Встречный шторм

Воздух между нами за секунду становится густым и удушливым, каждое ее рваное дыхание обжигает мои губы, а разум отчаянно твердит, что нужно немедленно оттолкнуть ее, но тело полностью отказывается подчиняться. Волны раздражения и необъяснимого притяжения смешиваются в один сплошной узел, от чего мне какого-то черта хочется податься вперед и поцеловать ее. Мне абсолютно плевать, что ее светлые волосы слиплись от грязи, а правая щека испачкана — мне просто хочется коснуться ее губ, чтобы на корню уничтожить это глупое наваждение и больше никогда к нему не возвращаться, но чертовы мини-пиги явно выступают против подобного исхода.

В следующую секунду вся стая оставшихся поросят радостно бросается к нам, начиная с шумным хрюканьем шнырять вокруг, толкаться и лезть прямо на нас: напряженная пауза моментально рушится, и между нами вспыхивает невыносимая неловкость. Ривер тут же испуганно пытается с меня слезть, неуклюже барахтаясь в грязи и цепляясь за мои плечи, чем только сильнее усугубляет положение моего стояка и заставляет меня из последних сил сдерживать ругательства вместе со стонами.

— Ладно, я, эм… Можешь тут со всем кончить. В смысле закончить, — я поднимаюсь на ноги сразу после нее и проклинаю себя за нелепую оговорку. — Ты теперь… Знаешь, что делать, так что…

— Хорошо, да, я… Конечно, — тараторит блондинка, неловко суетясь по загону и избегая прямого контакта. — Все будет сделано в лучшем виде. Обещаю.

Я хочу сказать ей, чтобы она не давала обещаний, которые не сможет сдержать, но вовремя останавливаю себя, наблюдая за тем, как Ривер и без того густо краснеет. Мы больше не встречаемся взглядами, и это почему-то злит меня сильнее, чем должно.

В голове навязчиво крутится мысль о том, что в городе она наверняка ведет себя совершенно иначе, из-за чего продолжает казаться мне фальшивой, продолжает рушить мой привычный покой и выставляет все так, будто это я снова во всем виноват и недостаточно хорош, чтобы на меня хотя бы просто нормально взглянули.

Я молча перелажу через загон и оставляю ее наедине с мини-пигами, боковым зрением замечая, как рабочие неподалеку косятся на наш перемазанный вид, но мне абсолютно плевать. Я позволил себе сиюминутную слабость, которая больше никогда в жизни не повторится, ведь… я определенно не переживу, если мое сердце снова будет разбито такой девушкой, как она.

Глава 5. Ривер

— Скорость вообще-то не проблема, красавица. — Сально тянет молодой механик по имени Сэм, вальяжно опираясь на капот моего искореженного внедорожника.

— Неужели? Поэтому вы предлагаете мне ждать полгода? Карл сказал, что на работу уйдет не больше пары месяцев.

— Может тогда Карл сам этим и займется?

Я уже открываю рот, чтобы напомнить блондину о том, что мы вообще-то говорим о шерифе и ему стоит проявить уважение, но меня тут же затыкает шум от пилы по металлу, что дает парню возможность сбежать от разговора и вернуться к починке моей машины. Я дергаюсь за ним следом, но налетаю на стеллаж с инструментами, поспешно схватив его, чтобы тот не повредил бок моей машины еще сильнее чем я сама. Но в моих руках тут же оказывается тяжелый гаечный ключ, когда я ловлю его от падения, а все вокруг продолжают работать, не замечая меня и моего очередного хаоса.

— Просто… скажите как я могу помочь и ускорить этот процесс? — настаиваю я, когда пила наконец стихает. — Я трачу по два часа на дорогу туда-обратно трижды в неделю, чтобы просто... поработать за бесплатно. После восьмичасовой смены дорога обратно буквально убивает меня, вообще-то.

— Ничем не могу помочь, мисс.

— Но скоро начнутся холода и… неужели ничего действительно нельзя сделать?

Парень замирает, тяжело выдыхает и возвращается обратно к капоту, снова наваливаясь на него и складывая руки на груди.

— Вообще-то… кое-что есть.

— И что это? — От проблеска надежды я сильнее сжимаю гаечный ключ в руках, прижимая его к груди.

