычным румянцем и уже собирается что-то ответить, когда мой телефон прерывает ее.

— Да.

— Хэй, как там Ривер? — как ни в чем не бывало тянет Ашер.

— Может, ты позвонишь ей и спросишь лично? — Черт, это плохая идея, этим двоим нельзя позволять общаться, чтобы это не растянулось на недели. — Меня, к сожалению, не особо-то просвещают в ее жизни.

— К сожалению? — хмыкает придурок на другом конце провода.

— Чего ты хочешь от меня, Ашер? — устало выдыхаю я.

— Немного братского тепла. Поддержки. — Подтрунивает он.

— Все, я кладу трубку.

— Стой, стой, стой! Просто… дай мне Ривер.

— С чего ты взял, что она со мной? — хмурюсь я, не спуская глаз с дороги.

— Ну, — явно морщится брат, оттягивая время, — тебе это не особо понравится.

— Переживу.

— Все в порядке? — настороженно шепчет Ривер.

— Да, просто Ашер проверяет, смогу ли я добраться до Нэшвилла за пару часов и придушить его голыми руками.

— Хэй! Если ты сделаешь это, то не узнаешь, что Гаррет Круз только что написал Уиллоу и спросил, свободна ли Ривер.

— И что она ему сказала? — Потому что, если у Андерсон действительно есть парень он либо полнейший мудила, которому плевать на любовь всей его жизни, либо — его все же нет.

— Понятия не имею. Она выгнала меня из своего номера и…

— Тогда вот тебе пища для размышлений, — перебиваю я Ашера, — как часто они, по-твоему, переписываются? Может, он написал, чтобы у него просто был повод это сделать? Что если его цель — Уиллоу, а?

— Я уже говорил, что ненавижу тебя?

— Трижды, пока я пил свой чертов кофе.

Ашер сбрасывает трубку, но я даже не думаю перезванивать — ставлю сотню баксов, что он наберет меня уже через пару часов, и еще пятьсот — что сам позвоню ему после работы, если он не сделает этого. Да, мы чертовски близки и да — иногда это чертова проблема.

Но по крайней мере это заставляет Ривер хмыкнуть.

— Что? — Я бросаю на нее короткий взгляд.

— Ничего. Просто вы… милые.