— Доплата. — Сэм пожимает плечами. — В виде сговорчивости во время свидания или в солидной прибавке к чеку. Выбор за тобой, красавица.

Его слова — словно плевок в лицо. Я и так уже согласилась заплатить больше, раз меня приняли за «папину дочку», но то, что я должна что-то получить взамен из-за своей внешности… это неприятно так же сильно, как и осознание того, что мне действительно придется выбрать наименьшее из зол если я хочу получить машину раньше, ведь отца нет, чтобы за меня вступиться, и…

— И из чего красавица должна выбирать?

Суровый, неожиданный голос Кая за моей спиной пугает меня, заставляя дернуться и отпустить руки. Гаечный ключ тут же падает из моих рук, попадая Деннингу прямо на ногу, и он тут же морщится, стараясь сохранить невозмутимое лицо. Господь, я официально ненавижу свою жизнь!

— Кай, боже, прости, прости, я… ты меня так напугал…

— Я уже понял, что ты не особа рада моей компании, Ривер, — сухо бросает он, тяжело дыша, — но мы вроде как договаривались не заполнять местную больницу травмированными.

— Ты прав, да, клянусь — это все чистая случайность и…

— Достаточно, Ривер. Поговорим позже ладно?

«Еще чего!» — фыркаю про себя я. — «Говорить с ним? О чем это?» О том, как он ненавидит меня? Или считает никчемной? Или может вспомним о том, что было три дня назад, когда мы виделись последний раз и я чуть не умерла от стыда?

Я ведь не врала, когда говорила, что слишком часто нервничаю и тревожусь. Этот постоянный внутренний мандраж не просто живет в голове — он мгновенно захватывает все тело, заставляя руки дрожать, ноги заплетаться, а пальцы — упускать вещи в самый неподходящий момент. Мой мозг словно переходит в режим паники от малейшего давления, мышцы сковывает невидимый зажим, и я физически не могу расслабиться. Это мгновенно выливается в нескончаемую череду глупых бед и нелепых провалов, которые я творю, даже когда изо всех сил пытаюсь быть собранной.

Из-за этого я раз за разом позорилась перед парнем, который нравился мне в старшей школе, когда от волнения случайно спотыкалась о его ноги или в испуге давала ему пощечину. Это мешало мне заводить подруг: стоит мне разнервничаться, как понятие о личных границах рушится, я начинаю выбалтывать слишком много личной информации, а люди потом без зазрения совести используют мои же секреты против меня. Это же становилось причиной отказов при поисках работы, потому что от дикого стыда и страха облажаться я отказывалась публично выступать и защищать собственные проекты перед работодателями.

Такая реакция — слишком частый спутник тех, кто вырос в постоянном ожидании удара. Когда детство проходит в напряженном ожидании, что на тебя вот-вот наорет собственный отец, если ты с первой же попытки не сделаешь идеально то, о чем даже не подозревала еще три секунды назад, тело просто привыкает жить в режиме непрерывной угрозы, и…

— Так что должна выбрать, Ривер? – не унимается Кай, и я на секунду даже рада, что его убийственный тон направлен не в мой адрес.

— Мы… договариваемся о скидке, – неуверенно бросает блондин.

— Неужели? И чем она измеряется? Ее доплатой или свиданием с тобой? Потому что ни того, ни другого не будет.

— Но она…

— Уже заплатила более чем достаточно, – строго настаивает Кай, не повышая голоса, – или мистер Фарелл считает иначе? Может – мне следует лично расспросить его об этом?

— Нет, я… ошибся в своих вычислениях, – сдается механик, суетливо подрываясь с капота моей машины. – Машина будет готова через два месяца, как мы и договаривались.

— Разве речь шла о двух? – не унимается Кай.

— Полтора – максимум, – соглашается с ним блондин, возвращаясь к капоту моей машины и скрываясь за его приподнятым видом.

И тогда глупое непонимание происходящего сковывает меня, ведь мой отец всегда решал такие вопросы скандалами, привлечением юристов и унизительными денежными подачками, которыми потом попрекал меня не один долгий месяц. Так в конечном итоге все всегда сводилось совсем не к защите — это был лишь выкуп, чтобы в очередной раз унизить меня, ткнуть носом в ошибки и напомнить, почему я такая бестолковая с вечными проблемами, которые вечно приходится разгребать ему.

«Господь, теперь Кай сделает то же самое! Теперь он тоже будет пользоваться этим, давить и припоминать, заставляя меня делать то, что я не хочу или с чем не справляюсь, я…»

— Спасибо. Но я могла справиться сама.

Я хмуро благодарю его и уже собираюсь уйти как можно дальше — будто мы через час не встретимся на ранчо — но Деннинг мягко запускает свою огромную ладонь мне на затылок, легонько увлекая за собой внутрь небольшого магазина при автомастерской.

— Не сомневаюсь, что все так бы и было… но ты вообще не должна была сталкиваться с подобным.

— Да, но… я не то, чтобы могу влиять на других людей…

— Поверь мне, Ривер, ты через чур сильно влияешь на других людей.

— …но мне уже пора. Моя смена начинается в семь и…

Я резко выруливаю плечом из-под его ладони, но он в ту же секунду преграждает мне путь.

— Я тебя подвезу. Только заберу свой заказ и…

— Это вовсе не обязательно! Я не хочу тебя утруждать.

— Нам в одно и то же место, Ривер, – хмурится он, оборачиваясь на меня.

— Да, но… я-то не могу опаздывать.

— Мы доедем за пятнадцать минут, и у тебя останется еще полчаса в запасе, – раздраженно звучит Кай, будто не понимает, почему я спорю.

— Тем более. Зачем мне приходить так рано, я…

— Боишься оказаться со мной наедине? – уголок его рта поднимается вверх, и это почти напоминает улыбку, что ни разу не похоже на старшего Деннинга.

— Еще чего!

— Вот и славно. А то тебе было бы чертовски неловко, Ривер. Дождись меня, и как только я закончу – мы сразу поедем.

Он разворачивается, подходя к кассе, а я тяжело выдыхаю от проигранного спора. Проблема ведь вовсе не в том, что мы останемся наедине — дело в том, что мы останемся наедине с ним! Я просто не умею правильно себя вести в компании парней, особенно тех, кому я не нравлюсь как человек.

В такие моменты все внутри меня сжимается от липкого, привычного стыда, когда ты чувствуешь себя абсолютно фальшивой и неправильной. Мышцы живота сводит судорогой, во рту появляется горький привкус, а к горлу подкатывает тошнота, ведь меня буквально мутит от подобного напряжения. Это моя самая главная жизненная проблема. Я стесняюсь и считаю себя настолько недостаточной, что это болезненно бьет по телу. Во мне столько накопившегося стыда и неуверенности в себе, что я предпочту сбежать от любой близости и спрятаться, лишь бы меня не обсмеяли, не сказали, что со мной что-то не так, или не начали мысленно сравнивать с кем-то другим, потому что я… просто не вынесу этого.

Именно это заставляет меня предпринять очередную попытку бегства — я тихо выхожу из магазинчика при автомастерской, пока Кай говорит с консультантом, стоя спиной к выходу. Стараясь не привлекать к себе внимания, я аккуратно прохожу через саму мастерскую, снова задевая плечом какой-то висящий на крючке ремень, но, оказавшись на улице, едва не врезаюсь в открытую дверь пикапа, встречаясь с хмурым взглядом опередившего меня Деннинга.

— Ты вовремя. Садись.

Кай преграждает мне путь своим крупным телом и открытой дверью, а развернуться и убежать назад – будет слишком позорно, поэтому я тяжело выдыхаю, натягиваю на себя благодарственную улыбку и залажу на пассажирское сиденье, готовясь к самым позорным пятнадцати минутам в своей жизни.

Но сегодня вселенная явно любит меня, потому как, оказавшись в машине, Деннинг тут же отвечает на звонок своего мобильника и всю дорогу до ранчо сердито решает дела по скакунам, заявленным на ближайшее родео, пока я отвлекаюсь на свой дневник с заметками, вычерчивая то, что он говорит и как я себе это представляю.

Это было моей любимой игрой в детстве – приходить к папе на работу в юридическую фирму, подслушивать их грядущие разбирательства и превращать их… в вечеринки. Я превращала скучные иски о пищевых отравлениях в ресторане в веселые кулинарные мастер-классы, составляя для них праздничное меню из тонны сахарной ваты и воздушного попкорна. Безосновательное увольнение топ-менеджера с руководящей должности перерисовывалось в моем воображении в бродячую цирковую ярмарку, где жили исключительно добрые клоуны и сладкие леденцы. А тяжелые судебные дела по опеки над ребенком превращались в его лучшие дни рождения, где он всегда был бесконечно счастлив и любим обоими родителями, которые дружно дарили ему настоящего единорога. Тогда я не знала, что происходит и почему ребенок не рад проводить больше времени с папой, но сейчас, когда суровая взрослая реальность стала очевидной, эта странная детская привычка выдумывать идеальные вечеринки осталась со мной. Я даже хотела как-нибудь воплотить одну из них в реальность, но отец тогда велел мне не позориться, и все желание мгновенно улетучилось. Зато выдумывать их в голове и исправно записывать каждую деталь — нет.

Жаль, что сейчас у меня не так много времени, чтобы заняться этим, ведь стоит только Каю притормозить возле его дома, как я тут же выхожу из его машины, не дожидаясь конца его звонка, чтобы узнать план действий на сегодня. Я лучше найду Вайрона и почувствую себя никчемной под его тяжелым взглядом, чем это сделает Кай и разобьет мне этим сердце.

Я и так ему чертовски завидую, ведь теперь он каждое утро наблюдает за пасмурным ранчо с густым, стелющимся над землей туманом, и оранжевым вихрем из листьев, когда ветер ими словно намекает на скорый дождь. В утренних сумерках на дальних лугах уже неясно вырисовываются силуэты пасущихся скакунов, людей вокруг еще не видно, и от этой тишины захватывает дух. Жаль, что капризы погоды ни разу не отменяют привычную работу.

— Ривер, – вместо приветствия пугает меня Вайрон, заставляя дернуться.

— Доброе утро, сэр.

— Ты сегодня рано. Только погоду портишь.

— Да, я… извините за это, – не хочу спорить я. – Чем мне сегодня заняться? Персики? Зерно? Что-то, что не связано с лошадьми?

— Возьми рацию и дуй к утесу. Я подойду через пару минут, и займемся укрытием деревьев.

— Есть, сэр. – Салютую ему я и тут же разворачиваюсь на пятках, ступая в нужную мне сторону.

Я понятия не имею, почему так не нравлюсь Вайрону – обычно я очень хорошо лажу со взрослыми и пожилыми людьми, кто не мой отец, и как выяснилось – Вайрон. Видя, как он общается с другими девушками-работниками Фейтфул-Вэй, Каем или с редкими посетителями ранчо, я лишь прихожу к выводу, что проблема определенно во мне, и я не знаю, как ее решить, чтобы понравиться ему. В смысле, я понимаю, что не могу нравиться всем – с чем я категорически, вообще-то, не согласна – но ему-то я ничего не сделала, чтобы заслужить к себе такое отношение. Управляющий ведет себя так, будто я предала его или что-то украла, будто моих реальных оплошностей ему недостаточно для этой небрежности в мой адрес.

Но мне нравится эта возможность побыть одной в тишине – так я по крайней мере не нервничаю и могу хоть немного расслабиться, ведь мне не приходится контролировать себя и все происходящее, да и я сама себя не осужу. Я просто знаю, что буду нелепой, так что… смирилась с этим, в отличие от других.

Тучи над головой сгущаются сильнее, становится ветрено, но наедине с собой и природой почему-то наступает странное спокойствие. Я не тороплюсь, наслаждаюсь этим одиночеством, и на ранчо впервые за три недели, что я застряла в Сикрет-Крике, мне становится тихо и спокойно в собственной голове.

Мне все еще не верится, что прошло столько времени, а я лишь продолжаю усложнять всем жизнь. Грудную клетку снова стягивает противная тяжесть, ладони холодеют, а внутри поднимается волна липкого стыда. На глаза наворачиваются слезы от собственной никчемности, но я быстро моргаю, заставляя себя выдохнуть, уверяя себя, что это всего лишь глупый период адаптации, ведь со временем все обязательно станет легче и лучше.

Но от внезапного ливня легче и лучше явно не становится. Стена холодной воды обрушивается на ранчо с такой силой, будто небо прорвало. Я бросаюсь к персиковым деревьям на утесе, надеясь укрыться под их кронами, и жду Вайрона — пять минут, десять, двадцать, но он так и не приходит. Как и никто другой, хотя работа на ранчо должна была начаться полчаса назад. Наверное, они все решили переждать непогоду в одном из ангаров или в сухой конюшне, а я…

Я машинально тянусь к заднему карману джинсовых шорт, чтобы достать рацию, но там пусто. Черт, я забыла ее взять, мечтая поскорее оказаться как можно дальше от управляющего, и теперь у меня нет никакого способа связаться с остальными. В целом это не такая уж проблема, если дождь скоро прекратится или хотя бы перестанет заливать глаза, но еще через десять минут становится очевидно, что ни людей, ни сухой погоды не предвидится.

Поэтому я решаю спрятаться в миниатюрном тракторе, который стоит прямо между деревьями, ведь он наверняка открыт: внутри хотя бы сухо и тепло, и там определенно безопаснее, если с размокшего утеса вдруг начнет сползать оползень. Я дергаю его за ручку, дверь поддается, оказываясь открытой, и я быстро залажу внутрь, тяжело выдыхая, как только захлопываю ее за собой, отрезая себя от шума бушующей стихии.

В кабине трактора душно, а места так мало, что кажется, будто им управляют четырехлетки, а не взрослые люди. Мои стопы едва помещаются на педалях, влажное тканевое сиденье неприятно липнет к мокрым ногам, и я устало наваливаюсь лбом на собственные руки, сложенные на руле, случайно задевая локтем какой-то рычаг — и о чудо — абсолютно ничего не происходит.

Я никуда не еду, никуда не переворачиваюсь, и все остается точно так же, как было секунду назад, заставляя меня с облегчением вскочить с кресла. Но именно это движение кажется все и портит. Стоит моей ноге сместиться с тормоза, как двигатель оглушительно взвизгивает, трактор резко дергается вперед, и я подаюсь вместе с ним, за что-то цепляясь так, что со всей силы давлю на газ. Трактор срывается с места, цепляется тяжелым ковшом за толстый ствол дерева так, что машина мгновенно встает на дыбы от дикой скорости, скользит по мокрой древесине и буквально зависает на боку, не переставая бешено крутить колесами, стремясь куда-то вперед.

— Нет, нет, нет, нет, нет, пожалуйста! Кай убьет меня!

Я пытаюсь выдернуть ногу или хотя бы сместить ее с проклятой педали газа, судорожно дергая за всевозможные рычаги вокруг себя, но ничего не срабатывает. Я уже тянусь пальцами к ключу зажигания, чтобы обесточить взбесившийся мотор, как где-то совсем рядом сквозь рев ливня раздается оглушительный гул мотора тяжелого квадроцикла, заставляя меня обернуться.

Промокший до нитки Кай на полном ходу глушит двигатель квадроцикла прямо у накренившейся машины, Вайрон за его спиной явно желает мне мучительной смерти одни лишь своим взглядом, но Деннинг не ждет ни секунды — он за один прыжок оказывается рядом, дергая дверцу трактора на себя.

— Не смей глушить мотор, Ривер! — сурово орет он, резко протягивая ко мне руки. — Выметайся оттуда, пока не убилась!

— Я не могу, не могу, моя нога застряла и…

Кай тут же упирается руками в дверной проем и сам забирается внутрь кабины, наплевав на мое присутствие, нескончаемые порывы машины вперед и на тесное, крошечное пространство трактора. Его большие, шершавые ладони тут же оказываются на моих голых бедрах, он грубо и решительно подлазит под меня и ловко усаживает на свое бедро, прямо между своих ног.

— Напомни мне никогда не доверять тебе любую из своих машин, Ривер, — строго рычит он мне в ухо, пока одной рукой уверенно выкручивает руль, а второй резким рывком переключает передачу на заднюю.

Трактор тут же аккуратно отцепляется от дерева, подчиняясь Каю: он с профессиональной ловкостью перебирает рычаги, сдавая назад, и через мгновение мы оказываемся на ровной земле, но машина упорно продолжает катиться назад из-за моей чертовой застрявшей ноги.

От его близости и промокшего насквозь тела внутри все скручивает в тугой узел. Сердце бешено колотится о ребра, мне чертовски неловко сидеть на его коленях, и я боюсь даже пошевелиться. Чертова вибрация от заведенного мотора только сильнее все усугубляет, ведь… Кай буквально дышит мне в шею, его грудь упирается мне в спину, а ладонь то и дело касается моих голых бедер, стоит ему крутануть рулем, и если бы была хоть малейшая надежда на то, что я могу привлекать Деннинга как девушка — то я бы предположила, что что-то, упирающееся мне прямо в зад — это его чертов стояк.

От одной этой мысли спину обдает жаром, низ живота сладко тянет, а дыхание перехватывает. Всего на секунду мне хочется, чтобы все дело было во мне, чтобы я ему действительно нравилась, но… даже будь это так — я бы ничего с этим не сделала из-за собственной трусости.

Ливень снаружи усиливается в несколько раз, когда, скользя по мокрой земле мы оказываемся на ней всеми колесами, ковш больше ни за что не цепляется и Кай наконец глушит чертов мотор.

— Ты сможешь высвободить ногу? — раздается у моего уха, и по коже тут же бегут мурашки, когда я чувствую, как Деннинг будто на секунду упирается своим лбом мне в плечо, а его сердце колотится так же быстро, как и мое. — Ты чертовски меня напугала, Ривер.

— Я…

— Если ты еще раз извинишься или скажешь, что тебе жаль, клянусь богом, Андерсон, я придушу тебя на этом же гребанном месте.

Его слова звучат так глухо и хрипло, что заставляют меня обернуться на него. Всего на секунду мне кажется, что он толкается в меня своими бедрами, заставляя практически ахнуть от того, что оказывается — его член, упирающийся мне в зад, реальнее некуда.

Я буквально не могу выдавить из себя и слова, ведь я действительно собиралась извиниться. Воздух в тесной кабине становится густым и раскаленным, по коже бегут горячие волны, а внутри все сжимается от дикой, лихорадочной смеси из страха и запретного желания. Кай бросает взгляд на мои губы, наши лица находятся слишком близко друг к другу, а его ладонь на моем голом бедре удерживает меня слишком правильно, не оставляя пространства для побега.

— Черт, Ривер, если бы я знал, что упоминание моего члена способно тебя заткнуть – мы бы определенно нашли общий язык гораздо раньше.

— Кай, я…

— Вы в порядке?!

Вайрон на квадроцикле тут же оказывается рядом, прерывая нас, и я тут же вспыхиваю, не зная куда себя деть, а Кай — напрягается всем телом, возвращая себе контроль, открывая дверь кабины.

— Да, — перекрикивает он ливень, — у Ривер что-то с ногой — нужно будет аккуратно достать и осмотреть. Встретимся у дома.

— Привезу Остина, — отзывается управляющий и тут же скрывается за стеной ливня.

— Может, кхм, — прочищаю я горло, как только Кай снова заводит трактор, — мне стоило поехать с Вайрором? Наверняка так было бы быстрее.

«Потому что я все еще заперта в чертовски крошечной кабине с Деннингом на его гребанных коленях!»

— Ты вся дрожишь, Ривер, — хмуро отзывается Кай. — Не будь на улице ливня — я бы отправил тебя хоть пешком.

Меня тут же заливает краской, плечи сутулятся, а от его раздраженного тона к горлу подкатывает колючая неловкость и жгучий стыд, который упорно не прекращается до самого дома Кая.

Он тормозит максимально близко к крыльцу, где уже стоит недовольный Вайрон в компании незнакомого мне мужчины, и они оба входят в дом, когда Кай глушит трактор, тяжело выдыхая.

— Мне нужно выйти, Ривер.

— Оу! — спохватываюсь я, — да, да, конечно, изви…

Я тут же затыкаюсь, не собираясь проверять реальность угроз Кая, и пытаюсь сделать все возможное, чтобы привстать с него, но мужчина все равно упрямо опускает свои ладони на мои бедра, чтобы выбраться из-под меня.

Возможно, все дело в открытой двери, а может — в отсутствии Кая рядом, но кабина тут же становится гораздо прохладнее, несмотря на духоту улицы и обжигающие ладони Деннинга на моей лодыжке, когда он, стоя под ливнем, пытается достать мою ногу из-под педали.

— Сможешь снять сапог? — перекрикивает он ливень.

— Попробую. — Я тут же тяну ногу из обуви, но это не особо помогает. — Застряла.